Текст книги "Уинстон Черчилль. Власть воображения"

Автор книги: Франсуа Керсоди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Упрек был справедлив лишь отчасти: Черчилль тратил массу времени на организацию демобилизации британских войск во Франции, в Великобритании, в Африке и на Ближнем Востоке; на инспектирование оккупационных войск в Германии; на разработку планов снабжения продовольствием немецкого населения; на переговоры с французами по разнообразным проектам реконверсии промышленности; на защиту политики правительства в палате общин (с талантом столь поразительным, что его признавали даже его старые враги из «Таймс»!); на подавление антибританского восстания в Ираке с применением армии и боевой авиации; на убеждение правительства оказать поддержку Польше, желавшей подхватить факел борьбы с большевизмом; и особенно на борьбу с терроризмом в Ирландии силами сорока трех тысяч расквартированных там солдат и добровольческого подразделения, сформированного по его личной инициативе, «Блэк энд тэнс»[115]115
  В «Блэк энд тэнс» («черно-коричневые») набирали бывших военных, они носили коричневато-зеленую форму и черные береты. – Прим. переводчика.


[Закрыть], в задачу которого входило «терроризировать террористов». У него еще оставалось время, чтобы вмешиваться в дела Министерства Индий, Адмиралтейства, Министерства иностранных дел и Министерства колоний, писать бесконечное множество статей, надиктовывать «Мемуары о войне»… и возобновить уроки пилотирования! Во Франции в конце июня 1919 г. его аэроплан перевернулся на аэродроме Ле-Бюк; 18 июля при взлете с поля Круадона отказало управление, машина рухнула на землю. Инструктор был серьезно ранен, но ученик получил лишь ссадину на лбу и несколько синяков на ногах… Даже при самых располагающих обстоятельствах смерть решительно не хотела забирать Уинстона Черчилля.

Впрочем, нашему министру были не очень по душе его функции. Нельзя сказать, чтобы он скучал, но он явно не мог реализовать свой потенциал. Он желал оказать самую широкую поддержку демократической России, участвовать в конференциях по условиям мира, чтобы перечертить наново карту Европы, организовать восстановление Германии для использования ее в качестве барьера против большевизма и создать армию и авиацию, достойные имперского положения Англии, но вместо этого стал пассивным наблюдателем разложения белых армий в России, не получил даже приставного стула на Парижской мирной конференции, довольствовался ролью поставщика войск для карательных операций от Ирака до Ирландии, проводил сокращение армии и авиации в рамках правительственной программы экономии и способствовал во имя солидарности чрезмерно прогреческой политике Ллойд Джорджа, грозившей втянуть Великобританию в конфликт с турецкими националистами Мустафы Кемаля. В конце года он написал премьер-министру о своей неудовлетворенности и дал понять, что может уйти в отставку. Для Ллойд Джорджа это явилось бы отличным решением многих проблем, но он не мог позволить себе такой роскоши, так как Черчилль продолжал работать за нескольких министров и дать столь одаренному оратору пересесть на скамьи оппозиции означало бы политическое самоубийство; следовало направить энергию этого бурлящего водоворота в более конструктивное русло. По счастливому стечению обстоятельств, лорд Милнер решил уйти из Министерства колоний, где было полно работы. В начале 1921 г. Черчиллю предложили функции, которые он уже исполнял пятнадцать лет назад под руководством лорда Элджина, только теперь он был здесь первым после Бога…

Он согласился при условии, что ему позволят создать внутри министерства Департамент Ближнего Востока, ответственный за все территории от Индии до Египта. Этот регион был ахиллесовой пятой Империи: в Египте бунтовало население, в Иран, находившийся под британским протекторатом, участились проникновения большевиков; в Ираке и Палестине, бывших владениях Османской империи, переданных британцам по мандату Лиги Наций, началось скрытое противостояние с арабскими националистами. В 1915 г., стремясь привлечь арабов на свою сторону в войне с Турцией, британцы подписали с шерифом Мекки Хусейном бен Али «Дамасские протоколы», гарантирующие признание независимости арабов после войны на территории от севера Сирии до южной оконечности Аравийского полуострова и от берегов Средиземного моря до Персидского залива. Увы! На следующий год представители Его Величества заключили соглашение Сайкса-Пико, предусматривавшее раздел той же территории между Великобританией и Францией, что и завершилось мандатом Лиги Наций на Сирию и Ливан. «Британцы продали одну и ту же лошадь дважды, – радостно напишет М. Л. Докрилл, – арабам и французам». На самом деле даже трижды, если учесть декларацию Бальфура от 1917 г., в которой выражалось согласие с принципом создания еврейского государства в Палестине! Черчиллю предстояло разобраться с этой темной лошадкой и предложить названным территориям политическую систему, которая позволила бы удержать их под властью Великобритании и при этом сократить связанные с ней расходы, поскольку экономии по-прежнему отводился высший приоритет.

Верный своей методе, новый министр колоний собрал внушительное количество документации и постарался привлечь в Департамент Ближнего Востока лучших арабистов. Среди них был знаменитый полковник Т. Э. Лоуренс Аравийский, один из руководителей восстания арабов против турок, взявший Дамаск в сентябре 1918 г. вместе с эмиром Фейсалом, сыном Хусейна бен Али – правителя Хиджаза. К тому времени в Сирии уже обосновались французы, изгнав оттуда Фейсала; Лоуренс активно протестовал против предательства со стороны и Парижа, и Лондона, обращаясь к самому Клемансо и даже отказавшись принять боевые награды из рук короля Георга V. Тип романтического героя всегда притягивал Черчилля, и он предложил Лоуренсу стать его советником. Выбор, сделанный из личной симпатии, оказался очень удачным, поскольку эрудированный идеалист и воин Лоуренс был еще и мудрым политиком[116]116
  Т. Э. Лоуренс был прекрасным полководцем и талантливым писателем, которого У. Черчилль высоко ценил, но он не отличался последовательностью и ясностью политических суждений. Он делал ставку на арабскую аристократию, но при этом считал В. И. Ленина самым выдающимся гением XX в., который, по его словам, «умеет приближать события», и даже советовал Черчиллю заменить его изображением бюстик Наполеона I, который тот всегда держал на письменном столе. – Прим. переводчика.


[Закрыть]. Он предложил Черчиллю посадить Фейсала на трон Ирака и короновать его брата Абдаллаха ибн Хусейна королем Трансиордании. Оба правили бы под пристальным оком британских верховных комиссаров. Таким образом Великобритания примирилась бы с арабами и исправила несправедливость, а также существенно сократила свое присутствие на Ближнем Востоке, сохранив господствующее влияние…

Замысел был соблазнительным, и Черчилль решил претворить его в жизнь. Во главе своей команды, включавшей помимо прочих Хьюберта Янга, Арчибальда Синклера (его бывшего заместителя в траншеях Плоегстеерта), Гертруду Белл и генерала авиации сэра Хью Тренчарда, он отправился в Каир на «конференцию экспертов», которая продлилась целый месяц. По ее итогам он предложил кабинету министров план из многих пунктов: возведение на престолы Ирака и Трансиордании сыновей Хусейна; вывод большей части британских войск из Ирака, контроль над которым передавался Королевским ВВС; переговоры с египетским правительством в Каире о завершении английского протектората при условии сохранения военного присутствия и определенного политического влияния; урегулирование конфликта между евреями и арабами в Палестине, где и дальше не следует препятствовать еврейской иммиграции при «защите прав нееврейского населения»; наконец, Лондон выделит Абдаллаху ибн Хусейну достаточно субсидий, чтобы успокоить антисионистский раж его подданных в Трансиордании… Пока Черчилль и его свита занимались туризмом в Египте и Палестине, члены кабинета изучали план; в итоге его приняли без особого энтузиазма, так как министр иностранных дел опасался реакции французов, а военный министр предсказывал катастрофу, которая последует за выводом войск из Ирака. Однако эти опасения не оправдались: политика новых независимых королевств полностью отвечала британским интересам, а когда ежегодные расходы на Ирак сократились с сорока миллионов фунтов до пяти, план министра колоний был даже признан крупным успехом[117]117
  Подавление иракского восстания в феврале 1921 г. обошлось в тридцать восемь миллионов фунтов, что почти в четыре раза превышало общую сумму помощи арабскому движению за весь период с 1916 по 1918 г. (десять миллионов фунтов). – Прим. переводчика.


[Закрыть]. Одни лишь положения по сосуществованию евреев и арабов в Палестине окажутся иллюзорными, но правда и то, что за последующие восемьдесят лет никто не сумеет сделать ничего лучше…[118]118
  Палестинская проблема была создана самими британцами, изменившими демографический состав страны вопреки воле ее коренного населения. В результате претворения в жизнь положений откровенно сионистской «Декларации Бальфура» активизировалась иммиграция евреев в Палестину. За двадцать лет, с 1918 по 1939 г., в Палестину переселилось триста сорок шесть тысяч евреев. К началу 1940 г. в Палестине проживало уже свыше четырехсот сорока пяти тысяч евреев, что составляло почти 30 % общей численности населения страны. С 1920 по 1939 г. палестинские арабы восставали пять раз, требуя отмены британского мандата и прекращения еврейской иммиграции. Эти выступления англичане жестоко подавили, прибегнув к помощи экстремистских еврейских организаций типа «Наганы» и «Иргун цвай леуми». – Прим. переводчика.


[Закрыть]

По возвращении в Лондон Черчилля ждали две тяжелые утраты. В июне его мать Дженни скончалась в возрасте шестидесяти семи лет практически при исполнении своих обязанностей: собираясь на светский прием, она потеряла равновесие на лестнице и при падении сломала лодыжку, ее подвели новые итальянские туфли на высоких каблуках; происшествие вполне обычное, но началась гангрена, ногу пришлось ампутировать выше колена; операция прошла успешно, однако рана внезапно открылась, и она умерла от кровопотери через три дня[119]119
  По другим данным, причиной смерти стал тромб, образовавшийся после ампутации. – Прим. переводчика.


[Закрыть]. Еще большей трагедией стала смерть его младшей дочери Меригольд в возрасте двух с половиной лет от менингита. Уинстон и Клементина так полностью и не оправятся от этого удара.

Но жизнь продолжалась, и Черчилль снова погрузился в свою работу – и в чужую тоже. Чуждый формализма, Ллойд Джордж редко обходился без Уинстона, когда возникала деликатная проблема. Так, во время парламентских дебатов по сокращению бюджета вооруженных сил премьер-министр немедленно назначил его председателем Правительственного комитета по кредитам на оборону, поручив определить, до каких пределов можно урезать военный бюджет без ущерба для национальной безопасности. Тем, кто выражал удивление выбором министра колоний для решения задачи, отвечали, что это не обычный министр… Помимо всего прочего, Черчилль оказался среди первых лиц и в деле, которым занимался еще в качестве военного министра и первого лорда Адмиралтейства. Речь идет об ирландской драме.

После выборов в декабре 1918 г. ирландские депутаты из Шин Фейн отказались заседать в Лондоне и собрались в Дублине, чтобы созвать учредительную ассамблею – Дойл Эрян (Dáil Éireann). На ассамблее 21 января 1919 г. была провозглашена независимость Эйре (Южной Ирландии) и единогласно принята временная конституция Ирландской республики, президентом которой стал Имон де Валера, сидевший на тот момент в английской тюрьме. Было сформировано параллельное правительство, заменившее самым беззаконным образом королевское, и созданы вооруженные силы – Ирландская республиканская армия (ИРА). Тайная организация, возглавляемая молодым и отважным Майклом Коллинзом, поставила задачей проведение террористических актов против британской армии, полиции и служащих администрации. Черчилль пытался покончить с ней всеми средствами, пойдя даже на создание «контртеррористических сил» «Блэк энд тэнс», но все это привело лишь к росту преступлений и злодеяний, не вернув мира на остров. С весны 1921 г. Ллойд Джордж с одобрения короля тайно начал переговоры с вождями мятежников, предлагая, в частности, предоставить Южной Ирландии статус доминиона с внутренней автономией (притом что внешняя политика должна была определяться Лондоном, сохранявшим за собой базы в ряде портов страны, а Ольстер оставался в составе Соединенного Королевства). На эти предложения «президент» де Валера отвечал, что Ирландская республика может быть только независимым, суверенным и неделимым государством, дав понять, что шесть графств Ольстера должны рано или поздно перейти под власть двадцати шести графств Эйре… Несмотря на не слишком обнадеживавший ответ, британский премьер согласился на прекращение огня, и 14 июля 1921 г. делегация Шин Фейн под предводительством де Валера была принята на Даунинг-стрит. Позиции сторон оказались непримиримыми, и участники расстались неделю спустя, ни о чем не договорившись.

После долгой переписки и обмена ультиматумами де Валера согласился возобновить переговоры, направив в Лондон 8 октября делегацию из пяти человек. Ее возглавляли Артур Гриффит, основатель Шин Фейн, и Майкл Коллинз – ветеран Пасхального восстания, начальник разведки ИРА и министр финансов непризнанной Ирландской республики. 11 октября их встречали на Даунинг-стрит, 10, премьер-министр Ллойд Джордж, канцлер казначейства Остен Чемберлен, министр юстиции Ф. Э. Смит, ставший лордом Биркенхедом, и министр колоний Уинстон Черчилль. Тот никогда не был сторонником уступок врагу, считая, что великодушие уместно лишь после победы, но понимал, что в затянувшейся теневой войне в Ирландии победить невозможно. Ллойд Джордж внушал ему и его приятелю Ф. Э. Смиту, что конфликт должен быть прекращен любой ценой.

Два месяца шли крайне тяжелые переговоры: ирландские депутаты имели наказ стоять твердо и не поддаваться угнетателям, а на британских министров давили консерваторы-юнионисты, составлявшие большинство в коалиционном правительстве и настроенные категорически против любых уступок террористам. Но Ллойд Джордж был ловким политиком и сумел сыграть при трех козырях: де Валера не участвовал в переговорах лично, Артур Гриффит при разговоре тет-а-тет становился сговорчивее, а Майкла Коллинза могли нейтрализовать Уинстон Черчилль и Ф. Э. Смит. У Черчилля, моментально очарованного личностью Коллинза, было с этим ирландцем много общего: харизма, отвага, патриотизм, задиристость, чувство юмора и… склонность к неумеренному употреблению спиртного. В последнем Коллинз на порядок превосходил своего собеседника, но в тех случаях, когда возлияния затягивались до первых петухов, всегда можно было рассчитывать на несравненного Ф. Э. Смита, рядом с которым Уинстон выглядел абстинентом. Черчилль в своих воспоминаниях описал одну из таких ночных посиделок в здании на Суссекс-сквер: «Это был критический момент, успех переговоров висел на волоске. Гриффит поднялся наверх, чтобы переговорить с Ллойд Джорджем с глазу на глаз, тогда как лорд Биркенхед и я остались в компании Майкла Коллинза. Он был в самом скверном расположении духа, задевал нас и осыпал обвинениями, так что всем было крайне трудно сохранять спокойствие. “Вы преследовали меня днем и ночью! – восклицал он. – Вы назначили награду за мою голову!” На что я ответил ему: “Минуточку, вы здесь такой не один…” И я снял со стены помещенное в рамочку объявление буров, обещавшее вознаграждение за мою поимку. “За вашу голову, по крайней мере, назначили неплохую цену – 5000 фунтов. А за мою, смотрите сами, всего 25 фунтов за живого или мертвого!” […] Он прочитал объявление и рассмеялся. Все его раздражение исчезло». Во время другой ночной перепалки Уинстон зачитал выдержки из секретного донесения, перехваченного англичанами, в котором Коллинз в нелицеприятных выражениях характеризовал военного министра У. Черчилля: «Готов пожертвовать чем угодно ради политической выгоды… Напыщенный… Демонстрирует шовинизм отставного офицера… Ему никогда нельзя доверять полностью». Обменявшись злобными взглядами, противники… рассмеялись! Влиятельный председатель избирательного комитета Консервативной партии сэр Арчибальд Солвидж, посвященный в тайну закулисных переговоров, с удивлением заметил, что «Уинстон и Майкл Коллинз, похоже, очарованы друг другом». И это было действительно так.

Хотя доверие установилось, предстояло решить множество проблем: создание ирландского флота, статус Ольстера, проведение границы между последним и новой «Вольной республикой Ирландии», ее место в империи, представительство королевской власти в Дублине, присяга ирландских депутатов на верность королю, контроль Великобритании над морскими базами на юге Ирландии, охрана рыболовецких промыслов и вхождение Ирландии в Лигу Наций… Настоящее минное поле, и любой неосторожный шаг мог в последний момент вызвать взрыв и сорвать переговоры. Ллойд Джордж, Черчилль, Ф. Э. Смит и Остен Чемберлен были в постоянном поиске компромиссов, а ирландцы много раз возвращались в Дублин за консультациями. 6 декабря 1921 г., после яростных перепалок между самими ирландцами, две делегации подписали соглашение, давшее рождение Ирландской республике – доминиону в составе Британского Содружества. Отложив перо, Биркенхед при мысли о реакции своих однопартийцев-консерваторов вздохнул: «Я, должно быть, только что подписал себе политический смертный приговор». На что Коллинз ответил: «Я, должно быть, только что подписал себе просто смертный приговор». Оба оказались правы…

На этом участие Черчилля в ирландских делах не заканчивалось. По просьбе Ллойд Джорджа он взял слово в парламенте для защиты только что заключенного соглашения, и провел ее столь блестяще, что договор был ратифицирован обеими палатами подавляющим большинством голосов. В начале января 1922 г. он был принят в Дублине Дойл Эрян с небольшим перевесом, но де Валера не смирился с ним и покинул свой пост; президентом Ирландской республики стал Гриффит, премьер-министром – Коллинз. В Лондоне Черчилль делал все возможное, чтобы им помочь. Он добился принятия палатой общин законов, передающих исполнительную власть новому правительству в Дублине; убедил кабинет министров помиловать членов Шин Фейн, приговоренных к смертной казни за терроризм; способствовал наискорейшему выводу британских войск из Южной Ирландии; участвовал с Гриффитом и Коллинзом в составлении конституции нового государства; организовал переговоры между Белфастом и Дублином, завершившиеся установлением свободной торговли между двумя враждующими братьями… Когда де Валера, вернувшийся в подполье, натравил ИРА на новые власти Ирландии и организовал террористические кампании против своих бывших соратников, Черчилль, которому самому угрожали убийцы из ИРА, поспешил на помощь Гриффиту и Коллинзу, прислав им винтовки, подавив выступления экстремистов Ольстера, угрожая оккупировать Ирландию в случае победы ИРА и даже направив в Дублин артиллерию и снаряды большой разрушительной силы, чтобы отбить Дворец правосудия, захваченный террористами. Эти меры (довольно экстравагантные со стороны министра колоний) способствовали перевесу сил в пользу законных властей (и те постепенно взяли верх над ИРА), принятию Дойл Эрян в 1922 г. конституции, составленной Гриффитом, Коллинзом и Черчиллем, и вступлению суверенной и независимой Ирландии в Лигу Наций. Гриффит не дожил до благословенных дней: он умер 12 августа от сердечного приступа. Коллинз их также не увидел: на рассвете 22 августа его убили террористы ИРА; несколькими часами прежде он попросил своих друзей: «Скажите Уинстону, что без него нам бы не справиться».

Той осенью самые большие оптимисты полагали, что ирландская трагедия подошла к концу. Черчилль был не из их числа. Сорок лет пристального внимания к «острову святых» привели его к мрачному заключению: «В Ирландии, кажется, все перестали слышать голос разума», что последующие события полностью подтвердили. Но на тот момент министра уже подхватил вихрь британской политики: в парламенте волновались депутаты из Ольстера, консерваторы собирались выйти из правительства, в палате общин надо было защищать проект создания национального еврейского анклава, Ллойд Джордж зондировал почву для сближения с новыми хозяевами России, а его туркофобия угрожала втянуть правительство Его Величества в опасную заграничную авантюру…

Впрочем, лично для Черчилля осень 1922 г. была одним из самых удачных периодов: выступления в парламенте в защиту Ирландской республики и британской политики в Палестине заслужили ему большое уважение; в наследство от кузена, погибшего в результате несчастного случая, он получил право выкупа за пять тысяч фунтов поместья Чартвелл в графстве Кент (довольное запущенного, но с великолепным парком), и – высшее счастье – Клементина родила 15 сентября девочку Мери, ставшую бальзамом для кровоточащей раны, оставленной смертью Меригольд в прошлом году. Но к этому времени счастливый отец снова оказался посреди жестокой бури, и на сей раз она разыгралась на берегах Эгейского моря…

По Севрскому договору, навязанному в 1920 г. побежденной Турции, к Греции отошли Фракия, область Смирны и прибрежные острова в Эгейском море, а по обоим берегам Мраморного моря создавалась «нейтральная зона», простиравшаяся от Дарданелл до города Измид через Константинополь, где стратегически важные пункты должны были быть заняты французскими, британскими и итальянскими войсками. Позже греки при моральной поддержке Ллойд Джорджа заняли всю Анатолию. Но весной 1920 г. генерал Мустафа Кемаль, сформировав в Анкаре альтернативное правительство, начал борьбу за возвращение утраченных территорий; за неполный год, с августа 1921 г. до сентября 1922 г., он сумел остановить греков, а затем изгнать их из Анатолии. В начале сентября 1922 г. греческая армия была вынуждена оставить Смирну; турки проникли в нейтральную зону, угрожая союзническим войскам, которые были размещены на полуострове Галлиполи и в порту Чанак, контролировавшем проход в Дарданеллы.

Чанак, Дарданеллы, Галлиполи – все это создавало неприятное впечатление дежавю… Черчилль уже более года упрашивал Ллойд Джорджа договориться с Мустафой Кемалем; откровенно прогреческая политика премьер-министра казалась ему неуместной, тогда как национализм Кемаля импонировал, и главное, он рассчитывал превратить Турцию в барьер на пути коммунизма[120]120
  9 сентября 1922 г. кемалисты вырезали все армянское и греческое население Смирны. Маловероятно, чтобы такой национализм мог импонировать Черчиллю. Рассчитывать на участие Турции в борьбе с большевизмом было слишком оптимистично даже для Черчилля. Мустафа Кемаль получал от РСФСР в 1920–1921 гг. значительную финансовую и военную помощь, и хотя в начале 1922 г. он расправился с турецкими коммунистами, это не сильно отразилось на советско-турецких отношениях: в том же году большевистское правительство предложило пригласить представителей правительства Кемаля на Генуэзскую конференцию. В 1921–1922 гг. заключены договоры, закрепившие дружественные отношения между Турцией и всеми граничившими с нею советскими республиками. – Прим. переводчика.


[Закрыть]. Но, даже не взяв паузу, чтобы воскликнуть: «Я же вам говорил!», Уинстон присоединился к коллегам для борьбы с кризисом, как из чувства министерской солидарности, так и потому, что войска Его Величества не должны были испытать новое унижение на Галлиполи. Когда Уинстон за что-то брался, его было трудно остановить; воспользовавшись его военными талантами, Ллойд Джордж поручил Черчиллю составить коммюнике для прессы с обоснованием необходимости защищать Дарданеллы от «турецкой агрессии» и направить телеграмму правительствам доминионов с просьбой о помощи и подкреплениях; 22 сентября он даже назначил Черчилля председателем комитета при кабинете министров, которому поручалось следить за передислокацией войск, самолетов и кораблей к Дарданеллам – роль, принятую бывшим первым лордом Адмиралтейства с энтузиазмом, который можно легко себе представить…

В конце сентября создалась крайне щекотливая ситуация. История могла повториться в условиях, отнюдь не более благоприятных, чем в прошлом: для обороны Чанака у англичан было всего три тысячи пятьсот солдат, а в турецком авангарде насчитывалось двадцать три тысячи штыков; итальянцы и французы быстренько вывели свои войска из нейтральной зоны, а доминионы, за исключением Новой Зеландии и Ньюфаундленда, отказались прислать войска. Но это только усилило решимость Черчилля: он всегда был в наилучшей форме, будучи прижат спиной к стене; 29 сентября британское командование в Константинополе получило приказ передать туркам ультиматум: если они не отойдут от Чанака, англичане откроют огонь…

Главнокомандующий, генерал Харрингтон, был дипломатом, не стал спешить с ультиматумом, и 30 сентября турки сами проявили готовность к примирению: они прекратили наступление и через два дня выслали эмиссара для переговоров с Харрингтоном, согласившись не вторгаться в нейтральную зону. Мустафа Кемаль посчитал нецелесообразным мериться силами с британским правительством, явно настроенным воинственно; отважный генерал и мудрый политик рассчитывал добиться большего за столом переговоров, чем на поле боя, и будущее подтвердит его правоту. В любом случае, напряжение спало, 6 октября Чанакский кризис миновал. Великобритания и весь мир выдохнули с облегчением, но Черчилль с его воинственным пылом был скорее разочарован…

Однако настоящая опасность подкралась с другой стороны. Бывший вождь Консервативной партии Бонар Лоу, ушедший из большой политики полтора года назад, решил воспользоваться последними событиями, чтобы вернуться на авансцену; 7 октября в статье, опубликованной в «Таймс», он подверг резкой критике правительство, обвинив его в провоцировании Турции. Несвоевременные нападки были не более чем предлогом для развала коалиции; через двенадцать дней двести семьдесят три депутата-консерватора собрались в Карлтон-клубе, где под влиянием Бонара Лоу и министра торговли Стэнли Болдуина большинство из них проголосовало за прекращение поддержки правительства. Для Ллойд Джорджа это был последний удар, он подал в отставку в тот же день.

23 октября Бонар Лоу, переизбранный лидером Консервативной партии, стал премьер-министром и распустил парламент. Во время последовавших за этим всеобщих выборов Черчиллю предстояло баллотироваться в своей «вотчине» – Данди; его противниками были либералы Асквита, лейбористы, юнионисты, коммунисты и прогибиционисты… Уже и этого было бы довольно, но после операции по удалению аппендицита (18 октября), с едва затянувшимся восемнадцатисантиметровым шрамом, он смог участвовать в избирательной кампании в Данди только в последние четыре дня до выборов. 15 ноября результаты голосования были оглашены, Черчилль потерпел сокрушительное поражение. «В мгновение ока, – напишет он, – я оказался без министерства, без места, без партии и без аппендикса».

Это был тяжелый удар, низвергнувший его в пропасть депрессии. Супруге ничего не стоило уговорить его развеяться и отдохнуть; две недели спустя он уехал на юг Франции, оставив дома, в Англии, окрепнувшее консервативное правительство при трехстах пятидесяти четырех местах в палате общин и Лейбористскую партию, которая с ее ста сорока двумя местами стала второй по влиятельности политической силой в королевстве. Для бывшего министра и депутата трудно представить себе более тягостную картину.

Но Уинстон Черчилль всегда умел собраться для броска, обладая удивительными способностями восстанавливаться. Обстановка располагала к этому: на вилле «Рэв д’Ор» («Золотой сон») недалеко от Ниццы жизнь казалась более привлекательной… Наш выздоравливающий провел там, сам того не желая, самые приятные полгода в своей жизни. Однако не стоит смешивать лечение с праздностью: в начале 1923 г. жители Канн могли время от времени наблюдать, как чуть полноватый крепкий мужчина небольшого роста и с наметившейся лысиной самозабвенно плавает или совершает морские прогулки на яхте Макса Эйткена, ставшего лордом Бивербруком; в хорошую погоду после обеда тот же человек в невообразимом наряде с сигарой в зубах устанавливал мольберт и рисовал до заката солнца; а после ужина можно было встретить в казино одного азартного игрока, похожего на него, как брат-близнец… Но его день еще только начинался: вернувшись на виллу, он работал до зари над «Воспоминаниями о войне» в компании двух стенографистов и многих стаканов виски с содовой; и разве не были погружение в воспоминания о славе и оправдание своих действий с помощью неопровержимых доказательств лучшим лекарством от хандры? Все так, но творчество было еще и выгодным занятием, ибо за первые два тома мемуаров, названных «Мировой кризис», он получил от британского издателя аванс в девять тысяч фунтов, к которым следует добавить еще пять тысяч фунтов аванса за право издания в США и еще столько же – за публикацию частями на страницах «Таймс»… Для человека, лишившегося министерского оклада, но не умевшего ограничивать себя ни в чем, этот аспект имел немаловажное значение. В тот же период он пишет длинные и тоже щедро оплаченные статьи для «Дейли кроникл», «Таймс» и «Эмпайр ревью». За время «каникул» он дважды возвращается в Лондон (где неизменно останавливается в отеле «Риц») и заглядывает в графство Кент, чтобы проследить, как идут работы по восстановлению поместья Чартвелл, чья стоимость в конечном итоге достигнет двадцати тысяч фунтов, что в четыре раза превысит цену покупки! Посреди всех этих дел он находил время для своих детей – Дианы, Рэндолфа, Сары и Мери, стараясь возместить время долгих отлучек проявлением внимания и заботы, в которых его собственный отец ему всегда отказывал.

И все это время он не занимался политикой? Помилуйте, политика была нужна ему как воздух, тем более что в Лондоне происходили интересные события. Когда проблемы, связанные с войной, демобилизацией, мирными переговорами, Ближним Востоком и Ирландией, были решены, Бонар Лоу рассчитывал удобно устроиться в роли премьер-министра королевства с безоблачным горизонтом. Но через несколько месяцев старый торговец стальным прокатом обнаружил, что даже в самое мирное и спокойное время не в состоянии управлять государством; к тому же здоровье его пошатнулось, и он был вынужден уйти в отставку в мае 1923 г.[121]121
  Бонар Лоу был одним из крупнейших торговцев железом и председателем Ассоциации сталелитейной промышленности в Глазго. Причиной ухода с поста премьер-министра стал прогрессирующий рак горла, от которого он и скончался 30 октября 1923 г. – Прим. переводчика.


[Закрыть] Его преемник Стэнли Болдуин столкнулся с тяжелой экономической ситуацией, выход из которой ему виделся в старом рецепте протекционизма Джо Чемберлена – повышении таможенных пошлин на импорт. Но правящая партия пришла к власти под лозунгами свободной торговли, для резкой смены курса требовалось получить новый мандат народа. Парламент был распущен, выборы назначены на ноябрь. Для Черчилля это оказалось нежданной удачей: возрождались старые противоречия 1906 г., обеспечившие тогда победу Либеральной партии… Разве мог представиться более подходящий повод для воссоединения всех либералов после семилетнего раскола, чем угроза протекционизма?

19 ноября 1923 г. Черчилль принял предложение баллотироваться от Либеральной партии в округе Вест-Лестер, расположенном восточнее Бирмингема. Клементина пыталась образумить мужа: ему предлагали и более надежные места, главным противником в Лестере будет скорее лейборист, чем консерватор, что не позволит ему сыграть на свободе торговли, поскольку лейбористы также были против таможенных барьеров. Но супруг ее не слушал: враг поднял красное знамя Лейбористской партии, горн воссоединенного либерализма сыграл сигнал к атаке, и теперь оставалось только скакать прямо вперед. Увы! Лейбористы Вест-Лестера, крепко засевшие в окопах пролетарского округа за бруствером волны безработицы и в железобетонных дотах щедрых посулов и народного гнева, открыли убийственный огонь; и бывший гусар, объявленный прихвостнем реакционного капитала, мясником Тонипэнди, антверпенским авантюристом, могильщиком Галлиполи и палачом рабоче-крестьянской России, мигом был выбит из седла. Толпа быстро забывает подвиги, и никогда – ошибки и преступления, особенно если они вымышлены. На предвыборных митингах его постоянно прерывали, освистывали, осыпали угрозами и даже норовили оскорбить действием. Вечером 6 декабря были оглашены результаты голосования: кандидат от лейбористов Ф. У. Петик-Лоуренс обошел своего противника от либералов на более чем четыре тысячи голосов…

К этому унижению скоро добавилось еще одно. Потеряв на национальном уровне более девяноста мест, консерваторы могли утратить большинство в случае заключения альянса лейбористов и либералов. 18 января 1924 г. в письме, опубликованном в «Таймс», Черчилль призвал либералов поддержать консерваторов, чтобы преградить путь лейбористскому правительству, чей приход к власти станет для страны катастрофой. Все напрасно: через три дня при голосовании вотума доверия либералы присоединились к лейбористам, и Болдуин должен был уйти в отставку. Новое правительство должен был сформировать лейборист Рамсей Макдоналд при поддержке либералов. Для Черчилля это стало настоящим предательством, отдалившим его окончательно от Либеральной партии… и сблизившим с Консервативной! Стэнли Болдуин, оказавшийся теперь в оппозиции, но не собиравшийся в ней долго оставаться, собирал под своими знаменами либералов, не принявших союз «свободного труда»[122]122
  Лейбористская партия, дословно «партия труда», при объединении с Либеральной партией, дословно «свободной партией», дала такое сочетание. – Прим. переводчика.


[Закрыть]; Черчилль представлял для него ценного рекрута. Куй железо, пока горячо: при доброжелательном нейтралитете Болдуина и поддержке двух десятков видных консерваторов, включая Артура Бальфура, Остена Чемберлена и лорда Лондондерри, он выставил свою кандидатуру на частичные выборы в округе Вестминстерского аббатства. Это был оплот консерваторов, и Черчилль рассчитывал одержать победу при условии, что его поддержат либералы, а консерваторы согласятся не выставлять собственного кандидата против него. Увы! Последняя часть условия не будет выполнена, инвеституру консервативного электората получит капитан Отто Николсон, а кандидат от лейбористов сконцентрирует свои атаки не на нем, а на Черчилле; тот, оказавшись меж двух огней, потерпит новое поражение, хотя перевес голосов будет небольшим. Для Черчилля это был третий провал за шестнадцать месяцев! Не оставалось никаких сомнений, что ему лучше на время отступить.