Текст книги "Уинстон Черчилль. Власть воображения"

Автор книги: Франсуа Керсоди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Черчилль, ежедневно поглощая донесения разведслужб о перемещении высвободившихся после краха России войск противника, предсказывал мощное немецкое наступление на западе на третьей неделе февраля. И он не сильно ошибся в своих расчетах: 21 марта на широком фронте от Арраса до Эзны тридцать семь германских дивизий при поддержке шести тысяч орудий обрушились на британские позиции, которые защищали всего семнадцать дивизий при двух тысячах пятистах орудиях. Одной из главных целей Людендорфа был Амьен: после его захвата Британский экспедиционный корпус был бы отрезан от французских войск, расположенных южнее, и уничтожен. Британцы повсюду отступали. Между двумя совещаниями штабов по доставке танков и отравляющих газов Черчилль решил отлучиться на двое суток, чтобы проинспектировать участок фронта 9-й дивизии, командиром которой на тот момент был генерал Тюдор – еще один старый знакомый со времен индийской кампании. В штабе генерала возле Перонны их неожиданно застигла вражеская атака, начавшаяся с апокалиптического артобстрела. Полюбовавшись на открывшийся его взору спектакль, министр с сожалением вернулся в Сент-Омер.

По возвращении в Лондон вечером 24 марта Черчилль отправился прямиком в Военное министерство, чтобы проинформировать о ходе сражения, после чего в сопровождении нового начальника главного штаба Генри Уилсона зашел на Даунинг-стрит, 10. Ллойд Джордж был потрясен мощью вражеского наступления и подавлен тем, что снова избрал наихудшую стратегию. Он отозвал Черчилля в сторонку и задал мучивший его вопрос: «Если мы не в состоянии удержать линию обороны, что мы так долго и тщательно укрепляли, то как же мы сможем удержаться в чистом поле с уже разбитыми частями?» Вопрос красноречиво свидетельствует о моральном состоянии премьера. Черчилль, видевший на фронте несколько иную картину, спокойно ответил: «Любое наступление теряет силу по мере продвижения. Это все равно что выплеснуть на пол ведро воды: вода сначала бежит вперед, потом растекается в стороны и затем останавливается, пока не поднесут новое ведро воды. Через пятьдесят – шестьдесят километров последует продолжительная передышка, которой мы сможем воспользоваться для восстановления линии фронта, если только приложим для этого все усилия». Его слова звучали слишком оптимистично, но Ллойд Джордж научился доверять суждениям министра вооружений: разве не он уверял в бессмысленности наступлений Хейга, обескровивших экспедиционный корпус, и разве не он предостерегал Ллойд Джорджа от чрезмерного усердия в предотвращении нового наступления путем сокращения резервов? Как ни тяжело было это признать премьер-министру, но Черчилль почти всегда оказывался прав, а вот сам Ллойд Джордж совершал ошибку за ошибкой…

В тяжелый час нет места для условностей: вечером Черчилль был приглашен на заседание Военного кабинета. В последующие дни положение во Франции ухудшилось, росли потери и в людях, и в технике. Черчилль неожиданно превратился в незаменимого человека… От него зависело, смогут ли союзники восполнить более тысячи захваченных врагом орудий и горы брошенного снаряжения и боеприпасов. Он взял на себя высокие обязательства и, дабы сдержать слово, мобилизовал в полном составе Министерство вооружений с его Управляющим советом, десятью департаментами, восемьюдесятью комитетами и двумя с половиной миллионами рабочих. Были увеличены темпы производства, опустошены запасы; рабочие добровольно отказались от пасхальных каникул, а министр несколько суток подряд отказывался даже от сна, координируя производственные планы, ускоряя доставку, подстегивая подчиненных и решая вопросы… Через три дня ударного труда Черчилль смог доложить Военному кабинету, что к 6 апреля в его распоряжении будут две тысячи пушек вместо потерянной тысячи! Потери в танках и аэропланах также будут восполнены к той же дате…

Поток поручений не иссякал. 28 марта Ллойд Джордж, опасавшийся немецкого прорыва и нового отступления, попросил Черчилля вернуться во Францию и встретиться с Фошем, которого только что назначили генералиссимусом союзнических вооруженных сил. Уинстон должен был использовать свое влияние, чтобы убедить французов перейти в контрнаступление на южном фланге наступавшей германской армии с целью ослабить давление на потрепанные британские войска. Черчилль отправился в путь утром того же дня в компании с герцогом Вестминстерским[106]106
  Герцог Вестминстерский сражался вместе с Черчиллем в Южной Африке и приходился родственником второму мужу его матери.


[Закрыть]; но даже в самые тяжелые моменты политика заявляла свои права: Бонар Лоу и Генри Уилсон заявили премьер-министру протест в связи с тем, что Черчиллю поручена миссия, которая подобает военному министру. Ллойд Джордж притворился, что согласен с их мнением, и телеграфировал Черчиллю, чтобы тот не ездил к Фошу в Бове, а направился сразу в Париж к Клемансо! Такая миссия подобала бы уже премьер-министру, но Ллойд Джордж верил в способности Черчилля убеждать оппонентов больше, чем в свои…

И он не ошибся: узнав утром 29 марта о миссии Черчилля, французский «Тигр» заявил, что готов его «лично препроводить к месту сражения» на следующий день и посетить всех командующих армиями и корпусами, вошедшими в соприкосновение с противником. В сопровождении знаменитого председателя Совета министров Черчилль сначала встретился с Фошем в Бове, затем с генералом Петеном в его личном поезде и, наконец, с генералом Роулинсоном в его штабе в Дрюри, южнее Амьена; последний сообщил гостям, что его войска, отступавшие без остановки в течение десяти дней, находятся на грани истощения, и он не может сказать, сколько еще времени они смогут сдерживать врага. Тогда Клемансо уступил: он не начнет контрнаступления на фланге германцев, но пришлет французские части для усиления тех участков, где англичане были особенно слабы. (Черчилль немедленно сообщил об этом решении Ллойд Джорджу по телефону.) Затем Клемансо предложил «посмотреть сражение» в британском секторе, и кортеж из высокопоставленных лиц, ведомый Черчиллем, вышел на передовую линию фронта северо-западнее Мондидье. Черчилль был счастлив встретить в Клемансо человека столь же влюбленного в риск и грохот боя, которые их окружению, инстинктивно вжимавшему головы в плечи под градом снарядов, нравились куда меньше… Вернувшись в Париж к часу ночи после шестнадцати часов совещаний, переездов и посещений передовых позиций, он еще должен был составить подробный отчет для Военного кабинета! В тот самый момент, когда после семи бессонных ночей в министерстве и длинного дня переговоров он собирался передохнуть, принесли срочную телеграмму от Ллойд Джорджа; премьер сообщал, что призвал президента Вильсона незамедлительно прислать американские войска, причем в большом количестве, Черчилль должен снова встретиться с Клемансо как можно скорее и добиться, чтобы тот отправил Вильсону аналогичное обращение… Это и было сделано на следующее утро.

Президент Вильсон распорядился ускорить отправку в Европу полумиллиона человек, многие из которых не прошли военной подготовки и большинство не было вооружено. Главной задачей Черчилля по возвращении в Лондон стало обеспечение всем необходимым долгожданных голодранцев – колоссальное предприятие, стоившее членам Совета по вооружениям в отеле «Метрополь» еще многих бессонных ночей. В ходе работы Черчилль установил тесные связи с представителем Военного министерства США Эдуардом Рейли Стеттиниусом, а также с президентом Совета военной промышленности Бернардом Барачем (Барухом). Результаты этого сотрудничества поражают: вооружение Великобританией сорока восьми американских дивизий; изготовление для них на английских, французских и франко-англо-американских заводах двенадцати тысяч артиллерийских орудий; перевод в Англию всего американского производства горчичного газа; приобретение в Чили нитратов для изготовления взрывчатых веществ, которые американцы получали целиком и полностью от англичан[107]107
  Союзники воспользовались этой выгодной сделкой для давления на правительство Чили, в итоге согласившееся передать им восемнадцать германских кораблей, интернированных в Вальпараисо.


[Закрыть]; массовый ввоз в Англию американского сырья; обещание Генри Форда собрать для союзнических армий десять тысяч танков последней модели на англо-американских заводах во Франции; программа Черчилля по выпуску двадцати четырех аэропланов в 1918 г. и еще больше в следующем! В Военном кабинете, в штабах, министерствах и ведомствах Парижа, Лондона и Вашингтона не было никого, кто не знал бы Уинстона Спенсера Черчилля – витязя Великой войны, дирижера гигантского предприятия, которое обещало завалить союзнические войска оружием победы.

А оружие это очень ждали, так как во Франции британские и французские войска продолжали ощущать на себе всю силу немецкого натиска. Еле успели отразить наступление на Амьен 21 марта, как 7 апреля последовало новое, на фронте в пятьдесят километров между Пасшенделе и Лоосом в направлении Ипра и Хезебрука. Британцы гнулись, но держались. Хейг проявил себя куда лучше в обороне, чем в наступлении. Получив отпор на этом участке, Людендорф нанес удар 25 апреля южнее Эзны через Шмен-де-Дам; застав французов врасплох, германские войска продвигались к Марне, заняв к июню города Суассон и Шато-Тьерри всего в семидесяти километрах от Парижа…

Можно было бы предположить, что министр вооружений, поглощенный колоссальной задачей, не сможет носа высунуть из резиденции в «Метрополе», но это было бы ошибкой: Уинстон все и везде успевал. По его распоряжению во Франции было построено множество заводов, а полигоном для испытаний оружия служили поля сражений; он ни за что на свете не пропустил бы возможность понаблюдать за боями. Хейг, зная, что его снабжение зависит от этого трудоголика, устроил ему комфортабельную резиденцию в замке Вэршок поблизости от собственного штаба; с того дня Черчилль мог заниматься делами своего министерства в Лондоне с утра, в полдень садился на самолет в Хендоне и спустя два часа уже сидел на совещании в штабе у Хейга в Сент-Омере или в каком-нибудь министерстве в Париже, а вечером отправлялся на фронт… «Я так устроился, – напишет он с гордостью, – что смог повидать все важные сражения до конца войны». И это верно; как-то раз он даже наблюдал за одним таким из кабины истребителя, летая над ничейной полосой… Его частые перелеты всегда были рискованными, тем более что он любил сам садиться за штурвал. Однажды аэроплан разбился при взлете; в другой раз крылатая машина загорелась над Ла-Маншем; в третий раз двигатель заглох над морем вдали от берега, и Уинстон с трудом дотянул в планирующем полете…

Обычному человеку этого бы уже хватило… но Черчиллю было мало: в Париже или Лондоне, на фронте или в загородной резиденции, в поезде или в аэроплане невероятный человек-оркестр продолжал писать письма, докладные записки и меморандумы, чтобы направлять, наставлять, поучать или воодушевлять премьер-министра и Военный кабинет; это могла быть записка из двух строк, в которой он заклинал Ллойд Джорджа не прекращать бомбардировки Германии в день праздника Тела Господня, или доклад на двадцати страницах, призванный напомнить Военному кабинету, что нельзя победить в войне, занимаясь только сиюминутными проблемами, тогда как уже сейчас необходимо тщательно планировать производство и стратегию на 1919 г. Как всегда, документы изобиловали статистическими выкладками, анализами, прогнозами и свежайшей информацией, полученной прямо с передовой, и не ограничивались стратегией или вооружением: в них затрагивались вопросы внешней политики, бюджета, продовольственного обеспечения, женского труда, условий будущего мира, демобилизации после победы и правильной организации пропаганды…

С помощью пропаганды наш мастер на все руки намеревался воодушевлять соотечественников на фронте и в тылу. В парламенте его наставления и проповеди по-прежнему впечатляли, и премьер-министр все чаще доверял ему объяснять стране военную стратегию правительства, его удачи и в особенности неудачи. Надо было поддерживать боевой дух, подбадривать энтузиастов, изолировать пацифистов, а Черчилль инстинктивно находил слова, бившие точно в цель. Рабочие оружейных заводов у него – «индустриальная армия», чей трудовой подвиг не менее важен, чем доблесть «армии сражающейся»; английский народ – самый стойкий: «Нет такого испытания, которое бы продлилось дольше, чем терпение нашего народа. Нет таких страданий, нет таких бедствий, которых бы убоялась его душа»; что до пораженцев: «Никогда еще за всю эту войну патриотам было менее позволительно поддаваться софистике и опасным советам».

Даже не верится, что этот непоседа и трудоголик еще находил время навещать на уик-эндах семью и играть со своими тремя детьми в новом загородном доме в Люллендене.

В середине июля 1918 г., когда немецкое наступление во Франции выдохлось и на Марне и Сомме союзники при поддержке американцев уже пытались контратаковать, возникла опасная угроза в тылу: рабочие военных заводов, несмотря на высокое жалованье, неожиданно забастовали… В Министерстве вооружений пытались вести с ними переговоры, но забастовки и волнения продолжались. Черчилль, опираясь на свой опыт решения социальных вопросов, взялся за эту проблему. Заручившись поддержкой премьер-министра и прессы, он заявил, что все, кто не вернется к работе, отправятся на фронт во Францию служить отечеству за мизерное солдатское жалованье. Забастовка провалилась, оружие с боеприпасами снова стали поступать с заводов без перебоев.

Меры были приняты своевременно, так как союзнические армии перешли в контрнаступление. Для Людендорфа наступление союзников 8 августа восточнее Амьена стало началом конца; в бой пошли почти шестьсот танков, и Черчилль не мог пропустить зрелища, которого ждал почти три года. Он не был разочарован: когда десять британских, канадских и австралийских дивизий и восемь французских, наступавших южнее, пошли в атаку, «его» танки прорвали фронт немцев и продвинулись в глубину на четырнадцать километров… Как обычно, прорыв не удалось развить, так как пехота и кавалерия не поспевали за танками, но все же за один день было взято в плен двадцать две тысячи человек и четыреста орудий, а психологический эффект был просто невероятным. Для Людендорфа это был «черный день германской армии», для Черчилля – личная большая победа. Бои еще продолжались, но положение противника начало ухудшаться; от Бель-фора до Дюнкерка французы, англичане, бельгийцы, канадцы, австралийцы и южноафриканцы при поддержке почти миллиона двухсот тысяч американцев неудержимо рвались вперед, вынуждая немцев отходить все дальше от Лилля, Дуэ, Камбрэ и Сент-Квентина. Оптимисты уже надеялись, что война закончится к Рождеству; Черчилль, в кои-то веки не разделявший их настроений, готовился к решающей схватке весной 1919 г.

Однако Германия рухнула скорее, чем на это рассчитывали. В Салониках преемник Саррайля генерал Франше д’Эспре (прозванный англичанами Отчаянный Фрэнки) положил конец трехлетнему бездействию, бросив свои шесть дивизий на Болгарию, которая капитулировала без боя 28 сентября. Началась цепная реакция: 21 октября после серии блестящих побед британского генерала Алленби и арабского легиона полковника Лоуренса в Палестине и Сирии сложила оружие Турция; неделей позже пала Австро-Венгрия, наконец, революция в Германии положила конец амбициям кайзера, бежавшего в Голландию. Когда лондонский Биг-Бен прозвонил одиннадцать часов одиннадцатого числа одиннадцатого месяца 1918 г., наступило перемирие, заставшее министра вооружений в его кабинете в отеле «Метрополь» за подготовкой к кампаниям следующего года. С завершением кошмара мировой войны его работа утратила смысл. Министерство вмиг опустело, служащие присоединились к толпам ликующих горожан, заполнивших улицы до Трафальгарской площади. Черчилль с супругой отправились на Даунинг-стрит поздравить премьер-министра, что удалось с большим трудом, настолько забиты были улицы; вечером Ллойд Джордж и Черчилль своим маленьким комитетом выпили за долгожданную победу.

Эту войну они начали вместе и завершали ее тоже вместе. В промежутке, впрочем, их пути расходились: Ллойд Джордж сделал безупречную политическую карьеру, взойдя на вершину власти; Черчилль с высот Адмиралтейства до дна траншей не прекращал воевать, ходить рядом со смертью и жить ради победы. Прошло двадцать лет с тех пор, как генерал Биндон Блад отметил, что корнет Черчилль «выполнял работу трех субалтернов», и вот уже министр Черчилль в течение последних шестнадцати месяцев войны трудился по меньшей мере за троих министров, нелюбимых коллегами, но невероятно энергичных, при случае могущих заняться делами самого премьер-министра…

VIII. Страж империи

Час триумфа и облегчения был также часом печали и горечи; девятьсот тысяч убитых, два миллиона раненых: для Великобритании и ее империи это было ужасной кровопотерей… Уинстон лишился на войне многих родственников, таких как кузен Норман Лесли или дядя Гордон Уилсон, и множества друзей, таких как Артур «Ок» Асквит, поэт Руперт Брук, товарищ по Хэрроу Джек Милбанк, и десятки других. Даже Черчиллю многие стороны войны внушали отвращение: «Раньше война была жестока и величественна, теперь она жестока и пошла». Только рождение четвертого ребенка, Меригольд, 15 ноября 1918 г. стало солнечным зайчиком на бескрайнем поле скорби.

Но политика быстро вернула свои права. Всего через три дня после перемирия правительство объявило о всеобщих выборах в следующем месяце. В причинах недостатка не было: правительство нуждалось в новом мандате доверия для того, чтобы подступиться к сложнейшим послевоенным проблемам. Последние выборы прошли еще в 1910 г., и после предоставления права голоса более широким слоям населения число избирателей возросло на двадцать миллионов, из них восемь составляли женщины. Ллойд Джордж, старый политик-профессионал, имел и другие мотивы, которые не оглашались, но от этого не становились менее важными: приглашая граждан к избирательным урнам сразу после победы, можно было рассчитывать и на триумф при голосовании, как во время «выборов цвета хаки» после бурской войны, тем более что в коалиционном правительстве сплошь из консерваторов партия Ллойд Джорджа, покинутая либералами Асквита, выглядела бедным родственником. Так почему бы не воспользоваться реальной возможностью восстановить равновесие сил, сделав ставку на личную популярность Ллойд Джорджа – «человека, который принес нам победу»?

Первый подсчет подтвердил ожидания: в начале января 1919 г. коалиция консерваторов получила четыреста шестьдесят восемь мест из семисот семи. Но второй разметал в прах надежды премьера: из четырехсот шестидесяти восьми мест триста тридцать пять достались тори. Решительно, пространства для политического маневра у Ллойд Джорджа в дни мира было не больше, чем во время войны…

Что одним хорошо, другим плохо; война закончилась, Черчилль стал не нужен, так что Ллойд Джордж со спокойной совестью вывел бы этого беспокойного господина из правительства. Но после выборов партия премьер-министра составляла в коалиции меньшинство, и перед лицом усиливавшихся атак со стороны пятидесяти девяти депутатов-лейбористов, тридцати девяти либералов Асквита и семидесяти трех членов Шин Фейн[108]108
  Националистическая партия, созданная в 1905 г. ирландским журналистом и революционером Артуром Гриффитом. Название буквально переводится как «Мы сами».


[Закрыть] было бы неразумно толкать выдающегося оратора в стан врага; к тому же среди либералов, сохранивших верность Ллойд Джорджу, было не так много людей, способных занимать министерские посты, а даже злейшие враги Черчилля должны были признать, что он справился с обязанностями министра вооружений выше всяких похвал.

К тому же лорд Милнер собирался покинуть Военное министерство, и следовало найти ему на замену кого-то энергичного, хорошо осведомленного о проблемах армии, способного мягко провести демобилизацию и сократить бюджет, не развалив при этом военный аппарат. Решено: военным министром в коалиционном правительстве станет Черчилль. Опасаясь, что в мирное время этот пост покажется тому недостаточно привлекательным, и зная об увлечении Уинстона полетами, Ллойд Джордж добавил к предложению еще и портфель министра авиации.

Будущий военный министр только что был с триумфом переизбран в своем округе Данди как кандидат от коалиции; впрочем, он тщательно избегал присущей ей демагогии и не принял самых популярных в то время лозунгов «Германия заплатит!» и «Повесить кайзера!». Напротив, он, по своему обыкновению, призвал проявить великодушие к побежденным, и снова дело здесь было не в чувствах, а в трезвом расчете: сегодняшний враг завтра мог стать лучшим союзником… Уинстон предпочел бы вернуться в Адмиралтейство, тем более что военный министр в мирное время в кабинет министров не входил… Но еще меньше его устраивала перспектива оказаться отстраненным от власти, а хороший актер не должен отказываться ни от ролей второго плана, ни от тяжелых сценариев. Впрочем, выбора у него не было: консерваторы ненавидели его, он ненавидел лейбористов, а либералы Асквита утратили политическое влияние. Вне коалиционного правительства будущего не было, Военное министерство становилось спасательным кругом.

Еще до официального вступления в должность 9 января 1919 г. новый военный министр и министр авиации осознал, какую свинью ему на самом деле подложил Ллойд Джордж. Предстояло демобилизовать три с половиной миллиона солдат, а его предшественник, лорд Милнер, перед самым своим уходом позволил себе некоторую небрежность: согласившись первыми уволить из армии рабочих, крайне необходимых промышленности, он тем самым открыл ящик Пандоры, поскольку демобилизуемые первыми рабочие были в большинстве своем призваны последними, весной 1918 г., тогда как те, кому предстояло ждать возвращения к гражданской жизни, были поставлены под ружье еще в 1916-м и даже в 1914-м… Начиная с 3 января в Фолькстоуне, Дувре, Кале и Росите ветераны устраивали манифестации, протестуя против ущемления их прав. В Лутоне они подожгли ратушу, в Грове даже образовали солдатские советы по большевистскому образцу, а в Лондоне провели массовые демонстрации под окнами Военного министерства…

Черчилль отреагировал в характерной для него манере: сначала продемонстрировать силу, а уже потом – мягкость. 8 января, еще до своего официального назначения, он распорядился арестовать зачинщиков. Затем пришел черед оливковой ветви мира: 12 января объявлены новые правила демобилизации, по которым первыми освобождались те, кто был призван до 1916 г., и люди старше сорока лет, а из призванных позже 1916 г. первыми домой отправлялись имевшие ранения. Демонстрации и волнения тотчас прекратились, солдатские советы исчезли, менее чем через месяц девятьсот пятьдесят тысяч офицеров и солдат были спокойно демобилизованы. Военный и авиационный министр вступил в должность как хозяин. На митингах лейбористов и в клубах консерваторов царила такая растерянность, что на время даже прекратились нападки на предателя класса, ренегата Уинстона Черчилля…

У министра было множество других забот, и одна из них заключалась в недопущении полной демобилизации. Для поддержания порядка в Германии и на оккупированных территориях в Африке и на Ближнем Востоке требовалось сохранить воинскую повинность. Ллойд Джордж, собираясь в Париж на первые заседания мирной конференции, не желал слышать ни про воинскую повинность, ни про оставление в строю миллиона человек. Черчилль пересек Ла-Манш и за обедом с премьер-министром доказал необходимость и одного, и другого, ведь речь шла о сохранении плодов победы и недопущении возрождения германского экспансионизма. Черчилль умел убеждать, и не успели еще подать ликеры, как «валлийский колдун» уже подпал под его очарование: сохранялась обязательная воинская повинность при армии в миллион человек… Черчилль обязался лично проследить, чтобы им установили приличное жалованье.

По правде сказать, у предприимчивого военного министра была и другая причина для сохранения столь мощной армии в мирное время помимо размещения оккупационных гарнизонов в Германии. Черчилль принадлежал к тем немногим людям в Великобритании, кто не считал войну законченной (и она таковой по-настоящему не могла быть, пока оставалась угроза большевизма). До весны 1918 г. он полагал, что новые властители России продолжат сражаться за общее дело со странами Антанты против немецких агрессоров и им следует протянуть руку помощи[109]109
  У. Черчилль был враждебен большевикам с самого их прихода к власти как к прогерманской силе и вождям восставшей черни. Уже в январе 1918 г. страны Антанты обсуждали планы интервенции, а с подписанием большевиками Брестского мира 3 марта 1918 г. отношения начали ухудшаться стремительно. Причиной заключения сепаратного мира стало как раз отсутствие «руки помощи», без которой рухнули прежние правительства, а сами большевики не сумели отразить мощное наступление германской и турецкой армий в феврале 1918 г. – Прим. переводчика.


[Закрыть]. Но инциденты, происшедшие к лету 1918 г., открыли ему глаза на сущность большевистского режима. Казнь царской семьи в Екатеринбурге в ночь на 17 июля, смерть военно-морского атташе капитана Фрэнсиса Кроми от рук красногвардейцев, проникших в британское посольство, и, наконец, многочисленные свидетельства о массовых казнях, пытках и злодеяниях войск В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого вызвали у Черчилля глубокое отвращение к их системе. Этот человек с тонким интуитивным чутьем сразу уловил то, что большинство его современников сможет осознать спустя более полувека: коммунистическая система в ее различных проявлениях, основанная на преступлениях, предательстве и лжи и ставившая целью распространение по всей планете, представляла собой смертельную угрозу для человечества…[110]110
  Об отношении в Англии к царской семье красноречиво говорят строки «Почтительного протеста», опубликованного в марте 1917 г. в подконтрольной премьеру Ллойд Джорджу «Дейли телеграф»: «Если Англия даст теперь убежище императорской семье, то это глубоко и справедливо затронет чувства всех русских, которые были вынуждены сделать большую революцию, потому что их беспрестанно предавали нынешним врагам, нашим и их». Большевики со всеми их злодеяниями не сильно выделялись на общем фоне, ибо те же англичане за недолгое пребывание в Архангельске в 1918 г. расстреляли восемь тысяч российских подданных и бросили в тюрьмы пятьдесят тысяч человек. Все конфликты можно было бы загладить: 4 декабря 1918 г. британский посланник в Стокгольме доложил в Лондон, что «большевистское правительство готово издать декрет о признании обязательств по иностранным долгам, освобождении из тюремного заключения британских граждан и выплате компенсации за убийство кэптена Кроми». Позже советский министр иностранных дел Г. В. Чичерин добавил к этим обещаниям «готовность прекратить революционную пропаганду за рубежом». – Прим. переводчика.


[Закрыть]

Угроза была столь явной, что Черчилль взялся задушить ее в зародыше. В начале 1919 г. власть большевиков была еще непрочной; с юга, востока и северо-запада на Москву и Петроград наступали белые армии А. И. Деникина, А. В. Колчака и Н. Н. Юденича; с прошлого года в России оставались еще почти двести тысяч французских, английских, итальянских, греческих, американских, чешских, сербских и японских солдат. Все эти люди пришли на помощь России против немцев[111]111
  Все эти войска были введены в Россию уже после заключения Брестского мира, а большая их часть – после прекращения боевых действий на всех фронтах Первой мировой войны. 6 марта 1918 г. в Мурманске высадилось всего сто пятьдесят британских морских пехотинцев. «Батальоны» там появились лишь к середине лета. 5 апреля во Владивостоке высадился небольшой десант японцев. Чехословацкие подразделения, созданные Временным правительством из военнопленных, признаны Антантой частью ее вооруженных сил 4 июня. С 6 июля во Владивостоке высаживаются крупные десанты японских и американских войск. Англо-индийские части высаживаются в Баку, а французские – в Одессе только во второй половине ноября, то есть уже после завершения Первой мировой войны и аннулирования Брестского договора большевиками. Сербские, греческие, румынские, итальянские, марокканские, сенегальские и иные части появляются только в начале 1919 г. В это же время Прибалтика, Финляндия и почти вся Украина были заняты немецкими и австро-венгерскими войсками, а часть Закавказья оккупирована турками, но ни одного столкновения интервентов Антанты с интервентами центральных держав не отмечено. «Помощь» интервентов заключалась, главным образом, в проведении карательных акций и установлении колониальных порядков. – Прим. переводчика.


[Закрыть], но Брест-Литовский мир и перемирие 11 ноября 1918 г. освободили их от этой задачи; с того времени они более или менее активно содействовали белым армиям в борьбе с большевиками, как это было в случае нескольких британских батальонов, отправленных в Мурманск, Архангельск и Владивосток в начале 1918 г., чтобы три тонны оружия и боеприпасов, предназначенных для царской армии, не попали в руки немцев.

Для Черчилля, преисполненного оптимизма, в России были все условия для свержения большевиков, если только будет позволено немного направить руку судьбы. Использовав все свое красноречие и невероятную энергию, он взялся убедить в этом своих коллег в правительстве. Англия, по его словам, может либо «предоставить русским полную свободу убивать друг друга», либо вмешаться «крупными силами, насыщенными техникой». И назвал цифру в тридцать дивизий… Заметив испуг слушателей, он предпринял тактическое отступление, заговорив о всего лишь «достаточных подкреплениях» и «поддержке русских армий». В многочисленных письмах к Ллойд Джорджу он был более сдержан, ограничиваясь «отправкой добровольцев» и «психологическим эффектом», который возымело бы объявление войны; но при этом он требовал мер безотлагательных и энергичных: в России уже полгода находились тридцать тысяч английских солдат, которых следовало либо усилить, либо эвакуировать. Разумеется, Черчилль предпочел бы первый вариант и не скрывал этого… Крестовый поход военного министра продолжился в Париже: на заседании межсоюзнического Верховного совета он представил план помощи белым армиям и говорил о глобальных последствиях предоставления России самой себе; и с трибуны парламента, и со страниц газет он старался объяснить в образных выражениях, что такое большевизм: «Это не политика, это болезнь. Это не вера, а эпидемия».

Увы! Со времени Дарданелльской операции ничего не изменилось: когда стратегическую военную операцию готовит и осуществляет нерешительный кабинет с мятущимся премьер-министром, а инициатор находится в подчиненном положении, всегда присутствует элемент лотереи. В правительстве многие консерваторы, такие как Керзон, Бальфур и даже Бонар Лоу, желали исчезновения большевистского режима, но ничего не намеревались предпринимать; Ллойд Джордж, всегда чувствовавший себя неуверенно в военных вопросах, был полностью поглощен мирной конференцией в Париже, где обсуждали репарации, оккупации, малые народы, Лигу Наций, мандаты[112]112
  По условиям Версальского мирного договора предусматривалось создание международной организации – Лиги Наций, которая должна была предотвращать возникновение новых военных конфликтов. Территории, отторгаемые от потерпевших поражение стран, передавались в управление стран-победительниц по мандату Лиги. Мандатные территории разделялись на три категории по степени политической зависимости. Категория А сохраняла ограниченную автономию, В и С становились колониями.


[Закрыть] и вселенский мир… Посреди всего этого предложения Черчилля казались ему неуместными; по крайней мере, он полагал, что присутствие в России опасно с военной точки зрения, финансово разорительно и политически пагубно. Ллойд Джордж имел более реалистичный взгляд на вещи, чем его кипучий военный министр, и прекрасно понимал, что английский народ после четырех лет войны и лишений не потерпит нового конфликта; он также знал, что Лейбористская партия, ставшая главным оплотом оппозиции в парламенте, крайне подвержена большевистской пропаганде; кроме того, прощупав позиции своих визави в межсоюзническом Верховном совете, он мог констатировать, что никто из них не расположен к участию в крестовом походе на Россию: президент Вудро Вильсон думал только о выводе войск из Сибири, В. Э. Орландо даже слышать не хотел про интервенцию, а Клемансо был намерен выйти из игры (тогда как раз взбунтовались французские моряки на Черном море, распропагандированные большевиками). Наконец, Ллойд Джордж не мог не заметить раздоров и полной несогласованности действий антибольшевистских сил, делавших их успех все менее вероятным.

По всем этим причинам премьер-министр категорически возражал против любого нового вторжения британцев в Россию, и последнее слово было за ним. Черчилль снова оказался в одиночестве… что ничуть не сказалось на его боевом духе! При помощи выступлений, меморандумов и личных демаршей он все же добился некоторых результатов: правительство отказалось вести переговоры с большевиками; ему удалось отправить новую партию оружия Колчаку и Деникину; наконец, «дабы сделать возможной эвакуацию британских солдат», военному министру разрешили отправить в Мурманск и Архангельск добровольцев. Черчилль, уже пославший адмиралу Колчаку по собственной инициативе батареи тяжелых гаубиц[113]113
  На оплату оружия Колчак потратил двести сорок два миллиона рублей золотом – треть всего золотого запаса России. Средства он переводил авансом и большую часть своих заказов так никогда и не получил. Помощь адмиралу была выгодным делом. Следует так же заметить, что перед уходом из Мурманска британцы вместо того, чтобы оставить боеприпасы Белой армии Юденича, утопили их в море. – Прим. переводчика.


[Закрыть], быстро набрал восемь тысяч добровольцев для поддержки малочисленных батальонов генерала Эдмунда Айронсайда в Архангельске.

Этого, увы, оказалось недостаточно. Победа в России зависела только от самих русских[114]114
  У В. И. Ленина на этот счет было иное мнение: «В продолжение трех лет на территории России были армии английская, французская, японская. Нет сомнения, что даже ничтожного напряжения этих сил этих трех держав было бы вполне достаточно, что бы в несколько месяцев, если не несколько недель, одержать победу над нами». Провал интервенции вождь большевиков объяснял разложением вражеских войск. Разложение действительно имело место, но главная причина заключалась в том, что войска интервентов просто не участвовали в боях, за исключением отдельных эпизодов. – Прим. переводчика.


[Закрыть]. После нескольких плохо скоординированных наступлений белые армии покатились назад; в их рядах участились мятежи: солдаты, перебив офицеров, переходили на сторону красных; наконец, в тылу белых армий вели партизанскую войну анархисты, украинцы, эстонцы и даже чехи. Осенью 1919 г. война уже казалась проигранной, надо было заняться эвакуацией британских оккупационных сил из России. Черчилль, вставший во главе крестового похода против большевизма, был выставлен прессой неудачником, а лейбористами – заклятым врагом мирового пролетариата. Что до Ллойд Джорджа, то премьер-министр, занятый вопросами бюджета, написал 22 сентября своему военному министру: «Я снова прошу вас забыть о России по меньшей мере на несколько дней и сосредоточиться на совершенно неоправданных расходах Военного министерства и Министерства авиации во Франции, метрополии и на Ближнем Востоке. Среди них есть такие расходы, которые бы вы никогда не потерпели, если бы посвятили этим делам пятую часть того времени, что уделяете России».