Текст книги "Я их всех убил"

Автор книги: Флориан Дениссон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

13

С каждым километром, отдалявшим внедорожник от владений Детей Гайи, боль, терзавшая внутренности Максима, стихала. Он задышал свободнее, пульс снова вошел в норму, а рассудок мало-помалу высвобождался из того тумана, в котором пребывал последние часы.

Что до Бориса, он клокотал от негодования, стиснув зубы и вцепившись в руль. Машину он вел в агрессивной манере, и его пассажира бросало вправо-влево на каждом повороте. Однако молчание коллеги стало жутко действовать ему на нервы, и через несколько минут он не выдержал.

– Может, объяснишь? – на удивление спокойным голосом сказал он.

Затишье перед бурей, подумал Максим.

Прежде чем заговорить, он промочил пересохшее горло глотком из фляжки Бориса. У жидкости был металлический привкус, похожий на привкус крови.

– Это сложно… подобные места и люди… я их с трудом переношу.

– Да, это я уже заметил! Что на тебя нашло? Ты уничтожил единственный реальный след, который у нас был!

– Эта женщина ничего не знала.

– Опять твоя хрень «синер-не-разбери-что»?

Максим еще не видел, чтобы он так выходил из себя, но вспомнил, что знаком с Павловски всего два дня.

– Она ничего не знала, – повторил он тихо, даже вроде бы не обращаясь к Борису.

Под колесами машины бежал асфальт, а Максим, казалось, уставился в какую-то точку вдали, в пустоте. Футболка под толстовкой с капюшоном промокла от пота, и его уже била дрожь.

– Как бы то ни было, после учиненного тобой скандала их двери для нас закрыты. Вернуться мы сможем только с постановлением прокурора. Но будет слишком поздно. – Русский переключил передачу на подъеме. – Мне не остается ничего другого, как отметить это происшествие в рапорте.

– Поступай, как должен, – пожал плечами напарник.

Когда дорога выровнялась, Павловски, не раздумывая, газанул. Перед ними уходила вдаль прямая линия шоссе, и он часто с грозным видом косился на Максима. Тот не обращал внимания.

– Так вот почему тебя отстранили, верно? Ты по какой-то причине слетел с катушек и начал швыряться…

– Красный! – прервал его Максим.

Борис ударил по тормозам, и «форд» резко остановился в визге шин, скребущих асфальт.

Долю секунды спустя машину сотряс новый толчок. Сзади в них врезался автомобиль.

Павловски стремительно выскочил из кроссовера и заорал на рассеянного водителя:

– А повнимательней нельзя было?!

– Но вы же резко затормозили! – ощетинился тот.

– Вы обязаны контролировать свою машину: безопасное расстояние не зря придумано! К тому же я остановился на красный!

Павловски наклонился, рассматривая повреждения, и напряжение немного спало. Вторая машина лишь чуть помяла задний бампер его объемистого «форда». Никакого повода для переживаний. Что до другой машины, у нее чуть деформировалась решетка радиатора – тоже не трагедия.

На какое-то мгновение у Максима мелькнула мысль принять участие в пререканиях, но он быстро одумался и просто опустил стекло, чтобы следить на расстоянии.

– Что будем делать? – спросил второй водитель.

– Как это – что будем делать? Ничего не будем, – отозвался Борис совершенно спокойно. – Нарушили вы, с моей машиной все в порядке; сожалею о вашей, но разбирайтесь сами с вашей страховой.

– Вы ведь это не серьезно? Вы ехали на большой скорости и неожиданно ударили по тормозам! К тому же ваш большой внедорожник перекрывал мне обзор, и я не мог заметить, что светофор переключился на красный.

– Советую перечитать правила дорожного движения, – бросил Павловски, огибая свою машину.

– Я швейцарец, и у нас решительно разные взгляды на подобные вещи!

В крайнем раздражении жандарм обернулся и сунул тому под нос свое удостоверение, слегка распахнув куртку, чтобы стала видна кобура с «зиг-зауэром».

– Послушайте, похоже, вам не повезло. Мы во Франции, и здесь закон – это мы!

Лицо швейцарца омрачилось, он отступил на шаг. Бросил последний взгляд на свой помятый радиатор и раздосадованно пожал плечами. Под инквизиторским взглядом Бориса он молча сел за руль. Нет сомнений, что, когда авто тронется, французская жандармерия услышит много нелестного в свой адрес.

Светофор переключился на зеленый, и Павловски нажал на педаль газа; он заметил, что поведение Максима изменилось. Тот уже не растекался на сиденье, как после инцидента, а сидел выпрямившись, и казалось, был во власти глубоких раздумий.

– Возможно, я нащупал новый след, давай быстрее в бригаду! – бросил он.

Старший по званию хотел было задать вопрос, но напарник уже схватился за мобильник.

– Добрый день, это аджюдан Монсо из жандармерии Анси; к вам вчера после полудня доставили пациента и… А! Ладно, очень хорошо, спасибо.

На несколько секунд в салоне кроссовера снова повисла тишина, потом Максим опять заговорил:

– Да, здравствуйте, это аджюдан Монсо, мы вчера виделись. Да. О’кей. И когда он встанет на ноги?.. Понятно, спасибо.

Он дал отбой и повернулся к коллеге.

– Заберем его сегодня после полудня, – объявил он, блестя глазами.

Гнев, переполнявший Павловски, слегка рассеялся, отчасти благодаря недавней перепалке. Было ясно, что Максим не станет отвечать на вопросы, а поскольку напарник, похоже, вернулся с того света, Борис решил ему подыграть. Однако и речи не могло быть о том, чтобы предать забвению печальное происшествие и обрыв главной нити расследования. Нет, он заставит заплатить за все позже. Слишком недавний перевод в бригаду Анси вынуждал его пока занимать наблюдательную позицию, он всячески старался освоиться в бригаде; но придет час – и все увидят истинное лицо младшего лейтенанта Павловски.

У Максима была раздражающая привычка изъясняться недомолвками и делиться своими соображениями только в самом крайнем случае, словно он опасался, что, стоит открыть рот, его интуитивные прозрения улетучатся.

С Борисом на запятках он быстрым шагом двинулся в помещение бригады, толчком распахнув обе створки двери, как ковбой, входящий в салун.

Он устремился к Ахмеду, прервав его разговор с Эммой:

– Ты послал отпечатки нашего подозреваемого в CIR?[21]21
   CIR (Common Identity Repository) – Европейская база биометрических данных.


[Закрыть]

Вместо коллеги ответила Эмма:

– А! Объявился наконец? Я тебе звонила раз двадцать!

– Я был занят, – отмахнулся он небрежным жестом.

– Бедняга, ты выглядишь как позавчерашний труп.

Максим проигнорировал ее замечание и повернулся к Буабиду, повторив вопрос.

– Да-да, – ответил Ахмед, – послали и в FAED[22]22
   FAED (Fichier Automatisé des Empreintes Digitales) – Автоматизированная база отпечатков пальцев.


[Закрыть], и в CIR.

– И?

– И ничего. Он нигде не значится.

Максим хлопнул кулаком по столу и двинулся к Борису, уже сидящему за компьютером.

– Наш неизвестный в европейской базе данных не значится! – заявил он. – А если он швейцарец?

– Это вне шенгенской зоны: необходимо сделать запрос и послать его отпечатки местным властям, – откликнулся тот тоном университетского профессора.

– Сколько времени займет такой запрос?

– По меньшей мере неделю, нужен международный ордер. Обычно такого рода штуки тянутся довольно долго.

Максим выругался.

– Исключено! Через двадцать четыре часа наш парень окажется на свободе, – проворчал он сквозь зубы.

– Вот поэтому мы должны пошевеливаться и немедленно нарыть что-то конкретное! – согласился Борис.

Коллега развернулся и склонился над его столом с почти угрожающим видом.

– Ты же прекрасно знаешь, что через двадцать четыре часа прокурор прикажет его отпустить. Нет тела – нет жертвы. Нет жертвы – нет преступления! Нам недолго осталось его держать, а если он попросит адвоката, про все его псевдопризнания можно забыть.

В глубине души Павловски не мог не признать, что напарник прав, но необходимо соблюдать процедуру, а по мнению Бориса, расследования часто проваливают именно такие, как Максим, импульсивные и нетерпеливые. Ответ на запрос, направленный швейцарским властям, придет в лучшем случае через неделю, но верно и то, что в отсутствие весомых улик прокуратура прикажет отпустить задержанного уже завтра утром. Однако с учетом потенциальной серьезности преступления его поместят под надзор, и, если парни из бригады хорошо выполнят свою работу, обычная слежка выявит место его проживания. А если в результате запроса швейцарцы что-то откопают, подозреваемого немедленно повяжут и вернут в жандармерию.

У Максима был иной взгляд на систему в целом. С его точки зрения, подозреваемый на свободе представлял собой угрозу для общественного порядка и возможность рецидива, а это было недопустимо. Он слышал множество историй – а некоторые и сам пережил, – о том, как медлительность колес правосудия поощряла преступников.

Эмма, постоянно прислушивавшаяся к своему драгоценному коллеге, встала и подошла к ним.

– Возможно, у меня имеется решение вашей проблемы, – вмешалась она. – Одна из моих бывших работает в женевской полиции, и мы по-прежнему в прекрасных отношениях.

Борис вытаращил глаза. Одна-единственная фраза поведала ему и о любовных пристрастиях рыжеволосой коллеги, и о том, что следует навсегда распроститься с надеждой добиться от нее взаимности.

Максим выдавил улыбку.

– Думаешь, ты сможешь передать ей отпечатки, чтобы она пробила их по своей базе? – спросил он чуть ли не медовым голосом.

Павловски вскочил со стула и навис над молодой женщиной.

– А как же соблюдение процедуры? – прорычал он.

– А мы и не собираемся ее нарушать, Борис, – пояснил напарник. – Со своей стороны составим запрос и отправим его; но тем временем Эмма воспользуется своими связями и слегка нам поспособствует.

– Это грозит отстранением; если какой-нибудь адвокат сунет свой нос и докопается до нарушения, нам всем мало не покажется.

Эмма заговорила тем самым нежным голоском, который обычно приберегала исключительно для своих возлюбленных:

– Младший лейтенант Павловски, я просто попрошу об услуге свою знакомую. Если кто и рискует отстранением, то это она. Иногда следует немного подстегнуть судьбу.

Он вздохнул и взвесил ее замечание. Стоит ли противиться, писать рапорт, рискуя восстановить против себя всю бригаду? Еще слишком рано бить наотмашь, он не должен лажануться так близко от цели. У него еще будет время мало-помалу утвердить свою власть.

– Леруа, Монсо, – заявил он, поочередно наставив палец на каждого, – никто ничего не видел и не слышал, ясно? Сообщите мне, если появится что-то новое; в ином случае я больше не хочу слышать об этой истории.

Молодая женщина расплылась в улыбке, Максим кивнул. Наконец они отошли, тихо переговариваясь.

Русский вернулся к своему компьютеру и удостоверился, что никто за ним не наблюдает, а потом запустил поиск. Он напечатал «Максим Монсо», и на экране появились ссылки на десяток газетных статей.

А теперь кто кого, подумал он.

14

Де Алмейда, Гора, Буабид и Максим – все члены опергрупп, за исключением Бориса, – набились в комнату для допросов и собрались вокруг единственного стола. В центре этого стола лежал ключ, проглоченный неизвестным, по-прежнему в пластиковом пакетике. Второй раз за несколько минут Тома де Алмейда взял его, поднес к глазам и повертел в пальцах, как ювелир, рассматривающий драгоценный камень.

Металлический предмет не походил на современный ключ – скорее он напоминал предмет из прошлого столетия. Его конфигурация отличалась от современных стандартов, и можно было различить маленькую нашлепку, почти совсем стертую патиной времени. Однако под лупой еще считывалась крошечная часть какой-то гравировки.

Эмма и Патрик пришли к единому мнению: они считали, что рисунок изображал герб. У де Алмейды никакого мнения не было, а Максим и Ахмед склонялись к тому, что там была дата или что-то вроде серийного номера.

– Хватит уже его теребить! – бросила Эмма, отбирая ключ у Тома.

– Я все не могу понять, как этот тип умудрился его проглотить? – отозвался тот.

Она состроила изумленную гримасу:

– Тебе ли спрашивать, как он смог это слопать?

Раздались смешки, и она тут же пожалела о вырвавшейся шутке; но когда де Алмейда после короткого раздумья разразился звучным смехом, похлопав себя по тугому животу, она расслабилась.

– Вопрос в другом: зачем он сожрал этот ключ? – высказался Буабид.

Максим почесал правый висок и ответил:

– Видимо, подумал, что это лучший способ его спрятать. А значит, кто-то его ищет. Но что этот ключ открывает? Вот это и есть настоящий вопрос.

– Старинную дверь, причем тяжелую, если представить, какая должна быть замочная скважина, – заключила Эмма.

– Хоть и сомнительная, но подсказка: можно исключить все сейфы и прочие двери с современными замками, – добавил Максим.

– Осталось опубликовать объявление: «Найден старинный ключ, ждем предложений», – бросил де Алмейда.

Все посмеялись, кроме Максима, который, казалось, на лету ухватил в шутке коллеги подступы к потенциальному следу.

– Тома попал в точку, – прервал он смех, удивив всех, а в первую очередь автора шутки. – Я вспомнил одного адвоката, который использовал социальные сети, запостив фотографию пробки, предназначение которой ему необходимо было узнать, чтобы снять обвинение со своего клиента.

– И получилось? – спросил де Алмейда, внезапно сосредоточившись на деле.

– Да, пост разошелся по тысячам персональных страниц, и в конце концов предмет опознали.

– Что ты предлагаешь? – заинтересовалась Эмма.

– У твиттер-аккаунта национальной жандармерии больше четырехсот тысяч подписчиков: я уверен, что, если правильно сформулировать вопрос и приложить фотографию в хорошем разрешении, это может подсказать нам разгадку.

– А еще приведет журналистов, – заявил Ахмед.

– Сопутствующий ущерб, – отмахнулся Максим.

Павловски терпеливо ждал в кабинете Ассии. Та вернулась, держа в руках маленький дополнительный обогреватель.

– Извините, но мне совершенно необходимо было это раздобыть! Общее отопление так и не подключили, несмотря на мои неоднократные просьбы, а здесь, честно говоря, слишком холодно, – заявила она.

– Знаю я их: там, наверху, они тянут с подключением в надежде, что теплые деньки скоро вернутся. Тогда они здорово сэкономят.

– Думаю, вы совершенно правы, – хмыкнула она. – Но просто не верится, что сейчас весна! Стоит выглянуть наружу, и полное впечатление, что там вечная осень.

– Это долго не продлится, зато потом будем жаловаться на жару!

Ассия помолчала, отдавая должное стоицизму подчиненного. Потом спросила:

– Вы хотели меня видеть?

Он позволил себе потянуть несколько секунд, прежде чем ответить. И осознал, что впервые с перевода в бригаду разглядывает черты лица начальницы. Хотя обычно темнокожие женщины не слишком его привлекали, он вынужден был признать: в Ассии Ларше было что-то особенное, и с течением времени он постепенно оценил ее неоспоримое очарование. Было ли это ответной реакцией на внезапное признание рыжей красотки Эммы? В любом случае сам факт, что его шансы завоевать ее симпатию в одну секунду улетучились, безусловно усиливал притягательность Ассии.

Борис откашлялся и наклонился к столу:

– Для расследования, которое держит нас всех в напряжении, мне требуется доступ к архивам бригады.

Ассия нахмурилась:

– Но он у вас уже есть, или я ошибаюсь?

– Оказалось, что некоторым отчетам присвоен второй уровень допуска, и дать разрешение с ними ознакомиться можете только вы.

Она повернула голову к монитору и пошевелила мышкой. Не сводя глаз с изображений на экране, она продолжила:

– Должна признаться, я не в курсе, что здесь практикуется нечто подобное. Как вам известно, я получила это назначение всего за несколько дней до вас, – улыбнулась она.

Голубоватые отсветы светящейся панели бросали на ее задумчивое лицо движущиеся тени. Она повернула голову к собеседнику, ее летящие брови по-прежнему образовывали букву V.

– Вы полагаете, что какой-то старый протокол может иметь отношение к текущему делу?

– Именно так, лейтенант: очень похоже, что наш неизвестный как-то связан с сектой под названием Дети Гайи, и ваш предшественник, капитан Саже, вроде бы пометил некоторые касающиеся их отчеты грифом особой конфиденциальности.

Уже второй раз с ней заговаривали об этой истории с сектой. Сначала Максим, который использовал свое знакомство с сектой как аргумент, чтобы подключиться к расследованию, а теперь Павловски, который почуял нечто странное в манипуляциях Анри Саже.

Ассия знала, что ее предшественник и Максим были тесно связаны – хотя каким образом и по какой причине, она не представляла, – и, если младший лейтенант может помочь ей пролить свет на тайны Максима и в то же время продвинуть расследование, она не видела никаких препятствий к тому, чтобы снять гриф секретности.

В несколько кликов она дала ему допуск к досье.

– Сделано! – с широкой улыбкой возгласила Ассия.

Борис в ответ тоже осклабился. Когда он выходил из кабинета, у него аж желудок свело от нетерпения. Он спешил узнать, что именно хотел скрыть бывший начальник бригады.

Бросив курить, Эмма превратила привычные перекуры в мозговые паузы (так она их называла), и горе тому, кто посмел бы обратиться к ней с любым вопросом, пока она сидела, уткнувшись в сборник кроссвордов. Всем прочим головоломкам она предпочитала анаграммы, благодаря которым умудрялась ненадолго отключаться даже в шумном офисе. В свое время ее перекур длился шесть минут – она провела хронометраж, – и те же шесть минут она отводила теперь новому ритуалу.

Приложение в ее мобильнике, выдав изображение электронных песочных часов, издало мелодичный звук, а секунду спустя аппарат завибрировал.

Нелли, ее прежняя женевская подружка, прислала сообщение.

Лицо Эммы осветилось, и она помчалась к столу Максима.

– Бинго! – вскричала она. – В швейцарских базах есть его отпечатки: скоро мы узнаем, кто такой этот наш неизвестный!

Монсо бросил свой кубик Рубика.

– Она послала мне по мейлу сканы всего, что нашла, – добавила Эмма.

Торопясь сообщить новость напарнику, Максим окликнул его через все пространство:

– Борис! Дело того стоило!

– К вопросу о том, что сколько стоит, – встряла Эмма. – Я задолжала ей кабак за услугу. И будь так добр, раскошелься: в Швейцарии цены охренеть!

Минут через десять у стола Эммы столпилась вся бригада.

Она открыла свою электронную почту, щелкнула по последнему письму и вывела на экран все вложения. Теперь они смогут узнать, кто не давал им покоя вот уже больше двадцати четырех часов.

15

Кристоф Корню.

Отныне у неизвестного было имя. А также возраст: тридцать лет. И еще уголовное досье, поскольку пять лет назад он схлопотал трешку.

– Бинго! – снова воскликнула Эмма. Она повела мышкой вверх, на следующее вложение, и кликнула. – И за что же тебя упекли на три года? – прошептала она.

Нападение с холодным оружием на улице в Невшателе, трое легкораненых, один тяжело. Но эти три года, положенные по приговору, осужденный провел не в тюрьме: суд вынес решение о принудительном помещении его в специализированное учреждение с обязательным ежегодным освидетельствованием.

Борис, склонившийся над компьютером Эммы, теперь выпрямился и запустил руку в свои золотистые волосы.

– Все по местам! Ищем все, что есть во Франции на Кристофа Корню! – пророкотал он. – Эмма, поройся в досье, найди лечебницу, где его держали, и отправь запросы с портретом нашего парня в различные районные учреждения.

Она обернулась, нахмурившись:

– Мы уже отработали все следы, со стороны психиатрии ничего нет… во всяком случае, во Франции.

– Тогда будем шерстить повсюду и найдем все, что только можно найти на Кристофа Корню по эту сторону границы, – повторил Павловски.

Они с Максимом бодрой рысцой разбежались по рабочим местам. Законный срок содержания под стражей таял, как снег на солнце, и действовать следовало быстро.

В помещении следственной бригады установилась относительная тишина, иногда нарушаемая мягкими щелчками клавиатуры. А пока копы, подключенные к делу, рассылали запросы по всем французским административным учреждениям, сам Борис изображал из себя одинокого рейнджера. Как загнанный волк, он непрерывно озирался, дабы удостовериться, что информация, всплывающая на его мониторе, не выдает истинной цели его поисков.

Светловолосый жандарм перебирал различные протоколы и следственные отчеты, заархивированные в электронной памяти. Он использовал ключевые слова «Дети Гайи», чтобы выудить нужное из кучи файлов, заполонивших экран.

Курсор мышки превратился в песочные часы, которые принялись вращаться вокруг собственной оси. Несколько секунд ожидания – и возник результат: полученному запросу соответствовал единственный файл, и подписан он был капитаном Анри Саже.

Боль в желудке с каждым шагом усиливалась. Те несколько миллиграммов морфина, которые ему впрыснули много часов назад, уже давно перестали действовать.

Он еще этого не знал, но его молчание утратило смысл. Теперь, когда выяснилось его настоящее имя, Кристоф Корню перестал быть неизвестным.

Двое жандармов явились в больничную палату, надели на него наручники и велели следовать за ними.

Когда все трое вышли из старого здания больницы, в лицо им хлестнул холод и отвратительный мелкий дождь: тысячи капель наносили им кинжальные уколы.

В отделении Анси подследственного приняли Максим и Эмма. Выждав, пока он вылезет из фургончика, они провели его в камеру. Кристоф Корню вернулся в «холодильник».

– Добро пожаловать домой, – бросил Максим Монсо, поворачивая ключ в замке.

Задержанный вытаращил глаза, его зрачки расширились. Рот искривился, а из горла вырвался звериный крик. Крик, леденящий кровь. Крик ужаса. Он бросился на тяжелую стальную дверь и начал об нее биться.

Дверь содрогалась от грохота, Эмма и Максим, нахмурившись, переглянулись.

Кристоф Корню раз за разом повторял одно и то же:

– Отправьте меня в тюрьму! Я их всех убил!

Максим отодвинул заслонку глазка и пристально посмотрел на задержанного. Глаза у того налились кровью, по лбу струился пот. Максим в свой черед заорал так громко, что перекрыл жалобные вопли:

– Кристоф Корню!

Человек отступил от двери, напряженно глядя на Максима. Казалось, услышав собственное имя, он испытал шок, но по мере того, как он отходил вглубь камеры, уголки его губ все сильнее кривились.

Он покрутился и скорчился, вжимаясь в левый угол, – казалось, он пытается вдавиться в стену.

Максим вопросительно посмотрел на Эмму, которая только пожала плечами. Он уже собрался закрыть окошко, но тут различил, что Кристоф шепчет новую мантру.

Максим напряг слух и наконец разобрал:

– Только не Капитан, только не Капитан…

Прибытие Кристофа Корню привлекло внимание почти всех членов бригады, поэтому Павловски смог спокойно ознакомиться с отчетом Анри Саже, не рискуя, что его побеспокоит чей-то нескромный взгляд.

Документ датировался девяносто восьмым годом, то есть прошло более двадцати лет. Борис понимал, как ему повезло: архивы начала девяностых еще не были оцифрованы, и он, скорее всего, никогда не отыскал бы нужную бумагу.

Анри Саже присвоил этому досье второй уровень конфиденциальности, но не предусмотрел хитрого маневра, позволившего Борису получить ответ на свои вопросы.

Его лихорадило, как ребенка, который боится, что его застукают с коробкой конфет. Глаза бегали по экрану, некоторые абзацы пришлось перечитывать дважды.

В отчете кратко описывалась масштабная операция по проведению обыска в самом сердце владений Детей Гайи – там, где они с Максимом побывали несколько часов назад. Полицейский рейд стал результатом многомесячного расследования мошеннических действий секты.

Официально зарегистрированная как ассоциация, созданная в соответствии с законом 1901 года, данная секта на протяжении десятков лет не декларировала доходы, перечисленные на несколько счетов в Швейцарии, скрывая таким образом колоссальные средства. Были изъяты тысячи бухгалтерских документов и все компьютеры различных бюро, а более двадцати человек вызваны в следственную бригаду для допроса.

Насколько Борис смог понять из этого документа, речь шла о темных финансовых транзакциях секты, что позволило налоговым органам возбудить иск и привлечь жандармерию с целью проведения обыска.

Следующая часть досье состояла из сотен страниц показаний. Павловски посмотрел на часы и огляделся. За столами Эммы и Максима никого не было, а остальные дознаватели, похоже, с головой ушли в работу. Он прикинул, что у него остается всего несколько минут. Не имея возможности внимательно изучить протоколы допросов, он решил проглядеть список членов секты, которые попали в поле зрения следственной бригады.

Одно из имен привлекло его внимание – и он понял, почему капитан Анри Саже решил наложить на это досье гриф секретности.

Двадцать лет назад, в 1998 году, на допрос в жандармерию была вызвана некая Мартина Монсо. Мартина Монсо, урожденная Саже.