Текст книги "Мудрая кровь"

Автор книги: Фланнери О'Коннор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

ГЛАВА 6

Весь вечер Хейз ездил по городу и наконец увидел слепого с девочкой. Они стояли на перекрестке, ожидая зеленого сигнала. Квартала четыре он ехал за ними по центральной улице, потом свернул в переулок. Они дошли до мрачного района за железнодорожным депо и поднялись на крыльцо двухэтажного дома, похожего на ящик. Когда открылась дверь, на слепого упал луч света, и Хейз чуть не свернул себе шею, чтоб получше его рассмотреть. Девочка медленно, словно на шарнирах, повернула голову и окинула взглядом его машину. Хейз с такой силой прижался к стеклу, что его расплющенное лицо казалось вырезанным из бумаги. Он запомнил номер дома и табличку «сдаются комнаты».

Потом он вернулся в центр и запарковал «эссекс» перед кинотеатром, где собирался ловить людей, выходящих после сеанса. Электрические рекламы горели так ярко, что луна и тянувшаяся за ней скромная вереница облаков казались бледными и жалкими. Хейз вылез из «эссекса» и взобрался на капот.

Тощий человечек, с выпяченной верхней губой покупал в стеклянной кассе билеты трем дородным женщинам, выстроившимся за его спиной.

– Хочу еще купить девочкам чего-нибудь подкрепиться, – говорил он кассирше, – не могу ж я позволить, чтобы они голодали у меня на глазах.

– Ну что за нахал! – рассмеялась одна из женщин. – Я от него со смеху помру!

Три мальчика в одинаковых красных шерстяных куртках вышли из фойе. Хейз простер к ним руки.

– Видели ли вы ту кровь, которая вас якобы искупила? – вскричал Хейз.

Женщины разом обернулись и уставились на него.

– Умник,– произнес человечек, перекосившись так, словно почувствовал в словах Хейза оскорбление.

Мальчики пошли дальше, толкая друг друга плечами. Хейз немного подождал, а затем вскричал снова:

– Видели ли вы ту кровь, которая вас якобы искупила?

– Вдохновитель черни, – сказал человечек. – Терпеть не могу этих народных вождей.

– К какой церкви ты принадлежишь? Ты, вот ты? – спросил Хейз, указывая на самого высокого мальчика в красной куртке.

Тот хихикнул.

– А ты, – столь же бесстрастно обратился Хейз к другому, – ты к какой церкви принадлежишь?

– К церкви Христа, – ответил мальчик фальцетом, чтобы скрыть правду.

– К церкви Христа? – повторил Хейз. – Что ж, я проповедую Церковь Без Христа. Яприхожанин и проповедник церкви, где слепые не видят, хромые не ходят, а мертвые лежат, где им положено. Если вы спросите меня, что это за церковь, я отвечу, что это церковь, где кровь Иисуса не послужит вам искуплением.

– Это же проповедник, – сказала одна из женщин. – Идем отсюда.

– Слушайте меня, люди, я буду говорить правду всюду, где бы ни оказался, – воззвал Хейз. – Я буду проповедовать всем, кто захочет меня слушать, где бы они ни были. Я буду говорить, что не было Грехопадения, потому что неоткуда было падать, и не было Искупления, потому что не было Грехопадения, и не будет Страшного суда, потому что не было Грехопадения и Искупления. Все это значит только одно: Иисус лгал.

Человечек и его спутницы быстро вошли в кино, мальчишки тоже ушли, но появились другие люди, и Хейз повторил все снова. Ушли эти, но остановились новые, и он произнес то же в третий раз. Но исчезли и эти, и больше никто не выходил – оставалась лишь женщина в стеклянной кассе. Она все время, не отрываясь, смотрела на него, но он ее не замечал. Она была в очках с искусственными бриллиантами на дужках, а светлые волосы свисали с ее головы, точно сосиски. Прямо в дырку в стекле она крикнула:

– Эй, раз у вас нет церкви, чтоб этим заниматься, нечего это делать у кинотеатра.

– Моя церковь – Церковь Без Христа, леди, – ответил Хейз. – А раз нету Христа, не нужно и церкви.

– Слушай, – сказала она, – если ты отсюда не уберешься, я вызову полицию.

– Кинотеатров полно.

Он слез с капота, забрался в «эссекс» и уехал. Этим вечером он проповедовал еще у трех кинотеатров, а потом отправился к миссис Уоттс.

Утром он подъехал к дому, где накануне скрылись слепой и девочка. Это было невзрачное желтое строение – второе в ряду одинаковых домов. Он поднялся на крыльцо и позвонил. Открыла женщина со шваброй в руках. Хейз сказал, что хочет снять комнату.

– А кто вы такой? – спросила она. Это была высокая костлявая женщина, похожая на швабру, которую она держала вверх ногами.

Хейз сказал, что он проповедник. Женщина пристально оглядела его, потом посмотрела на машину.

– А какой церкви?

– Церкви Без Христа, – ответил он.

– Протестант? – спросила она с подозрением. – Или что иностранное?

– Протестанты, мэм, – сказал Хейз. Поразмыслив, она сказала:

– Ну, так можете посмотреть.

Они прошли в белую оштукатуренную прихожую и поднялись по ступенькам. Женщина открыла дверь в комнатку немногим больше его машины и вмещавшую койку, комод, стол и стул. В стену были вбиты два гвоздя, заменявшие вешалку.

– Три доллара в неделю, плата вперед,– сказала женщина.

В комнате были окно и еще одна дверь – прямо напротив той, в которую они вошли. Хейз приоткрыл ее, решив, что это чулан. За дверью был обрыв глубиной футов тридцать, и внизу тесный дворик, заваленный мусором. На дверной раме, на уровне коленей, была прибита рейка, предохраняющая от падения.

– Скажите, не живет ли у вас некий Хокс? – торопливо спросил Хейз.

– Вниз и прямо, – ответила женщина. – Он живет с дочерью. – Она тоже посмотрела на обрыв. – Тут раньше была пожарная лестница, не знаю, куда делась.

Хейз заплатил три доллара. Как только хозяйка ушла, он спустился вниз и постучался к Хоксам.

Дочка слепого приоткрыла дверь и застыла в проеме, глядя на него. Казалось, она старается уравновесить свое лицо, чтобы выражение с двух сторон было одинаковым.

– Это тот парень, папа, – сказала она негромко, – тот, что меня преследовал.

Она прижала голову к двери, чтобы Хейз не смог увидеть, что происходит за ее спиной. Слепой тоже подошел к двери, но шире ее не открыл. Он выглядел совсем не так, как два дня назад: угрюмый и неприветливый, он ничего не сказал, только стоял молча.

Хейз выпалил приготовленную заранее фразу:

– Я тут живу и решил, что раз ваша девочка так на меня глядела, надо бы мне тоже ответить ей взаимностью. – Он не смотрел на девочку, а вглядывался в черные очки и нелепые шрамы, начинавшиеся под ними и тянувшиеся по щекам слепого.

– Я смотрела на тебя так, – сказала девочка, – потому что осуждала твой поступок. Это ты таращился на меня. Ты бы видел, папа, как он на меня пялился!

– Я открыл свою собственную церковь,– сообщил Хейз.– Церковь Без Христа. Проповедую на улицах.

– Ты не мог бы оставить меня в покое? – спросил Хокс. У него был тихий, не похожий на прежний голос. – Я ведь не приглашал тебя и не просил ко мне приставать.

Хейз не рассчитывал на такой прием. Он подождал, размышляя, что бы еще сказать.

– Что же ты за проповедник, – услышал он собственное бормотание, – раз не хочешь спасти мою душу?

Слепой захлопнул дверь перед его носом. Хейз постоял, глядя на белую доску, вытер рот рукавом и ушел.

За дверью Хокс снял черные очки и стал через дырку в шторе смотреть, как Хейз садится в машину и уезжает. Глаз, которым он смотрел, был немного круглее и меньше другого, но обоими он видел одинаково хорошо. Девочка прильнула к другой дырке, пониже.

– Почему ты его не любишь, папа? – спросила она. – Потому что он за мной ухаживает?

– Если бы он за тобой ухаживал, я бы в нем души не чаял, – ответил Хокс.

– Мне нравятся его глаза, – заметила она. – Он смотрит, словно ничего не видит, но все равно смотрит.

Комната была не больше, чем у Хейза, но здесь уместились две койки, бензиновая плитка, раковина и сундук, заменявший стол. Хокс сел на койку и закурил.

– Вот хряк Господень, – буркнул он.

– Вспомни, каким ты сам был раньше, – сказала девочка. – Вспомни, что ты пытался сделать. Ты смог с этим покончить, и он сможет.

– Не хочу, чтоб он тут крутился, – сказал Хокс. – Он мне на нервы действует.

– Послушай. – Девочка села рядом на койку. – Давай сделаем так. Ты поможешь мне его подцепить, а потом иди на все четыре стороны, а я буду жить с ним.

– Да он и не подозревает о твоем существовании,– ответил Хокс.

– Даже если и не подозревает, – сказала девочка, – меня это не волнует. Тогда мне еще легче будет его заполучить. Я его хочу; помоги – и можешь катиться на все четыре стороны.

Хокс растянулся на койке и докурил сигарету. Его лицо было сосредоточенным и злым. Один раз он рассмеялся, но тут же его лицо снова напряглось.

– Ты права, это может оказаться занятным, – промолвил он. – Вдруг появится елей на Аароновой бороде.

– Слушай! – сказала она.– Это было бы шикарно! Я просто с ума от него схожу. Никогда не видела такого симпатичного парня. Ты его не прогоняй. Расскажи ему, как ослепил себя ради Иисуса, покажи вырезку из газеты.

– Ну конечно, вырезку, – пробормотал он.

Хейз сидел в машине, размышляя. В конце концов он решил, что должен совратить дочку Хокса. Слепой узнает, что его дочь растлили, и поймет, что Хейз не шутил о Церкви Без Христа. Кроме того, у Хейза был другой резон: ему не хотелось возвращаться к миссис Уоттс. Прошлой ночью, когда он спал, она взяла его шляпу и изрезала самым непристойным образом. Ему нужна женщина, но не для удовольствия, а чтобы доказать, что он не верит в существование греха, раз практикует то, что называют грехом; но миссис Уоттс ему надоела. Он должен сам кого-нибудь растлить, а дочка слепого, раз она живет дома, наверняка невинна.

Перед тем как вернуться домой, он зашел в лавку за новой шляпой. Он хотел найти полную противоположность прежней и выбрал белую панаму с трехцветной лентой – красно-зелено-желтой. Продавец сказал, что это отличная вещь, особенно если он собирается во Флориду.

– Я не собираюсь во Флориду, – сказал Хейз. – Просто эта шляпа – полная противоположность той, что я носил раньше.

– Ну, вы можете носить ее где угодно, – сказал продавец. – Она совершенно новая.

– Я знаю, – ответил Хейз.

Выйдя из магазина, он сразу же сорвал трехцветную ленту, размял верх и опустил поля. Теперь шляпа выглядела так же неприглядно, как прежняя.

До вечера он не заходил к Хоксам, дожидаясь, пока те сядут ужинать. Стоило ему постучать, дверь тут же отворилась, девочка высунула голову. Он резко распахнул дверь и вошел, не глядя на девочку. Хокс сидел у сундука, перед ним лежали остатки ужина, но он не ел. Он едва успел нацепить черные очки.

– Если Иисус исцеляет слепых, почему он не исцелил тебя? – задал Хейз заранее приготовленный вопрос.

– Он ведь ослепил Павла, – сказал Хокс.

Хейз сел на край койки, обвел глазами комнату, а потом снова посмотрел на слепого. Положил ногу на ногу, убрал и снова положил.

– Откуда у тебя эти шрамы? – спросил он. Лжеслепой улыбнулся.

– У тебя еще есть шанс спастись, если ты раскаешься,– сказал он. – Я не могу спасти тебя. Все в твоих руках.

– Я это уже сделал,– сказал Хейз.– Только без раскаяния. Я проповедую о том, как я занимаюсь этим каждую ночь в…

– Взгляни-ка! – перебил его Хокс. Он вытащил из кармана пожелтевшую газетную вырезку и опять криво улыбнулся. – Вот откуда у меня шрамы.

Девочка сделала от двери знак, чтобы он улыбался и не выглядел мрачно. Пока он ждал, когда Хейз дочитает заметку, улыбка мало-помалу вернулась.

Заголовок гласил: «СТРАНСТВУЮЩИЙ ПРОПОВЕДНИК СОБИРАЕТСЯ СЕБЯ ОСЛЕПИТЬ». В заметке говорилось, что Аза Хокс, проповедник Свободной Христовой Церкви, решил ослепить себя в доказательство веры, что Иисус Христос искупил его грехи. Он сделает это на молитвенном собрании в субботу, четвертого октября в восемь часов вечера. Заметка была десятилетней давности. Под заголовком был портрет Хокса: человек лет тридцати, с лицом без шрамов, один глаз чуть меньше и круглее другого. Рот выглядел то ли одухотворенным, то ли алчным, но неистовство в глазах внушало трепет.

Хейз сидел, уставившись в заметку. Он прочел ее три раза. Снял шляпу, снова надел, потом встал, озираясь, словно не мог сообразить, где дверь.

– Он сделал это негашеной известью, – сказала девочка. – И сотни людей обратились в веру. Всякий, кто ослепляет себя ради веры, может спасти тебя… или кого-то из своих близких,– добавила она с воодушевлением.

– Человеку,– у которого есть хороший автомобиль, это не нужно,– пробормотал Хейз, хмуро взглянув на нее.

Он вышел, но тут же вернулся и сунул девочке в руку скомканную бумажку. Потом поспешил к своей машине.

Хокс взял из рук дочери записку и развернул. «КРОШКА, Я НИКОГДА НЕ ВИДАЛ ТАКУЮ ХОРОШУЮ. ВОТ ПОЧЕМУ Я ТУТ». Девочка прочитала тоже, покраснев от удовольствия.

– Вот тебе и письменное доказательство, папа, – сказала она.

– Этот ублюдок стащил мою вырезку, – буркнул Хокс.

– Но у тебя ведь есть другая, – усмехнулась она.

– Заткнись лучше, – сказал он злобно и лег на койку. Вторая заметка называлась: «НЕРВЫ ПРОПОВЕДНИКА НЕ ВЫДЕРЖАЛИ».

– Я могу достать твою вырезку.

Девочка встала у двери, показывая, что может уйти, если ему мешает, но он отвернулся к стене, словно собрался спать.

Десять лет назад на молитвенном собрании он хотел ослепить себя. Собрались сотни две человек, если не больше. Около часа он говорил о слепоте Павла, потом почувствовал, как его ослепляет молния Господня, смело опустил руки в ведро с влажной известью и провел ими по лицу, но не посмел коснуться глаз. Он был одержим столькими бесами, что мог спокойно ослепить себя, но в эту секунду бесы исчезли, и он увидел себя со стороны. Ему показалось, что Иисус, изгнавший их, стоит рядом и подзывает его; тогда он выбежал на улицу и исчез в парке.

– Ладно, пап, – сказала девочка, – я выйду ненадолго, не буду тебе мешать.

Хейз сразу же отвел машину в ближайший гараж, где ее принял человек с черной челкой и невыразительным лицом. Хейз сказал, что нужно починить клаксон, устранить течь

в бензобаке, отрегулировать стартер и укрепить стеклоочистители.

Механик поднял капот, заглянул внутрь и тут же закрыл. Потом обошел машину, склоняясь над нею то тут, то там и постукивая в разных местах. Хейз спросил, сколько потребуется времени, чтобы привести ее в полный порядок.

– Это вообще невозможно, – ответил механик.

– Это хорошая машина, – сказал Хейз. – Я с первого взгляда понял, что она для меня, и теперь, когда я ее купил, у меня есть, где жить, и я всегда могу поехать, куда захочу.

– Вы куда-то собираетесь на ней ехать? – спросил человек.

– В другой гараж,– ответил Хейз, сел в «эссекс» и уехал. В другом гараже механик сказал, что сможет привести

машину в полный порядок к следующему утру, потому что это хорошая машина, хорошо собрана, с хорошими деталями, и потому еще, добавил он, что он лучший механик в городе. Хейз оставил ему машину, убежденный, что она попала в честные руки.

ГЛАВА 7

На следующее утро Хейз забрал машину из ремонта и решил испробовать ее на шоссе. Небо было чуть светлее его костюма, и лишь одно облако, большое и ослепительно белое, с кудряшками и бородой, нарушало его голубизну. Хейз успел отъехать от города на милю, как вдруг услышал за спиной кашель. Он замедлил ход, обернулся и увидел дочку Хокса – она вставала с пола и залезала на насест, приделанный вместо заднего сиденья.

– Я тут все время пряталась, – сообщила она, – а ты даже не заметил. – В волосы она воткнула букетик одуванчиков, большой ярко накрашенный рот пылал на бледном лице.

– С чего это ты решила здесь прятаться? – злобно спросил он.– Я занят. У меня нет времени на разные глупости. – Но он тут же сменил тон и даже слегка улыбнулся, вспомнив, что собирался ее растлить: – А, ну да. Рад тебя видеть.

Она перекинула ногу в черном чулке через спинку переднего сиденья, а затем перебралась к нему совсем.

– В записке ты хотел сказать, что я хорошо выгляжу или что я просто хорошая? – спросила она.

– И то и другое, – вынужден был ответить он.

– Меня зовут Шабаш, – сказала она. – Шабаш Лайли Хокс. Моя мать так меня назвала, потому что я родилась в священный день отдохновения. А потом она повернулась в постели и умерла, и я ее никогда не видела.

– М-да, – произнес Хейз. Его челюсть окаменела, он хмуро прибавил скорость. Ему совершенно не хотелось общаться. Все удовольствие от поездки на машине пропало.

– Они не были женаты, – продолжала она, – поэтому я незаконнорожденная, ничего не поделаешь. Это уж не моя вина.

– Незаконнорожденная? – Он не мог себе представить, как проповедник, да еще ослепивший себя во имя Иисуса, мог иметь внебрачного ребенка. Он повернулся к девочке и впервые взглянул на нее с интересом.

Та кивнула и слегка улыбнулась.

– Самая что ни на есть. – Она дотронулась до его локтя: – И знаешь что? Незаконный ребенок не сможет войти в Царствие небесное!

Хейз так загляделся на нее, что автомобиль чуть не угодил в канаву.

– Так как же… – начал он, но тут заметил, что машина идет по обочине, и вывернул обратно на шоссе.

– Ты читаешь газеты? – спросила девочка.

– Нет, – сказал Хейз.

– Знаешь, там есть такая женщина, Мэри Бриттл, она советует, что делать, если сам не знаешь. Так вот я послала ей письмо и спросила, что мне делать.

– Как же ты можешь быть незаконнорожденной, если он ослепил себя… – начал Хейз снова.

– Я написала: «Дорогая Мэри, я незаконнорожденная, а незаконнорожденный, как всем известно, не может попасть в Царствие небесное. Но у меня такая внешность, что за мной вечно увиваются мальчики. Как вы думаете, можно мне с ними обниматься или нет? Раз я все равно не попаду в Царствие небесное, наверно, большой разницы не будет?»

– Послушай, – сказал Хейз, – раз он себя ослепил, как же тогда…

– И вот она ответила на мое письмо в газете: «Дорогая Шабаш, в легком, тактичном объятии нет ничего предосудительного, но мне кажется, что главная твоя проблема – контакт с современным миром. Возможно, ты хочешь пересмотреть свои религиозные ценности, чтобы они соответствовали нуждам твоей Жизни. Религиозный опыт может стать чудесным дополнением к твоему существованию, если займет в нем надлежащее место и не будет подавлять тебя. Советую прочитать книги по Этической Культуре».

– Ты не можешь быть незаконнорожденной.– Хейз заметно побледнел. – Ты что-то напутала. Ведь твой отец ослепил себя.

– Тогда я написала ей еще одно письмо.– Девочка, улыбаясь, дотронулась носком теннисной туфли до лодыжки Хейза.– «Дорогая Мэри, на самом деле меня волнует, можно мне отдаваться или нет? Это и есть мой вопрос. А с современным миром у меня полный порядок».

– Твой отец ослепил себя, – повторил Хейз.

– Он не всегда был таким хорошим, как сейчас,– сказала девочка. – А она так и не ответила на мое второе письмо.

– Ты имеешь в виду, что в молодости он не верил, а потом стал? Ты это хотела сказать? – Хейз грубо оттолкнул се ногу.

– Ну да-да, конечно, – сказала она, чуть подтягиваясь на сиденье.

– Хватит об меня ногой тереться.

Ослепительно белое облако чуть опережало их и ползло влево.

– Давай-ка свернем вон на ту дорогу, – предложила девочка.

Хейз свернул на проселок, неровный и тенистый. С одной стороны тянулись густые заросли жимолости, с другой, за обрывом, открывался вид на далекий город. Облако теперь висело прямо перед ними.

– Как он пришел к вере? – спросил Хейз. – Как он стал проповедником?

– Мне нравятся проселочные дороги, – сказала девочка. – Неровные, вроде этой. Давай остановимся и посидим где-нибудь под деревом. Нам ведь нужно познакомиться поближе?

Проехав еще несколько сот футов, Хейз остановил машину, и они вышли.

– Он уже казался полным зла до того, как пришел к вере, или только чуть-чуть?

– Всегда был злой как черт, – ответила девочка, пролезая под колючей проволокой, натянутой вдоль дороги. Оказавшись с другой стороны, она тут же уселась на траву, сняла туфли и чулки.

– До чего ж люблю ходить босиком! – произнесла она с наслаждением.

– Послушай, мне надо обратно в город. Мне некогда тут бродить с тобой по полям, – буркнул Хейз, но тем не менее полез под проволоку. – Наверное, до того как прийти к вере, он вообще не верил?

– Давай заберемся вон на тот холм и посидим под деревьями? – предложила она.

Они забрались на холм и стали спускаться с другой стороны, девочка чуть впереди Хейза. Он подумал, что, если посидит с ней под деревом, ее легче будет соблазнить, но решил с этим не торопиться – все-таки она невинна. Такое слишком трудно сделать средь бела дня. Девочка устроилась под громадной сосной и похлопала ладонью по земле, приглашая его присесть рядом, но он сел на камень неподалеку, уткнулся подбородком в колени и уставился прямо перед собой.

– Я могу спасти тебя, – сказала девочка. – В моем сердце – церковь, где властвует Иисус.

Он повернулся к ней с усмешкой:

– Я верю в новый тип Иисуса. В того, кто не станет расточать кровь, чтоб искупать людские грехи, потому что он – обычный человек и в нем нет ничего божественного. Моя церковь – Церковь Без Христа!

Она придвинулась ближе:

– А незаконный ребенок спасется в этой церкви?

– Для Церкви Без Христа нет такой вещи. Для нее все равны. Незаконный ребенок ничем не отличается от других.

– Это хорошо, – сказала она.

Он посмотрел на нее с раздражением; что-то в его голове протестовало, говорило, что незаконный ребенок не может спастись, ведь есть только одна истина – то, что Иисус лгал. У нее же – безнадежный случай. Девочка расстегнула воротничок платья и растянулась на земле.

– Правда, у меня очень белые ноги? – спросила она, слегка приподняв их.

Хейз не стал смотреть на ее ноги. Внутренний голос продолжал твердить ему, что никакого противоречия нет, и в Церкви Без Христа незаконнорожденный спастись не сможет. Он решил, наконец, что все это неважно и об этом можно спокойно забыть.

– Жил-был один ребенок, – сказала девочка, переворачиваясь на живот, – и всем на него было наплевать. Родственники перебрасывали его друг другу, пока он не попал к своей бабке, очень злой женщине. Она плохо к нему относилась, потому что от любого доброго дела тут же распухала и начинала чесаться. Даже глаза у нее распухали и чесались, и поэтому она носилась взад-вперед по дороге, махала руками и ругалась. А уж когда появился этот ребенок, ей стало совсем невмоготу, и она заперла его в курятнике. А он увидел, как она горит в адском пламени, и рассказал ей об этом, и она так после этого распухла, что пошла к колодцу, обвязала веревку вокруг шеи, опустила ведро, тут шея и сломалась. Ты бы дал мне пятнадцать лет? – закончила она неожиданно.

– В Церкви Без Христа слово «незаконнорожденный» вообще не будет ничего значить, – сказал Хейз.

– Ты не хочешь прилечь и отдохнуть? – поинтересовалась она.

Хейз отошел от нее на несколько шагов и лег. Шляпу он положил на лицо, руки вытянул по швам. Девочка подползла к нему на четвереньках и стала разглядывать шляпу. Потом сдвинула ее, как крышку, и уставилась ему в глаза. Они смотрели друг на друга.

– Мне без разницы, – сказала девочка нежно, – крепко ли ты меня любишь.

Он перевел взгляд на ее шею. Девочка стала медленно наклоняться к нему, так что их носы почти соприкоснулись, но он так и не поднял на нее взгляд.

– Я тебя вижу, – сказала девочка игриво.

– Убирайся! – Он в ярости вскочил.

Девочка поднялась и спряталась за деревом. Хейз снова надел шляпу и застыл, потрясенный. Только сейчас он сообразил, что «эссекс» брошен посреди дороги и кто угодно может на нем уехать.

– Я тебя вижу, – раздался голос из-за дерева.

Хейз торопливо двинулся в другую сторону, к машине. Довольное выражение исчезло с лица, выглядывавшего из-за дерева.

Хейз забрался в машину и попытался ее завести, но раздавалось лишь урчание, похожее на шум воды в канализационной трубе. В панике он стал колотить по стартеру. На приборной панели были два каких-то прибора со стрелками, беспорядочно скакавшими то в одну, то в другую сторону, но они работали сами по себе, независимо от всей машины. Хейз не мог понять, кончился бензин или нет. Шабаш Хокс подбежала к изгороди, плюхнулась на землю, прокатилась под проволокой, подошла к окну автомобиля и стала смотреть на Хейза.

– Что ты сделала с моей машиной? – Хейз бросил на нее бешеный взгляд, вылез и, не дожидаясь ответа, пошел по дороге. Девочка помедлила, но двинулась за ним, держась на расстоянии.

Там, где от шоссе отходила проселочная дорога, стоял магазин с бензоколонкой. До него было полмили, и Хейз прошел этот путь быстрым шагом. Все казалось заброшенным, но через несколько минут из-за деревьев вышел человек, и Хейз объяснил ему, в чем дело. Пока тот выводил грузовик, чтобы отвезти его обратно к «эссексу», подошла Шабаш Хокс и сразу же направилась к стоявшей у стены домика железной клетке футов шести в высоту. Хейз только сейчас ее заметил. Там сидел кто-то живой, и, подойдя поближе, Хейз разобрал надпись на табличке: «ДВА СМЕРТЕЛЬНЫХ ВРАГА. ПРОСМОТР БЕСПЛАТНЫЙ».

В клетке на полу валялся необычайно худой черный медведь – его шкура была испещрена следами птичьего помета; выше, на жердочке, сидел небольшой ястреб с изрядно потрепанным хвостом. У медведя не хватало одного глаза.

– Пошли скорее, если не хочешь здесь остаться, – грубо сказал Хейз, дергая девочку за руку. На грузовике они добрались до «эссекса». По пути Хейз рассказал о Церкви Без Христа, изложил ее принципы и сообщил, что в ней нет понятия «незаконнорожденный». Механик не отзывался. Когда они подъехали к «эссексу», он наполнил бак бензином, Хейз снова попытался завести мотор, но опять ничего не вышло. Механик открыл капот и заглянул внутрь. Это был однорукий человек с двумя зубами песочного цвета и глубокомысленными голубыми глазами. За все время он произнес не больше двух слов. Он долго смотрел под капот, но ни к чему не притронулся. Затем захлопнул его и высморкался.

– Что там сломалось? – спросил Хейз взволнованно. – Ведь это хорошая машина?

Механик не ответил. Он опустился на землю и заполз под «эссекс». На нем были башмаки с загнутыми носами и серые носки. Под машиной он лежал довольно долго. Наконец Хейз опустился на четвереньки и заглянул посмотреть, что делает механик. Но тот совершенно ничего не делал – просто лежал и, поглаживая единственной рукой подбородок, смотрел, словно чего-то ожидая. Вскоре он вылез из-под машины, достал из кармана кусок фланели, вытер лицо и шею.

– Послушайте, – сказал Хейз, – ведь это хорошая машина. Вы ее просто подтолкните. Эта машина довезет меня куда угодно.

Человек молча забрался в грузовик, Хейз и Шабаш Хокс сели в «эссекс», и он стал их подталкивать. Через несколько сотен ярдов «эссекс» принялся трещать, чихать и фыркать и поехал самостоятельно. Хейз высунулся из окна и показал, что грузовик может отъехать.

– Ха! – сказал он. – Ну что я вам говорил? На этой машине я куда угодно доеду. Конечно, она может иногда застрять, но ненадолго. Сколько я вам должен?

– Ничего. Ровным счетом ничего.

– А как же бензин? – спросил Хейз. – Почем бензин?

– Даром, – ответил человек с тем же выражением.

– Спасибо, – сказал Хейз и отъехал. – Не нужно мне от него одолжений.

– Это клевая тачка, – сказала Шабаш Хокс. – Идет как по маслу.

– Да уж, ее делало не стадо иностранцев, негров или одноруких, – произнес Хейз. – Ее делали толковые люди.

У поворота на шоссе грузовик снова с ними поравнялся, и Хейз с одноруким обменялись взглядами.

– Я же говорил, что она довезет меня, куда я захочу! – крикнул Хейз человеку с глубокомысленными глазами.

– Некоторые вещи, – ответил тот, – возят разных людей в разные места, – и свернул на шоссе.

Хейз свернул следом. Ослепительно белое облако превратилось в птицу с длинными тонкими крыльями и скрылось позади.