Текст книги "Бесспорное правосудие"

Автор книги: Филлис Дороти Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Значит, у нее были враги.

– Я этого не говорил, – ответил Лэнгтон.

Лод понял, что следует вмешаться в разговор:

– Создавать имидж неуживчивого человека стало в «Чемберс» практически искусством. Венис довела его до совершенства, однако никто из нас не стремится к мирной жизни. Венис могла бы преуспеть как адвокат в любой области права. Уголовный суд привлекал ее по нескольким причинам. Она великолепно вела перекрестный допрос – но вы, наверное, слышали ее в суде.

– Слышал – и иногда это шло наперекор моим выводам. Итак, вам нечего больше сказать? – спросил Дэлглиш.

– А что здесь говорить? – в запальчивости воскликнул Костелло. – Она выступала и в качестве обвинителя, и в качестве защитника – она делала свою работу. А сейчас и я хотел бы заняться своей.

В этот момент дверь открылась. Кейт просунула голову в комнату со словами:

– Я привезла миссис Карпентер, сэр.

Глава семнадцатая

Дэлглиш давно приучился не выносить никаких суждений, пока нет достаточно фактов – ни по внешнему виду свидетеля, ни исходя из его характера. И все же он был удивлен и немного сбит с толку, когда Джанет Карпентер со спокойным достоинством направилась к нему через конференц-зал и протянула руку. Как только она вошла в зал, он тут же поднялся, а теперь пожал ее руку и предложил сесть, предварительно представив Пирса, которому она снисходительно махнула рукой. Она хорошо держалась, но наметанный взгляд Дэлглиша отметил на бледном, худом, умном лице явные следы страха и даже паники.

Пока женщина усаживалась, Дэлглиш, разглядывая ее, понял, что часто встречал такой тип в разных обличьях: в его норфолкском детстве он связывался с пятиминутным звоном колокола в воскресное утро, с рождественской ярмаркой, летним праздником в доме приходского священника. Такая знакомая одежда: костюм из твида с длинным жакетом и юбкой с тремя складками впереди, цветастая блузка, не сочетавшаяся с твидом, камея у ворота, прочные колготки, слегка помятые на тонких икрах, начищенные до блеска молодых каштанов грубые ботинки, шерстяные перчатки, лежавшие сейчас у нее на коленях, фетровая шляпка с полями. Перед ним сидела одна из «превосходных женщин» мисс Барбары Пим[20]20
  Барбара Мэри Пим (1913–1980) – английская писательница.


[Закрыть] – несомненно, особь вымирающая даже в сельских приходах, но некогда такая же составная часть англиканской церкви, как вечернее пение; иногда она вызывала раздражение у жены викария, но всегда оставалась надежной опорой для паствы – надзирала за воскресной школой, расставляла цветы, чистила церковную утварь, распекала юных хористов и утешала добрых викариев. В грустном нос-тальгическом ореоле Дэлглишу даже припомнились их имена: мисс Моксон, мисс Найтингейл, мисс Даттон-Смит. На какую-то долю секунды ему показалось, что мисс Карпентер сейчас пожалуется на неправильный выбор гимна на последней вечерней службе.

Под полями шляпки лицо женщины было трудно разглядеть, но потом она подняла голову, и их глаза встретились. Спокойный и умный взгляд, прямые, густые брови – темнее, чем выбившаяся из-под шляпки прядка седых волос. Она была старше, чем он ожидал, – не меньше семидесяти. Лицо без намека на косметику было изборождено морщинами, но подбородок был крепкий. «Интересное лицо, – подумал Дэлглиш, – однако на нем не остановишь взгляд из миллиона других». Женщина сохраняла спокойствие, контролируя свои эмоции и стараясь обуздать страх и беспокойство, которое он моментально прочитал в ее глазах. Там было и еще что-то. На мгновение в них проскользнула то ли досада, то ли раздражение.

– Простите, что пришлось вас срочно, оторвав от других дел, привезти сюда, – сказал Дэлглиш. – Инспектор Мискин сообщила вам, что мисс Олдридж мертва?

– Она не сказала, как это случилось. – У женщины был довольно приятный голос, более низкий, чем он предполагал.

– Мы полагаем, что мисс Олдридж убили. После вскрытия будет ясно, как именно ее убили и в какое время. Но, судя по всему, прошлым вечером. Не могли бы вы рассказать, что здесь происходило после вашего прихода? Кстати, когда вы пришли?

– В восемь тридцать. Я всегда прихожу в это время. Я работаю в понедельник, среду и пятницу с восьми тридцати до десяти.

– Одна?

– Нет, обычно с миссис Уотсон. Она и вчера должна была работать, но мисс Элкингтон позвонила как раз после шести и сказала, что сын миссис Уотсон попал в автомобильную аварию и сильно пострадал. Миссис Уотсон тут же отправилась в Саутгемптон, где живет его семья.

– Кто-нибудь, кроме вас и мисс Элкингтон, знал, что вы будете работать в этот день одна?

– Не представляю, кто бы это мог быть. Мисс Элкингтон позвонила мне, как только узнала о случившемся. Искать замену было поздно, и потому она попросила меня сделать то, что будет в моих силах. Конечно, она внесет соответствующие изменения в ежемесячный счет, посылаемый «Чемберс».

– Итак, вы пришли в обычное время. Каким путем?

– Через Судейские ворота и Деверо-Корт. У меня есть ключ от ворот. Я езжу на метро от Эрлз-Корт до Темпла.

– Вы встретили кого-нибудь из знакомых?

– Только мистера Берча, шедшего со стороны Мидл-Темпл-лейн. Он старший клерк в коллегии лорда Коллингфорда, иногда работает допоздна, и, когда наши пути пересекаются, мы всегда здороваемся. Он сказал: «Добрый вечер!» Больше я никого не встретила.

– А что было, когда вы подошли к Полет-Корт?

Последовало молчание. Дэлглиш обратил внимание на руки миссис Карпентер. Сама она сидела неподвижно, но непрерывно перебирала левой рукой пальцы перчаток. Но вот женщина прекратила эти нервные движения, подняла голову и теперь смотрела мимо него, сосредоточенно наморщив лоб, и как бы старалась вспомнить последовательность событий. Дэлглиш терпеливо ждал; Кейт и Пирс молча сидели по разным сторонам двери. В конце концов, все произошло только вчера, и нарочитая попытка припомнить столь недавние события отдавала актерством.

Наконец она заговорила:

– Когда я подошла, нигде в доме не горел свет – только в холле. Собственно, как обычно. Я открыла входную дверь. Сигнализация была не включена, но это меня не смутило. Иногда последний, кто уходит из «Чемберс», забывает это сделать. Все выглядело нормально. На дверях приемной и офиса клерков стоит охранное устройство, но код мне известен. Мистер Нотон заранее предупреждает о его изменении, но это происходит не чаще раза в год. Для всех легче, если комбинация цифр сохраняется дольше.

Легче-то легче, только это не способствует безопасности, подумал Дэлглиш, хотя такой порядок вещей его не удивил. Охранная система, которую ставят при всеобщем энтузиазме, после первых шести месяцев уже не вызывает первоначального интереса.

– Такая же система установлена еще на трех дверях, но большинство членов «Чемберс» ею не пользуется, – продолжала миссис Карпентер. – У всех есть ключ от входной двери, а также ключи от внешней и внутренней дверей их кабинетов. Мистер Лэнгтон терпеть не может эти охранные устройства на своем кабинете, так же к ним относится – относилась – и мисс Олдридж.

– Вы ее видели?

– Нет. В «Чемберс» никого не было – по крайней мере я никого не видела и не слышала. Иногда кто-нибудь из адвокатов или мистер Нотон задерживаются, и тогда я, чтобы не помешать, убираю их комнаты последними. Но вчера все уже разошлись. Во всяком случае, я так думала.

– А как насчет кабинета мисс Олдридж?

– Первая дверь была заперта. Я решила, что мисс Олдридж ушла домой и закрыла кабинет за собой. Она так делала, когда работала с важными бумагами. Конечно, в таких случаях комната оставалась неубранной, но адвокатов пыль не так уж сильно волнует. А некоторые из них просто неряхи. С этим надо считаться, если хотите здесь работать.

– Вы уверены, что из комнаты не пробивался свет?

– Абсолютно. Я бы это сразу заметила. Ее кабинет выходит окнами во двор. Свет бил только из холла. Уходя, я его погасила и включила сигнализацию.

– В какой последовательности вы убираете комнаты? Возможно, вам лучше познакомить нас с вашим обычным порядком действий.

– Сначала достала щетку и чистящее средство из шкафа в цоколе. В отсутствие миссис Уотсон я решила не пользоваться пылесосом, а пройтись по коврам щеткой. Вначале почистила ковер в приемной, убралась там и вытерла пыль. После прибрала офис клерков. Это заняло минут двадцать, потом я поднялась наверх, подмела открытые комнаты и вытерла там пыль. Тогда я и обнаружила, что кабинет мисс Олдридж на втором этаже заперт.

– Куда еще вам не удалось попасть?

– Только в ее кабинет и в комнату мистера Костелло на третьем этаже.

– Из них не доносился шум?

– Я ничего не слышала. Если кто и был внутри, то он выключил свет и затаился. Потом я спустилась в цоколь – к кабинету мистера Ульрика. Цоколь я убираю последним. Там нет ничего, кроме комнаты мистера Ульрика, женского туалета и кладовой.

– Уборка холодильника мистера Ульрика входит в ваши обязанности?

– О да. Мистер Ульрик предпочитает, чтобы холодильник время от времени протирали, а по пятницам проверяли, не осталась ли на уикенд забытая еда. Сам он обычно хранит в нем молоко, иногда сандвичи, молвернскую воду и лед. Если покупает еду на вечер, тоже держит ее там до ухода домой. Мистер Ульрик очень заботится о чистоте и свежести продуктов. Иногда он ставит в холодильник бутылку вина, но это бывает нечасто. И конечно, он хранил пластиковый пакет с кровью для предстоящей операции. Этот пакет больше похож на прозрачную грелку, и, если бы мистер Ульрик не предупредил меня о нем заранее, я пережила бы настоящий шок.

– Когда вы первый раз увидели пакет с кровью?

– В понедельник. Мистер Ульрик оставил мне записку на своем столе. Там было написано: «Кровь в холодильнике – для моей операции. Просьба – не трогать». Хорошо, что он предупредил, и все же мне было не по себе. Я думала, кровь будет в бутылочках – не в пластиковом пакете. Хотя просьба не трогать пакет была лишняя. Я никогда не перекладываю бумаги на столах, только в приемной укладываю стопкой журналы. И тем более не стала бы притрагиваться к пакету с кровью.

Перед тем как задать главный вопрос, Дэлглиш выдержал паузу:

– А был пакет в холодильнике вчера?

– Наверняка. Ведь у мистера Ульрика еще не было операции. Но вчера я не заглядывала в холодильник. Миссис Уотсон отсутствовала, и пришлось сосредоточиться на самом главном. Все равно в пятницу я должна как следует вымыть холодильник. А что случилось? Кровь исчезла? Не говорите, что ее кто-то украл. Это невероятно. Она ведь подходит только мистеру Ульрику, не так ли?

Дэлглиш оставил этот риторический вопрос без внимания.

– Миссис Карпентер, – сказал он, – подумайте хорошенько. Мог кто-нибудь во время вашей уборки – возможно, из запертых комнат – незаметно покинуть здание?

Опять сосредоточенно сведенные брови, и затем ответ:

– Когда я убирала приемную, дверь была открыта, и даже если бы кто-то прошел мимо незаметно, уверена, что я услышала бы, как хлопнула входная дверь – она очень тяжелая. Другое дело – офис клерков, оттуда я могла не заметить выходящего человека. И конечно, убираясь в кабинете мистера Ульрика или в других помещениях цоколя, а также на верхних этажах, я легко могла кого-то упустить.

Помолчав, она продолжила:

– Я тут вспомнила одну вещь. Не знаю, важно ли это. Незадолго до моего прихода какая-то женщина заходила в коллегию.

– Откуда вам это известно, миссис Карпентер?

– Кто-то был в женском туалете, расположенном в цоколе. Раковина была мокрая, а под только что использованным мылом растеклась вода. Нужно будет принести мыльницу в этот туалет. Если посетительницы не вытирают за собой раковину, а они этого никогда не делают, мыло поневоле расползается в лужице около крана.

– В раковине еще не сошла вся вода? – спросил Дэлглиш. – Казалось, ее недавно использовали?

– Ну, вечер был не из теплых. Раковина не могла мгновенно высохнуть. Да и слив работает плохо. Воде нужно время стечь. Я говорила мисс Колдуэл и мистеру Нотону, что следует вызвать водопроводчика, но пока ничего не сделано. На дне раковины осталось примерно полдюйма воды. Тогда я подумала, что это заходила мисс Олдридж, перед тем как уйти домой. Она частенько засиживалась на работе по средам. Но ведь мисс Олдридж не ушла?

– Да, мисс Олдридж не ушла, – признал Дэлглиш.

Об удлиненном парике он ничего не сказал. Ему надо было знать, открывала ли уборщица холодильник и видела ли пакет с кровью. А так – чем меньше она знает о сопутствующих смерти обстоятельствах, тем лучше.

Дэлглиш поблагодарил женщину за помощь и отпустил. Во время допроса она сидела смиренно, словно кандидат, ищущий работу, и теперь бесшумно вышла, сохраняя то же достоинство, с каким пришла. Однако более уверенная походка говорила о снятии чувства ответственности, о том же говорили и несколько расслабленные плечи. Интересная свидетельница. Она даже не спросила, как умерла Венис Олдридж. Женщина была напрочь лишена того отвратительного любопытства, в которое входит эмоциональное возбуждение и наигранный ужас, часто присущий тем, кто каким-то боком связан с убийством. Насильственная смерть, как и большинство несчастий, доставляет своеобразное удовлетворение тем, кто не является ни жертвой, ни подозреваемым. Миссис Карпентер достаточно умна, чтобы понять: она тоже в списке подозреваемых – во всяком случае, на ранней стадии. Одно это могло вызвать нервозность. Дэлглишу было интересно, кто из его помощников – Кейт или Пирс – обратит внимание, насколько свидетельница отличается от привычного образа лондонской уборщицы. Возможно, ни один. Им известно его неприятие стереотипов при оценке свидетелей, столь вредное при полицейском расследовании, когда закрывают глаза на бесконечные варианты человеческого поведения.

Первым заговорил Пирс:

– А она следит за руками. Никогда не скажешь, что зарабатывает на жизнь уборкой. Наверное, надевает перчатки. Впрочем, для нас это не важно. Ее отпечатки на законном основании могут быть повсюду. Как думаете, сэр, она рассказала нам всю правду?

– Полагаю, все как обычно – немного правды, немного неправды, о чем-то умалчивает. И что-то скрывает.

Дэлглиш привык не особенно полагаться на интуицию, как и на поверхностные суждения, однако сложно долго служить детективом и не понимать, когда свидетель лжет. Часто это ничего не значит. Почти каждому есть что скрывать. Надо быть большим оптимистом, чтобы ожидать всю правду на первом допросе. Умный подозреваемый отвечает на вопросы, однако не все озвучивает, и только очень наивный человек путает полицейского с социальным работником.

– Жаль, что миссис Карпентер не открыла холодильник – конечно, при условии, что она говорит правду, – сказала Кейт. – Странно, что ее не заинтересовало, почему мы так настойчиво спрашиваем про кровь. Впрочем, если пропажа крови ее рук дело, безопаснее говорить, что она вообще не заглядывала в холодильник, чем утверждать, что там уже ничего не было. Однако если кровь в холодильнике действительно уже отсутствовала, тогда мы знали бы, что мисс Олдридж была мертва еще до прихода миссис Карпентер.

– Это ведет нас дальше, – продолжил Пирс. – Мисс Олдридж могли убить в любое время после того, как ее видели в последний раз, а кровь вылили позже. Нужно помнить: тот, кто таким образом украсил труп, знал, где хранится длинный парик и кровь Ульрика. Миссис Карпентер предположительно знала о парике и точно знала о пакете с кровью в холодильнике.

Дэлглиш повернулся к Кейт:

– Как миссис Карпентер приняла известие, ко-торое вы с Робинсом обрушили на нее? Она была одна?

– Да, сэр. Одна в маленькой квартирке на верхнем этаже – думаю, в ней только гостиная и спальня. Но мы дальше гостиной не пошли, она как раз надевала пальто и шляпу, чтобы идти в магазин. Показав полицейское удостоверение, я познакомила ее с голыми фактами, сказав, что мисс Олдридж нашли мертвой, предположительно убитой, и для пользы дела ей надо подъехать в «Чемберс» и ответить на некоторые вопросы. Известие ее ошеломило. Она мгновение смотрела на меня как на сумасшедшую, а потом побледнела и покачнулась. Я поддержала ее и подвела к стулу. Некоторое время она молча сидела, но потом взяла себя в руки. И после этого держалась молодцом.

– Как вам кажется, убийство явилось для нее новостью? Понимаю, это не совсем правильный вопрос.

– Да, сэр. Думаю, новостью. Полагаю, Робинс скажет то же самое.

– И она ни о чем не спрашивала?

– Ни в квартире, ни по дороге сюда. Только сказала: «Я готова, инспектор. Могу ехать». В дороге мы не разговаривали – ах да, я спросила, удобно ли ей, и она ответила: все в порядке. В машине миссис Карпентер сидела, сложив на коленях руки и не спуская с них глаз. Казалось, она о чем-то думает.

Сержант Робинс просунул голову в комнату:

– Мистер Лэнгтон просит срочно увидеться с ним, сэр. Он беспокоится, что пресса пронюхает о случившемся или слухи распространятся еще каким-то образом прежде, чем он успеет поговорить с остальными членами «Чемберс». И еще он спрашивает, как долго будет закрыта коллегия? Днем они ожидают приезда стряпчих.

– Скажите, что через десять минут я буду в его распоряжении. И свяжитесь с общественностью. Если до завтра не произойдет ничего выдающегося, наше дело, похоже, будет на первой странице всех газет. И еще, Робинс, какая первая реакция была у миссис Карпентер, когда она услышала вашу новость?

Робинс, как обычно, немного помолчал.

– Удивление и шок, сэр. – И снова замолк.

– Я слушаю, Робинс.

– Мне кажется, было еще что-то. Возможно, чувство вины. Или стыда.

Глава восемнадцатая

В три часа Дэлглиш был на заседании рабочей группы Скотланд-Ярда, где обсуждались последствия закона о секретной службе безопасности, в шесть вместе с Кейт встречался с юристом Венис Олдридж на Пелхем-плейс, после чего должен был ехать в Пимлико на встречу с Марком Ролстоуном.

Кейт договорилась с юристом Николсом Фарн-хемом о встрече по телефону. По низкому голосу с несколько авторитарными нотками, свойственными среднему возрасту, она составила представление о юристе как о постоянном семейном стряпчем, осторожном, консервативном и подозрительно взирающем на любые действия полиции в доме клиента. Но Николс Фарнхем, подъехавший следом за ними и, пока Кейт звонила, перепрыгнувший сразу через несколько ступенек, оказался удивительно молодым, энергичным, живым человеком, не очень огорчившимся потерей клиента.

Дверь открыла миссис Бакли, она сказала, что мисс Октавия сейчас в нижней квартире, но вскоре присоединится к ним. Они поднялись за экономкой по лестнице и оказались в гостиной.

После ухода миссис Бакли Дэлглиш обратился к Николсу Фарнхему:

– Если не возражаете, мы хотели бы ознакомиться с бумагами вашей клиентки. Вы нам очень поможете. Спасибо, что нашли для нас время.

– Я уже был здесь с утра. Хотел узнать, не может ли фирма сделать что-нибудь для дочери мисс Олдридж, и заверил ее, что выдадим ей деньги со счета. Этот вопрос одним из первых задают люди, по-терявшие близких: «Как мне получить деньги?» И это естественно. Со смертью заканчивается жизнь. Но она не отнимает у других потребности в еде, необходимости оплачивать счета, платить жалованье прислуге.

– Как вы находите ее состояние? – спросил Дэлглиш.

Фарнхем колебался:

– Октавии? Думаю, ответ достаточно обычный – справляется.

– Больше шок, чем горе?

– Не думаю, что вы справедливы. Откуда знать, что чувствуют в такое время люди? Ее матери нет на свете всего несколько часов. Рядом с ней жених, но это не помогает. Большинство вопросов задавал он. Хотел знать условия завещания. Полагаю, вопрос естественный, но меня это покоробило.

– Мисс Олдридж консультировалась с вами по поводу помолвки дочери?

– Нет. И времени особенно не было, не так ли? Да и о чем тут говорить? Ведь она совершеннолетняя. Никто ничего не может сделать. Утром, оставшись с ней ненадолго наедине, я шепнул, что опрометчиво принимать важные решения относительно будущего, находясь в состоянии шока или горя, но мой намек остался без внимания. Впрочем, я не могу считаться старым другом семьи. Фирма занимается делами мисс Олдридж двенадцать лет, но в основном это был бракоразводный процесс и покупка собственности. Мисс Олдридж купила этот дом сразу после развода.

– А завещание? Его составляли вы?

– Да. Не то, какое она писала до развода, а то, что было после, вот его мы помогли составить. В ее столе должна лежать копия. Если ее там нет, я и так могу назвать основные пункты. Все достаточно просто. Несколько пожертвований в благотворительные фонды. Пять тысяч фунтов – экономке Роуз Бакли при условии, что к моменту смерти она будет продолжать служить в доме. Обе принадлежащие мисс Олдридж картины – одна находится в «Чемберс», другая – кисти Ванессы Белл – здесь в доме – передать Дрисдейлу Лоду. Все остальное переходит дочери Октавии по достижении совершеннолетия.

– Как мне известно, Октавия совершеннолетняя, – сказал Дэлглиш.

– Первого октября исполнилось восемнадцать. Да, я забыл: восемь тысяч фунтов отходят к ее бывшему мужу Люку Камминзу. Учитывая, что состояние покойной, помимо этого дома, составляет три четверти миллиона, он может счесть сумму ничтожно малой.

– Он поддерживал отношения с ней или дочерью? – спросил Дэлглиш.

– Насколько мне известно, нет. Но, повторяю, я не близкий друг дома. Мне кажется, его решительно изгнали. А может, он сам принял такое решение. В этой восьмитысячной подачке есть что-то унизительное, а мисс Олдридж никогда не казалась мне мелочной или злой женщиной. Впрочем, я толком ее не знал. Вот адвокат она была превосходный.

– Это все в один голос говорят. Просится как эпитафия.

– Тут нечему удивляться, – сказал Фарнхем. – Возможно, она сама выбрала бы такую эпитафию. Для нее работа была главным. Взгляните хотя бы на этот дом. Не скажешь, что в нем живут. Я хочу сказать, что эти безликие комнаты ничего не говорят о хозяйке. Ее настоящая жизнь проходила не здесь, а в коллегии и в судах.

Дэлглиш придвинул к столу второй стул и вместе с Кейт приступил к методичному осмотру ящиков и прочих местечек. Фарнхем, похоже, был рад, что они занялись своим делом, а сам расхаживал по комнате и осматривал мебель с видом оценщика, прикидывавшего, сколько она может стоить.

– Дрисдейл будет рад получить Ванессу Белл. Временами ее рисунок неряшлив, но это одна из ее лучших картин. Странно, что мисс Олдридж предпочитала художников из группы Блумсберри. Казалось, ее должно привлекать что-то более современное.

Дэлглишу пришла в голову мысль. На картине была изображена привлекательная темноволосая женщина, стоящая у раскрытого окна кухни и глядящая вдаль на равнину. Был виден также буфет, полный разных кувшинов и кувшинчиков, и стоящая на подоконнике ваза с васильками. «Интересно, – подумал Дэлглиш, – знал ли Дрисдейл Лод о завещанной картине, и почему вообще она была ему уготована».

Фарнхем перестал циркулировать по комнате и сказал:

– Незавидная у вас работенка – рыться в остатках чужой жизни, хотя вы, наверное, привыкли к этому.

– Не совсем, – ответил Дэлглиш.

Они с Кейт почти все закончили. Если бы Венис Олдридж знала время своей смерти, она и тогда не смогла бы оставить дела в лучшем порядке. В запертом ящике находились данные о всех ее счетах, завещание и отчеты о денежных вложениях. Счета она оплачивала сразу, квитанции хранила шесть месяцев, затем, очевидно, уничтожала. В папке с надписью «Страховки» лежали страховые полисы на дом, обстановку, машину.

– Не думаю, что есть необходимость что-то уносить с собой, да и делать здесь больше нечего, – сказал Дэлглиш. – Но перед уходом я хотел бы повидаться с мисс Камминз и миссис Бакли.

– В таком случае я больше не нужен и могу отправиться по своим делам, – отозвался Фарнхем. – Если что-то понадобится, звоните. По дороге переброшусь словом с Октавией. Я уже сообщил ей содержание завещания, но у нее могут возникнуть вопросы или потребуется помощь и поддержка на дознании и при организации похорон. Кстати, когда коронерское расследование?

– Через четыре дня.

– От нас будет представитель, хотя, наверное, это пустая трата времени. Не сомневаюсь, вы попросите отсрочку. До свидания и удачи вам!

Фарнхем пожал руки Дэлглишу и Кейт, и они почти сразу услышали, как он прыжками помчался вниз по лестнице, а потом переговаривался внизу с миссис Бакли. Разговор с Октавией, видимо, был очень короткий, потому что не прошло и пяти минут, как послышались шаги, и девушка вошла в комнату. Октавия была бледна, но выглядела спокойной. Она села на краешек кушетки, как ребенок, которого научили, как вести себя при чужих.

– Благодарю вас за сотрудничество, мисс Камминз. Ознакомление с бумагами вашей матери было крайне полезно, но мне жаль, что пришлось так скоро после ее смерти тревожить вас. Еще один вопрос, если вы в силах отвечать.

– Я в порядке, – угрюмо ответила девушка.

– Это касается ссоры между вашей матерью и мистером Марком Ролстоуном. Вы помните, о чем шла речь?

– Нет. Я не расслышала слов – только саму перепалку. Мне не хочется об этом думать и вспоминать. А также отвечать на дальнейшие вопросы.

– Понимаю. Тяжелое время для вас, мы очень сожалеем. Если что-нибудь вспомните, дайте нам знать. А мистер Эш здесь? Мы ожидали, что он будет рядом с вами.

– Его нет. Эш недолюбливает полицию. А что вы хотите? Его обвинили в убийстве тети. И зачем ему с вами говорить? У него алиби. Я это подтвердила.

– Если он мне понадобится, я с ним увижусь, – твердо сказал Дэлглиш. – А сейчас перед уходом нам хотелось бы встретиться с миссис Бакли. Не сочтите за труд сообщить ей об этом.

– Попробуйте найти ее в гостиной. В глубине верхнего этажа. Однако не советую доверять ее словам.

Начавший было подниматься Дэлглиш снова сел и спокойным, но не лишенным интереса голоса спросил:

– Не доверять? Но почему, мисс Камминз?

Октавия покраснела:

– Ну, она старая.

– И потому не способна логически мыслить – вы это хотите сказать?

– Я только сказала, что она старая – вот и все.

Кейт с удовлетворением наблюдала замешательство девушки, но тут же приказала себе подавить неприязнь к ней: антипатия может так же повредить следствию, как и излишнее пристрастие. В конце концов, прошло всего несколько часов после смерти матери. Какими бы ни были их отношения, девушка все еще находилась в шоке.

– Я только сказала – вот и все, – угрюмо повторила Октавия свои последние слова.

– Только сказала? – Голос Дэлглиша был мягче его слов. – Позвольте дать вам совет, мисс Камминз? Когда говорите с полицейским, особенно по поводу убийства, старайтесь, чтобы ваши слова несли определенный смысл. Мы находимся здесь, чтобы узнать, как умерла ваша мать. Уверен, вы хотите того же. Не беспокойтесь, дорогу наверх мы найдем сами.

По лестнице они поднимались молча, Дэлглиш шел следом за Кейт. С первых дней работы в отделе она обратила внимание, что шеф всегда пропускает ее вперед, если нет опасности или возможной неприятности. Она видела в этом врожденную деликатность, но чувствовала, что ей было бы проще, будь на его месте обычный крутой полицейский, который при случае и отпихнуть может. Поднимаясь по ступеням и с неловкостью ощущая за спиной шефа, Кейт в очередной раз подумала о неопределенности их отношений. Он ей нравился – более сильное слово Кейт никогда бы не позволила себе употребить, – она восхищалась им и уважала его. И еще страстно жаждала его одобрения, хотя иногда презирала себя за это. Однако она не понимала его и потому никогда не чувствовала себя с ним легко.

Лестницу застилал ковер, но миссис Бакли, должно быть, услышала шаги. Она уже ждала их наверху и провела в гостиную, словно они были приглашенные гости. Сейчас она выглядела спокойнее, чем при прошлой встрече, – возможно, оправилась от первоначального шока или чувствовала себя увереннее без Октавии и на своей территории.

– Боюсь, здесь тесновато, – оправдывалась она, – но у меня есть три стула. Может, инспектор Мискин согласится сесть на этот – пониже. В свое время моя мать кормила на нем детей. Когда я стала работать у мисс Олдридж, она отвела мне квартиру внизу, но предупредила, что позже, возможно, придется переехать – в том случае, если ее дочери после окончания школы потребуется жилье. Это, конечно, правильно. Могу я предложить вам кофе? Мисс Олдридж устроила для меня мини-кухню там, где раньше был буфет. Я готовлю здесь горячие напитки и даже подогреваю еду в микроволновке. Не приходится спускаться на кухню. Если к мисс Олдридж приходят – приходили гости, я подавала ужин, а потом поднималась к себе и ела здесь. Если же был большой прием, она обычно заказывала еду и официантов из фирмы. Я не была здесь очень загружена – покупала продукты, готовила ужин и поддерживала чистоту в доме. Дважды в неделю приходила женщина и делала всю грязную работу.

– Как вы устроились на работу к мисс Олдридж? – спросил Дэлглиш.

– Извините, я сначала перемелю кофейные зерна. От этого шума ничего не слышу. Вот сейчас лучше. Божественный запах, правда? На чем мы с мужем никогда не экономили, так это на кофе.

Рассказывая, она возилась с кофейником и ситечком. История была довольно простая, а в тех местах, где миссис Бакли проявляла сдержанность, для Дэлглиша и Кейт ничего не стоило додумать недостающие детали. Она была вдовой приходского священника, покинувшего этот мир восемь лет назад. Они с мужем получили в наследство от бабушки миссис Бакли дом в Кембридже, но после смерти супруга вдова продала его, выручив достаточную сумму, чтобы поставить на ноги сына. Сама она поселилась в коттедже в сельской местности Хартфордшира, откуда она родом. Сын, ее единственный ребенок, купил дом, через два года выгодно его продал и переехал в Канаду без всякого намерения когда-нибудь вернуться на родину. Покупка сельского коттеджа оказалась ошибкой. Она была там одинока, а возглавляемая молодым викарием местная церковь, с которой она связывала свои надежды, оказалась чужда ей по духу.

– Я понимаю, что церковь должна привлекать молодежь, а тут еще на краю поселка вырос новый жилой массив, и викарий постарался, чтобы свежие люди влились в церковную жизнь. У нас стала звучать поп-музыка, хоровое пение, в каждый день рождения кого-нибудь из прихожан все мы дружно пели: «С днем рожденья тебя!» Литургия теперь больше походила на концерт, чем на церковную службу, и я поняла, что моя помощь приходу не нужна. Тогда я подумала, что в Лондоне, возможно, скорее реализую себя. Можно было сдать коттедж, что принесло бы немного денег. В журнале «Леди» я прочла объявление о свободной вакансии, и мисс Олдридж пригласила меня на собеседование. Она дала согласие на перевоз в дом кое-что из моей обстановки и личных вещей, это создает для меня иллюзию родного дома.