Текст книги "Войны за Бога. Насилие в Библии"
Автор книги: Филипп Дженкинс
Жанр:
Религия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Чем внимательнее мы будем изучать этот отрывок, тем яснее увидим, что он берет начало из еврейской традиции. Проклятие здесь падает не на всех евреев, но только на тех, которые противились Моисею, на непокорных людей, отвергающих Бога и его откровение. Этот текст Корана явно отражает отзвуки ветхозаветных историй о печальной участи тех евреев, которые бунтовали против Моисея в пустыне, историй, над которыми позднее любили размышлять и раввины.
Народ Книги
Чтобы придать подобным текстам устрашающий вид, критики ислама постоянно подчеркивают, что они направлены именно на евреев, хотя это не очевидно. Обычно в подобных текстах упоминается «народ Книги» (или «народ Писания», ахль аль-Китаб); это общий термин для христиан, иудеев и иногда последователей иных религий, которые резко отличаются от мушрикин, идолопоклонников. Тем не менее критики ислама, цитируя отрывки с упоминанием ахль аль-Китаб, часто несправедливо утверждают, что речь здесь идет только о евреях.
Сура 3:112, о которой регулярно упоминают в сегодняшних спорах, дает тому яркий пример. Этот стих говорит о мрачной судьбе тех, кто противится исламу:
Поражены они унижением, где бы ни находились, если только не с вервью Аллаха и не с вервью людей. Они оказались под гневом Аллаха, и поражены они бедностью. Это – за то, что они не веровали в знамения Аллаха и избивали пророков без права. Это – за то, что они ослушались и были преступниками[140]140
Коран 3:112.
[Закрыть].
Данный отрывок, обращенный к народу Книги в целом, говорит о невзгодах и унижении тех людей, которые противятся слову Бога. Он вовсе не выделяет евреев как особую группу.
Бостом приводит несколько подобных стихов из Корана, чтобы показать, что там «евреи ассоциируются с сатаной и их ждут адские муки», но ни один из этих стихов на самом деле ничего подобного не утверждает. Так, в 98:6 говорится: «Поистине, те из обладателей писания [народа Книги] и многобожников, которые не уверовали, – в огне геенны, – вечно пребывая там. Они – худшие из твари». (Мы видим, что речь здесь идет не только о евреях.) Однако в следующем стихе звучит обетование: «Поистине, те, которые уверовали и творили доброе, эти – лучшие из твари». Иудеи, подобно христианам и мусульманам, будут судиться не по тому, что придерживаются такой-то веры или принадлежат к такой-то группе, но по тому, насколько они послушны законам Бога.
В другом отрывке, где критики усматривают антисемитизм, Бог вспоминает о дарах, которые он дал дому Авраама, включая Писание и божественную премудрость. Как говорится в стихах 4:54–55, среди евреев «были те, которые уверовали в Него, и… те, которые отклонились от Него. Довольно геенны для огня!». Евреи будут гореть в огне, если они не веруют, но если будут стойкими в вере, получат награду. Точно такие же вещи Коран говорит о верующих любой религиозной традиции[141]141
Коран 4:54–55.
[Закрыть].
Подобным образом пресловутый отрывок из суры 2, где Бог говорит о превращении грешников в жалких обезьян, требует вдумчивого чтения. Данный текст поднимает вопрос о буквальном смысле Корана. Действительно ли Бог совершил такое превращение, в результате которого люди стали обезьянами? Либеральные мусульмане, указывая на данный отрывок, говорят, что Коран содержит образную речь и метафоры, тогда как фундаменталисты стоят на том, что здесь описано реальное чудо, сделанное Богом. Западных же читателей больше интересует не то, как это произошло, но то, кто именно здесь стал жертвой. Сторонники теории «ненависти к евреям» обычно говорят, что под грешниками здесь понимаются евреи, и многие мусульмане на протяжении веков считали так же. Но сам текст не поддерживает такого прочтения. Хотя речь там идет о Моисее и детях Израиля, грешники страдают за то, что нарушили субботу. Бог провозглашает: «Вы знаете тех из вас, которые нарушили субботу, и Мы сказали им: «Будьте обезьянами презренными!». Таким образом, они становятся «предостережением для того, что было пред этим и после него, и увещеванием для богобоязненных». Они наказаны за грех, а не потому, что были иудеями. Фактически они пострадали за такой грех, который в раввинистической традиции веками также считался особенно тяжелым[142]142
Коран 2:61–66; Cook, The Koran, 97–100. Сравни Коран 7:163–66, где также за нарушением субботы следует превращение.
[Закрыть].
Некоторые толкователи Корана действительно использовали этот и подобные ему тексты для атаки на евреев, чтобы представить их как проклятый народ, обреченный на адские муки. Но при этом они приписывали оригинальному тексту тот смысл, которого там не было. В Коране нет ничего подобного тем отрывкам Нового Завета, в которых сам Иисус – воплощение Бога для христиан – говорит яростные слова в адрес «иудеев». Это именно Иисус в Новом Завете говорит, что его враги не дети Авраама, но дети дьявола, отца лжи. Этот Иисус нападал на тогдашних евреев, говоря: «Да взыщется от рода сего кровь всех пророков, пролитая от создания мира»[143]143
Ин 8:44, Лк 11:50.
[Закрыть]. Он не проклинал всех евреев как народ, но критиковал враждебные фракции и вождей того времени. Точно такие же явления мы находим в Коране.
Поддельный Коран
Некоторые критики Корана, такие как Эндрю Бостом, принадлежат к числу серьезных исследователей, которые внимательно изучают священные тексты, комментарии и исторические документы. С их выводами можно спорить, но их ученость достойна уважения. Есть и совершенно иная группа людей, влияние которых не менее сильно, – это популярные критики, которые фактически создали альтернативную версию Корана с помощью вопиюще неверного толкования его текстов. Такой поддельный Коран напоминает нам еще одно важное явление в истории человеческой глупости – поддельный Талмуд, использовавшийся несколько десятков лет тому назад, где антисемиты нашли несколько скабрезных и порнографических мест (которых там не было), приписав их иудейской традиции.
В Интернете вы найдете десятки стихов, в которых Коран якобы проклинает евреев и одобряет терроризм, и эти стихи циркулируют по различным сайтам и блогам. Когда одни и те же стихи цитируются так часто и слова в них почти идентичны, это убеждает неспециалиста в том, что перед ним действительно слова Корана, и читатель редко заглядывает в первоисточник, чтобы проверить, правда это или нет. Однако по большей части эти отрывки – просто подделка. В некоторых случаях кто-то мог намеренно выдумать возмутительные стихи в целях полемики, в других же случаях ни у кого не было желания вводить людей в заблуждение. Быть может, кто-то сначала свободно пересказал текст Корана, а затем, в процессе передачи, этот парафраз окружили кавычками, так что в итоге читатели стали думать, что перед ними точный перевод священного текста. Последние читатели продолжали распространять текст, веря, что они открывают людям истину. Но, каковы бы ни были намерения людей, в результате появился поддельный Коран, в котором содержится масса ядовитых выпадов против евреев.
Приведу несколько наиболее ярких примеров.
В 2010 году поиск по этой фразе в Google показывал, что ее воспроизвели сорок шесть раз. Однако это сильно искаженная версия стихов 4:54–55 Корана, о которых мы уже говорили выше. В оригинальном тексте говорится о том, что одни евреи поверили в откровение, другие нет, и последним уготован ад. Коран не говорит, что евреи обречены на адские муки из-за их крови или религии.
В таком виде цитата изображает мусульман, занимающихся этнической чисткой, которая ставит под угрозу жизнь еврейских семей, здесь также подчеркнут «страх» – слово, привлекающее внимание сегодняшнего читателя. Это якобы цитата из суры 33:26, где говорится о том, как люди Книги присоединились к вооруженным врагам юной мусульманской общины. Однако Бог заставил их выйти из укреплений или крепостей, и они разбежались в страхе, а войска мусульман конфисковали их имущество. Данный отрывок описывает победоносную войну против вооруженных евреев, но не гонения и погромы.
В лучшем случае это тенденциозный парафраз оригинального текста, вероятнее всего, суры 2:96. Оригинальный стих находится в середине отрывка, где звучат обличения в адрес евреев, не соблюдавших завет со своим Богом. Такие люди, говорит текст, хотели бы жить тысячу лет, но даже если бы это им удалось, это не спасло бы их от наказания за грехи. В аутентичном тексте Корана гнев Божий обрушивается на евреев не потому, что они евреи, но из-за их грехов и неверия.
Обычно утверждают, что это Коран 59:14, и это полезно знать, иначе мы никогда бы не смогли найти подобных слов в подлинном тексте Корана. В суре 59 звучит осуждение тем людям Книги – христианам или иудеям, – которые упорно продолжают сражаться с мусульманской общиной после того, как они были разбиты и отступили. Такая тупость, говорит Коран, свидетельствует о том, что они лишены понимания. В лучшем случае приведенная выше цитата представляет собой грубый сокращенный пересказ всей суры, а не отдельного ее стиха, где, как обычно, всех врагов мусульман заменили одним врагом – «евреями».
Каждая из таких «цитат» представляет собой вопиющее искажение – произведенное с помощью различных операций – подлинных слов Корана. К сожалению, непросвещенный читатель думает, что эти поддельные тексты взяты из настоящего текста. На самом же деле в Коране мы не найдем ни одного осуждения евреев как народа или какой-либо еще этнической группы.
Книги и их эпохи
Если в Коране содержится гораздо меньше возмутительных текстов, чем в Библии, позволяет ли это нам сказать, что ислам превосходит библейские религии? Мы можем спорить о степени привлекательности разных вер, однако то, что в Коране нет аналога Книги Иисуса Навина и историй о массовых истреблениях, еще не означает, что религия ислама лучше других. На самом деле установки Корана относительно войны и кровопролития указывают не столько на его нравственное превосходство, сколько на то, что он укоренен в определенной исторической эпохе – то есть в той эпохе, когда на земле жил Мухаммед.
Библия же органично росла на протяжении многих веков: возможно, тринадцать столетий отделяют самые древние строки Пятикнижия от последних книг Нового Завета. В разных библейских книгах собраны идеи и представления многих разных эпох и цивилизаций, и в иные из этих эпох идеи этнических чисток и массовых убийств никого не пугали. Независимо от того, воплощались ли такие идеи на практике или нет, они влияли на религиозные представления современников, и некоторые из этих представлений нашли свое отражение в Библии. Как бы ни возмущали подобные тексты современного читателя, они свидетельствуют о древнем происхождении этой книги и отражают длительный процесс споров и дискуссий, в которых создавалась та Библия, что нам знакома. Библия – это литературное здание со многими этажами.
Коран же, в отличие от Библии, создавался в определенный период истории. Это одноэтажное здание. Хорошо это или плохо, Коран воспринял без вопросов политические ценности христианства периода поздней античности и ранней византийской эпохи, включая нетерпимое отношение к религиозным отклонениям или веру в необходимость поддерживать нравственность силовыми мерами. Многое из того, что шокирует современного западного читателя Корана, на самом деле отражает атмосферу христианского мира Римской империи времен Мухаммеда, включая жестокие телесные наказания или казни через распятие и обезглавливание. Коран пользуется той жесткой риторикой, которую применяли при религиозной полемике на Ближнем Востоке около 600 года н. э. Представления, запечатленные в этом священном тексте, ничуть не хуже тех, на которые опирались в своей политике тогдашние государства и империи, и, как правило, по стандартам той эпохи, они отражают щедрость и открытость. Мало кто из христиан того времени осмелился бы предположить, что в делах веры нет места для принуждения, а Коран это делает[148]148
Коран 2:256. Thomas Sizgorich, Violence and Belief in Late Antiquity (Philadelphia: Univ. of Pennsylvania Press, 2009).
[Закрыть]. Если рассматривать его установки по отношению к насилию и разрешению конфликтов, Коран отражает представления о законной войне, возникшие в начале VII века на окраине великих империй, при этом он систематически стремится истолковывать их гуманно и разумно. Тогдашний религиозный мир отказался отождествлять веру с расой или этническим происхождением, и, естественно, так же поступает и Коран – вот почему в нем нет текстов о массовом истреблении народов. Ближневосточный мир в 600 году н. э. думал об этих вещах совсем не так, как в 700 году до н. э. Второзаконие и Книга Иисуса Навина связаны с куда более древней датой, чем Коран.
Многое из того, что восхищает или пугает современных западных людей в Коране, проистекает из христианства, как его понимали в Аравии в VII веке, и также, в меньшей степени, с иудаизмом того времени. И в любом случае нынешние читатели реагируют на представления, порожденные Библией и долгими веками споров и дискуссий о ее содержании. Если Коран кажется нам более универсалистским и человечным, чем Библия, это объясняется тем, что религии, основанные на Библии, сами развивались, пытаясь вписаться в жизнь тогдашнего мира. Сама относительная гуманность Корана свидетельствует о его принадлежности к определенным временным рамкам в истории.
II. Влияние жестоких тем Библии на ход истории
Таким образом, мы не ставим вопрос о том, добр или зол геноцид сам по себе, – его одобрил святой Бог, а потому этот вопрос снимается.
Юджин Мэррилл, Богословская семинария Далласа
Кто-то может выдвинуть такое возражение: хорошо, допустим, Коран не хуже Библии с точки зрения жестоких текстов, но разве он не отличается от последней по тому воздействию, которое оказывает на реальный мир? Современные иудеи и христиане видят, что мрачные тексты Библии остаются мертвыми буквами, тогда как призывы Корана к войне живут и порождают экстремизм. Однако если взглянуть на это в исторической перспективе, все не так очевидно.
4. Сыны Иисуса Навина
Часто бывает, что народ явно низшего типа должен исчезнуть при появлении народа с превосходящими потенциальными возможностями, потому что существует определенная граница для смешения рас, за рамками которой неизбежно начинаются катастрофы.
Уильям Фоксвелл Олбрайт, основатель современной библейской археологии
Несмотря на то, что она порождала и порождает нравственные сомнения, история завоевания глубоко окрашивала собой традицию понимания Библии у иудеев и христиан – как часть целостного повествования об избрании Богом народа, которому он даровал землю. В свою очередь, эта модель повлияла на формирование христианского вероучения. Кроме того, во многих случаях истории о завоевании вдохновляли верующих этой традиции на насильственные действия или позволяли их оправдывать.
И даже сегодня многие религиозные мыслители видят ценность этих историй, а некоторые даже оправдывают стоящее за ними богословие уничтожения. Даже и в наши дни некоторые богословы считают, что сам Бог дал повеление истреблять народы и проводить этнические чистки, а потому простым смертным не стоит ставить под вопрос характер этих распоряжений. Хотя такие авторы крайне осторожны, хотя они заверяют, что указания Бога о завоевании касались одного уникального момента истории, который уже никогда не повторится, а потому не влияет на поведение верующих иных эпох, их комментарии содержат классическое оправдание геноцида – и это оправдание по своему языку и риторике удивительно похоже на те слова, которые звучали во время холокоста ХХ века.
Наследники завоевателей
Идеи исхода и завоевания стали теми столпами, на которые опирается религия, основанная на Библии. Эти темы звучат в псалмах, которые на протяжении веков были важнейшей основой для вознесения хвалы и поклонения Богу как у иудеев, так и у христиан. Даже и сегодня псалмы занимают центральное место в христианском богослужении – даже в либеральных церквах, которые тщательно стараются не вспоминать повествования о древних кровавых бойнях.
Как правило, религиозные наследники Моисея и Иисуса Навина прославляли эти события как ключевые моменты истории о рождении и росте народа, опуская их кровавые детали. Так, Псалом 135 воспевает великие Божьи дела, за которые Израиль всегда должен его благодарить, и, среди прочего, мы слышим, что Господь Бог:
Хотя, если верить Второзаконию, когда воины Моисея одержали победу над Сихоном, они убили также всех его подданных – каждого мужчину, каждую женщину, каждого ребенка.
Другие авторы Библии говорили о насилии откровеннее. В V веке до н. э. Неемия вспоминает о переселении народов, которое было необходимо для расселения Израиля:
Ты подчинил им царства и народы, отдал им землю до самого края. Они завладели землями Сихона, царя хешбонского, и землями Ога, царя башанского… И потомки, придя, завладели страной: Ты даровал им победу над ее жителями, ханаанеями. Царей и народы этой страны Ты отдал в руки израильтян, и те делали с ними, что хотели[152]152
Неем 9:22–24.
[Закрыть].
Иисус из Назарета и Иисус Навин
Христиане, подобно иудеям, унаследовали эти воспоминания об исходе и завоевании. С первых дней своего существования христиане верили в то, что Ветхий Завет как предзнаменование указывал на их собственную историю. Повествования и события Ветхого Завета предвещали Новый, давали ряд образцов или прототипов для последнего – отсюда возникла идея «типологии», которую мы рассмотрим подробнее в главе 8[153]153
Charles Kannengiesser, ed., Handbook of Patristic Exegesis (Leiden, Netherlands: Brill, 2006); Steve Moyise, Evoking Scripture (London: T&T Clark, 2008).
[Закрыть].
Ветхозаветные истории определяют собой структуру повествования четырех Евангелий, в которых многие слова и деяния, приписываемые Иисусу, коренятся в древних пророчествах или строятся на древних образцах. Так, все евангелисты пользуются ветхозаветными текстами, когда рассказывают о распятии. Почти для всех евангельских историй об Иисусе можно найти параллели или аналогии в Ветхом Завете, особенно если читать его в греческом переводе, который был лучше знаком евангелистам. Такие взаимосвязи между Ветхим и Новым Заветом могут удивить современного читателя Библии, который привык видеть в первом Еврейскую Библию, основополагающий текст иудаизма, а во втором – важнейший священный текст христиан, радикально отличающийся от Ветхого Завета. На протяжении большей части существования христианства верующие понимали, что Ветхий Завет был, безо всяких оговорок, их священной книгой, которая в каждом тексте предсказывала пришествие Иисуса Христа. Иисус был новым Авраамом и Моисеем, новым Илией и Иисусом Навином[154]154
Alois Grillmeier, From the Apostolic Age to Chalcedon, vol. 1 in Christ in the Christian Tradition, rev. ed., trans. John Bowden (Louisville, KY: Westminster John Knox, 1975); Raymond E. Brown, An Introduction to New Testament Christology (Mahwah, NJ: Paulist Press, 1994); Richard N. Longenecker, Biblical Exegesis in the Apostolic Period, 2nd ed. (Grand Rapids, MI: Eerdmans, 1999); John J. O’Keefe and R. R. Reno, Sanctified Vision (Baltimore: Johns Hopkins Univ. Press, 2005); J. Levison and P. Pope-Levison, «Christology», in William A. Dyrness and Veli-Matti Karkkainen, eds., Global Dictionary of Theology (Downers Grove, IL: InterVarsity Press, 2008), 167–86.
[Закрыть].
Христиане видят свои самые важные «прототипы» в истории о перемещении Израиля из Египта в Ханаан. Эту древнюю сагу они начали читать в свете пасхальной истории, в свете креста и воскресения. Христиане видели в Иисусе Моисея, который спас свой народ и вывел его из земли египетской. В момент крещения христианин идет через смерть к жизни, подобно древним евреям, перешедшим через воды Чермного моря. Первые христиане были укоренены в иудейской традиции, и потому без колебаний ставили свою веру в контекст древней истории искупления и спасения, а потому часто обращались к Второзаконию. И на самом деле Второзаконие относится к тем ветхозаветным текстам, которые чаще всего цитируются в Новом Завете – здесь оно стоит на третьем месте после Псалтири и Книги пророка Исайи[155]155
Maarten J. J. Menken and Steve Moyise, eds., Deuteronomy in the New Testament (London; New York: T&T Clark, 2007).
[Закрыть]. Закон, о котором размышлял Иисус, содержится во Второзаконии, и возможно, эта книга повлияла на него более всех прочих. Когда Иисус удалился в пустыню, дьявол искушал его тремя предложениями, и каждый раз Иисус отвечал ему текстом из Второзакония[156]156
Среди многих патристических текстов см. Michael Slusser, ed., Dialogue with Trypho by St. Justin Martyr (Washington, DC: Catholic Univ. of America Press, 2003).
[Закрыть].
Но Иисус Христос был также новым Иисусом Навином, преемником Моисея, который и ввел израильтян в Землю обетованную. Даже назван Иисус из Назарета был в честь этого великого судьи; оба имени пишутся одинаково по-гречески, а в эпоху Второго храма, между 300 годом до н. э. и 70 н. э., это был главный язык для многих евреев. Когда в III веке до н. э. евреи перевели священные книги на греческий (в результате чего появился перевод, называемый Септуагинтой), имя Иисуса Навина там писалось как Iesous – точно так же пишется имя Иисуса Христа в греческом оригинале Нового Завета. Современного читателя может шокировать такая связь двух Иисусов, из которых более древний пролил море крови при покорении Ханаана. Хотя умом мы понимаем, что Иисус из Назарета не призывает убивать гражданское население, эта ассоциация все равно нас обескураживает.
Однако писателей из первых поколений христиан такие параллели радовали: один Иисус сделал то, а другой – это. Если пасхальные события напоминают об исходе из Египта, то движение в сторону Ханаана становится символом путешествия по земле к небесам. Христос, подобно Иисусу Навину, перевел свой народ через Иордан и ввел в землю, текущую молоком и медом. В своей книге «Град Божий» Августин подчеркивал, что Моисей вывел народ из Египта, но только Иисус Христос ввел его в Землю обетованную. Современник Августина сириец Феодорит писал, что, как Iesous (Навин) ввел народ в Землю обетованную после смерти Моисея, так, «после смерти Закона, наш Iesous пришел и открыл Царство небесное для своего святого народа»[157]157
Robert C. Hill, ed., The Questions on the Octateuch by Theodoret of Cyrus, 2 vols. (Washington, DC: Catholic Univ. of America Press, 2007), vol. 2, 262–63.
[Закрыть].
Отзвуки истории покорения Ханаана можно услышать во многих местах Нового Завета. Изначально Павел носил имя Савл (или Саул), он носил имя великого царя, воевавшего с амалекитянами. Павел неоднократно цитирует Второзаконие в своих посланиях, в Деяниях приведена его проповедь, где Павел говорит, что Бог, «истребив семь народов в земле Ханаанской, разделил им в наследие землю их». В той же Книге Деяний первый христианский мученик Стефан вспоминает о том, как «отцы наши с Иисусом, взяв ее [скинию], внесли во владения народов, изгнанных Богом от лица отцов наших». Даже Раав, жительница Иерихона, укрывшая у себя шпионов Иисуса Навина, стала значимой фигурой для первых христиан, символом, указывающим на веру и гостеприимство. Ее считали первой в ряду обращенных язычников, предтечей тех многочисленных язычников, которые начали присоединяться к растущей церкви. Раав не была еврейкой, но ханаанеянкой, принявшей Бога Израиля и его народ, затем, вступив в брак, она сделалась прародительницей царя Давида и его потомка Иисуса. Она принадлежит к ряду тех ветхозаветных женщин, которые регулярно упоминаются в раннехристианской литературе[158]158
«Истребив семь народов…» – Деян 13:19; слова Стефана – Деян 7:45. Раав в Новом Завете – см. Евр 11:30–32; Иак 2:24–26.
[Закрыть].
Глина и горшечник
Современного читателя может удивить то, что христиане постоянно вспоминали эпос завоевания, при котором израильтяне покоряли и убивали язычников из числа иных народов. Разумеется, это порождает немало вопросов. Почему древних читателей не из евреев – скажем, греков и других – не смущали истории о расовом превосходстве и насилии? Однако христиане считали себя новым избранным народом и потому находили в повествованиях Ветхого Завета те принципы и правила, по которым им следовало жить. Веками христиане с радостью повторяли тексты, превозносящие Израиль (обычно понимая под ним «церковь») над прочими народами. Читая тексты, в которых Бог призывал израильтян избивать местных жителей Ханаана, христиане вряд ли ассоциировали себя с жертвами, но мыслили о себе как о победителях. Многие христианские толкователи толковали Библию аллегорически, и это делало кровавые истории более привлекательными. Комментаторы не испытывали нравственного возмущения, читая тексты об уничтожении ханаанеев или мидьянитян, поскольку видели в жертвах скорее не реальных людей, но символы грехов и злых наклонностей.
Но на протяжении веков среди христиан появлялись мыслители, которые воспринимали повествования о покорении Ханаана как историю, и тогда им приходилось размышлять о разрушении реальных городов и уничтожении реальных народов. Немало отцов церкви ломало голову над этим вопросом, который, как можно видеть, беспокоил некоторых христиан еще в ранний период развития христианства. Если вы понимаете эти повествования буквально, перед вами встает мучительный вопрос: как мог Бог Иисуса, Бог любви и прощения, требовать, чтобы люди вели себя с такой неслыханной жестокостью?
О том, что этот вопрос вызывал живые споры, свидетельствуют труды Феодорита, толкователя Библии V века, пользовавшегося значительным влиянием в тогдашней церкви на Востоке. Его книга «Вопросы на Восьмикнижие» дает детальные толкования Книги Судей, Книги Иисуса Навина и Книги Руфи, а также Пятикнижия Моисея. Феодорит писал о вопросах, которые действительно волновали его современников, так что «вопросы», вокруг которых строится его труд, – это не просто литературный прием; это описание тех больших трудностей, с которыми сталкивались читатели данных текстов. И современного читателя может поразить тот факт, что древние верующие долго думали о таких отрывках, которые сегодняшние христиане просто не замечают. Почему, спрашивали они, Моисей повелел народу полностью уничтожить Амалека? Почему Бог ожесточил сердца врагов Иисуса Навина, что привело к их поражению и резне? «Иные люди подозревают пророка [Иисуса Навина] в жестокости, ибо он убивал везде без разбора и распинал царей». Почему же он так поступал, спрашивает Феодорит[159]159
Hill, ed., Questions on the Octateuch, vol. 1, 223, об Амалеке; vol. 2, 285, откуда приведена цитата.
[Закрыть].
Многие христианские апологеты видели в сценах насилия символы и отражения духовного мира, тем не менее другие мыслители, жившие в разных столетиях, считали завоевание реальным историческим событием, и это ставило перед ними нравственные вопросы. Некоторые из них могли дать на них продуманные ответы, хотя многие их аргументы придутся не по вкусу современному читателю. Обычно у апологетов звучали вариации на две главные темы, которые нелегко примирить одну с другой:
1. Бог стоит несравнимо выше всего, и потому он сам определяет, что правильно и справедливо; потому его повеления справедливы по определению, даже если людям они кажутся неверными. Завоевание служит испытанием для веры человека в силу и благость Бога.
2. Народы, населявшие Ханаан, так глубоко погрязли во зле, что их уничтожение было актом справедливости.
Первая из этих теорий утверждает, что повеления Божьи не нуждаются в оправдании, тогда как вторая дает объяснение, опираясь на человеческие критерии справедливости[160]160
Eric A. Seibert, Disturbing Divine Behavior (Minneapolis: Fortress Press, 2009), 71–77, называет два этих типа аргументации, соответственно, «Божья неприкосновенность» и «правое дело».
[Закрыть].
В целом богословы отчаялись найти такой ответ, который удовлетворил бы разум человека. Вместо этого они начали говорить об абсолютной и непостижимой мудрости и силе Божьей, о его власти делать то, что ему захочется, со своим творением. При этом они часто использовали один образ из Послания к Римлянам, где апостол Павел сравнивал Бога с горшечником, который волен поступать с глиной, как захочет, так что сосудам, которые он вылепил, не следует жаловаться на свою судьбу[161]161
Рим 9:21–23. Типичное использование такого аргумента см. Irenaeus, «Against Heresies», chap. xxix, на сайте http://www.ccel.org/ccel/schaff/anf01.ix.vi.xxx.html. Образ Бога как горшечника взят из главы 18 Книги пророка Иеремии, хотя достойно внимания то, что в данном отрывке Бог не поступает по произволу или капризам: он судит и сокрушает народы из-за грехов, которые они совершают.
[Закрыть].
Августин: послушание приказам
Эту тему, как и многие другие, развивал такой влиятельный толкователь Библии, как Августин Гиппонский, который подчеркивал, что Бог стоит превыше всего и обладает абсолютной справедливостью. Каким бы несправедливым ни казалось такое-то деяние людским глазам, если Бог повелел его совершить, в нем не может быть ничего дурного, так что остается только выполнить приказ.
Мысли Августина складывались в долгих спорах с сектой манихеев, к которой он сам некогда принадлежал. Хотя у манихеев существовала своя жизнеспособная богословская система, основанная на идее вечного конфликта между силами света и тьмы, их привлекательность для людей во многом объяснялась тем, что они критиковали Ветхий Завет с позиций рационализма. Если, как они верили, Ветхий Завет описывал действия злого низшего божества, тогда не стоило удивляться тому, что в нем можно найти так много вопиющих проявлений несправедливости и безнравственности. Поэтому первоочередной задачей христианских апологетов стала защита Ветхого Завета.
Самым знаменитым оппонентом Августина был предводитель манихеев по имени Фавст, также уроженец Северной Африки, который указывал на резкие противоречия между Пятикнижием и учением Иисуса. Полемизируя с ним, Августин говорил: «Фавст обвиняет Бога Ветхого Завета в смерти тысяч людей за ничтожные преступления, как Фавст их называет, или вообще без причины». Он «говорит, что Моисей повелел сделать и сделал сам много жестокостей»[162]162
Roland Teske, ed., Answer to Faustus, a Manichaean (Hyde Park, NY: New City Press, 2007).
[Закрыть]. Современному человеку должно показаться, что Фавст выдвинул вполне обоснованное обвинение. Августин ответил на это трактатом «Против Фавста», где содержится развернутая апология Библии. Действительно, говорит Августин, многие из описанных там действий кажутся жестокими или порочными, но их можно защитить разными способами. Как мы увидим, Августин утверждал, что большинство проблематичных историй следует понимать в аллегорическом смысле; но даже если мы не прибегаем к этому подходу, продолжал он, мы не можем судить Бога. Если акты насилия были совершены из послушания Богу, это их полностью оправдывает.
Среди прочего, древних читателей Библии сильно смущало то, что евреи, покидая Египет, одолжили сокровища у своих египетских хозяев. Участие в таком мошенничестве делало Моисея похожим скорее на главу шайки преступников, чем на вождя освободительной борьбы. Зачем он это сделал? Августин отвечает: Моисей этим нисколько не согрешил, более того, «грехом было бы этого не сделать. Таково было повеление Бога, который, поскольку ему ведомы и поступки, и сердца людей, может решить, что надлежит кому претерпеть и от чьих именно рук». Бог абсолютен, и его стандарты превышают понимание людей – во многом фактически это подобно тому, как Коран изображает Аллаха. В понимании Августина также Бог «повелевает сделать лишь то, что в наивысшей степени справедливо»[163]163
Augustine, «Contra Faustum», book xxii, на сайте http://www.newadvent.org/fathers/140622.htm.
[Закрыть].
Если мы принимаем этот принцип, все войны и покорение народов логично встают на свое место, и такое понимание дало Августину возможность выстроить теорию законной войны и оправданного насилия. Если мы судим о любой войне, говорит он, нам следует себя спросить, какой авторитет руководит ее участниками. «Если война производится из послушания Богу, который желает выразить упрек, или смирить, или сокрушить человеческую гордыню, можно считать ее справедливой войной». Однако Августин добавил сюда и еще одно соображение: просто «послушание приказу» вполне оправдывает участие человека в несправедливой войне. В некоторых случаях, говорит он, праведный человек может участвовать в несправедливой войне, оставаясь невиновным: «Быть может, царь отдал несправедливый приказ, но солдат невиновен, потому что послушание – это его долг». Если же это справедливо для людских дел, то «насколько же выше степень невинности того, кто ведет войну, подчиняясь Богу, о котором каждый его служитель знает, что Бог никогда не требует поступать несправедливо»?[164]164
Augustine, «Contra Faustum», book xxii, at http://www.newadvent.org/fathers/140622.htm.
[Закрыть] Тем самым Августин, хотя он и не ставил перед собой такой цели, заложил надежные основания для христианской теории справедливой войны, и его аргументы вполне соответствуют доводам позднейших мусульманских мыслителей, разработавших теорию джихада.
