Текст книги "Мик Джаггер"

Автор книги: Филип Норман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Сначала в Танжере, затем в Марракеше «Стоунз» сошлись со знаменитыми экспатами, которые употребляли наркотики так, что даже Брайан рядом с ними выглядел салагой. Среди них был почтенный американский писатель Уильям С. Берроуз, автор «Джанки» и «Нагого обеда», а также английский писатель и художник Брайон Гайсин, автор рецепта «шмальной помадки», вошедшего в поваренную книгу Элис Б. Токлас, любовницы Гертруды Стайн. Поп-звезды под угрозой обвинения в связи с наркотиками могли бы мудрее выбирать знакомства.

Еще они встретились с легендарным королевским фотографом и сценографом Сесилом Битоном (ему в то время было шестьдесят три года, и он был известен под именем «Рип Ван Вынь-ка»), который целую ночь тусил с «драными цыганами», а назавтра уговорился сфотографировать Мика и Кита у гостиничного бассейна. В своих весьма ядовитых дневниках Битон описывает, как сидел рядом с Миком за ужином, – кожа «белая, как куриная грудка», «врожденная элегантность» и «идеальные манеры… Он умел смотреть, и его глаза с белесыми ресницами всё подмечали… Он спросил: „Вы пробовали ЛСД? Ой, вам нужно попробовать, вам очень важно: вы никогда не забудете эти цвета… Человеческий мозг работает не на четырех цилиндрах – на четырех тысячах…“» Снова встретившись с ним наутро у бассейна, под безжалостным солнечным светом, Битон с трудом поверил, что перед ним тот же человек: «лицо – белая и рыхлая бесформенная масса, глазки заплыли, нос очень розовый, волосы – как мокрый песок… Он сексуален, но совершенно беспол. Из него, пожалуй, вышел бы евнух». Мику, впрочем, на ближайшие трое суток предстояло занять непривычное место зрителя – он лишь беспомощно, нормальным голосом, а не вдохновенным полушепотом, как в беседе с Сесилом Битоном, отмечал, что «дела, блядь, усложняются».

Против правды не попрешь. Брайан догадался, что после отъезда из тулонской больницы между Китом и Анитой случились какие-то шуры-муры, но ему не хватало мужества спросить Кита прямо. Вместо этого он вымещал злобу на Аните – она уже опасалась за свою жизнь. Терпение лопнуло, когда Брайан явился в гостиницу с двумя татуированными берберскими шлюхами и попытался принудить Аниту к групповому сексу. (В мемуарах Марианна утверждает, что к тому времени уже наняла местную проститутку для секса на троих с Миком.) Киту пришлось сыграть сэра Галахада – на синем «бентли» вместо белого коня. Назавтра Брайона Гайсина отрядили выманить Брайана из дому – сходить по магазинам и послушать музыкантов на Джема– эль-Фна, людной площади Марракеша. А Кит и Анита тем временем вдвоем укатили на «бентли» в Англию.

18 марта «Дейли миррор» разразилась статьей о том, что Мику Джаггеру и Киту Ричарду будут предъявлены обвинения, связанные с наркотиками. Спустя два дня прибыли повестки. Мика – чей адрес значился как «Нью-Оксфорд-стрит, Лондон, W1», где, вообще-то, находилась контора нового пресс-агента Леса Перрина, – обвиняли в хранении четырех таблеток, содержащих сульфат амфетамина и гидрохлорид метиламфетамина, в нарушение Закона об опасных веществах (и их злоупотреблении) 1964 года. Кит под настоящей фамилией Ричардс обвинялся в том, что «с его ведома» в «Редлендс» курили каннабис. Эти дела, а также дела Роберта Фрейзера и исчезнувшего Кислотного Царя Давида будут слушаться перед Чичестерским магистратом в мае.

Между тем «Роллинг Стоунз» с 25 марта по 17 апреля предстояли трехнедельные европейские гастроли – Швеция, ФРГ, Австрия, Италия, Франция, Польша, Швейцария, Голландия и Греция. Как ни поразительно, гастроли эти состоялись, ни один концерт не перенесли и не отменили, хотя условий кошмарнее не видала ни одна рок-группа – ни до, ни после. Налет и обыск у Мика и Кита попали в заголовки во всех странах, где «Стоунз» предстояло выступать; в результате на каждой границе таможенники строго обыскивали их на предмет мешков с наркотиками – в профессиональном смысле существенно переплюнув полицию Западного Сассекса. Билл Уаймен и Чарли Уоттс, законопослушный и не употреблявший кислоту рядовой и сержантский состав группы, тоже попали под мрачные подозрения и страдали от грубости не меньше, чем их офицеры.

В шведском аэропорту Мальмё их передали специальному подразделению таможенников «Черная банда» – те подвергли несчастного Билла столь же полному личному досмотру, что и Мика, а затем ужасно разнервничались над тяжелым ящиком для оборудования – ключ от ящика куда-то подевался. Мику велели свинтить заднюю стенку – спасибо, самого не свинтили. В багаже группы не нашлось ни следа наркотиков, но это, похоже, только больше злило европейских чиновников. В парижском Ле-Бурже простое недопонимание на паспортном контроле привело к драке шофера группы Тома Кейлока с сотрудниками иммиграционной службы.

И чем дольше длились гастроли, тем больше дичали залы – орали едва не в экстазе, ибо Мик, невзирая на всю свою уклончивость, оказался подлинным «Роллинг Стоуном», – а полиция и охрана все жестче применяли меры сдерживания толпы. Даже в исторически нейтральном и благовоспитанном Цюрихе ошалелый подросток сбил Мика с ног и потом запрыгал сверху.

И мало того – ритм-гитарист группы только что увел подругу у соло-гитариста, своего лучшего друга, а до гастролей дело уладить не успели. Когда Кит и Анита сбежали из Марракеша, Брайан в истерике добрался к друзьям в Париж, а затем возвратился в Лондон, полный решимости вернуть Аниту, но все еще не желая порывать с Китом. Делая ставку половина на половину, Анита уехала на очередные съемки – «Барбареллы» Роже Вадима, – оставив двух претендентов на ее руку обмениваться гитарными риффами на сцене: один исходит смущением, другой – горем разбитого сердца. Мик исполнял свои па, а напряжение у него за спиной не уступало истерии в зале.

Его роман с Марианной Фейтфулл в сравнении с этими страстями был (пока) стабилен. Неловкости между Миком и Джоном Данбаром не случилось – Марианна сошлась с Миком уже после расставания с мужем. Собственно говоря, Данбар поехал со «Стоунз» на европейские гастроли – один из немногих, кто получил пропуск «везде». Помимо галереи «Индика», Данбар вместе с молодым греком, гением электроники Алексисом Мардасом (который позже, работая с «Битлз», прославился как «Магический Алекс»), открыл компанию, занимавшуюся сценическим освещением. Мик попросил этих двоих разработать серию спецэффектов для «Стоунз» и самим поехать с группой осветителями. Так что каждый вечер Джон Данбар в наилучшем свете представлял человека, ныне живущего с его женой.

Сама Марианна в Лондоне предвкушала, как в нынешнем году наконец осуществится ее давняя мечта стать настоящей актрисой. Она употребляла наркотики гораздо больше Мика, а детектив-сержант Кадмор не зря ее обнюхивал, однако после налета на «Редлендс» обвинений ей не предъявляли и в прессе не упоминали. Пока Мик и «Стоунз» одолевали европейские концерты, она готовилась дебютировать на сцене театра «Ройял-корт» в чеховской пьесе «Три сестры», которую играл звездный состав, в том числе Гленда Джексон. Марианна играла Ирину – добрую, чистую младшую сестру, которая собирается замуж за барона и мечтает уехать в Москву; ровно такой роли британская публика от нее и ждала.

Когда «Стоунз» добрались до Италии, Марианна так затосковала по Мику, что решила слетать в Геную и нагрянуть к нему в гостиницу после концерта. Больше у нее не возникало желания ездить с ним на гастроли. Генуэзский концерт выдался особенно ярым и хаотичным, и Мик, войдя в номер, где в постели его ждала Марианна, «был одержим, будто с собою принес всю ту взрывную энергию, что хлестала на концерте… он подошел к кровати и принялся бить меня по щекам». Сначала она решила, что он узнал о ее ночи с Китом в отеле «Мейфэр» – с тех пор прошло несколько недель. Но затем побои прекратились так же внезапно, как и начались, и оба они больше никогда об этом не поминали.

В Великобританию сплошным потоком поступали очерняющие репортажи: «Стоунз» в них изображались agents provocateurs, [171]171
  Провокаторами (фр.).


[Закрыть]о том, как над ними измывались, не говорилось ни слова, и все это наихудшим образом подрывало их позиции перед судебным заседанием 10 мая. В Дортмунде, ФРГ, они оказались в одной гостинице с олимпийским чемпионом по прыжкам в длину Линном Дэвисом, который пожаловался репортерам, что от «шквала непристойностей», бушевавшего за их столом во время завтрака, он «устыдился, что рожден британцем». Мик на упрек ответил на парижской пресс-конференции, и, что случается нечасто, реплика его достойна цитирования, хотя вряд ли порадовала бы его отца-физрука: «Эти обвинения отвратительны и абсолютно ложны. Я отрицаю, что мы плохо себя вели. Я и не помню, когда мы вели себя лучше. Мы в этой гостинице даже уборными почти не пользовались. Там все время толпились спортсмены, которые вели себя очень плохо».

Смешно сказать, но «Стоунз» выступили также британскими посланниками – они привезли рок в Польшу, страну Варшавского договора, где даже невинные поп-музыканты вроде Клиффа Ричарда считались символами загнивающего капитализма. В грозном Дворце культуры Варшавы группа очутилась на сцене перед двумя тысячами верных партийцев и их деток, которые смирно сидели и боязливо аплодировали, точно слушали речь Сталина; снаружи бесились несколько тысяч разочарованных поклонников, и милиция усмиряла их бэтээрами, слезоточивым газом и водометами. После концерта музыканты постарались восстановить справедливость – они катались по городу и грудами разбрасывали свои альбомы из окна машины. В Афинах их концерт прошел за четыре дня до того, как фашиствующие «черные полковники» свергли греческую королевскую семью. На футбольном стадионе «Панатинаикос» царила такая острая паранойя, что зрителей не подпускали к сцене ближе чем на сорок футов, и Мику не удался финальный трюк – он хотел бросать в зал красные розы из вазы.

По пути в Лондон он сказал, что концертов с него довольно и он больше не хочет гастролировать в Америке. Его желание едва не сбылось.

Глава 9
Неуловимая бабочка

В предстоящей судебной пытке у Мика был некий шанс, о котором ему не замедлили сообщить адвокаты. Четыре амфетаминовые таблетки, вообще-то, принадлежали Марианне; она купила их на ночной дискотеке во время их романтического побега в Сан-Ремо, сунула Мику в боковой карман зеленого бархатного пиджака, не предупредила, потом забыла сама. Она была абсолютно готова изложить все это в суде, но Мик и слушать не хотел. Неизменно благородный рыцарь, сын своего отца, он заявил, что его рок-звездная карьера переживет наркотический скандал, а ее карьера серьезной актрисы такого удара не перенесет и он не отдаст ее «на съедение волкам». Вотще, как выяснилось.

Предварительные слушания прошли в Чичестерском магистрате 10 мая. Мик, Кит и Роберт Фрейзер заявили, что невиновны, и были отпущены под залог по 100 фунтов с носа до квартальной судебной сессии Западного Сассекса, где спустя месяц дело рассмотрят присяжные. В то время у магистратов не было власти ограничивать работу репортеров, если возникало подозрение, что сообщения в прессе могут повлиять на решение суда высшей инстанции. Так что защиту Мика и остальных отложили, а газетчики во всех подробностях, со всеми инсинуациями и подтекстами излагали события по версии обвинения. Единственное ограничение касалось четвертого подсудимого – в обвинении названного Дэвидом Шнайдерманном [sic], – который со своим зачарованным дипломатом ЛСД бежал из Великобритании сразу после налета и как будто растворился в воздухе. Поскольку в суд Кислотный Царь Давид не явился, магистраты постановили, что обнародовать его имя будет «несправедливо».

В четыре часа дня отдел по борьбе с наркотиками Скотленд-Ярда обыскал челсийскую квартиру Брайана Джонса. Нашли Брайана в японском кимоно – он сидел средь руин ночного кутежа. Из гостей остался только двадцатичетырехлетний швейцарский аристократ, начинающий поп-певец принц Станислас Клоссовски де Рола, также известный – увы – как Заначка. Столичные полицейские работали сосредоточеннее и эффективнее своих коллег из Западного Сассекса и вскоре обнаружили одиннадцать улик, в том числе горку гашиша, метамфетамины и стеклянный флакон со следами кокаина. Когда флакон предъявили Брайану, он искренне ужаснулся. «Не, мужик, это не мое, – возмутился он. – Я вам не торчок».

Налет случился в тот день, когда Мик и Кит явились в Чичестерский магистрат, – это само по себе доказывало, что британские службы по борьбе с наркотиками объявили сезон охоты на «Роллинг Стоунз». И на сей раз не приходилось сомневаться, что полиция сотрудничает с прессой. Полицейские вошли к Брайану, а затем увезли Брайана и Заначку на допрос в челсийский участок на глазах толпы журналистов, собравшейся на беспечно свингующей Кингз-роуд. В участке Брайану предъявили обвинение в хранении кокаина, гашиша и метамфетамина, а Заначке – в хранении каннабиса, хотя при себе у него ничего не нашли, как и на диване, где он спал. Наутро оба явились в магистратский суд на Грейт-Марлборо-стрит, за углом от беспечно свингующей Карнаби-стрит, и до 2 июня вышли под залог по 250 фунтов с каждого. На тех же слушаниях оба потребовали рассмотрения дела присяжными, и заседание было назначено в суде Центрального Лондона 30 октября.

Последние пять лет Мику все льстили, Мика все облизывали – сейчас для него весьма целительно было осознать, как нужны ему друзья и союзники и как немногочисленны они вдруг стали. «Декка» отказалась и пальцем пошевелить, чтобы ему помочь, хотя к тому времени продала миллионы пластинок «Стоунз». Поскольку Олдэм договорился с ними о лицензировании записей, «Декка» не считала группу своей, как «Битлз» на EMI; для «Декки» «Стоунз» были внештатниками, а кроме того, студия не забыла аванс в 1,25 миллиона долларов, который выбил из них Аллен Клейн в 1965 году.

Олдэм по-прежнему необъяснимо отсутствовал на передовой, а потому наймом адвокатов в суд низшей инстанции и лучшего королевского адвоката в Суд квартальных сессий Западного Сассекса занимался Клейн. Нанял он Майкла Хейверса, будущего генерального прокурора от консерваторов и лорд-канцлера, отца актера Найджела Хейверса. Пресс-агент «Стоунз» Лес Перрин тоже оказал бесценную поддержку – внушал своим контактам в парламенте, сколь однобоко рассматривается дело. А отношение к Мику и Киту уже тревожило круги, в которых, вообще-то, сложно было заподозрить союзников. 19 мая министр внутренних дел Дик Таверн посетовал на то, что широкое освещение в прессе магистратских судебных заседаний создает среди присяжных предубеждение против обвиняемых, и в качестве наглядного примера привел дело Джаггера – Ричарда.

Так случилось, что незадолго до суда, в пяти тысячах миль от Великобритании, в Монтерее, штат Калифорния, поп-музыка пережила совершенно новый опыт. Там прошел фестиваль под открытым небом, примерно такой же, как джазовый фестиваль в Ньюпорте, Род-Айленд, с одним существенным нововведением: звездный состав – Jefferson Airplane, Саймон и Гарфанкел, Кантри Джо и The Fish, Скотт Маккензи, The Mamas and the Papas, Эрик Бёрдон и The Animals, The Who, Отис Реддинг и Дженис Джоплин выступили перед 55-тысячной аудиторией бесплатно. Фестиваль был прекрасно организован, расслаблен и покоен в отличие от большинства последующих; он превратил американских и британских рок-музыкантов в этакое хипповское высшее командование, одним движением плектра отмел эксплуатационность этой музыки, дал понять, что отныне она прославляет не истерию и насилие, но доброжелательное сосуществование. Фестивальный свет пропитал Америку, затем разлился за Атлантикой; Монтерейский фестиваль стал первым и ключевым событием периода, который впоследствии был назван Летом Любви.

Одним из его организаторов выступил Эндрю Олдэм (вот где он «затерялся»); Мик заочно вошел в совет по планированию, как и Пол Маккартни; в нормальных обстоятельствах «Роллинг Стоунз» вполне могли бы стать хедлайнерами. Но поскольку Мику и Киту предстоял суд по обвинениям, связанным с наркотиками, надежды на американскую визу не было. Брайану до суда было еще далеко, он умудрился раздобыть визу и вышел на сцену в Монтерее, дабы представить молодого чернокожего певца и гитариста в оранжевой гофрированной рубахе; исполнителя звали Джими Хендрикс, и в сравнении с его сексуальными выкрутасами Мик смотрелся почти пристойно. Позже, с типичной своей поразительной опрометчивостью, Брайан вместе с Хендриксом попробовал 2,5-диметокси-4-метиламфетамин, галлюциноген, который порой вызывает трипы на трое суток.

В воскресенье, 25 июня, Великобритания тоже приняла участие в Лете Любви, когда в телепередаче «Наш мир» «Битлз» представили новый сингл «All You Need Is Love», – Би-би-си транслировала передачу из Лондона через новую систему спутниковой трансляции на всемирную аудиторию в 400 миллионов человек. [172]172
  «Наш мир» (Our World) стал первой международной телевизионной трансляцией в прямом эфире; помимо «Битлз», в ней участвовали Мария Каллас и Пабло Пикассо, представлявшие свои страны.


[Закрыть]В студии были Мик, Кит и Марианна – по-турецки сидели на полу вместе с Эриком Клэптоном, Джейн Эшер и Китом Муном. Запись должна была показать телезрителям все, чем гордилась Великобритания, и в последнюю минуту организаторы сообразили, что вряд ли это касается двух «Стоунз», которые через два дня предстанут перед судом. Но «Битлз» могли и отказаться от трансляции, если выгонят их друзей, и, чтобы не разочаровать 400 миллионов человек, Мика и Кита оставили в студии.

Суд, как и Монтерейский фестиваль, длился три дня, и аудитория его была не меньше, чем у «Нашего мира», хотя содержание не столь душеполезно. По капризу британского лета стояла солнечная, прямо-таки калифорнийская погода. Древний соборный город Чичестер и сам почти превратился в фестивальную площадку – истерические меломаны, толпа журналистов, телекамеры на кранах, вспотевшие полицейские, ларьки с хот-догами, футболками, сувенирами и мороженым. В духовном смысле, впрочем, Лето Любви остановили на границе города, обыскали и завернули.

Нельзя сказать, что утром во вторник, 27 июня, против Мика выступил закон во всем его великолепии. В рамках судебной системы, существовавший со Средних веков и реформированной только в начале 1970-х, квартальные (то есть собираемые четырежды в год) судебные сессии разбирали только преступления средней тяжести – самые серьезные нарушения рассматривали региональные суды. Летняя квартальная сессия Западного Сассекса располагала квалифицированным судьей шестидесяти одного года по имени Лесли Блок – он, состоятельный местный сквайр, председательствовал над тремя мировыми судьями, сменив традиционную алую мантию и парик до плеч на простой темный костюм. Но и без костюма из оперетты Гилберта и Салливана [173]173
  Либреттист Уильям Швенк Гилберт (1836–1911) и композитор Артур Салливан (1842–1900) – соавторы комических опер Викторианской эпохи, в том числе «Пиратов Пензанса» (The Pirates of Penzance; or, The Slave of Duty, 1879) и «Микадо» (The Mikado; or, The Town of Titipu, 1885).


[Закрыть]судья Блок не подвел своих коллег, пригвоздивших к позорному столбу Оскара Уайльда. Короче говоря, его фамилия точно описывала содержимое его головы.

Первым вызвали Мика, который пришел в бледно-зеленом пиджаке, оливковых брюках, рубашке с рюшами и полосатом галстуке – официальный костюм, по его понятиям, но на фоне потертых бурых досок скамьи подсудимых – череда новых оскорблений нравственности. Появление его вызвало сдавленный вопль девушек в мини-платьицах, занимавших почти все сорок два места для публики, и судья Блок раздраженно – и отнюдь не в последний раз – призвал зал к порядку. Со времен ритм-энд-блюзовых клубов, когда Джеки Грэм в деталях описывала Миковы запонки, поклонников не подпускали так близко к кумиру.

Однако здесь вокала не предвиделось. Мик подтвердил, что его зовут Майкл Филип Джаггер, адрес его – Нью-Оксфорд-стрит, Лондон, W1, и он невиновен, но в остальном пользовался своим правом хранить молчание. Его адвокат Майкл Хейверс изложил тезисы защиты – хранение амфетаминов узаконено устной рекомендацией врача, – но допрашивать подзащитного не стал, чем избавил его от допроса королевского прокурора Малькольма Морриса. Хейверс лишь заявил о незначительности проступка: таблетки, хоть и запрещены в Великобритании, используются по всей Европе для лечения от укачивания, повсеместно продаются там в аптеках, и любой уважаемый англичанин, вернувшись из зарубежного отпуска с несессером, набитым иностранными лекарствами, может оказаться в таком же положении, как и подзащитный.

Слушание длилось не более получаса. Вызвали детектив-сержанта Стэнли Кадмора, который засвидетельствовал, что, когда детектив-констебль (уже повышенный до сержанта) Джон Челлен обнаружил таблетки в зеленом бархатном пиджаке, Мик сказал, что они принадлежат ему и нужны, «чтобы не спать и работать». Отвечая на вопросы Майкла Хейверса, Кадмор согласился, что во время налета Мик вел себя «очень по-взрослому и сотрудничал с полицией». Единственным свидетелем защиты был доктор Реймонд Диксон Фёрт, который повторил то, что уже излагал Челлену: он устно разрешил Мику принимать таблетки и, с его врачебной точки зрения, это, по сути, легальный рецепт.

Судья Блок как будто и не слушал. Пошептавшись с мировыми судьями – двумя местными фермерами и лавочником из Уэртинга, – он обернулся к присяжным – одиннадцати мужчинам и одной женщине. «Эти замечания [Диксона Фёрта] не могут считаться рецептом, – сказал он. – Поэтому прошу учесть, что защита не представила ни одного аргумента в свою пользу». Присяжные удалились на шесть минут, а затем, согласно полученным указаниям, огласили вердикт «виновен». Блок не стал объявлять меру наказания, отложив приговор до суда над Китом и Робертом Фрейзером, – Мику предстояло гадать о своей участи еще минимум сутки. Ходатайство его защитника о выпуске под залог было отклонено, и его оставили под стражей.

С Робертом Фрейзером тоже разобрались быстро и невнятно. После химического анализа «инсулиновых» таблеток ему пришлось признать себя виновным в хранении героина. Его адвокату оставалось только отдаться на милость суда – он упомянул образцовую службу Фрейзера в британской армии в борьбе с кенийским «мау-мау» и прибавил, что после налета тот постарался избавиться от привычки к тяжелым наркотикам и теперь «полностью исцелился». Судья Блок снова отложил избрание меры наказания до окончания всех слушаний и оставил Фрейзера под стражей. Ему и Мику разрешили краткую встречу с адвокатами, а тем временем Кит, все еще на свободе под залогом, стрелой помчался в «Редлендс», чтобы привезти Мику чистую одежду и какие-нибудь блага земные, в том числе книгу по тибетской философии и пазл. Мика и Фрейзера приковали наручниками к офицерам полиции, под вопли и фотовспышки погрузили в белый фургон и увезли за тридцать восемь миль в мрачную викторианскую тюрьму города Льюиса.

Поначалу мудро планировалось, что Марианна не пойдет в суд и не станет лезть прессе на глаза, пока все не закончится. В первый день, когда Мик сидел на скамье подсудимых, она – как рассказывается в автобиографии – вместе со своей эпизодической любовницей по имени Саида увезла сына Николаса в дом Стива Марриотта из The Small Faces. Вместе с Марриоттом и другими членами группы она закинулась кислотой, и тут прибыл шофер «Стоунз» Том Кейлок, сообщивший, что она все-таки нужна Мику. Кейлок отвез ее в «Редлендс», и оттуда они с Майклом Купером поехали в Льюисскую тюрьму, с собой прихватив три пачки сигарет, шахматную доску, газеты и фрукты. Мик и Роберт Фрейзер сидели в одной комнате тюремного лазарета. Фрейзер, старый вояка, сохранял невозмутимость, Мик был в слезах. Купер украдкой сделал несколько снимков – в том числе один, где Мик лежит на шконке, из чего потом вышла бы обложка для альбома, – но тюремный надзиратель засек камеру и конфисковал пленку.

Наутро Мика и Фрейзера в наручниках снова доставили в суд – во время суда над Китом их держали в камере, а затем всем троим должны были огласить приговор. В тот день несколько газет недоумевали, зачем заковывать в наручники совершенно покладистых людей, не виновных в насильственных преступлениях? Официальное лицо неубедительно отвечало, что тюремная служба «не получала иных указаний». Когда прибыл полицейский фургон, фотографу «Дейли скетч» удалось заснять их двоих на заднем сиденье – скованными руками они закрывали лица. Впоследствии художник Ричард Хэмилтон сделал из этой фотографии трафарет на шелке, в названии сардонически переименовав «Свингующий» Лондон в «Свинячий». Спустя сорок лет «Свинячий Лондон 1967» войдет в постоянную экспозицию галереи Тейт одним из самых знаменитых и откровенных поп-арт-объектов этого погрязшего в мифологии периода.

Суд над Китом – перед другими присяжными – занял почти два дня и породил самые грозные заголовки, в основном так или иначе отсылавшие к безмолвному и теперь невидимому Мику. Кит обвинялся в том, что «со своего ведома допустил» употребление наркотиков у себя дома, – это как будто подтверждали следы каннабиса, обнаруженные в разных емкостях по всему дому, и даже «сильный сладкий запах» благовоний, который якобы используется для сокрытия характерного запаха другого сорта. Обвинение, однако, планировало доказать, что все гости Кита пребывали под ощутимым влиянием наркотических веществ с полного его ведома, если не по его настоянию. Поэтому, естественно, прокурор сосредоточился на единственной женщине, которая присутствовала в доме и во время налета была облачена только в меховое покрывало.

Марианну ни в чем не обвиняли, поэтому ее имя нельзя было произнести в суде. Тем не менее, поскольку до суда дело широко освещалось в прессе, весь мир понимал, кто такая эта «мисс Х», как ее безуспешно маскировали. Более того, Мик подал сигнал бедствия, и Марианна не пряталась благоразумно, а сидела в суде, слушая, как королевский обвинитель Кита мешает ее имя с грязью, но не имея возможности возразить. Самопожертвование благородного сэра Ланселота, не желавшего отдавать ее на съедение волкам, ни к чему не привело.

Полицейские Западного Сассекса один за другим свидетельствовали, что во время налета Марианна «веселилась» и на лестнице «нарочно уронила покрывало, открыв части обнаженного тела». Из смешливой курильщицы гашиша ее превратили в бесстыдную шлюху, застуканную c восьмью мужиками посреди оргии, которая отнюдь не ограничивалась наркотиками. Мирная сцена воскресным вечером в гостиной Кита мигом обернулась сочнейшим сексуальным скандалом Великобритании со времен дела Профьюмо в 1963 году. Впрочем, даже в деле Профьюмо не было столь сладких подробностей. К концу второго дня слушаний расползлась история о том, что, когда ворвалась полиция, Мик лизал батончик «Марс», вставленный в вагину Марианне. В чистом виде фантазия, вдохновленная всеобщим преклонением перед ртом Мика (хотя, по словам Кита, батончик «Марс» в гостиной действительно был – наркотики обостряют тягу к сладкому). И однако, эта история превратится в самую знаменитую рок-н-ролльную легенду – в то единственное, что точно «знает» о Мике Джаггере любой представитель англоязычного мира, – и к тому же навеки перепозиционирует на рынке невзрачную шоколадку, чей самый известный рекламный лозунг гласил: «Если ешь „Марс“ каждый день – работать и отдыхать не лень».

В пять вечера заседание прервалось; Мику предстояла вторая ночь в заключении, в лазарете Льюисской тюрьмы вместе с Робертом Фрейзером. Иных указаний по-прежнему не поступало, и обоих снова заковали в наручники.

Наутро 29 июня Кит наконец предстал перед судом – вылитый Уайльд в своем черном сюртуке и белой водолазке. До того дня за всю историю «Стоунз» го́лоса его толком никто не слышал. Теперь наконец аудитория получила возможность насладиться контрастом между этим костистым угрожающим лицом и приятным, довольно интеллигентным голосом, в отличие от Микова, совершенно лишенным манерности. Равно поразительны оказались его юмор и остроумие во время утомительно агрессивного допроса, который почти по каждому пункту вновь сажал отсутствующего Мика к Киту на скамью подсудимых.

Лишь теперь в сюжете возник загадочный Кислотный Царь Давид, владелец «большого количества каннабиса», обнаруженного в «Редлендс». Кит с блистательным правдоподобием описал прихлебал, вечно осаждавших «Стоунз», и объяснил, отчего случайный американский знакомец оказался в числе гостей (хотя, конечно, умолчал о том, почему этот знакомец был столь желанным гостем). Присяжные узнали, что незадолго до того Мик подал в суд на «Новости мира» за лживые обвинения и что все окружение «Стоунз» теперь полагало, будто газета внедрила к ним Кислотного Царя Давида, дабы он подсунул им наркотики, оповестил полицию и тем самым дискредитировал иск о клевете. Во время допроса королевский прокурор Малькольм Моррис спросил, всерьез ли Кит обвиняет «НМ» в «гнусном заговоре… в подбрасывании индийской конопли к вам в дом… поскольку газета не желала возмещать моральный ущерб Мику Джаггеру?».

– Есть такая версия, – отвечал Кит.

И снова обвинение взялось доказывать, что наркотики использовались, поскольку одновременно происходила сексуальная оргия, которой заправлял лично Кит. В какой-то момент Моррис, истекая убийственным высокомерием, спросил, не считает ли Кит, что «мисс Х» должна была смущаться, «раз она в обществе восьми мужчин, из которых двое чужаки, еще один – марокканский слуга, а на ней ничего нет, кроме мехового покрывала?» – «Мы не старики, – с уайльдовским пылом парировал Кит. – Мелочная мораль нас не волнует».

Заключительная речь судьи Блока тоже оказалась достойна недоумков в париках и очках-полумесяцах, созданных У. Ш. Гилбертом. После многих часов формально разрешенной грязи и намеков на беззащитную Марианну, попавших во множество сальных заголовков, Блок постановил, что все свидетельства, касающиеся «мисс Х», не принимаются судом, и совершенно серьезно велел присяжным их не рассматривать. Однако джинна уже выпустили из бутылки, точнее говоря, уже развернули батончик «Марс». И к тому же судья настолько отчетливо, насколько позволял его статус, – то есть весьма отчетливо – дал понять присяжным, какого вердикта ожидает. Посовещавшись час с лишним, они объявили Кита виновным по всем пунктам обвинения.

После этого подсудимых поставили в шеренгу и приговорили в соответствии с их звездным статусом. Роберт Фрейзер получил полгода заключения и 200 фунтов штрафа, Кит – год и 500 фунтов штрафа, Мик – три месяца и 200 фунтов. Фрейзер и Кит остались невозмутимы, Мик же скорчился и ладонью стиснул лоб. «Я как будто умер, – позже вспоминал он. – Ни о чем не мог думать. Как будто кино с Джеймсом Кэгни, [174]174
  Джеймс Кэгни (1899–1986) – американский актер театра и кино, снимавшийся в нуарах, в основном в амплуа крутого парня.


[Закрыть]только все черное». Непомерная суровость приговора вызвала припадок девичьей истерии в зале и не меньше поразила полицейских, участвовавших в налете. Человек, прежде не нарушавший закон, да еще с таким невинным наркотиком, как правило, отделывался штрафом или условным сроком. Очевидно было, что судья Блок вместе с широкой общественностью полагал Мика новым Антихристом – точка зрения, которую его безупречное судейство ни капли не подорвало, – и, как принято говорить среди юристов, решил наказать его, «чтоб другим неповадно было».