Текст книги "Дитя среди чужих"

Автор книги: Филип Фракасси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

9

Грег раздумывает, не налить ли себе третью порцию пива. Оно ему не нужно и, честно говоря, он и не хочет, но черт, искушение слишком велико. Когда еще можно остаться одному в баре, где вся выпивка бесплатная, холодная, еще и со вкусной едой? Прямо как рай с похмелья.

Он уже стащил пачку четвертаков из кассы и высыпал в музыкальный автомат сразу после того, как ушел Джим. С тех пор ему поставлялась вечная доза рок-н-ролла 1960-х с величайшими хитами эпохи, от Steppenwolf до Booker T.; от Animals до величайших из них всех (по его скромному мнению) – The Kinks.

И теперь, с «Лолой» на заднем плане, Грег стоит за стойкой бара и расхаживает перед очередью пивных кранов, как судья конкурса красоты рассматривает стройных загорелых участниц в купальниках. Он, наконец, решил все же попробовать очередную порцию живительной влаги – дополнительное пиво никогда не помешает,– когда черный старый телефон на стене (под сломанным черно-белым проигрывателем, рядом с выгоревшим снимком Лони Андерсон с автографом, которую Грег считал просто стремной теткой с кучей волос, зубов и жуткими карими глазами, и сиськи тут уже не помогут) начинает так громко орать, что Грег чуть не получает инфаркт.

Черт.

Грег со стуком ставит стакан на потертую стойку из красного дерева, несется по коврикам к телефону и срывает трубку на середине третьего оглушительного звонка. Он уже приготовился несколько минут поиграть в бармена, но в полном шоке и с толикой паники осознает, что, черт возьми, понятия не имеет, как на самом деле называется этот бар.

Мужчина отчаянно осматривает стены, прилавки и витрины, всем нутром надеясь увидеть фирменные спичечные коробки, вывеску или блокнот. Ничего. Поэтому он делает единственное, что приходит в голову: откашливается, прикладывает телефон к уху и несет полную ересь.

– Бар,– говорит он хриплым голосом, гадая, как звучит мертвый придурок, гниющий в квартире сверху.

– Грег?

– Да. Джим?

– Ты сказал: «Бар»?

Грег морщится.

– Э-э… что такое? Ты же сказал, что позвонишь только если…

– Закрой пасть.

Грег так быстро замолкает, что зубы громко щелкают друг о друга.

– Слушай, у нас проблемы. Все пошло не так, как я надеялся. Не буду пускаться в детали, понял? Не спрашивай. Может, нас уже слушают.

«Копы»,– думает Грег. И, черт возьми, он прав.

– Слушай. Бери огромную спортивную сумку в кабинете. Закрой всё, запри все двери, а потом убирайся на хрен. Посмотри на часы.

Грег опускает взгляд.

– Посмотрел.

– У тебя пятнадцать минут. Потом сработает бомба, понял?

– Да-да, я уже уеду, клянусь.

– Отлично. Ты знаешь, где точка сбора. Мы всё спланировали на случай неудачи, верно? Скажи, что помнишь.

– Я знаю, чувак, знаю,– говорит он. И это правда. В полумиле от школы есть продуктовый магазин с хорошей оживленной парковкой и большим количеством съездов, именно там его будет ждать Джим. «Надеюсь, сначала он снимет синий комбинезон,– думает Грег, гадая, насколько все плохо на самом деле.– Ну, уж точно не хорошо».

– Отлично. Увидимся через двадцать минут. Будь спокоен, но шевели задницей. Если ты меня не увидишь, не останавливайся.

– Я понял, до скорого.

– Не тормози.

– Господи, да я понял. Пятнадцать минут и БУМ.

– Уже четырнадцать.

На другом конце провода слышится щелк, и голос Джима сменяется монотонным гудением пустой линии, за которым следует такой же монотонный голос:

Если хотите позвонить, пожалуйста, повесьте трубку…

Грег так и делает, считает про себя до десяти, чтобы замедлить сердцебиение, включить мозг и перейти к делу. Они пойдут по другому плану, вот и все. Все понимали, что такое возможно. И все же от осознания того, что игра наконец началась, у Грега по коже бегут мурашки, а желудок сворачивается.

Теперь уже нельзя оглядываться. Сзади только тупик. Надо двигаться вперед, играть, довести до конца дело, которое они так тщательно спланировали.

Грег подходит к музыкальному автомату, выдергивает шнур из розетки, обрывая песню на середине припева. Ему нужно подумать.

Никаких ошибок.

Он идет в офис, хватает большую сумку и перекидывает через плечо. Его бумажник, ключи, солнцезащитные очки и бейсболка лежат аккуратной стопкой там, где он их и оставил на столе – все вместе, чтобы не бегать. Грег натягивает куртку, надевает кепку и очки, кладет в карманы бумажник и ключи и быстро проверяет диван, хоть и знает, что собрал все, что принес.

Он перепроверяет замок на входной двери, выключает свет и направляется по темному заднему коридору к служебной двери, где в переулке стоит грязно-коричневый «Дастер».

Держитесь, мальчики-девочки, сейчас будет интересно.

Уже у машины Грег бросает сумку на заднее сиденье, садится, осматривает переулок на предмет черных или сине-белых машин, вставляет ключ в замок зажигания и поворачивает. Двигатель «Дастера» урчит чистой, громкой жизнью, и даже несмотря на беспокойство Грег чувствует прилив чистого адреналина, который посылает эндорфиновый заряд – тот, что заставляет его чувствовать себя словно под кайфом.

Хей-хо, погнали. Грег готов начинать.

Пора зажигать. Пора веселиться.

Пора бежать.

10

Генри ужасно не хочет идти обратно в комнату, но это все равно лучше, чем сидеть пристегнутым к трубе на полу кухни и терпеть побои.

Лиам стоит в дверях, пока Генри шаркает к кровати, угрюмый и раздраженный. Он натягивает одно из колючих зеленых одеял себе на колени и смотрит на дальнюю стену. В животе урчит, но он не обращает на это внимания. Он просто хочет спать до тех пор, пока все это не закончится.

– Генри,– говорит Лиам.

Генри смотрит на него, ничего не отвечая. Лиам сложный, но Генри ненавидит его, кем бы или чем бы он ни был. Мальчик считает, что Лиам очень похож на тропическую погоду, о которой им рассказывали в прошлом семестре естествознания: в одну секунду дождливо, в следующую – жарко, а потом, когда ты совсем этого не ожидаешь, налетает лютый ураган.

– Все скоро закончится.

– Да, хорошо,– говорит мальчик и ложится на пружинистый матрас, ржавая проволока раздражающе скрипит от каждого движения.

– Эй, Генри?

– Что? – стонет мальчик, мечтая, чтобы его оставили в покое, больше всего на свете желая оказаться подальше от этого места, от этих людей.

– О какой цифре я думаю? – спрашивает Лиам, и Генри не может удержаться. Он знает, что Лиам просто издевается, но это все равно, как если бы кто-то бросил мяч тебе в живот – ты поднимаешь руки и ловишь. Инстинкт.

– Двенадцать,– бормочет мальчик в подушку, а затем морщится.

Генри! Что я тебе говорил? Не раскрывай ему секреты, сынок! Ты должен выведать их секреты, а не наоборот!

Но Генри устал, и ему страшно. Ему не нравится чувствовать себя одиноким, покинутым. И если Лиам немного о нем узнает, немного привяжется или, может, просто не захочет убивать его в конце, тогда все это будет не напрасно. Так ведь?

– Твою мать,– шокировано шепчет Лиам.

– Теперь десять, теперь сорок два, сто восемнадцать, теперь девять, двадцать семь, сорок, две тысячи…

– Хватит! Боже!

– Ну тогда не думай о цифрах! – кричит Генри в ответ, зная, что нарывается, но ему плевать.– Ты сам попросил…

– Ладно-ладно. Просто прекрати. Но это… как? Как, Генри? – Лиам чуть ли не вваливается в комнату, закрывает за собой дверь и скатывается по стене, согнув колени и сложив перед собой руки, как будто в мольбе.– Дай мне подумать.

Полегче, сынок. Хватит. Он впечатлен, это очевидно. Но не говори ему обо всем, ладно?

– Ладно,– говорит Генри, зная, что Лиам сочтет это за ответ на свою фразу, а не на фразу голоса. Мальчик ждет, пока Лиам возьмет себя в руки, но не перестает считывать его мысли, его реакцию, его чувства: «Какого хера тут творится? Что это за парень? Черт, может, я спятил. Пусть докажет еще раз, подумай о чем-то невозможном. О том, чего никто не знает».

– Как ты это делаешь, Генри? – наконец спрашивает он.– Только правду.

Генри недолго молчит, а потом отвечает:

– Как-то.

Лиам открывает рот, и Генри знает, что он попросит о новых трюках. О новых картах Зенера.

О чем я думаю?

О чем я думаю?

О чем я думаю?

Генри не понимает, с чего такой ажиотаж. Почему люди так удивляются. Читать мысли – все равно что копаться в ящиках чужого стола, в старой спрятанной коробке из-под обуви или корзине с нижним бельем. Это настырно и бессмысленно. Видеть чувства людей – это, конечно, хорошо, но если Генри и правда особенный, то смог бы понять все это и без окружающих красок. Дядя Дэйв однажды сказал, что в зале суда может понять просто по лицам, кто из присяжных за него, а кто – против.

– Все видно по поджатым губам и напряженному взгляду,– сказал он Генри, опьяненный выигранным делом.– По тому, как они сжимают руки. По позе. Все это рисует картину, которую я умею использовать и убеждать дальше. Считывать людей несложно, Генри, если знаешь, куда смотреть.

Генри считает, что это правда, но все же некоторых людей читать труднее. С виду мягкие мужчины могут оказаться серийными убийцами, а красивые женщины внутри могут быть холодными, как лед. Со стороны добрые дети под маской могут хотеть причинить тебе боль. А с незнакомцами особенно трудно, потому что ты видишь их впервые, их улыбки могут означать все. Что угодно.

Но прежде чем Лиам успевает задать вопрос, или Генри успевает еще немного подумать о дяде Дэйве, они оба кое-что слышат.

Звук двигателя автомобиля.

Генри быстро садится, его ноги касаются пола прежде, чем он успевает это осознать. Лиам, кажется, удивлен этому звуку не меньше Генри,– у него отвисает челюсть, а тело напрягается. На краткий миг они с Генри встречаются взглядами, каждый думает об одном и том же:

Кто-то нашел нас.

Не раздумывая, не планируя, Генри бросается к незапертой двери. Лиам, застигнутый врасплох стремительностью пухлого малыша, пытается его схватить, но подворачивает лодыжку, когда встает, и падает на колено.

– Генри, стой! – кричит он, когда Генри рывком открывает дверь и проносится мимо.

Генри быстро выбегает в коридор, уже тяжело дыша. Он перепрыгивает дыру в полу, и сам безумно удивившись внезапному приливу скорости и ловкости.

«Забавно, как угроза жизни помогает шевелить задницей!» – думает он несколько истерично, а потом начинает кричать, кричать во всю глотку, кричать «ПОМОГИТЕ!», так громко, как только может, кричать снова и снова. Он поворачивает за угол, держась за хлипкие перила, и спускается по лестнице. Лиам кричит где-то сзади, близко, но не слишком.

Генри слетает вниз по лестнице к входной двери дома.

Она прямо перед ним.

Часть шестая: Тело в погребе

1

– Вот черт.

Сали пятится из спальни, прикрывая рот рукой. Его не стошнит, это далеко не самое худшее, что он видел, но такая жестокость все же нервирует.

Тело мужчины бросили на кровать лицом вниз, голова разбита настолько, что видны зазубренные осколки черепа и брызги мозга.

Мальчик лежит на полу в изножье кровати, скрюченный, как будто его просто свернули и бросили, как ребенок мог бы бросить сломанную игрушку, расстроенный ее неспособностью развлечь.

На первый взгляд кажется, что мальчика задушили, и Сали не нужно переутомлять свой и так переполненный адреналином мозг, чтобы понять, что это и есть Джим Хоукс – тот самый парень, который вывел Генри из класса туда, где уборщик (предположительно) мог его схватить.

Трое полицейских в форме спецназа стоят в футе от двери с оружием наготове. Обычно Сали надевал пуленепробиваемый жилет поверх парадной рубашки, но на этот раз пришел в спортивной куртке. Он не строил из себя мачо, это просто инстинкт. Часть его знала, что их здесь ожидает, и это точно не град пуль.

– Чисто,– говорит Сали, стараясь звучать небрежно, но все еще подавляя испуг и ужас от этих тел.– Можете опустить,– добавляет он, указывая на оружие. А то кто-нибудь еще выстрелит мне в задницу.

Детектив Нопп, которая зашла в квартиру вместе с ним, протискивается в спальню, пока Сали пятится назад. Надо отдать ей должное за то, что ее не смутила вонь – тела еще не начали разлагаться, но герметичная комната, жара и открытые раны парня, которому проломили череп, придают воздуху теплый, медный привкус смерти и гнили.

– Кто-нибудь может перекрыть вход? – просит он случайного копа возле лестницы.– Это место преступления. Придется огородить периметр лентой, в том числе и первый этаж. Никого не впускать и не выпускать, пока не прибудут криминалисты. И скажите судмедэксперту.

Кнопп выходит из спальни.

– Я сообщу о Хинноме,– говорит она.– Думаю, он уже бежит вместе с сообщниками. Это плохо и для нас, и для парня.

– Да,– соглашается Сали. Он знает, что это был лучший шанс найти дорогу к Генри. И все же это не полный провал. Они нашли человека – или, по крайней мере, одного из,– ответственного за похищение, и Сали нутром чует, что он был и мозгом, и телом операции по похищению Генри Торна.

Сраный уборщик.

Уехав из школы, Сали вернулся в дом Торнов и рассказал им как можно больше и как можно меньше. Признал, что похищению Генри по крайне мере поспособствовал кто-то из школы. Сообщил им, что они не нашли следов белого фургона, замеченного возле школы в момент исчезновения их мальчика. Понимая, что ему придется сказать что-то хорошее,– то, что поддержит их мотивацию и энергию в этом бесконечном кошмаре,– он нарушил протокол и намекнул о своих намерениях касательно Фреда Хиннома.

– И все же у меня есть важная зацепка. Сейчас нам выдают ордер на обыск дома человека, который, как нам кажется, мог сыграть в похищении определенную роль. Но, если честно, это просто догадка. К тому же, у нас все еще есть один большой козырь – в какой-то момент этим ублюдкам придется с вами связаться. Так уж сложилось, что все письма, звонки и все, что можно придумать, всегда несут множество информации и зачастую помогают найти виновных и ребенка.

Торны просто кивнули и взялись за руки, силясь верить, но не в силах избавиться от чувства, которое возникает у всех родителей, когда происходит похищение,– всепоглощающей беспомощности, вины за то, что они подвели ребенка, оказались плохими родителями, не защитили самое важное в своей жизни. Он видел это на многих лицах и мог сделать лишь одно – продолжать копать, искать зацепки, подать хоть какую-то чертову надежду.

Ордер наконец выдали немногим раньше полудня, всего через несколько часов после допроса Фреда Хиннома. Сали почти сразу запросил наблюдение за домом, и детектив Дэвис вместе с коллегой с тех пор следили за всеми входами и выходами. Но без ордера они могли только наблюдать – ни аудиооборудования, ни обыска. Сали нужно было, чтобы все шло на сто процентов по правилам, на тот случай, если они найдут существенные улики в доме уборщика (или в баре под ним), а иначе дело может быть отклонено судом по какой-то технической причине или из-за нарушения протокола. Как только им выдали ордер, Сали получил отчет от Дэвиса: они не видели никакой активности с момента прибытия. Никто не входил, никто не выходил.

Сали внутренне скривился от этой новости, ведь если Фред преступник, то у него было маленькое окно, чтобы замести следы. Чтобы убедиться, что он на верном пути, Сали позвонил в школу и попросил поговорить с уборщиком, который, как ему сообщили, никогда не покидал территорию школы до пяти часов вечера.

Пока Сали ждал в доме Торнов, а минуты тикали, он осознал, что все пошло по наихудшему сценарию, и проклинал себя за это.

Этот ублюдок убегает.

Он передал телефон полицейскому, попросил сразу же позвонить, если Хинном обнаружится – «это вряд ли»,– подумал он,– и направился к входной двери. Дэйв Торн вскочил с кухонного стула, очевидно, увидев что-то пугающее в лице агента.

– В чем дело?

– Ни в чем, мистер Торн, но мне надо идти. Я должен кое-что проверить,– он повернул голову и заметил детектива Нопп в дальнем конце гостиной, уставившуюся в свой блокнот так, словно в нем хранились все разгадки, осталось только взломать шифр.

– Детектив,– сказал Сали громко, но не до такой степени, чтобы испугать. Она посмотрела на него широко раскрытыми настороженными глазами, захлопнула блокнот и направилась прямо к входной двери, поближе к нему. Она легко считала все с его лица, потому что, вероятно, думала об этом же: время на исходе.

Придется идти.

Придется рискнуть.

– Мне жаль, мистер Торн. Я обещаю, что вернусь позже и обо всем расскажу. Но сейчас мне правда нужно идти.

Сильная рука схватила Сали за предплечье, и он, вздрогнув, оглянулся и увидел дикие, отчаянные глаза человека, находящегося на грани потери всего.

– Возьмите меня с собой,– сказал Дэйв.– Разрешите мне пойти с вами. Пожалуйста, мне нужно… мне нужно сделать хоть что-то. Если я просижу здесь еще хоть минуту…

– Мистер Торн… Дэйв… слушайте. Я не могу этого сделать. Это невозможно. Так что, пожалуйста, останьтесь здесь, позаботьтесь о Мэри. Мне это нужно на тот случай, если они позвонят, понимаете? Это может случиться в любую минуту, мы этого ждем. Вот ваша задача – поговорить с ними.

Дэйв еще мгновение крепко держал Сали за руку, потом сжал сильнее и отпустил. Сали почти увидел, как мужчина перед ним съежился, словно надутая кукла, выпустившая весь воздух.

– Будьте сильным, Дэйв. Я вернусь,– сказал Сали и оставил его наедине с болью.

За двадцатиминутную поездку от дома Торнов до квартиры Хиннома Сали приказал окружить здание по периметру в три квартала, перекрыть все дороги, улочки и переулки, ведущие к дому или от него. Полицейским было приказано искать белый фургон, водителя или пассажира, подходящих под описание Хиннома. На место происшествия направили группу спецназа и двух спецагентов, а еще прибытия Сали и Нопп ждал хмурый, бывалый капитан полиции, возглавлявший группу полицейских в полном боевом снаряжении. Сали выслушал отчет Дэвиса и других наблюдавших, а потом проконсультировался с командой спецназа о наилучших способах проникновения на первый и второй этажи. Диксон-авеню, улица, идущая с севера на юг, была перекрыта для пешеходов и автомобилей, как и Четвертая улица, пересекающая Диксон с востока на запад; кирпичное здание бара и квартира Хиннома стояли прямо на юго-западном углу, мертвые, как ночь, и безжизненные, как труп.

– Либо он там: знает, что мы здесь, и просто ждет,– заявил капитан, наблюдавший за вооруженной толпой,– либо он давно ушел, и мы тут просто размазываем говно по ляжкам.

– Пусть спецназ займет позицию,– сказал Сали, и все они продолжали ждать, напряжение нарастало, поскольку территорию уже оцепили.

Наконец, Сали дал команду идти.

Парочка агентов ФБР вместе с половиной офицеров с щитами пошли на входную дверь бара, как на таран. Дэвис и вторая команда вошли через служебный вход (почему-то незапертый) из переулка, а Сали, Нопп и три полицейских взломали дверь квартиры на втором этаже при помощи лишь каблука остроносой туфли агента Эспинозы. Спецназ следил за окнами и дверными проемами с соседних крыш, но предоставил физическую работу полицейским Сан-Диего – жест уважения к их братьям в синем.

Весь первый этаж оказался пустым, и его быстро перекрыли, чтобы криминалисты сняли отпечатки пальцев, хотя в таком общественном месте это все равно, что искать иголку в стоге сена.

Квартира же стала совсем другим, более мрачным откровением.

* * *

– Мужик с вышибленными мозгами – Адольф Полицки,– сообщает Нопп Сали, когда они присаживаются на остывающий капот его черного седана через двадцать минут после обнаружения тел.– Владелец здания и бара на первом этаже – ну, вообще-то, его мать владеет недвижимостью, но она уже семь лет сидит в доме престарелых Святой Марии в Арройя-Виста, так что вряд ли она знала, что тут делал ее сын. О, и знаете, что? Двоюродный брат Адольфа, некий мистер… – она бегло заглядывает в свой блокнот,– Фрэнк Полицки, сталелитейный рабочий, еще является волонтером в Американской группе ветеранов-инвалидов Южной Калифорнии.

– Никогда не слышал,– недоуменно говорит Сали.

– Потому что она такая же легальная, как Иван Боески [6]6
  Иван Боески – американский финансист, разбогатевший и ставший знаменитым в 80-е благодаря махинациям на основе внутренней информации по рынку.


[Закрыть]. Мы думаем, именно так Фреда устроили в школу. Весь клан Полицки содействовал. К сожалению, Фрэнк уже давно уехал. Скорее всего, в другой штат, так что удачи.

Сали кивает.

– Это объясняет всю историю с Фредом Хинномом.

Нопп приподнимает бровь.

– Скончался. То есть, не официально. Официально он исчез несколько лет назад. Уголовного досье нет, но он действительно служил. Представляешь, резерв военно-морского флота. В любом случае, эту личность легко украсть, особенно с правильными штампами.

– Ну и вот,– кивает Нопп.– Меняя тему – мертвый подросток, как вы наверняка уже догадались, пропавший Джим Хоукс. Судмедэксперт сказал, его задушили с такой силой, что помимо сбитой трахеи у него сломаны три кости шеи. Извините, агент, но это все очень плохо.

Сали сплевывает на тротуар. Это больше, чем просто плохо, ведь теперь стало ясно, что похитители – не просто кучка хулиганов в поисках легкой добычи. Не мелкие мошенники, которые недавно поднялись на ступеньку выше по криминальной лестнице, чтобы взяться за более крупную и опасную работу. Они имеют дело с хладнокровным убийцей. С тем, кто без угрызений совести убивает в угоду конечной цели. А это значит, что шансы Генри на выживание только что упали с бесконечно малых до минусовых, и они все это знают.

Что, черт возьми, мне сказать Торнам?

– Есть и хорошие новости, если можно их так назвать.

– Давай, потому что мои туфли больше этого не вынесут,– говорит Сали, рассматривая свои узкие носки.– Они уверили меня, что Генри выживет, а я в них не сомневаюсь.

Нопп почти все пропускает мимо ушей и переворачивает страницу блокнота.

– Ну, купите своим туфлям таймер. Похоже, мы разминулись с сообщником примерно на три часа. Он оставил стейк на гриле и полпинты теплого пива у бара.

Сали чертыхается себе под нос, думает о том бедном мертвом мальчике, распростертом на полу в квартире, и в глубине души знает, что мальчик в мусорке тоже совершенно точно стал частью кровавого следа их преступника. Что там он сказал во время допроса?

Но вы знаете, как говорят – яблоко от яблони.

Сали делает мысленную пометку взять Легга под охрану, хотя теперь, когда преступник сбежал, ему вряд ли грозит опасность. И все же последнее, что им сейчас нужно,– еще один мертвый ребенок.

– Так вот, хорошая новость,– продолжает Нопп,– я только что переговорила по рации с ведущим следователем, и мы установили личность уборщика.

Сали выпрямляется, почти не в состоянии выдерживать напряжения.

– Господи, детектив, нельзя же так томить. Говорите.

Нопп читает из своих записей.

– Настоящее имя – Джим Кэди, последнее известное место жительства – Окленд, Калифорния. Мать и отец мертвы, братьев и сестер нет, но мы нашли его фотографию, которую разослали по всем тюрьмам штата, и в Фолсоме его узнали. Мы сопоставили отпечатки пальцев с теми, что были в школьном досье. Тот же человек.

– Ладно-ладно,– говорит Сали, отчаяние смывается с него, как пыль под горячим душем. Он чувствует себя помолодевшим, взволнованным и – опять это слово – полным надежды. Если этот мужчина – бывший заключенный, значит, у него есть знакомые сообщники, и так полиция перейдет от одной почти мертвой зацепки к потенциальному ряду зацепок.

– Значит, на него есть дело,– бормочет агент, уже думая о дальнейших действиях, которые ему нужно предпринять.

– Я бы сказала, целый роман,– сухо замечает Нопп и протягивает Сали папку, которую держит подмышкой.– Известные сообщники, псевдонимы, прежние места жительства. Все это здесь, сэр. Но самое неприятное – если он убегает, это значит, что мы ускорили его план. Наше окно, которое и так быстро закрывается, вот-вот захлопнется.

Сали берет папку, открывает ее, и его сразу же поражает фотография Джима Кэди, ну, или Фреда Хиннома. Несмотря на все, что он теперь знает, для него все еще шок видеть холодные глаза убийцы, смотрящие с лица человека, который только этим утром смотрел на него как тупая, беспомощная, старая собачка.

Он не собачка, этот мужик – злой и жестокий питбуль. Хренов Куджо. А что еще хуже? Теперь я почти наверняка его выбесил.

Супер.

– Я посмотрю,– бормочет Сали, желая поскорее проверить все улики.– А пока давайте поищем зацепки, которые могли помочь нам выяснить, кто помогает этому мужику. Если нам удастся выйти на след его команды, может, так мы поймем, куда они увезли ребенка.

Нопп кивает и собирается уходить. Сделав два шага, она оборачивается и понижает голос.

– Так вы думаете, жертва жива?

– Он еще не жертва,– быстро говорит Сали, защищаясь.– Я думаю, что Кэди – убийца, но все же методичен. Он явно хорошо продумал план. Да о чем речь? План строился больше полугода, и все это время Кэди работал в школе. Ты представляешь? Он явно предан делу, надо отдать ему должное. Может, мы и оборвали ему пару ходов, но мне кажется, он знал, что мы выйдем на него. Вряд ли это лучший сценарий для него, но уж точно не худший. Смотри, как быстро он свалил – его врасплох не застанешь. Он будет играть до конца, а это значит, что Генри нужен ему живым и невредимым, пока он не получит деньги. В этом я не сомневаюсь.

– А потом? – спрашивает Нопп, роясь в кармане спортивной куртки в поисках пачки «Мальборо».

– Потом ничего, потому что так далеко дело не зайдет.

Нопп сует незажженную сигарету в рот, приподняв одну бровь.

– Я найду его первым. Мне просто нужно немного времени. А пока,– Сали достает из кармана дешевую зажигалку и поджигает сигарету Нопп,– остается надеяться, что у Генри хватит здравого смысла держаться подальше от Кэди. Если он будет вести себя хорошо и делать то, что его просят, может, он сможет пережить это дело.