Текст книги "Дитя среди чужих"

Автор книги: Филип Фракасси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

7

ЯРОСТЬ.

Вот, что чувствует Генри, и ему плевать плевать плевать ПЛЕВАТЬ, что думают и чувствуют остальные, какие тупые и ужасные вещи проносятся у них в голове.

Да, ярость. А еще боль.

Он почти забыл, какую сильную боль испытывал после несчастного случая, месяцы физиотерапии, такая слабость, что он засыпал в слезах, но после побоев Пита его тело словно решило проиграть лучшие хиты: грудь болит, бедро ноет и горит от прикосновений, а каждый шаг будто посылает разряд тока. Но сильнее всего ранит и превращает эту боль в кипящую ярость его мужская гордость. Ему стыдно – стыдно за то, что он так по-детски плакал, когда Пит кричал, бил его и пинал ногами.

«Он всего лишь задира,– думает Генри.– А о задирах я знаю все, не так ли? Да, так».

Генри не терпится отомстить ему, проникнуть в разум и найти идеальную возможность причинить боль.

А еще есть Лиам. Предатель. Который сейчас идет рядом, наблюдает за ним, ждет, когда он убежит, спрячется или попытается улизнуть. Генри кажется, что это жалко. Если бы этот мужик когда-нибудь видел, как бегает Генри, то перестал бы так сильно беспокоиться, черт подери. Каким бы посредственным спортсменом ни был Генри Торн, этот статус исчез, когда его швырнуло в припаркованный BMW после того, как автобус раздавил его отца, как маленькую виноградину. Генри полетел. Как супермен без плаща.

С момента аварии у него были головные боли, иногда просто так болела грудь, а еще он слегка прихрамывал (по словам врачей, это на всю жизнь). Он компенсирует хромоту, как может, но знает, что она есть; это он понял, когда однажды вышел на школьную дорожку и попытался пробежать весь круг. Всего четверть мили.

Его хватило на половину.

Не потому, что он устал или был не в форме. А из-за больной ноги. Она ныла. Та самая нога, которая расщепилась на куски и выгнулась вбок, когда его отец… когда его отец…

Ладно, сынок, тише. Я тебя понял. Расслабься, Генри. Постарайся успокоиться.

Генри делает глубокий вдох, наблюдая за приближением линии деревьев.

«А теперь мне надо посрать, и этот белый выводит меня к деревьям, как собаку»,– думает Генри, и если и удивляется своей внезапной ненависти, то засовывает это удивление куда подальше, на задворки сознания, потому что сейчас он не собирается быть хорошим. Не будет вежливым. Он хочет причинить этим людям боль.

И очень сильную.

– Мы уже далеко отошли,– говорит Лиам, и Генри поворачивается.

– Хочешь, чтобы я сел тут у всех на виду? Ни за что,– Генри не боится отвечать Лиаму, потому что видит его беспокойство. Тускло-синий цвет негодования, грязно-оранжевый замешательства, багровые вспышки стыда. Он играет крутого – и Генри знает, что он и правда не хороший человек,– но в глубине души все это по большей части показуха. Да, возможно, он убил бы Генри, если бы понадобилось, но после инцидента тем утром бдительность Лиама ослабла; унылый, темный покрой его разума начал течь, и внезапно Генри начал читать его, как карты Зенера. Плюс. Круг. Звезда. Волны.

Сомнение.

– Если думаешь, что можешь убежать в лес, то ты ошибаешься. Помнишь наш вчерашний разговор?

– Да, я подойду к первому дереву, ладно? Вон тому.

– Ладно-ладно,– отвечает Лиам.– На, возьми,– протягивает он туалетную бумагу.

– Может, еще маленькую лопату? Чтобы закопать.

Лиам смотрит на горизонт, все еще протягивая бумагу.

– Ага, чтобы ты меня ей огрел? Нет, спасибо. Иди давай.

Генри берет предложенный рулон и идет за дерево. Стягивает штаны и присаживается на корточки над пятном черной грязи.

– Надеюсь, я не сяду жопой в ядовитый плющ,– говорит мальчик, и Лиам фыркает.

Пока Генри ждет зова природы, Лиам расхаживает взад-вперед, пиная носком ботинка пучки травы.

– Пока мы ждем, можно я дам тебе несколько советов, Генри?

– Если хочешь,– говорит Генри и испытывает облегчение, когда поезд наконец-то отходит от станции.

– В эти дни, пока ты будешь с нами… – пауза, а затем: – Мы плохие люди, Генри, это должно быть очевидно. Ты умный, ты понимаешь, кто мы.

Генри не отвечает, просто встает и вытирается. Бросает бумагу сверху и натягивает штаны. А потом начинает пинать рыхлую землю на кучу, как кошка.

– Так вот мой совет,– продолжает Лиам.– Не беси никого. Особенно…

Лиам замолкает, и Генри оглядывается на дом. Отсюда он может видеть боковую часть, ту самую, которую еще не смог осмотреть. Его внимание привлекает что-то синее, дремлющее в высоких сорняках. Охваченный любопытством, он тянется и сразу же снова ощущает это присутствие.

Что-то странное. Неизведанное.

Чужак среди чужаков.

Но он не приближается слишком близко. Не в этот раз. Остается подальше, по ту сторону завесы; вдали от света, от этой мерцающей свечи чужеродного сознания. Что бы это ни было, Генри не хочет снова ему показываться. Он просто хочет понять, что оно там. Близко. Под домом, рядом с тем синим проблеском в высокой траве.

Вот, где оно, и вот, как до него добраться.

– Ты меня понимаешь, парень?

Генри выходит из-за дерева.

– Да, понимаю. Я просто хотел помочь.

Лиам не отвечает, а просто тянется за туалетной бумагой.

– Мне надо помыть руки,– говорит Генри, но Лиам качает головой.

– Прости, тут нет водопровода. И мыла. И душа, и ванной, и раковин. Противно, понимаю, но это временно.

– Тогда как мне помыть руки?

Лиам оглядывается и показывает на пучок травы.

– Просто… вытри о траву.

Генри смотрит на Лиама, потом на траву.

– Это ужасно,– говорит он.– Я не вытру руки, я просто все размажу.

Лиам пожимает плечами.

– Прости, парень. Как я и сказал, это временно.

– Какая гадость. Когда будем внутри, я возьму бутылку воды и мыло. Мне не нужны болезни.

Лиам берет Генри за плечо – мягко – и ведет к дому.

– Посмотрим. Может, что-то и найдем, хорошо?

Генри не отвечает. Он старается не хромать.

– Кстати,– небрежно говорит Лиам, но Генри чувствует серьезность тона, острое желание знать. Мужчина останавливается и поворачивается лицом к Генри, который тоже встает на месте. Лиам кажется темным силуэтом, солнце, взошедшее в небе за его спиной, заливает светом его волосы и уши, небо туманно-пастельно-лимонного цвета, холодное.– Как ты узнал о картах Пита? Только без брехни. Не неси мне чушь типа «я просто шутил». Я на это не куплюсь. И Пит тоже не купился. Именно поэтому он так разозлился. Из-за денег, да, но еще и потому, что ты его немного напугал. И, если честно, меня ты тоже немного пугаешь. Так что выкладывай. Как тебе удалось провернуть этот трюк?

Генри изучает темный профиль Лиама. Он напоминает ему об отце.

Эта мысль совершенно не утешает.

Генри пожимает плечами.

– Я прочитал его мысли. Видел то, что видел он. Иногда с такими, как Пит, сложнее, потому что он тупее животного, и мне из-за этого трудно видеть. Но если я сконцентрируюсь, все не так уж плохо. Особенно если надо увидеть что-то визуальное, а не просто, ну… что-то в голове.

Лиам ничего не говорит, затем кладет руку на спину Генри, и они продолжают идти к дому. Сделав несколько шагов, он снова останавливается и, опустившись на колени, заглядывает Генри в глаза.

– Ответь мне еще вот на что,– говорит Лиам, пристально изучая лицо Генри, словно ища признаки лжи.– У тебя повреждение мозга или что-то в этом роде? В смысле, серьезно. Ты, что, больной? Я знаю о несчастном случае и о твоем психиатре. Мы много чего о тебе знаем.

Лиам улыбается, и Генри видит цвета в его сознании. Ярко-красный. Крапинки темно-фиолетового. Цвета задиры. Злые цвета.

– Я знал, что ты странный,– говорит мужчина издевательским тоном,– но черт, чем больше я с тобой нахожусь… у тебя как будто не в порядке с головой. Понимаешь?

Лиам словно готов засмеяться, но Генри не реагирует. Он не отворачивается, заглядывает глубоко в сознание Лиама, за маски, за сарказм, за жестокость. «Он ослабил бдительность,– думает Генри и наслаждается открытым сознанием.– Он боится».

Генри слышит голос своего отца:

Скажи ему о том, что мы обсуждали, Генри. Но не слишком много. Так, помаленьку… пусть просто задумается. Сможешь?

Генри сможет.

– У меня к тебе вопрос,– говорит мальчик, и Лиам смеется, как кажется Генри, несколько натянуто.

– Ну давай,– говорит он.– Я слушаю.

– Раз уж ты заговорил о повреждениях мозга,– начинает Генри, аккуратно подбирая слова и уже видя переживание в сознании Лиама,– и меня помог выкрасть Фред, который просто притворялся…

– Ага,– говорит Лиам, его улыбка слетает, лицо тяжелеет.

– Мне интересно, почему ты так его боишься. В смысле, если бы я не знал, то подумал бы, что ты его сучка.

Лиам опускает глаза на Генри, на скулах заиграли желваки.

– Так же, как Пит – твоя сучка,– бесстрашно продолжает Генри.– И что будет, когда сюда приедет Фред? Ты станешь номером два? Когда приедет твой хозяин, ты перестанешь быть крутым альфой и снова станешь трусом, кем себя и считаешь? Ну, когда без пистолета. Или когда не угрожаешь маленьким детям.

Достаточно, сынок. Теперь полегче, Генри. Ти-ише…

Генри замолкает, но не отворачивается от Лиама, даже когда видит красные всплески ярости на черном полотне мыслей, как фейерверк в аду.

Лиам встает, и Генри даже немного зачарованно наблюдает, как его чувства закипают подобно буре. Насилие и ярость настолько остры, настолько мощны, что это похоже на вулкан, который вот-вот извергнется, но ты стоишь так близко, что все равно не убежишь, поэтому просто смотришь и ждешь, очарованный чистой мощью и разрушительной силой.

И затем, от секунды к секунде, цвета, исходящие от Лиама, меняются так внезапно, так резко, что Генри чуть не ахает вслух. Вдруг, как гейзеры, извергаются грибовидные облака белого, розового и ярко-синего, и мужчина смеется. Так громко, как Генри никогда не слышал ни от кого на свете.

Вот это его расплющило, да, сынок?

Генри соглашается. Да уж, иначе и не скажешь. Генри наблюдает, все еще зачарованный, но теперь уже без страха, потому что в этих цветах нет насилия. Нет ненависти и кровожадной ярости. Они чисты. Это единственное слово, которое Генри может подобрать. Чисты.

«Это почти радость,– думает Генри.– Почти».

Наконец, когда Лиам смог взять себя в руки, унять смех, этот оглушительный хохот, он вытирает глаза, делает несколько глубоких вдохов и крепко хлопает Генри по плечу.

– Ну ладно, Генри,– говорит он.– Молодец.

Генри ошеломленно кивает. Что это за человек?

Лиам опускает руку, и Генри, к собственному удивлению, берется за нее.

– Наверное, тебе лучше ненадолго пойти в свою комнату,– говорит Лиам.

– Без проблем,– тихо отвечает Генри, думая, что ему как раз не помешает вздремнуть.

Пока они идут обратно к дому, мальчик думает обо всем, что узнал о Лиаме; обо всем, что увидел. Но единственное, что выпирает больше всего, больше смеха и ярких красок всех этих эмоций,– один маленький кусочек информации. Правда. И несмотря на все бахвальство и оскорбления, эта правда словно обухом ударила Генри по голове.

Лиам не боится Джима, или Фреда, или как там еще его зовут.

Он от него в ужасе.

8

– Итак, мистер Хинном, или можно просто Фред? – начинает Сали, пододвигая диктофон поближе к гиганту напротив.

– М-м-можно Ф-Ф-Фред,– отвечает здоровяк, и улыбка Сали немного подрагивает. Либо он безумно хороший актер, либо правда водит машину со сломанным движком.

– Ладно, Фред, спасибо. Я Сальвадор, но ты можешь звать меня Сали или агент Эспиноза, как будет угодно. Хорошо? Хорошо,– Сали открывает папку у себя на коленях (которую уже дважды тщательно перечитал) и изучает школьную фотографию, ту самую, что свисает с бейджа, прикрепленного к нагрудному карману комбинезона уборщика.– Хорошая фотография, ты отлично на ней получился,– говорит Сали и заставляет себя рассмеяться.

Фред улыбается, но молчит. Улыбка надолго не задерживается.

– У тебя нет водительских прав?

– Нет, сэр, мне нельзя…

– Но есть удостоверение.

– Это для работы. Я бы не устроился…

– Можешь сказать, где был вчера с утра с 8:30 до 9?

Фред сужает глаза, будто задумывается, а потом отвечает:

– В школе, здесь.

Да ладно, дурашка. Ладно, ладно, но насколько ты тупой на самом деле?

Давай-ка выясним, м?

– Мисс Терри сказала, ты тогда был у парковки. И добавила, что это было необычно. Почему ты туда вышел, Фред? – Сали внимательно следит за лицом мужчины, выискивает признаки тревоги, страха или просто обычной задумчивости.

– Учитель сказал, что у мусорки были крысы.

– Крысы? Или крыса? Одна. В смысле, там было много крыс или тебе пришлось убить только одного паршивца?

Ну давай, здоровяк. Злись.

Но Фред лишь на мгновение тушуется, а потом, будто вспоминая название недавнего фильма, и тут его лицо расслабляется.

– Одна, сэр. Агент, сэр. Одна.

– Какой учитель об этом сказал?

Вот! Вот оно!

Пауза.

И не пауза «я пытаюсь вспомнить», а та самая пауза «твою мать». Потому что ты знал, что мы спросим, да? Ну еще бы. Может, эта история и прокатила перед директрисой, но мы ФБР, мразота, у нас совершенно иные детекторы лжи.

– Простите… я не помню,– говорит Фред и опускает глаза.

Врунишка.

– Я просто, я не-не-нервничаю.

– Понимаю. Так много всего произошло, да? Сначала одного мальчика убивают, потом другого похищают… как много дерьма в одном месте, верно? Я бы тоже занервничал на твоем месте. Ты же не учитель, верно? Еще и не так давно работаешь. Поэтому ты как бы наш главный подозреваемый. Черт, я бы в таком случае обосрался прямо в этот синий комбинезон.

Фред не отвечает, но Сали видит, как его глаза темнеют. Совсем чуть-чуть, но все же. Может, от злости?

Будем надеяться.

– Я ничего не делал с этим детьми,– медленно говорит Фред.– Я бы ни за что не тронул ребенка. Я…

– Ты… что, Фред?

– Мне не нравится, что вы так говорите, сэр. Без обид.

Теперь замирает Сали. Ладно, может, подо всеми этими заиканиями и тормозами есть чувства, Сали. Отсталые… простите, «умственно неполноценные» тоже могут обижаться, верно?

Попробуем что-то другое.

– Мне жаль, правда. Но это простые факты. Ладно, идем дальше. Ты поискал крыс по просьбе неизвестного учителя, а что потом? Увидел мисс Терри, да?

– Да, да. Увидел, когда возвращался. Но крысу не нашел, сэр. Я посмотрел под мусоркой, за мусоркой, но крыс там не было, как и помета. Так что я не знал, ставить ли мне мышеловки.

Сали закрывает папку и наклоняется ближе.

– А что ты сделал после того, как увидел мисс Терри?

– Ну, я… опустил стулья в зале. По четвергам у нас собрания… а потом… пошел убираться, сэр. Вынес мусор до обеда. Потом поел, перед детьми. Потом вымыл кафетерий, потом всякое другое по мелочи. В три часа я убираю раздевалки, только если там нет занятий по баскетболу или футболу, у нас есть такие секции в школе. В таком случае я убираюсь там с утра…

– Ладно-ладно,– говорит Сали, представив разговор мистера Поллака с Фредом Хинномом. Поллак начнет со своих попугаев, а Фред потом задавит его своей уборкой. Веселья выше крыши.– Так ты не видел Генри Торна?

– Нет, я его вчера не видел. Но я видел его на неделе. Мы с ним были вместе, потому что мальчишки кидали в меня камни… а потом в него. Он меня защитил. Он хороший мальчик. Надеюсь, с ним все хорошо, сэр.

– Что за мальчики? Которые кидались.

– А, это легко,– говорит Фред и улыбается. Не очень по-доброму.– Томми Пэтчен, кажется, он их лидер. Джим Хоукс и э-э… черт, как же его… а! Тайлер Легг. Они втроем всегда бедокурят. Но вы знаете, как говорят – яблоко от яблони.

Ну, двое яблочек уже давно сгнили. Что-то мне подсказывает, что Джим Хоукс не пропал, как Генри. Что-то мне подсказывает, что Джим Хоукс умер. Как его дружок Томми, его глаза, уши и пальцы погрызли крысы, которых ты вроде как искал. Да, Хоукс явно сыграл в этом какую-то роль. Мог и не знать, во что ввязался, пока не стало слишком поздно. Но эту улику уже явно замели.

Сали снова открывает папку и переворачивает пару страниц, растягивая тишину.

– Это твой текущий адрес, Фред?

Фред наклоняется вперед, и Сали невольно чувствует угрозу от близости, огромная фигура бросает на папку тень, как тучу.

– Да, сэр, я снимаю эту квартиру.

– Как ты пострадал, Фред? У меня нет информации о послужном списке, но ты получил эту работу в рамках программы помощи ветеранам-инвалидам, верно?

– Да, я…

– Но я запросил военный рапорт. Он у меня будет к концу дня, его уже направляют в офис. Интересно было бы взглянуть.

Фред смущается, будто не знает, что делать.

– Я не понял. В чем вопрос? Простите, мне иногда тяжело.

– Да, понимаю. Как ты получил ранение в свою большую голову? Видимо, во Вьетнаме? Ты слишком молод, так что не мог быть в Персидском заливе.

– Да, сэр, все верно. Мне было всего восемнадцать. Шесть месяцев, и меня подстрелили – прямо через шлем, и в мозг. Меня перевезли и спасли, но мне здорово досталось. У меня затуманенное мышление, иногда трудно говорить. А еще с координацией проблемы. Было тяжело. Но прошло уже много времени, сэр.

– Мне очень жаль. А где именно вы были, когда вас подстрелили? В смысле, да, это ужасно. Но знаешь, что странно, Фред? Я тоже служил во Вьетнаме. Странно, да? Черт, да мы же одного возраста, верно? Нам под пятьдесят. Боже, мы же могли быть в одном подразделении.

Лицо Фреда непроницаемо, рот приоткрыт, глаза потемнели. Руки слегка сжимаются на коленях, но не настолько, чтобы дать Сали знак. Пока что.

– Так что,– говорит Сали, и в его голосе больше нет ни веселья, ни дружелюбия,– где ты служил?

Фред на мгновение замирает. Застывает, как статуя. А затем медленно, будто пережевывая слова, прежде чем их выплюнуть, произносит:

– Донгха. Провинция Куангтри. В меня попали, когда армия захватила лагерь Лангвей. Сэр.

– Какое подразделение?

– Третья разведка. Сэр. Под управлением С.

Сали откидывается на спинку стула, изучает лицо Фреда, его глаза. Выглядит довольно разозленным. И, возможно, имеет на то право. Черт-черт-черт. Я его не вычислил. Я его не вычислил, и, возможно, просто по-скотски нагрубил ветерану боевых действий, которому пуля врага вышибла мозги. Черт!

– Ладно-ладно, мистер Хинном,– говорит Сали, стараясь скрыть свое поражение.– Думаю, пока что у меня больше нет вопросов. И вы больше ничего не хотите сказать? О парнях, которые бросали камни в вас с Генри? Может, вы что-то видели вчера утром? Что-то странное?

– Нет, сэр. Но вам, наверное, надо поговорить с Леггом, он знает двух других, тех, кого убили.

Сали застывает.

Он ждет, затаив дыхание, не двигаясь; пальцы сжимают папку на коленях, глаза сосредоточены на загадочном пятне на линолеуме, и отдаленная часть его мозга молится, чтобы это была не черная плесень. Но это лишь далекая мысль, фоновый разговор на вечеринке, потому что сейчас все его внимание сосредоточено на одной-единственной вещи:

Тех, кого убили.

Сали снова улыбается. Поднимает голову и встречается взглядом с Фредом.

Ты знаешь? Ты знаешь, что я знаю? Ты хоть понял, что оговорился, ублюдок? Ты сейчас люто паникуешь или уже заготовил ответ на мой вопрос? Да, наверняка. Ты знаешь, что будет дальше, здоровяк.

Потому что зачем тебе говорить, что их убили?

Джим пока что просто пропал. И вообще, раз уж на то пошло, откуда тебе это известно? Ты же хренов уборщик. В этой начальной школе почти триста детей, и все же ты не только знаешь, что Джим Хоукс пропал, нет, братишка, ты думаешь, что он мертв. Так-так-так… но знаешь, что я думаю? Я думаю, что игра удалась.

Переходим ко второй фазе, да?

– Обязательно, мистер Хинном,– спокойно говорит Сали, все еще улыбаясь.– Можете возвращаться к работе. А я – к своей, мне еще со столькими людьми надо поговорить.

– Хорошо, сэр,– говорит Фред и встает.

Сали встает следом.

– Потому что я найду Генри,– говорит он, его глаза жестко горят над невеселой улыбкой.– Найду его в целости и сохранности, верну родителям и позабочусь о том, чтобы люди, которые забрали этого мальчика, отправились в очень темное место и никогда больше не увидели света. И если, хоть мне даже думать об этом не хочется, но давайте предположим, что мальчику навредили? Что ж, тогда я лично прослежу, чтобы эти животные – ведь так поступают только животные,– отправились прямиком в преисподнюю. В самую худшую тюрьму, которая только есть, и будут доживать там остатки своей жалкой жизни. Я ведь прав?

Фред уже повернулся к Сали спиной и взялся за ручку.

Ты весь напрягся, да, Фред? Это ярость… или страх? Иногда я не вижу разницы, потому что слишком часто навлекаю и то, и другое. Есть у меня такая привычка.

– Надеюсь, что так, сэр,– говорил Фред и открывает дверь.

Сали несколько секунд смотрит, как Фред идет по коридору, ждет, захочет ли тот оглянуться, а потом решает еще раз ткнуть здоровяка:

– А, и да, Фред?

Фред замирает, поворачивает голову. Не до конца, а чуть-чуть.

– Не уезжай из города, ладно?

– Конечно, сэр,– отвечает Фред.– Ку-ку-куда мне вообще ехать, сэр?

Сали улыбается и машет рукой. Снова заходит и запирает на ключ дверь в заброшенный кабинет. Берет телефон, набирает 9, а потом номер местного отделения.

Трубку берет Нора Маккалистер, и он чуть ли не проглатывает слова.

– Нора, это Сали. Пожалуйста, пробей одного человека. Да, работает в «Либерти»… его зовут Фред Хинном – Х-И-Н-Н-О-М, должен быть в файлах… есть? Должен быть… да, спасибо. Верно, уборщик. Проверь все, что есть. Водительских прав у него нет, но посмотри удостоверение. Мне нужны записи о его аренде, телефонных счетах, счетах за электричество, выясни, кто его семья и где они живут. Найди мне его мать, отца и священника. Если это ненастоящее имя, надо выяснить. С ним что-то не так, я это знаю. Он…

Как крыса в мусорке.

– …нечист.

Сали смотрит на пол, в голове крутится то, что надо сделать за следующие несколько часов. Он смотрит все на то же черное пятно, и ему кажется, что эти пару минут оно стало больше.

Надеюсь, ты прав, Сальвадор. Ты обязан быть прав.

– И Нора? Мне нужен ордер на наблюдение и обыск по месту жительства. Как можно скорее. Адрес… да, он у тебя есть. Скажи, что он нам нужен за час или быстрее. Прямо сейчас. Я сам позвоню детективам полиции, предупрежу. Поеду сейчас к Торнам. Позвони мне, когда что-нибудь узнаешь. Спасибо, точно. Именно этого нам и не хватало, и, возможно, это наш шанс.

И если мы сыграем правильно, он приведет нас прямо к мальчику.

Я скоро, Генри. Держись.

Я скоро.