Текст книги "Падение Рима"

Автор книги: Феликс Дан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

И столько благородства было в его высокой, освященной солнцем фигуре, что глаза всех тысяч любовались этим человеком, так далеко превосходившим других своей справедливостью. Наступила торжественная тишина. Вдруг раздался топот скачущей лошади. Все с удивлением обернулись и увидели всадника, который вскачь мчался прямо к ним.

Глава 9

Через несколько минут он подъехал. Все узнали Тейю. он спрыгнул с лошади и с криком: «Измена! измена!» – стал подле Витихиса.

– Что случилось? – спросил Витихис. – Говори!

– Готы! – начал Тейя. – Нам изменил наш же король. Шесть дней назад мне было приказано вести флот в Истрию. Я убеждал короля и просил послать меня к Неаполю. Он отказал, и я должен был повиноваться, хотя заподозрил измену. Когда мы были в море разразилась сильная буря и нагнала на нас много мелких судов с запада. Среди них был «Меркурий» – почтовое судно Теодагада. Я знал его, потому что оно раньше принадлежало моему отцу. Заметив меня, судно постаралось скрыться. Я нагнал его, и вот письмо Теодагада, которое оно везло Велизарию. Слушайте!

«Ты должен быть доволен мною, великий полководец: все войска готов в настоящую минуту стоят севернее Рима, и ты можешь безопасно высаживаться. Четыре письма морского графа Тотилы я порвал, а посланных засадил в темницу. В благодарность за все это я надеюсь, что ты в точности исполнишь наш договор».

– Долой! долой его! – повторяли тысячи голосов, потрясая оружием.

Тут Гильдебранд снова торжественно вскричал:

– Знайте, Господь на небе и люди на земле, и ты, всевидящее солнце, и ты, быстрый ветер! Знайте все, что народ готов, свободный, издревле славный и рожденный для оружия, низложил своего бывшего короля Теодагада, потому что он изменил своему народу и государству. Мы отнимаем у тебя, Теодагада, золотую корону, государство готов и жизнь. И делаем мы это не беззаконно, а по праву, потому что мы всегда были свободны и скорее лишимся короля, чем свободы. Ты должен быть отныне изгнанником, лишенным чести, прав и покровительства закона. Твое имущество мы отдаем народу готов, а плоть и кровь твою – черным воронам. И кто бы ни встретил тебя – в доме или на улице, или во дворе – тот должен безнаказанно убить тебя. И готы будут еще благодарны ему. Так ли, народ готов?

– Да будет так! – подтвердил народ, потрясая мечами.

Как только шум стих, на возвышение взошел старый Гадусвинт.

– Мы освободились от негодяя-короля. Он найдет своего мстителя. Теперь же, верные готы, мы должны выбрать себе нового короля, потому что, пока будут существовать готы, среди них всегда найдется человек, который будет образцом могущества, блеска и счастья готов, – будет их королем. Род Амалунгов взошел, подобно солнцу, полный славы. Долго сияла его блестящая звезда – Теодорих. С Теодагада род этот постыдно угас. Но ты свободен, народ готов! Выбери себе достойного короля, который поведет тебя к славе и победам. Приступим же к избранию короля!

– К избранию короля! – на этот раз радостно вскричал народ.

Тут снова поднялся Витихис. Он снял шлем с головы и поднял правую руку к небу.

– Боже, живущий среди звезд, – сказал он. – Ты видишь, что только священное право необходимости вынуждает нас низложить короля, только из уважения к короне мы отнимаем ее от Теодагада. Но кого же мы выберем вместо него? Среди нас есть много достойных короны, и легко может случиться, что одни предпочтут одного, а другие – другого. Но, ради Бога, готы, не затевайте споров и ссор в это опасное время, когда враг находится на нашей земле! Поэтому, прежде чем начать выборы, поклянемся, что кто получит хотя бы одним голосом больше других, того мы все признаем беспрекословно. Я первый даю эту клятву. Клянитесь и вы.

– Клянемся! – закричали готы.

– Но помните, храбрые готы, – начал старый Гадусвинт, – что король должен быть не только воином, но блюстителем права, справедливости, защитником мира. Король должен быть всегда спокоен, ясен, как синее небо. Он, должен быть силен, но еще больше сдержан. Никогда не должен он забываться, – ни в любви, ни в ненависти, как это часто делаем мы, народы. Он должен быть не только приветлив к другу, но справедлив даже к ненавистному врагу. В чьей груди живет ясный мир рядом со смелостью и благородным спокойствием, тот человек, будь он хоть последний крестьянин, создан быть королем. Не так ли?

Громкое одобрение было ему ответом. Старик между тем продолжал:

– Добрые готы! Мне кажется, среди нас есть такой человек. Я не назову его, – назовите его вы сами. Я пришел сюда с далеких гор нашей северной границы, где дикий Турбид с пеной разбивается о скалы. Там живу я уже много-много лет – свободный, гордый, одинокий. Мало я знаю о делах людей, даже своего народа. Разве когда заедет заблудившийся торговец или путник. Но даже и до этих пустынных высот достигла военная слава преимущественно одного из наших героев, который никогда не поднимал своего меча в неправой битве и никогда еще не опускал его, не победив врага. Его имя я слышал каждый раз, когда спрашивал: кто будет защищать нас, когда умрет Теодорих? Его имя слышал я при всякой победе, которую мы одержали, при каждом деле во время мира. Я никогда не видел его, но мне очень хотелось увидеть его. И сегодня я видел и слышал его. Я слышал, как он требовал справедливости к ненавистному врагу. Когда всех нас увлекла ненависть, я слышал, как он один остался спокоен и справедлив. И я сказал себе: этот человек создан быть королем. Он силен в битве и справедлив в мире. Он тверд, как сталь, и чист, как золото. Готы, этот человек должен быть королем. Назовите мне его!

– Граф Витихис! Да, Витихис! Да здравствует король Витихис! – закричали готы.

Витихис, между прочим, внимательно слушал речь старика и до самого конца не подозревал, к кому относятся все эти похвалы. Когда было названо его имя, он испугался, и прежде всего в уме его пробежала мысль: «Нет, этого не должно быть!» Быстро оттолкнул он Гильдебранда и Тейю, которые радостно пожимали ему руки, вспрыгнул на судейский стул и вскричал, с мольбою простирая руки:

– Нет, друзья мои! Нет, не меня! Я – простой воин, а не король. Быть может, я хорошее орудие, но не мастер. Выберите кого-нибудь другого, более достойного!

– Но в ответ на его мольбу снова, точно гром, раздался крик: «Да здравствует король Витихис!» И тогда старый Гильдебранд подошел к нему, взял его за руку и громко сказал:

– Оставь, Витихис. Кто первый поклялся беспрекословно признать короля, который будет избран большинством хотя бы одного голоса. А тебя, – видишь, – тебя избрали все единогласно!

Но Витихис покачал головою и сжал лоб рукою. Тогда старик подошел совсем близко к нему и шепнул на ухо:

– Как, неужели я должен напомнить тебе ту ночь, когда мы заключили наш союз, и ты клялся: «Все для блага моего народа?» Я знаю твою чистую душу, понимаю, что корона для тебя – более бремя, чем украшение. Я подозреваю, что она принесет большие страдания. И вот потому-то я и требую, чтобы ты принял ее.

Витихис снова сжал голову руками. Между тем готы принесли огромный щит и устремились к нему с нетерпеливым уже возгласом: «Да здравствует король Витихис!»

– Я требую, чтобы ты исполнил свою клятву, – шептал между тем Гильдебранд. – Хочешь ты ее сдержать или нет?

– Хорошо, я сдержу! – ответил наконец Витихис и решительно поднялся.

– Ты избрал меня, мой народ, – обратился он к готам: – Хорошо, я буду твоим королем.

В воздухе засверкали мечи, и снова раздался крик: «Да здравствует король Витихис!»

Тут Гильдебранд нарвал с дуба молодых ветвей, быстро сплел из них венок и сказал: – Король, я не могу поднести тебе пурпуровой мантии, которую носили Амалы, и их золотого скипетра, – возьми вместо них эту мантию и этот посох судьи, в знак того, что мы избрали тебя королем из-за твоей справедливости. Я не могу возложить на твою голову золотую корону готов. Так позволь увенчать тебя этой свежей листвой дуба, который ты напоминаешь своею крепостью и верностью. А теперь, готы, на шит его!

Тут Гадусвинт, Тейя и Гильдебад взяли широкий старинный щит сайонов, посадили на него короля в венке, с. палкой и в мантии, подняли высоко над головами и закричали: – Смотрите, готы, на короля, короля, которого вы сами выбрали, и клянитесь ему в верности! – И готы, подняв руки к небу, поклялись быть верными ему до гроба. После этого Витихис спрыгнул со щита, взошел на тинг-стул и поклялся в свою очередь быть справедливым, добрым королем и посвятить всю свою жизнь и счастье народу готов. Затем он снял с дерева тинг-щит и, подняв его, объявил:

– Тинг кончен. Я распускаю собрание.

Сайоны тотчас выдернули копья и спрятали шнур. Витихис с друзьями пошел к палатке. Вдруг какой-то человек протеснился к Тейе и подал ему запечатанный пакет.

– Что это? – с удивлением спросил Тейя.

– Один римлянин велел мне передать его тебе. Здесь важные документы – ответил тот и тотчас исчез.

Тейя распечатал пакет и вскользь просмотрел документы, вдруг яркая краска залила всегда бледное лицо его, и он беззвучным голосом обратился к Витихису:

– Мой король! Король Витихис! Прошу милости!

– Что с тобою, Тейя? Ради Бога! Чего ты хочешь?

– Отпуска на шесть… хоть на три дня.

– Отпуск в такое время, Тейя?

– Слушай, – начал быстро Тейя. – Часто вы спрашивали меня, почему я всегда так мрачен и печален? Я никогда не говорил об этом. Теперь я расскажу вам часть, небольшую часть моей грустной истории, – только то, что касается моих родителей, – и вы поймете, почему я должен ехать. Отец мой храбрый воин, но простой, незнатный человек. С ранней юности полюбил он Гизу, дочь своего дяди. Они жили далеко, на восточной окраине государства, где идет непрерывная борьба с гепидами и дикими разбойниками сарматами, где мало времени думать о церкви и ее вечно меняющихся законах. Долго не мог мой отец жениться, потому что, кроме оружия, не имел ничего и не мог заплатить выкупа дяде за Гизу. Наконец счастье улыбнулось ему: во время войны с сарматами он овладел башней, в которой хранились огромные сокровища, которые этот народ в течение столетия грабил у соседей и сносил сюда. В награду за это Теодорих сделал его графом и вызвал в Италию. Отец взял свои богатства и Гизу, уже жену его, и поселился подле Флоренции, где купил себе прекрасное имение. Года два прожили они совершенно счастливо, как вдруг какой-то негодяй донес епископу Флоренции, что они родственники. Они были католики, не ариане, и по церковным законам брак их был не действителен. Епископ потребовал, чтобы они разошлись, – отец же мой прижал к себе свою жену и только засмеялся. Тайный доносчик не успокоился, и священники принялись пугать мою мать муками ада. Но напрасно, – она не хотела расставаться с мужем. А мой отец, встретив однажды на своем дворе одного из священников, приветствовал его так, что тот больше не показывался. Вслед епископ объявил свое последнее решение: так как они не слушают увещаний церкви, то имущество их поступает в собственность церкви, а их разлучат силой. Отец в ужасе поспешил к Теодориху, чтобы вымолить отмену приговора. Но король не решался вступить в борьбу с церковью. Когда отец возвратился из Равенны домой с тем, чтобы тотчас бежать с женою, – он в ужасе остановился перед местом, где был его дом: постановление было выполнено, – дом его разрушен, а жена и сын исчезли. Он перевернул вею Италию и, наконец, нашел Гизу в одном монастыре, сына же его священники отправили в Рим. Отец подготовил все к бегству, и в полночь Гиза ушла через монастырскую стену. Но утром монахи заметили ее бегство и, по следам лошади, послали погоню. Отчаянно сражался мой отец, пока не пал. Мать снова была заперта в монастырь, где в скором времени сошла с ума и умерла. А меня нашел в Риме старый Гильдебранд, друг моего деда и отца. При помощи короля он вырвал меня из рук духовенства и воспитал вместе со своим внуком. Вот печальная история моих родителей. До сих пор я не знал имени того негодяя, который делал доносы епископу. Но из этих документов я узнал его, – это Теодагад, наш бывший сосед. И я прошу отпуска, чтобы отомстить ему.

– Поезжай, конечно. Но едва ли тебе удастся догнать его, он верно уже уехал.

– О, я вырву его даже из самого ада! Прощай пока.

Книга V. Витихис

Глава 1

Между тем Велизарий быстро, не встречая сопротивления, шел к Неаполю. Римляне всюду встречали его с торжеством. Скоро он подошел к этому городу и с трех сторон осадил его. Неаполь был плохо укреплен и почти не имел запасов. И хотя начальник крепости, граф Улиарис, поклялся своей бородою, что не сдаст города, но он не мог бы долго выдерживать осаду, если бы не помогло неожиданное обстоятельство: отплытие греческого флота в Византию.

Когда Велизарий высадился в Италии, он велел флоту двинуться к Неаполю и осадить его со стороны моря, между тем как сам он окружит его со стороны суши. Тогда город, не имея запасов, конечно, не мог бы продержаться долго. Но начальник флота в ответ показал ему полученный им из Византии приказ возвратиться немедленно домой. С большим трудом удалось Велизарию выпросить, чтобы ему были оставлены четыре судна. Таким образом, со стороны моря город оставался открыт. Вначале Велизарий утешал себя тем, что осажденные также не имеют флота, и следовательно, доступ к морю не принесет им пользы. Но вскоре ему пришлось иметь дело с противником, которого он позднее научился бояться. Это был Тотила. Прибыв в Неаполь с трупом Валерия, он похоронил его со всеми почестями, успокоил его дочь и затем занялся невероятным делом: создать себе флот из ничего. Он забрал большие рыбачьи лодки и купеческие суда, какие находились в гавани, и составил маленькую флотилию из дюжины судов. Конечно, эта флотилия была слишком слаба. Она не могла бы выдержать ни морской бури, ни встречи с военным судном. Но она прекрасно снабжала осажденный город необходимыми запасами, следила за движением неприятеля по берегу и постоянно беспокоила его неожиданными нападениями: часто Тотила высаживался с небольшим отрядом в тылу неприятеля и уничтожал мелкие отряды его. Вследствие этого византийцы не осмеливались отдаляться на значительные расстояния от главного лагеря. Но, конечно, Тотила понимал, что положение города очень опасно. Достаточно было появиться нескольким неприятельским кораблям, – и Неаполь должен будет сдаться. Поэтому он очень упрашивал Валерию удалиться из города, – он на своих судах перевез бы ее в безопасное место, где она могла бы жить под защитой Юлия. Но она об этом и слышать не хотела.

Позади башни Исаака находился крошечный садик. В древности это был дворик при храме богини Миневры, которая считалась покровительницей Неаполя, почему ей и был воздвигнут алтарь у главных ворот города. Но алтарь исчез уже много столетий назад. Теперь осталось только громадное оливковое дерево, под тенью которого некогда стояла статуя богини. Кругом была масса цветов, о которых заботилась Мирьям. Корни громадного дерева выдавались из-под земли, и среди них виднелось темное отверстие, которое вело в подземную часть древнего храма.

Прямо против дерева возвышался большой деревянный крест и перед ним, аналой из мраморных плит. Часто сидела у этого креста Мирьям со старухой Аррией, полуслепой вдовой прежнего привратника. Мать Мирьям умерла очень рано, и Аррия взяла на себя заботы о маленькой сиротке и ухаживала за нею с чисто материнскою нежностью. Зато после, когда старуха ослепла и сама стала нуждаться в заботах, Мирьям, в свою очередь, с такою же любовью заботилась о ней. Старуха была очень набожна и часто целыми часами громко молилась у креста. Мирьям слышала эти молитвы, и короткое, полное любви учение Назарянина незаметно проникло в душу девочки.

На третий день осады Неаполя, под вечер Мирьям и Аррия сидели на ступеньках налоя.

– Для кого же эти цветы? – спросила старуха. – Ведь молодой гость сегодня уже был.

– Это для нее, для его невесты, – ответила Мирьям. – Я сегодня в первый раз видела ее. Она прекрасна. Я подарю ей свои розы.

– Ты говорила с нею?

– Нет, только видела. С тех пор, как она приехала в Неаполь, мне страшно хотелось видеть ее, и я все время бродила около ворот ее дома. Сегодня в первый раз мне удалось увидеть ее, когда она садилась в носилки. Она очень красива и знатна. Она кажется очень умной и доброй, но не счастливой. Я подарю ей свои розы.

Несколько времени обе молчали.

– Мать, – снова начала Мирьям, – что значит: собрание святых? Только ли одни христиане будут жить там вместе? Нет, нет, – продолжала она, не ожидая ответа, – этого не может быть. Там будут или все, все добрые, или… Мать, а в книгах Моисея ничего не говорится о воскресении мертвых. И разве может быть жизнь без страданий? без тоски? без тихих, никогда не умолкающих желаний? Я не думаю.

– Господь уготовил для своих, – торжественно ответила Аррия, – блаженные обители, где они не будут испытывать ни голода, ни жажды. Их не будет там печь солнце, не будет мучить жара. Потому что Господь Бог сам поведет их к источникам живой воды и осушить всякую слезу на их глазах.

– И осушить всякую слезу на их глазах… – задумчиво повторила молодая еврейка. – Говори дальше, мать. Так хорошо звучат твои слова!

– Там они будут жить, – продолжала старуха, – без желаний, подобно ангелам. И они будут видеть Бога, и Его мир покроет их, как тень пальм. Они забудут ненависть, и любовь, и страдания, и все, что волновало их на земле. Я много молилась о тебе, Мирьям: и Господь умилосердится над тобою и причислит тебя к своим.

– Нет, Аррия, – покачав головою, возразила Мирьям. – Лучше уснуть вечным сном. Может ли душа расстаться с тем, что было ее жизнью? Как могу я быть счастливой и забыть, что я любила? Ах, только то, что мы любим, придает цену нашей жизни. И если бы мне пришлось выбирать: все блаженства неба с тем, чтобы отказаться от своей любви, или сохранить свою любовь с ее вечной тоской, – я не позавидовала бы блаженным на небе. Я выбрала бы свою любовь с ее тоской.

– Дитя, не говори так. Не греши! Смотри, есть ли в мире что-нибудь выше материнской любви? Нет ничего! Но и она не сохранится на небесах. Материнская любовь – это прочная связь, которая болезненно связывает навеки. О мой Юкунд, мой Юкунд! Если бы ты возвратился поскорее, чтобы я могла увидеть тебя раньше, тем мои глаза закроются навеки! Потому что там, в царствии небесном, исчезает и материнская любовь в вечной любви к Богу и святыне. А как хотелось бы мне еще хоть один раз обнять его, ощупать руками его дорогую голову! И слушай, Мирьям: я надеюсь и верю – скоро, скоро я снова увижу его.

– Нет, мать, ради меня ты не должна еще умирать!

– Я и не думала о смерти, когда говорила это. Здесь, на земле еще, увижу я его. Непременно увижу, он возвратится тою же дорогой, какою ушел.

– Мать, – нежно сказала Мирьям. – как можешь ты думать об этом? Ведь тридцать лет уже прошло с тех пор, как он исчез.

– И все же он возвратится. Невозможно, чтобы Господь не обратил внимания на все мои слезы, мои молитвы. И что за сын был мой Юкунд! Работой собственных рук кормил он меня, пока не заболел. Тогда наступила нужда, и он сказал: «Мать, не могу я видеть, как ты голодаешь. Ты знаешь, что при входе в старый храм под оливковым деревом спрятаны сокровища языческих жрецов. Отец раз спускался туда и нашел золотую монету. Пойду и я, спущусь насколько возможно глубже, быть может, и я найду хоть немного золота. Господь будет охранять меня». И я сказала: «аминь». Потому что нужда была тяжела, и я хорошо знала, что Господь защитит благочестивого сына вдовы. И мы вместе целый час молились, здесь, перед этим крестом. А потом мой Юкунд встал и спустился в отверстие под корнями дерева. Я прислушивалась к шуму его шагов. Потом ничего не было слышно. И до сих пор он еще не вернулся. Но он не умер. О нет! Не проходит дня, чтобы я подумала: сегодня Господь выведет его назад. Разве Иосиф не был долгие годы далеко в Египте? – однако же старые глаза Иакова снова увидели его. И мне кажется, что я увижу его сегодня и завтра. Потому что сегодня ночью я видела его во сне. Он был в белой одежде и поднимался из отверстия. Обе руки его были протянуты. Я позвала его по имени, и мы соединились навеки. Так оно и будет: потому что Господь слышит моления сокрушенного сердца, и «надеющиеся на Него не постыдятся».

И старуха поднялась и пошла в свой домик.

«Какая вера! – подумала Мирьям. – Неужели же Тот, Кто в смертельных муках склонил голову на крест, был Мессия? Неужели правда, что он поднялся на небо и оттуда охраняет своих, как пастух стадо?.. Но я не принадлежу к Его стаду. Мне нет утешения в этой надежде. Мне остается только моя любовь с ее горем. Как! Неужели я буду витать среди звезд без этой любви! Но ведь тогда я не буду Мирьям! Нет, нет, не надо мне такого воскресения. Гораздо лучше быть подобной цветам: расцвести здесь при ярком свете любви, некоторое время красоваться и издавать аромат, пока не скроется солнце, пробудившее их. А потом увянуть в вечном покое».