Текст книги "Третий фланг. Фронтовики из будущего"

Автор книги: Федор Вихрев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Не выдержав массивного забрасывания гранатами, танки все-таки отошли. Пехота тоже. Осматривая поле боя, мои глаза периодически выхватывали наших бойцов, лежавших за линией окопов. Это были те, кто пытался остановить танки гранатами, но или не успели их бросить, или погибли после броска.

И уже отправившись назад в бригаду, я думал о том, что я после увиденного из шкуры выпрыгну, но РПГ-шками пехоту обеспечу. Хоть какими-нибудь. Ибо даже если они будут всего на полсотни метров бить, но из окопа – потери будут намного меньше и, самое главное, бутылки с «жидкостью КС» уйдут в прошлое.

Вернувшись из-под Ленинграда, я, естественно, сразу же развил бурную деятельность в плане требований по разработке противотанкового гранатомета. Каково же было мое удивление, когда я от Ярошенко узнал, что работы в этом направлении уже идут – правда, пока еще до производства не добрались, но шансы, что первая партия будет через месяц-другой в войсках, были очень высоки. Причем разработка шла по двум направлениям: и по аналогу РПГ-18 (тот, что одноразовый) и по РПГ-7 (многоразовый). Следующей новостью стало то, что вовремя выпущенный Таубин уже наладил производство АГС-ов. Причем, опираясь на данные из наших ноутов, сумел соорудить нечто типа АГС-17. Благо и станок и ленточное питание к своему гранатомету он приделал.

Саня Букварь

– Слушай, Саня! А почему самоходки «барбосами» обозвали? – спросил молодой Недорубов.

– Ну, я знаю, что у немцев в разработке «кошки» Тигр, Пантера, ну и Пума для полноты коллекции, Слон и Носорог, да и еще всякое зверье… СУ-152 так и будет «зверобоем», а АСУ-шка – «барбосом» – не загрызет, так хоть погонять может, пока не подойдут «большие парни с большими х…», ну, с пушками в общем.

– А почему Зеленко от тебя бегает?

– Не заметил ничего особенного. Замужем она. Я по чужим огородам принципиально не лазаю.

– У тебя вообще эмоции бывают? Такое впечатление, что нет.

– Бывают. Только снаружи это не всегда видно.

– А страх?

– За себя – нет. – Кончился на дороге между Шатоем и Итум-Кале в апреле 2001-го. С тех пор и везет в ситуациях, где есть опасность для жизни. – Лучше послушай, что в газете пишут: «Из состава Юго-Западного фронта выделена группа войск под командованием генерал-полковника Карбышева, дислоцированная на Крымском полуострове. Новое соединение получило наименование Крымского фронта. Части и соединения фронта форсировали строительство укреплений. В связи с участившимися случаями бандитизма в тылу Крымского фронта, силами НКВД при поддержке подразделений действующей армии начата контртеррористическая операция на полуострове», – зачитал я.

– Где они слов таких набрались? – удивился Соджет.

– Да я в разговоре называл Карбышеву, в качестве ругательства. Когда про Чечню рассказывал. Видимо, он и ввел понятие, а за ним и другие повторили.

Степан

Работать приходилось сутками. Сформировать новые подразделения, связать в общую сеть имеющиеся, разместить прибывающий личный состав, проверить технику, организовать разведку и т. д., и т. п., продолжить по вкусу. А еще – приучать военных к мысли, что колонна идет только с зенитным прикрытием. И максимально увеличить выпуск ЗСУ-37-1. Пока получалось – находились и люди, и техника. Даже радары выделили – те самые «руски» на машинах. Сформировали и ударную группу из бомбардировщиков и истребителей – будем охотиться на аэродромы немчиков. В итоге получилось нечто, напоминающее ПВО Москвы. Эффективность, конечно, пониже (ну нет у нас такого количества локаторов, средств связи и многого другого), но вполне способны выполнять задачи по координированию имеющихся сил.

Немцы, видимо, решили нас убедить в этом, когда они нанесли удар двумя пополненными танковыми группами при активной поддержке с воздуха. Вернее, она сильно старалась быть активной, но получалось не особенно. В воздухе заварилась каша с неясным результатом. Ибо немцы оказались не готовы к столь скоординированным действиям наземных и воздушных сил, а у нас вылезла уйма недоработок и недоделок в сочетании с головотяпством. Когда-нибудь кто-то из продвинутых историков назовет это, наверное, «воздушным Верденом», и отчасти будет прав, но только отчасти. Почему? Потому, что нашим бомберам и штурмовикам дышалось над немцами заметно легче, чем их «лаптежникам» над нами. Как итог – наземным войскам стало легче отражать удары немцев.

– …Группа пикировщиков, около тридцати машин, курс… скорость… Группа истребителей, двенадцать машин, курс, скорость…

– Группа Покрышкина направлена на перехват. Резервная группа подойдет через восемь минут.

Вот так выглядит бой на командном пункте противовоздушной обороны. Только что шесть машин брошены на перехват почти четырех десятков немцев. Остальные просто не успевают – слишком велико напряжение в воздухе и слишком тяжелы потери. Сил уже не хватает. – Связаны боем с истребителями противника, прорваться к бомбардировщикам не удается!

Черт, хреново.

– На перехват бомбардировщиков вылетела эскадрилья по наведению поста ВНОС мехбригады особого назначения!

Опаньки, а ведь это наши. Плюшкины, блин. Так, взять на заметку – настучать по башке дежурному в центре за то, что до сих пор не доложил о прибытии свежих сил, и скоординироваться с ними.

– Пост «двести четырнадцать-бис» докладывает – в районе боя истребителей отмечено падение четырех самолетов и посадка на парашюте одного человека. Выслана разведка.

– Пост ВНОС бригады докладывает о падении шестнадцати самолетов. Выслана разведка.

– Группа старшего лейтенанта Баранова докладывает о потере одного самолета в районе воздушного боя и вынужденной посадке второго в районе деревни…

Ну, вот и все, еще один маленький (или не очень, как посмотреть) бой закончен. И дежурному настучать не получится, ибо реабилитировался.

– В районе боя истребителей обнаружен летчик – лейтенант Шеин и обломки трех самолетов противника.

Да-а, вот так воюет Покрышкин – шесть против двенадцати, и сбить троих, потеряв один самолет. Это уметь надо!

Стоп-стоп-стоп, уметь да, но… Но почему только ему?

– Связь с центром. Дежурный? Здесь Сергеев, аналитика услышать можно? Здравствуйте, Василь Василич, сколько потребуется времени для подготовки аналитической записки по тактике эскадрильи Покрышкина? Сколько?! Добро.

Так, для разговора с куратором моего слова уже мало, документы нужны. Да и с ними – не факт, что получится. Но если выгорит – то удачные тактические приемы будут все же распространяться быстрее, чем в нашей реальности. Там-то, если я не ошибаюсь, каждый до них сам доходил, а здесь попробуем помочь. И не только в авиации это нужно.

Саня Букварь

– «Барбосы» под командованием капитана Бондаренко встречают танковую колонну на дороге Херсон-Мелитополь, заставляют врага остановиться и собраться в толпу, разворачиваясь в атаку. Затем по сигналу ВНОС удар наносят штурмовики, и довершает дело сводный танковый батальон. В идеале прорыв надо не просто блокировать, а уничтожить, благо враг не смог провести его массированно.

– Лишь бы летчики успели вовремя…

– Батальон ударит с севера и чуть в тыл врагу, вот здесь, – показал Мындро на карте.

– Почему подставляем самоходки практически в одиночку? – спросил зампотех.

– Потому что с их скоростью есть шансы оказаться на удобном месте раньше немцев. У другой техники этого шанса нет, поэтому и выигрываем время.

– Товарищ генерал-майор, четырнадцать «барбосов», и все? Или что-то еще будет? – уточнил я. – Пост ВНОС и два десятка бойцов разведроты посадите на броню, пусть лыжи возьмут на всякий случай. По данным авиаразведки, у немцев введены в прорыв около полусотни танков и самоходных установок, полтора десятка грузовиков с пехотой и около десятка мотоциклов.

– Песец котенку, хотя мы еще поцарапаемся.

– Вы обязаны не только остановить врага, но и выжить…

– И заставить врага героически гибнуть за свою Родину… – продолжил я.

– Ну, примерно так, – улыбнулся Мындро.

– Есть! Разрешите выполнять?

– Идите! И… – Немного замявшись: – С Богом!

Когда мои коробочки, поднимая снежную пыль, устремились навстречу неизвестности, группа офицеров бригады еще что-то обсуждала.

Прибыв на место, мы успели замаскироваться в небольшом садоводческом питомнике за выложенной из камней невысокой оградой.

– Успели, товарищ капитан? – задал вопрос заряжающий моей машины.

– Кажется, да. Лишь бы теперь немец не заблудился.

Еще минут через десять из-за пригорка показалась колонна. Первыми шли шесть «троек» и «четверка». За ними еще что-то неразличимое в снежном вихре, поднятом первыми танками. Зеленко скрылась в своей радиоточке и принялась вызывать авиацию. Я подал команду: – Как пройдут одиночный куст после изгиба дороги, огонь по порядку слева направо по две машины на танк противника. Двое левофланговых – первый, два следующих – второй и так далее. После поражения первой цели, выбор самостоятельно, огонь по способности.

Мне досталась «четверка». Тщательно ведя прицел за корпусом врага, я ждал, когда лидер дойдет до куста. Стоило первой «тройке» пройти невидимую границу, как раздался слитный залп нашей «собачьей своры». Первые семь танков были обезврежены. Меня очень удивило, что никто не промахнулся. Дальше мы открыли беглый огонь, а противник постарался как можно быстрее скрыться за холмом. В поле нашего зрения осталось восемь подбитых «троек», две «четверки», один Lt.38 и два грузовика. Мы сменили позиции, отойдя метров на пятьсот вдоль ограды параллельно дороге. Минут через двадцать показались три девятки немецких самолетов. Из облаков вывалились двенадцать наших истребителей. Теперь силуэты ЛаГГ-ов я уже ни с чем не мог спутать. Машина Кати стояла совсем близко, и я прислушался к звукам в эфире, не отрываясь от наблюдения за холмом.

– Катюша, мы тут немного намусорим?

– Да пожалуйста, – ответила Зеленко, – мы подметем. Одуванчики собирать?

– Если вас это не затруднит.

Больше, кроме сочных матюгов, ничего разобрать я не смог. С неба начали падать самолеты. Причем так резво, что напрашивалось сравнение с компьютерными играми. Все упавшие, которых удалось рассмотреть, имели характерно изогнутые крылья и «штаны». На боевой курс ни один из пикировщиков так и не вышел. Сколько их улетело и сколько наших – разобрать не удалось, но шестнадцать столбов дыма были видны явно. Разведчики, разделившись на четыре группы, ушли собирать «одуванчики».

Вновь послышался гул с неба. По рации спросили: – Катенька, вы нас не заждались?

– Опаздываете, мальчики, – ответила Зеленко.

– Постараемся искупить качеством работы.

– Мальчики, даю красную ракету. За пригорком на зюйд-вест-вест от меня цель.

– Принято. Ракету вижу. Работаем.

Девятка Су-2 устремилась к холму. Четыре ЛаГГ-а крутились заметно в стороне. Что происходило на обратном склоне, мы не видели, но, судя по звукам и количеству дыма, поработали штурмовики неплохо. Когда они нас покинули, немцы даже не предприняли попыток атаки. Вернулись разведчики с подарками.

– Тринадцать-один! До двух не доползли – там немцы крутились уже, – доложил старшина, командир группы.

– Наш жив?

– Да. Катерина Ивановна уже на чай к себе затащила.

– Немцев сколько насобирали?

– Один гауптман, три обера, два просто лейтенанта, фельдфебель. Рядовых в плен не брали – отстреливали на месте. Еще одного обера пристрелили – ранен был серьезно.

– Благодарю за службу, старшина.

– Служу трудовому народу.

Я перебежал к машине Зеленко. Летчик, стоявший рядом с броней, отставил кружку и представился: – Лейтенант Говоров.

– Капитан Бондаренко, – ответил я.

– Жив-здоров?

– Да, только «рояль» сломали.

– Какой рояль? – опешил я.

– Да мы так ЛаГГ называем иногда. За то, что лаком покрыт.

– Тебя одного высадили?

– Да, не повезло. А вернее, сам виноват…

– …Пятнадцать-один? – не поверил я.

– Наших точно одиннадцать ушло, правда, один с дымом, – подтвердила Екатерина.

– Немцы «лаптей» без прикрытия послали? – Я удивился.

– Нет, километрах в тридцати в сторону фронта шестерка капитана Покрышкина связала боем прикрытие, – доложила старший лейтенант, – результатов не слышала.

– Катюша, отвечаешь за «одуванчика». Держи при себе, пока не подойдут основные силы.

– Не бойся, не потеряю! – наконец-то перешла на «ты» авианаводчица.

Степан

– Товарищ капитан, тут представитель с тбилисского завода. Командующий приказал к вам направить, – доложил дневальный.

– Разрешите, Степан Алексеевич? – В комнату вошел человек невысокого роста в гражданском костюме.

– Проходите. Так, а что у нас с тбилисским заводом?

– Мы привезли для войсковых испытаний две пары истребителей на базе ЛаГГ-3. Одна – с 37-мм пушкой и двумя ШКАС-ами, другая – с моторами воздушного охлаждения и двумя ШВАК-ами на капоте, и двумя УБ в крыльях. Все – с кабинами нового типа. Командующий воздушной армией сказал, что вы определите, в какую часть их передать на испытания. С каждой парой будут наши технические специалисты.

– Что за кабины?

– Каплевидные фонари, с большой площадью стекла и тонким переплетом. Фюзеляжи с заниженным гагротом, для лучшей обзорности. Бронеспинка и бронезаголовник, естественно. Новая ручка управления и РУД. Винт с плавно изменяемым шагом с автоприводом от РУД.

– РУД? – Рычаг управления двигателем, или сектор газа, – пояснил кто-то из присутствовавших рядом летчиков.

– Ясно. Пара с тридцатисемимиллиметровыми пушками пойдет к подполковнику Шестакову, а вот вторая… Понимаете, у нас не так много частей вооружено самолетами с моторами воздушного охлаждения. И полк, вооруженный И-16, вам явно не подходит, так ведь? Но тогда остается только прикомандировать к группе Су-2 и, – предупреждая возражения, – я понимаю разницу между штурмовиком и истребителем, но поймите, просто больше некуда. Жаль, очень жаль. Машины интересные. Но пока им придется полетать в непосредственном прикрытии штурмовиков.

Саня Букварь

Вот уже почти полчаса, прошедшие после воздушного боя, мы ждали атаки. За холмом продолжали изредка хлопать взрывы. Немцы не показывались. Это настораживало. Из-за лесополосы по дороге со стороны тыла, километрах в пяти от наших позиций, началось какое-то движение. Ветер донес характерный рык с подсвистыванием. Я знаю только три машины, чьи двигатели так звучат. Две из них спешили на помощь нашей «собачьей своре». Первой шла САУ-203-«Штурм», за нею в бинокль я различил «Горыныча», за ними ехал еще кто-то большой и страшный, неразличимый в снежной пыли.

Фашистам очень не повезло: они пошли в атаку именно в этот момент. Пролетающий невысоко над головой восьмидюймовый снаряд издает своеобразный звук, от которого хочется зарыться метров на десять в землю, свернуться калачиком и затихнуть. А уж какой эффект дает приземление этого снаряда, описанию цензурной лексикой не поддается. Это был лаки-шот! Прямое попадание в «четверку». Шедший метрах в тридцати слева от нее Lt.38 перевернуло на крышу, а «тройке» справа сорвало башню, которая, отлетев в сторону, проломила боковину Sd.Kfz.251.

– Мужики! Мы так совсем без добычи останемся! Выбор цели самостоятельно! Огонь! – заорал я.

Дальше весь бой слился в череду выстрелов и поиска цели. Когда тяжелый отряд из «Штурма», «Горыныча» и чуть отставших СМК и Т-100 поравнялся с нами, на этой стороне холма живых немцев уже не было. А вот за ним все еще слышались редкие выстрелы.

Из люка «Штурма» показалась голова Мындро.

– Зверь машина! – прокомментировал он. – Только по ушам бьет сильно! Как у вас дела?

– Один «барбос» разбит. У второго – попадание в двигатель. Пока может использоваться как неподвижная пушка. Остальные в порядке. Пост ВНОС в норме. По личному составу необходимо уточнять, – доложил я, оглядев позиции. – Снарядов почти нет, товарищ генерал-майор.

– Ясно. Оставляешь по четыре снаряда на ствол. Остальное в две машины, которые вместе с постом ВНОС идут за мной. Летчик остается с тобой. Ждете тыловую колонну здесь. Снаряжаетесь, передаете поврежденные машины и догоняете нас по этой дороге.

– Есть!

Перекидать остаток снарядов в две машины – дело пяти минут. Колонна ушла, а мы остались ждать наши тылы.

…Прошел уже час после отъезда тяжелых танков, а тыловой колонны все еще не было. Мы переместились за холм, где встретились с экипажем сильно поврежденного Т-34М. Еще один такой же сгорел полностью. В ожидании подхода снабженцев мы облазили немецкую технику, которой здесь оказалось очень много. Правда, большая часть годилась только в переплавку. Однако нам удалось найти исправный «Блитц» и пару мотоциклов с колясками. Коллекция пленных пополнилась тремя офицерами и десятком солдат. Раненых врагов, не способных самостоятельно передвигаться, добили на месте.

Покачав крыльями, над нами прошел ЛаГГ, еще три встали в круг на большой высоте. Мы тем временем собрали несколько исправных немецких пулеметов с боекомплектом и распределили по одному-два по «барбосам», чтобы отпугивать дурных летающих немцев. Может, реальной пользы и немного, но хоть спокойно целиться не дадим, если штурмовать прилетят. А с востока послышался шум моторов. К нам шли пять бипланов. Первый, Р-5 приземлился с ходу, остальные сделали по кругу над нами, выбирая место. Пятый самолет садился очень долго, им оказался Р-Z, обладавший лучшими летными, но худшими посадочными характеристиками по сравнению с остальными. Привезли снаряды и немного бензина.

Дозаправившись и пополнив БК, мы на максимальной скорости устремились догонять основные силы, а экипажи подбитых машин и пленные остались ждать задерживающуюся колонну.

Штаб ПВО

– Товарищ капитан, к вам посыльный из штаба авиации Черноморского флота!

– Пусть заходит! – Интересно, а ему что здесь понадобилось?

– Товарищ капитан! Экипаж испытателей с машиной Ил-4Ж из КБ Ильюшина прибыл в распоряжение авиации флота. Командующий приказал поставить вас в известность и передать копию отчета испытания машины в ПВО Москвы.

– Вольно. Можете быть свободны. Так, что там в отчете?

«Отчет командира …ИАП ПВО о боевом применении самолета Ил-4Ж в условиях обороны воздушного пространства г. Москвы.

Условия испытаний: На базе полка вооруженного истребителями типа И-180 (9 шт) и МиГ-1 (6 шт).

Объект испытаний: Ил-4Ж. Самолет создан на базе бомбардировщика ДБ-3Ф (Ил-4). Двигатели заменены на Аш-82Ф. Вместо кабины штурмана смонтирован подрамник артиллерийской батареи и прожекторной установки под обтекателем, формой повторяющий контур застекленной кабины исходного самолета. На обтекателе краской нанесена имитация остекления. С расстояния больше ста метров самолет неотличим от стандартного Ил-4. Вооружение курсовое: 4x37 мм с боезапасом 100 выстр. на ствол, 2x12.7 мм (250 выстр.), оборонительное: 1x12.7 мм в верхней полусфере, 1x7.62 в нижней полусфере.

Количество вылетов на перехват 18.

Количество атак на самолеты противника 10.

Количество сбитых самолетов противника и их тип. – Ju.88 – 3 шт, He.111 – 2 шт, Do.17, Do.217, Bf.110 – по одному.

Выводы по результатам перехватов: самолету недостает горизонтальной скорости, скороподъемности. Необходим точный вывод на цель из-за малой разницы скоростей. Однако при удачном выводе на цели поражение обеспечивается с больших расстояний и углов за счет высокой плотности огня и высокого поражающего действия боеприпасов. Оборонительное вооружение признано полезным (сбит один Bf.110, не вошедший в основную статистику отчета). Как перехватчик ПВО может применяться ограниченно».

Ну, понятно, без неожиданностей. Будет гонять катера на Черном море или ловить немецкие машины ночью. А что, интересная идея – ночью волком в овечьей шкуре, вместе с бомберами, днем, с другим экипажем – гонять катера. Только моторы менять придется чаще. А как истребитель… Медлителен он для истребителя, даже ночного. Другой нужен. А другой – это Змей. Авиация его епархия. А он будет тащить Та-3. Хороший самолет, ничего не скажу, но сколько мы с ним провозимся?! И радара нет. А ставить – куда его характеристики уплывут? Два перехватчика, дневной и ночной? На фиг! Хотя Змей утверждает, что при более мощных моторах характеристики еще выше будут, но это время. А еще есть Пе-3, но ему тоже нужны новые моторы. Правда, радар там стоит и в производство его запустить будет проще. Но и с Пе-3 не все ясно: его скорости хватает – для перехвата B-24 не напрягаясь, B-17 уже с трудом, а B-29 перехватить ему будет очень сложно. Тоже не дело. Значит, дорабатывать надо оба. А там – кто победит, тот и прав.

Саня Букварь

К утру следующего дня вся бригада собралась в поселке в трех километрах от линии фронта. Меня вновь вызвал Мындро. Зайдя в дом, где расположился штаб, я увидел еще несколько командиров высокого ранга, некоторых – даже со звездочками в петлицах.

– Проходите, капитан, присаживайтесь. Сейчас вас введут в курс дела, – официальным тоном произнес Михаил Иванович.

– На нашем участке фронта наступление немцев остановилось. Надолго ли это – неизвестно. Соседнюю армию продолжают давить с прежней силой. У нас, после ликвидации прорыва, в которой приняла участие ваша бригада, пока тишина, – вступил в разговор незнакомый полковник. – До линии обороны нашего Крымского фронта от нашего переднего края около двухсот километров. Там бои идут практически безостановочно. Командование фронта приняло решение организовать удар в тыл группе, атакующей перешеек. Общий план наступления доведен до вашего командования. Вам предстоит вести передовой бронеотряд. Обеспечить ваш отряд постоянной поддержкой с воздуха обещал лично командующий авиацией фронта. Силы отряда определите с генерал-майором Мындро, персонально. Учтите, за вами в прорыв пойдет вся бригада, ну и еще другие части и соединения.

– Значит, так! В твоей группе будет техника, способная пройти это расстояние без дозаправки, – перешел к делу Мындро, когда полковник покинул комнату. – Все исправные «барбосы», ВНОС, БА-10 и 11, «Остин», БТ-5М1, четыре ЗСУ. Прорыв тебе обеспечивает бригада, дальше идете на максималке к Перекопу. Остальная бригада идет следом, правда, с отставанием. Начало прорыва – пять утра послезавтра. До темноты вы должны добраться до наших в Крыму.

– Там же почти сто пятьдесят километров немцев натыкано! – заметил я.

– Вот поэтому идешь ты! Только у тебя получается проходить сквозь них так, как получается… Везучий и не дурак…

– Есть. Пехоты бы?

– Возьмешь на броню сколько сможешь… К БТ санки зацепишь на 4 человека с пулеметом… Зампотех организует… Иди, готовь группу…

Перспектива вырисовывалась невеселая. Ну, прорвать-то линию мы наверняка сможем с таким количеством артиллерии, как здесь натыкано, размышлял я, проходя мимо очередной батареи гаубиц, занимавших позиции, но дальше-то как идти? …Мы уже час стояли на исходной, когда над головой с воем начали пролетать РС-ы «катюш». Судя по ширине и плотности огня, стреляло не меньше дивизиона. Звук пролетающей смерти был похож на рев зверя и плач ребенка одновременно. Сердце уходило в пятки. О том, что будет, если гвардейцы ошибутся с дальностью, глядя на немецкие позиции, думать не хотелось. Какофония продолжалась минуты три-четыре. Затем в дело вступила ствольная артиллерия. Работали, кажется, все стволы, от сорокапяток до восьмидюймовочек бригады. Через пять минут воцарилась тишина. Я ждал сигнала к атаке, но его все не было. Ровно в пять утра «катюши» повторили концерт, примерно в середине которого и была пущена красная тройная ракета, означавшая начало нашей фазы боя. С падением последних РС-ов мы преодолели линию окопов стрелковой дивизии, с позиций которой начинали прорыв. Теперь впереди оставались только немцы на протяжении почти двухсот километров.

Сопротивление на месте, где были позиции немцев, практически отсутствовало – несколько одиночных выстрелов. Главной проблемой стали воронки, слишком уж часто их наставили парни гвардии майора Флерова.

Степан

– И учтите, обеспечение прорыва особой бригады сейчас для вас является первостепенной задачей. – Полковник из штаба фронта смотрит очень значительно.

– А то тут собрались раздолбаи и ничего не понимают, ага. Не беспокойтесь, товарищ полковник, сделаем в лучшем виде.

– Локаторный пост докладывает – группа самолетов, не менее двадцати машин, курс… скорость…

– Группа истребителей идет на перехват.

– Курс… групповая цель…

Зашевелились. Сейчас бригада для них – главная цель… И огромный «живец». Кроме мясорубки, немцев там ничего не ждет. Бли-и-иже-е-е, летите бли-и-иже-е, бандерлоги.

Ох, зря я так. Недооценивать противника можно только тогда, когда он лежит в уютном гробике.

– Курс… скорость, большая группа самолетов! – Оператор локатора почти кричал. И было от чего: «мессеры», или что там еще, были обнаружены слишком близко к бригаде. Видимо, подошли на малой высоте. Никто не успеет. Никто…

– «Шпион», слева много «злых», повторяю, много «злых»!

– Это все. Больше мы пока ничего сделать не можем. Только предупредить прикрытие о направлении атаки.

– Понял вас! – Уф, это радует.

Бой стремительно перемещается в направлении бригады. Немцев много, но сейчас к месту боя стягиваются все свободные машины. Эти сейчас самые опасные, остальные – рассеяны и отходят в разных направлениях. А там, над передовым отрядом бригады сейчас эффектный воздушный бой, прямо над головами пехоты и танкистов. Бой, за который летуны получат заслуженные ордена, а мы – заслуженных люлей. Ибо в идеале над войсками не должно быть никаких самолетов, кроме своих бомберов и штурмовиков. Противник перехватывается на подходе к цели.

– Су-2, возвращающиеся с вылета на поддержку авангарда бригады, вступили в бой с восемнадцатью Ju.87 в районе линии фронта…

– Истребитель из группы Преображенского просит навести его на подходящую цель, навожу на бой между бомберами, он недалеко от них! – посыпались доклады от операторов.

– Связь с «клумбой» Преображенского мне! – Интересно, что там за безбашенный товарищ, который в драку лезет в одиночку? Тот самый Ил? И откуда он там взялся? Своих бы не покрошил, батарея летучая.

– Главный «цветовод» в отъезде, будет через двадцать минут! – ответили с аэродрома. – «Клумба» Ракова докладывает, вернулись все.

– Кто водил группу?

– Пстыго! Просил Покрышкина близко не подпускать…

Юмористы, блин. Ладно, нормально все. А вот с подлянкой немцев надо решать, второй раз можно и не отбиться.

Саня Букварь

В пятидесяти километрах за линией фронта мы встретили первое сопротивление. Вероятно, такое положение дел было связано с ранним утром. Моя колонна выскочила на пригорок, за которым находился небольшой поселок. На улице явно просматривались несколько «плугов», более десятка грузовиков, несколько зениток. Дав залп по первым попавшимся в прицелы мишеням, мы откатились на обратную сторону холма. Через десять минут на цель вышли двенадцать Су-2, вызванных Зеленко. Высоко в небе закрутилась карусель воздушного боя – истребители прикрытия не давали немцам пройти к штурмовикам. С разных направлений показались новые группы самолетов. Не дожидаясь завершения работы «сушек», мы вновь перемахнули холм и стали помогать штурмовикам обрабатывать цели в поселке. С неба, почти прямо на нас, посыпались какие-то обломки. На малой высоте в сторону уходила пара ЛаГГ-ов.

На земле уже все практически затихло, а в небе бой становился все более массовым. Не дожидаясь окончания, моя группа объехала поселок и пошла дальше, оставив прочесывание и добивание основному составу бригады.

Степан

– Барбос запрашивает «корову» с «овчарками».

Саня опять изловил кого-то, похоже. Ну, не для себя же он транспортник обязательно с прикрытием требует. Кстати, полетит что-то маленькое, в расчетной точке встречи сесть негде. И людей для сопровождения пленных посадить надо. Но это уж без меня сделают. Посмотрим, кого он там опять поймал. Живым, надеюсь. Или… спросим?

– Барбос, здесь Зонтик. «Корова» вышла. Кого ты там выловил?

– Здесь Барбос. Один черный с молниями и листочком в петличке. Другой с золотым шнурком на погонах и красной подкладкой шинели. Есть пенсне. Разговаривать не хочет. На вид далеко за полтинник. «Корову» дай маленькую, здесь дорожки почти нет!

– Здесь Зонтик. Про «корову» – в курсе. Жди.

– Зонтик, здесь Барбос. Серый в пенсне представился Паша-Леня-Ева фон Момент! Подумай хорошо об «овчарках». Черный Йося Марлен-актриса, нуждается в перевязке. К серому в комплекте старлей.

Ну, орел. Истребитель вражеского комсостава, блин.

Саня Букварь

Отъехав километров десять от поселка, на который мы навели штурмовиков, догнали застрявший в сугробе легковой «Мерседес». Других дорог, пригодных для движения, не встречалось, значит, немцы бежали именно от нас. Заметив колонну, три человека бросились бежать по полю от машины. Самый быстрый вдруг остановился, вскинул пистолет и начал по нас стрелять. Снайпер Калашников, ехавший на броне моего «барбоса», тщательно прицелившись, выстрелил. В отличие от «вальтера», СВТ с оптикой на ста метрах представляет опасность для здоровья. Немец в эсэсовской форме упал, схватившись за ляжку. Оставшиеся двое даже не пытались применить оружие. Заметив у одного из них золотое шитье на погонах, я, не разбираясь особо, приказал Зеленко вызвать транспортник с большим прикрытием. С собой взяли всех троих, да и еще какой-то портфель из машины, и двинулись дальше. Транспортник должен был бы нас догнать.

Главной проблемой стало найти подходящую площадку. Перемахнув через очередной пригорок, мы наткнулись на радующую глаз картину – четыре «Гиганта» тащили «ахт-ахты», за ними два «Блица»-фургона с каким-то встроенным оборудованием, затем шесть «Айнсхайтдизелей» с ящиками в кузовах. Развернуть орудия мы немцам не дали – перестреляли почти всех, сопротивления было мало – сказалась неготовность противника увидеть русских в шестидесяти километрах от фронта. Только несколько человек успели пострелять из карабинов. Рядом с остановленной колонной оказалась подходящая площадка. Здесь мы и решили дождаться самолет.

Стояли недолго. Минут через двадцать уже грузили в Як-6 трех пленных из «Мерседеса» и двух офицеров из колонны. Отправив подарки, я решил оставить с трофеями оба БТ вместе с десантом на броне и в санях. И зенитки лакомый кусок, и гусеницы на БТ – уже вызывали опасения потерять их.

Укоротившийся отряд двинулся дальше.

Степан

Ну, орел, ну… Слов нет, одни эмоции. Ну, про артиста-эсэсовца я, положим, понял. Хотя то, что Саня выловил Дитриха, уже причина, чтобы охренеть. Но когда доложили, что за «Момент» он отловил… Я начинаю думать, что бедняге Адику застрелиться не удастся. Окочурится он после известия о потере очередного командующего танковой группой. Клейст – это даже не Дитрих, это… Слов нет, повторюсь.