Текст книги "Избыток целей"

Автор книги: Федор Московцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

К офису ЛенспецСМУ, расположенному на проспекте Энгельса, Андрей подъехал, имея при себе бутылку Hennessy и $1500 (условия изменились по сравнению со вчерашними – учитывая то, что Владимир брался заключить договор задним числом, по старым ценам. Экономия составила $3000, половину которых он брал себе – ну и плюс стоимость коньяка конечно).

Квартиры разлетались как холодное пиво в жаркий летний день. Если вчера в наличии имелось порядка тридцати вариантов (они же фигурировали в купленном бюллетене), то сегодня Владимир, когда встретились на месте, показал всего пять. Из них только два были приемлемы по цене. (интересно, что видовые двухкомнатные квартиры на высоких этажах стоили дороже трехкомнатных на нижних без вида на Финский залив).

Андрей выбрал трешку на втором этаже площадью 103 кв м, в корпусе, стоящем перпендикулярно заливу. Из окон можно было увидеть кусочек воды. Конечно, это не фронтальный вид на воду, но квадратные метры гораздо приоритетнее.

Он передал данные своей матери, на которую оформлялся договор, и остался ждать в машине. Через полчаса Владимир вынес договор долевого строительства. Общая сумма составила $55,000, первый взнос в размере $27,500 нужно внести не позднее чем через неделю.

И снова Андрей прибегнул к любимому приему – просто снял со счета деньги из тех, что перечислили клиенты, изъял из оборота на личные нужды. И отвез их в офис ЛенспецСМУ, расположенный на Богатырском проспекте.

Он приехал к открытию, к восьми утра, чтобы потом успеть на работу. Занятная вещь – где-то без пяти минут восемь в здании включили гимн – картавый гнусавый дядька, в детстве медведем затоптанный (медведь топтал преимущественно область ушей), пел будто сквозь плотно надетый полиэтиленовый пакет оду строительному тресту ЛенспецСМУ. Трек очень длинный; Андрей уже внес деньги в кассу, а пение все продолжалось. Видимо, предполагалось, что работники, проходя от входа и до рабочего места, и далее, располагаясь за столом, должны получить позитивный настрой на предстоящий рабочий день.

А Андрей находился в своем привычном состоянии – размышлял, где перехватиться деньгами. На очередной раскидке, в начале мая, выходило примерно по $8,000 на человека. Если кардиоцентр не сделает крупную предоплату, то будет задница. А если сделает, то этими деньгами можно закрыть горящие долги перед поставщиками, и взять у них новый товар под гарантийные письма.

Сальдо по взаиморасчетам с кардиоцентром, клиентом номер один, никогда не превышало 500,000 рублей, оно было то со знаком «плюс», то со знаком «минус». В особенно острые моменты Андрей, закрыв предоплатными деньгами какую-нибудь очередную дыру, просил заведующих по дружбе выбрать вместо заказанного товара что-нибудь из имеющегося на складе (проблема зависшего склада существовала всегда, создавалось впечатление, будто кто-то специально затаривает его ненужными позициями вместо ходовых). Заведующие редко отказывали, особенно когда предлагались дополнительные комиссионные.

В этот раз он рассчитывал на то, что перед майскими праздниками Халанский скинет крупную сумму – чтобы самому помочить клювик и подогреть своих заведующих.

Так и произошло. В последних числах апреля кардиоцентр перечислил около миллиона рублей – предоплата по нескольким счетам за расходные материалы для нескольких отделений: кардиохирургии, рентгенхирургии, рентгенологии и лаборатории.

Обналичив деньги на комиссионные и зарплату своим сотрудникам, оплатив самые горящие счета поставщикам, Андрей вылетел в Волгоград.

Глава 14

Халанский принял в субботу. Андрею удалось подчинить его своему рабочему ритму, тем более что главврач и сам частенько приезжал по выходным на работу.

Как обычно, Халанский поднялся, обошел вокруг стола, чтобы пожать руку вошедшему. Отвечая на дежурные вопросы: «Как долетел? Не утомительно ли постоянно мотаться туда-сюда?», Андрей положил на край стола три конверта (5 %, 3 %, и аренда), и накрыл сверху листком, на котором от руки была написана расшифровка всех платежей, с датами, суммами, номерами платежных поручений и пояснениями, для какого отделения произведены закупки.

Пробежав глазами пояснительную записку, Халанский скомкал ее и бросил в мусорное ведро:

– Я так и предполагал – больше всего у нас уходит на Калымова.

Действительно, повелитель халвы вытребовал для себя максимальный бюджет. И его притязания имели под собой основания – рентгенхирургия была самым прибыльным отделением кардиоцентра.

Халанский выдвинул верхний ящик тумбочки, смахнул туда конверты, и задвинул его обратно, после чего устремил взгляд на холмы, простирающиеся за окном.

– Понимаешь, Андрей… Алексеевич, мы можем закупать гораздо больше материалов, чем сейчас. Да, да… кардиоцентр работает максимум на 20 % своих возможностей. Но и это чудо. Если бы мне пятнадцать лет назад сказали, что такие операции у нас возможны, я бы не поверил. Наш кардиоцентр входит в первую десятку региональных высокотехнологичных клиник России по объему и характеру выполнения диагностических и лечебных мероприятий. На сегодняшний день это единственный в ЮФО крупный специализированный комплекс, оснащенный самым современным оборудованием, которое позволяет обследовать, лечить и оперировать пациентов с заболеванием сердечно-сосудистой системы. В прошлом году наше учреждение включено в реализацию нацпроекта «Здоровье». Выделенные кардиоцентру федеральные средства позволили за год с небольшим увеличить количество высокотехнологичных операций в два раза.

Переведя на Андрея взгляд, прибавил.

– Но и это, хоть и мало, надо ценить…

«Потому что жадность фраера сгубила», – мысленно закончил фразу Андрей.

Как и ожидалось, Халанский присовокупил любимую свою поговорку. У него это было типа как «Аминь» у одних, и «П**дец» у других. Он спросил про семью, и, узнав, что Разгоны живут по разным городам, искренне удивился: «Как же так? Какая-то другая личная жизнь?» Андрей заверил, что во имя дела безжалостно отодвинул всё личное. Бизнес превыше всего. Халанский никак не мог взять в толк, как такое возможно, некоторое время допытывался, потом повернул разговор в другую сторону:

– Мы тут разбираемся с арендаторами…

Сказав это, он бодро поднялся и направился к двери, ведущей в заднюю комнату:

– Пойдем, нам надо обсудить кое-что.

Андрей вошел вслед за ним в маленькую комнату неправильной трапециевидной формы, единственное окно которой находилось в торцевой части здания, а не на фасадной, как остальные окна кабинета главврача.

Из всех виденных им подобных помещений это было самое небольшое и скромное: стол, несколько стульев, сервант, холодильник. Гораздо более комфортабельные комнаты для неофициальных приемов существовали в роддоме РКБ, в шестой казанской больнице, не говоря уже о Саратовской областной офтальмологической больнице, в которой кабинет главврача представлял собой заднюю комнату, а помещение для неофициальных приемов являлось полноценной квартирой, в которой был большой зал, спальня, санузел и кухня. У каждого свое видение рабочего пространства.

Вынув из холодильника бутылку перцовки, Халанский поставил ее на стол, затем достал из серванта две стопки. Разливая, задумчиво произнес:

– У нас была аптека на входе, но мы вынуждены расторгнуть с ней договор из-за недобросовестности хозяев. Мало того, что они не платили нам арендную плату, но в последнее время совсем прекратили работу.

Чокнувшись, они выпили.

– Это совершенно недопустимо в нашем учреждении, в котором пациент должен иметь возможность купить любое лекарство по доступной цене. Мы выгоняем фирму и делаем свою аптеку.

Тут он спохватился:

– Может сок, или минералочки?

– Мне все равно, Станислав Анатольевич.

– А я тоже как-то не обращаю внимание.

Все же он извлек из холодильника прохладительные напитки – пачку сока и бутылку минеральной воды, а заодно поднос фруктов.

– Денежкина – она очень активная фармацевт. Купила для новой аптеки стеллажи, витрины, аптечное оборудование. Затарила необходимым товаром. А старую ихнею рухлядь мы вывезли в ангар, но за ним так никто не приехал. Подозреваю, у них проблемы.

Халанский прервался, разлил по второй. Выпив, он продолжил.

– Денежкина – да, очень активна… Да, да… Уже готовит лицензирование, но я ее остановил. Да, да… Потому что я хочу отдать аптеку вам, Андрей.

Андрей удивленно взглянул в глаза собеседнику:

– Что вы… Станислав Анатольевич…

– Да, да… за эту аптеку идет драка между этой самой… Денежкиной… и некоторыми другими… начмед, главбух. Но я уже отдал главбучке два буфета, наверное хватит ей. Понимаешь, Андрей… Алексеевич, я хотел бы оставить себе небольшой задел… пока никого моих, ни меня, ни родственников не будет в учредителях аптеки, все пока между нами, а потом мы посмотрим. Это выгодное место, ближайшая аптека находится километрах в пяти отсюда, транспорта нет, поэтому так. Там работала фармацевт, Ходыкина, она и останется, она докладывает, что оборот составлял не менее 300,000 рублей в месяц, при средней наценке 15 % прибыль составит…

Халанский принялся объяснять преимущества единственного аптечного пункта на весь кардиоцентр, огромное медучреждение, а Андрей, хоть и злорадно посмеивался над опущенной Денежкиной, все же немного опасался ее козней. Ведь брыкалась свое время, причем активно. Однако, против главного врача никто не попрет – всем ведь понятно, что не просто так он уступает рыбное место, стопудово сам в доле. Андрей с притворным равнодушием стал выспрашивать все подробности – у кого какие документы подписать, как закрыть задолженность за передаваемые медикаменты и торговое оборудование. Его слух обогатился следующими сведениями:

– Это очень перспективное дело, Андрей… Алексеевич… ты будешь сам вычислять какая прибыль, но меня устроит 50 % чистой прибыли со среднего оборота по прошлым годам – 300,000. Конечно, это мизер, при такой проходимости, сделав большой ассортимент, можно выйти на миллион оборота, на два!

Андрей поспешил заверить, что будет ежемесячно приносить полный финансовый отчет и честно делить весь доход. Халанский поставил условие: широкий выбор лекарств, все, что выписывают заведующие, и низкие цены, на уровне Волгофарма. (это государственная аптечная сеть, бывшая «Фармация», крупная оптово-розничная компания, у которой прямые договора с ведущими фармацевтическими фирмами-производителями, и ее цены считаются эталоном).

– Мне не нужна сверхприбыль, мне нужно, чтобы пациенты могли купить любой препарат по доступной цене, – подытожил Халанский беседу.

Если читать между строк, его слова означали, что стоит Андрею хоть раз указать в отчете неверные цифры, аптеку отнимут точно так же, как подарили. Прибыль с мизерного оборота 300,000 (совершенно понятно, что там должно быть гораздо больше) – это разговоры в пользу бедных.

По дороге в свой офис Андрей остановился возле аптечного пункта, чтобы полюбоваться на свое новое хозяйство. Прямо на входе, между двумя стенами, имелась ниша, будто специально созданная для того, чтобы перегородить витриной и организовать торговую точку. Что Денежкина и сделала. Соответственно отходили аптеке два кабинета, выходящие дверями на заднюю стену ниши, и доступ к которым оказался перегороженным. Общая площадь (торговая площадь и площадь кабинетов составила около 40 квадратных метров). Для получения лицензии маловато, но Денежкина сама подсказала, как поступить (мыслила вслух в разговоре с Андреем, не подозревая, что перед ней опасный соперник): указать в бумагах другие площади, и договориться с проверяющими. У Совинкома было достаточно помещений для любой лицензии, правда, все они находились далековато от аптеки, но это уже не важно. Главное, что есть.

У Денежкиной оказался хороший вкус – заказанное ею торговое оборудование выглядело солидно: высокая стойка, стеклянные полочки, аптечные шкафчики для хранения медикаментов. Разительный контраст в сравнении с тем убожеством, что было до этого.

В офисе его ждали Ирина Кондукова с Леной Николовой. Римму он уже не вызывал по субботам и вообще не докладывался что приезжает (если б она узнала, то прибежала бы сама). Была еще Лена Гусева – она всегда работала по субботам – разобраться в одиночестве в запутанных совинкомовских делах. Несмотря на то, что ее не ограничивали в помощниках, она выполняла всю работу самостоятельно (а это два юрлица), так как «все равно за этими тупыми пёсдами переделывать, уж лучше сразу делать все самой». Услышав новость про аптеку, она обхватила голову руками:

– О боже! Еще и розница!

Андрей попытался успокоить, мол, возьмем второго бухгалтера, хотя знал, что нового человека, как и существующих помощников, Гусева причислит к «тупым пёсдам» и будет делать все сама.

– Нам надо оприходовать себе имущество – торговое оборудование, медикаменты, – обратился он к Ирине, – там есть фармацевт, Ходыкина, она еще с тех времен, пускай ходыкает нахуй, шпионка сраная, ищи другого зав. аптекой. Наш долг перед кардиоцентром увеличится, но нам не привыкать. Долг по аптеке пойдет отдельной строкой, за него нас не будут сильно беспокоить.

Услышав о том, что розничная точка оформляется на Совинком, Гусева возразила:

– Не много ли лицензий с вашими постояными сложностями? И вообще, надо разделить соленое от кислого. Пускай розница будет на отдельном юрлице – ЧП или ПБОЮЛ, на упрощенке.

Андрей и сам об этом подумал, но тут все очень увязано. Новому юрлицу не хватит для лицензии 40 метров, нужные площади имеются у Совинкома, а перекраивать существующие договора аренды слишком муторно – их заключали не абы где, а в областном комитете по имуществу, и заново проходить этот трудный путь не хотелось.

Он высказал свои соображения, в ответ Гусева махнула рукой:

– А, делайте что хотите.

И уткнулась в бумаги.

Андрей прошел на свою половину (которую теперь занимала Ирина), она уступила ему его директорское кресло, он уселся и занялся – с ней и Леной Николовой: взаиморасчеты с клиентами и поставщиками, отдел продаж, рекрутинг, сплетни, заведующие и врачи кардиоцентра, премии, зарплаты, комиссионные…

Глава 15

To: sovincom@vlink.ru

From: imogen@hotmail.com

Date: 29.05.2002

Chao, Andrew!

Всё обошлось, шантажисты от нас отстали. Расскажу всё по порядку, частично скопировано прямо из моих статей для Voqq.

В самом начале следствия, кроме упомянутого Жжольта Беко, Алексея Моничева взялся защищать некий адвокат Ландо. Он уговорил Алексея подождать с признанием до окончания экспертизы, и тогда с его слов, это произведет на следствие больший эффект. Шло время, а адвокат всё предлагал потерпеть. Неожиданно родственники Алексея выясняют любопытный факт: Ландо и руководитель следственной группы мадам Молнар (Magdolna Molnar) большие друзья и даже живут в соседних квартирах. Не приходилось сомневаться в том, что венгерской Фемиде удобнее оставить юношу надолго за решеткой. От услуг Ландо отказались, и защищать Алексея вместе с Беко взялся известный адвокат Фабро (Fabrizio Fabro). Они потребовали провести новый следственный эксперимент, на котором была бы воспроизведена картина преступления с учетом новых показаний их подзащитного.

Итак, 05.11.2000, вечер.

Алексей находится вместе с отцом, Антониной Гамазовой, Ирэн и Яношем в салоне. Он сидит на табуретке спиной ко всем. Слышит какой-то хлопок и стук падающего тела за спиной. Через мгновение слышит второй выстрел и видит упавшего на колени окровавленного отца. Следующий момент Алексей инстинктивно бросается на пол и видит, как отец, схватившись за голову, ползёт в сторону коридора. А Антонина пытается вскочить с дивана, но тут же падает сраженная новым выстрелом. Буквально через несколько секунд он слышит два или три выстрела, доносящиеся из коридора. И в этот же момент видит заходящего в салон через стеклянную дверь человека в черной маске. Он стреляет в сидящую на диване Ирэн.

Эти показания объясняют загадки, появившиеся после первого показания Алексея. Убийц было двое, и они действовали одновременно. Тот, кто стрелял в Николая Моничева, ни по какой террасе не бегал, а спокойно вошёл в коридор и добил хозяина. Другой в это время убивал женщин в салоне. В этом случае снимается вопрос о траектории первого выстрела. Стрелявший мог хорошо прицелиться с террасы, произведя его из нижней точки. Понятно, почему Ирэн продолжала как ни в чем не бывало сидеть на своем месте. В реальности все описанные до этого момента события заняли не более десяти секунд. Нет проблем и со странным поведением Яноша. Спустившись вниз со второго этажа, он конечно видел и убитого Моничева и того кто его застрелил – тот стоял в коридоре. Отступать было некуда, и Янош направился в салон навстречу другому киллеру. Лежащий на полу Алексей видит, как тот убивает Яноша. А когда пытается сделать контрольный выстрел, у него кончаются патроны. Тогда, угрожая пистолетом, он ведет Алексея в кабинет с оружием, где заставляет перезарядить карабин. Алексей дрожащими руками перезаряжает его приготовленными там патронами, после чего человек в черном заставляет его выстрелить в лежащего в коридоре отца. Алексей нажимает на курок, но карабин даёт осечку. Киллер заставляет взять автомат Калашникова и снова выстрелить в Николая Моничева. Выбора у Алексея нет, и он стреляет в мертвого отца. Поэтому криминалисты обнаружили отпечатки его пальцев на оружии, порох на руках и кровь на одежде. А осечки оружия случившиеся до этого и позже с Калашниковым, объясняются скорее всего тем, что оно заряжалось заранее приготовленными киллерами патронами, которые несмотря на тот же калибр, не совсем подходили к оружию из арсенала Моничева. Из-за этого киллеры воспользовались третьим видом оружия – пистолетом, из которого и добивали ещё живых женщин. Алексея при этом под дулом другого пистолета заставляли ложиться рядом. Он должен был видеть, как кого убивали, чтобы не ошибиться потом, когда будет брать вину на себя.

А после убийства Захара Шаломова Алексея вместе с Зинаидой водили по дому вовсе не в поисках его паспорта. Люди в черном заставляли искать ту самую красную папку и ноутбук, которые со слов Сони и Крисси должны были находиться дома, но их не нашли при полицейском обыске. Перерыв несколько комнат, Зинаида находит и папку, и ноутбук, после чего они втроём спускаются вниз, где киллер вначале заставляет Зинаиду обыскать тело Моничева, затем, выйдя из дома, обшарить его машину. Ничего не обнаружив, человек в черном ведёт всех обратно в дом. Заставляет Зинаиду лечь на пол в салоне, приказывает Алексею перезарядить пистолет и убивает её выстрелом в голову. Теперь отпечатки пальцев Алексея есть на всём использованном оружии. Покончив с последней жертвой, киллер выводит Алексея из дома, неожиданно заявив: «Теперь ты видишь, что мы можем!» Объяснив при этом, что если Алексей не возьмет всё на себя, та же участь ожидает всех остальных его родственников.

Спокойная реакция представителей следствия на результаты новой реконструкции вызвало бурную реакцию у ведущих собственное расследование журналистов, а также у Савелия Моничева. Выдержки из газет:

«Венгерское правосудие не стало заниматься всеми следами, ведущими в Россию».

«Венгрия боится – со всей её полицией. Она не хочет сталкиваться с какими-то сложными вещами, а это упрощает жизнь. Им проще принять эту версию, что убийца – Алексей».

Действительно, если рассматривать версию, что с Николаем Моничевым свели счеты его российские конрагенты, то венгерской полиции необходимо проводить широкомасштабные мероприятия по поиску киллеров, которых наверняка уже нет в стране. Куда проще считать случившееся хоть из ряда вон выходящей, но лишь семейной, то есть частной драмой. Тем более есть первое признание подозреваемого и несколько веских улик. А главное – никакой «русской мафии» в Венгрии не существует и жители Будапешта и пригородов могут спать спокойно.

И всё же под давлением прессы и родственников Алексея будапештская прокуратура направляет официальный запрос в Генпрокуратуру России. Главная задача – выяснить подробности биографии Моничева, его коммерческой деятельности, выявить круг его партнеров и знакомых. Расследование поручается эксперту-криминалисту Генеральной прокуратуры Почтарёву. Он в свою очередь отправляет запрос в областную прокуратуру города Волгограда.

Те, кто знал Николая Моничева, вспоминают его последние дни.

Матильда, няня Лизы:

«Похоже, он что-то чувствовал, у него были какие-то предчувствия. Он всё время чувствовал, что ему что-то угрожает. А в последнее время это чувство особенно усилилось».

Секретарь Соня:

«Он однажды мне сказал, что ему действительно угрожают, что он боится умереть, боится за Лизу. Когда я спросила, кто конкретно угрожает, Николай ответил, что у него проблемы – большие проблемы по работе, с его друзьями, вообще со всеми в России».

Но конкретные фамилии Моничев не называл.

За две недели до трагедии внимание обитателей дома Моничевых (а также соседних домов) привлекли люди, подозрительно долго ремонтирующие электрический столб, находящийся прямо напротив особняка. Они были одеты в униформу одной из электрических компаний. Провозившись неделю над обыкновенным фонарным столбом, они исчезли. Позже журналисты выяснили, что никаких вызовов на эту улицу в те дни в компанию не поступало. Следователей этот факт не заинтересовал. А несложный следственный эксперимент позволяет убедиться, что со столба через окна можно наблюдать, что происходит в доме, особенно в злополучном салоне, и лучше всего через то окно, через которое стреляли в Николая Моничева.

Мнение бухгалтера Крисси:

«Я думаю что это были люди из России, которые приехали сюда чтобы убить Моничева. Для меня это вещь очевидная».

За два месяца до гибели Моничев вызвал в Будапешт шурина. До этого они общались нечасто. И удивленный шурин напряженно ждал объяснений, так как знал, что Моничев ничего просто так не делает. В итоге последовала всего одня просьба: Моничев взял с шурина слово, что если с ним что-то случится, позаботиться о его похоронах на родине, в Белоруссии.

Через два месяца родственник выполнил просьбу Николая.

Когда весной в Будапеште вовсю работали над текстом обвинительного заключения, в Волгограде Савелий Моничев вёл своё собственное расследование. Он, как и многие, с самого начала отверг версию виновности Алексея. В конце апреля 2002 года Савелий посетил московскую прокуратуру, где встретился с Почтаревым. В неофициальной беседе Савелий сказал, что у него есть документы, которые могут пролить свет но мотивы совершения убийства в Венгрии. Более того, он сообщил, что вышел на заказчиков убийства и скоро сможет назвать их имена. А на днях он отправляется в Будапешт, где хочет поделиться своими соображениями с венгерскими следователями. Перед этим он планировал заехать в Минск, чтобы навестить мать.

Собранные им документы не попали ни в Генпрокуратуру, ни в Волгоградскую областную прокуратуру. Мать Савелия, так же как и эксперт-криминалист Генеральной прокуратуры Почтарёв, свидетельствуют, что Савелий Моничев утверждал, что освободит Алексея, и что у него имеются для этого «необходимые документы, хранящиеся в сейфе, они скопированы и отданы в три надёжных места»

Навестив в Минске мать, Савелий перед отъездом в Будапешт решил заехать ещё и в Витебск. И в первых числах мая он пропал. А девятого мая его тело было обнаружено в поле недалеко от автострады в нескольких километрах от города. Он был убит выстрелами из пистолета в голову.

Витебская областная прокуратура, занявшаяся расследованием убийства, обнаружила одну лишь зацепку: по показаниям соседа, жившего над Савелием Моничевым, он в течение нескольких дней наблюдал в окно своей квартиры, как рядом с домом появлялась и подолгу стояла иномарка с волгоградскими номерами и возле неё топтались крепкие молодые парни. Поскольку сосед занимался коммерцией, то подумал, что караулят его и никому ничего не сказал.

Но как раз в день убийства Савелия Моничева автомобиль с волгоградскими номерами исчез и больше не появлялся. Выяснилось, что Савелий был похищен возле своего гаража, когда ставил туда машину. Гараж находится рядом с домом и очень хорошо просматривается с того места, где дежурили волгоградцы.

После устранения Савелия Моничева мало кто сомневался, что все нити ведут в Волгоград, а заказчики убийства обоих братьев – одни и те же лица. Единственным человеком, имевшим 100 % алиби в последнем случае был Алексей, продолжавший находиться в тюрьме под Будапештом. Но будапештскую прокуратуру и это обстоятельство никак не заинтересовало. На страницах газет появились такие высказывания:

«Факт, который шокировал – то, что венгерское правосудие не хочет сотрудничать с русским. Что они не провели совершенно никаких параллелей между убийством Савелия Моничева и его брата Николая».

Пока,

Имоджин.

P.S. ты собрался в Марокко – езжай куда угодно, в любой город, но только не в Касабланку и Агадир. Лучше всего на мой взгляд – это Эс-Сувейра, тем более что в июне там проводится музыкальный фестиваль. Удачного отдыха!