Текст книги "Огромный черный корабль"

Автор книги: Федор Березин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

9. Обитатели леса

Насекомые сегодня донимали меньше, или их притязания на его кровушку вошли в привычку, свыкся его мозг с ролью вечного донора для вампиров членистоногих, доломали они его своей настырностью. Если бы еще пили и не глумились над телом, так и на здоровье, но нет же – гады есть гады, на то они и созданы: сосать бы молча, так еще жужжат геликоптерами, друзей-товарищей подзывают и, кроме того, всякую дрянь биологически вредного свойства под кожу впрыскивают, яйца-личинки стараются туда же, в тепло мясное запихать, устроить с комфортом в живом носителе, обеспечить им райское детство в подвижном бифштексе, да еще вторичных паразитов, микроскопических неисчислимые полчища, от коих сами не страдают, сквозь таможню многоклеточного организма протащить.

Тенор-сержант Браст двигался не торопясь, внимательно глядя вокруг. Свыкся он уже с этим лесом, как с домом родным, но все-таки за привычной броней было куда спокойней. Вообще он нарушал инструкцию: не положено было разгуливать по лесу в одиночку, даже близко от машин, но уж слишком невыносимо стало сидеть в запертом стальном панцире, глаза и так устали от полумрака, а уж от долгой невозможности наблюдать даль можно было совсем ополоуметь, по крайней мере сегодня ему так показалось. Он настолько обнаглел на сегодняшнем гулянии, что даже умудрился справить снаружи кое-какие физиологические процессы. Это была маленькая победа над враждебным окружением: вот тебе сельва, получи подарочек, ср…ь мы на тебя и на твои дремучие тайны-кроссворды хотели, не браши мы какие-нибудь, великая нация. Вперед за Эйрарбию пройдем мы тебя лес и вдоль и поперек, вот только погоди, свернем голову Республике, перепашем тебя всего, засеем тото-маком.

Что-то яркое мелькнуло по краю зрения. Браст только поворачивал голову, а рука уже дернулась, ловя предохранитель игломета. И глаза и оружие, все сфокусировалось одновременно. Он ничего не увидел и подозрительно огляделся кругом. Ведь было же какое-то движение, что-то немаленькое проскочило рядом. Он поднял голову вверх. До первых ветвей было, ой, как далеко. «К чертям Мятой луны эту прогулку, – подумал он, чувствуя, как сердце замедляет ритм, входя в норму. – Скорее назад, в спасительную духоту вездехода. Еще не хватало наткнуться на мерактропов, справляя свои естественные надобности».

Он все же сделал еще два шага вперед в направлении, где ему почудилось движение. И снова красная молния юркнула справа, уходя за спину. Он чуть не выпустил заряд, палец едва заметно тронул курковую скобу, костенея в последний момент. Браст повернулся: ничего там не было. И все-таки он шагнул еще, заходя за высокую, по колено хвощеподобную траву. Затем он вновь оглянулся, глянул под ноги, всмотрелся вперед, немного пришел в себя, видя вблизи высоченный, грязный, бронированный бок родного мостоукладчика. Он шагнул... Едва не наступил... И только тут увидел. Когда он это четко разглядел: ноги приросли к месту.

Оно сидело, присев на длинных лапах, опустив брюшко (увесистую, килограммовую брюшину) к самому мху, а лапы, мохнатые зеленеющие лапы растопыривались во все стороны и не было им числа, оно совсем слилось с фоном, словно полупрозрачное жидкое стекло, отражая окружающую действительность, а вот глаза – четыре мерцающих точки – его выдали. Браст замер: не стрелять, не бежать, ни черта он не мог совершить... Оно было такое большое, и такое быстрое, и столь незаметное одновременно. Наверное, он бы ничего и не успел, если бы оно атаковало. Когда оно шевельнулось, защитная окраска тут же пропала: оно стало ярко красное. Большущая паукообразная дрянь, сантиметров двадцать длиной, не считая ног, на которых оно приподнялось повыше, а четыре передних страшных отростка, оно выбросило вверх, к человеку и теперь уже совсем мизерное расстояние отделяло это страшилище от Браста. Зрачки человека приобрели свойство телескопа, они до невероятности сузили обзор. Браст теперь видел только страшную жующую саму себя мохнатую пасть: шесть раскрытых лепестками челюстей заглатывающих воздух... Покуда только воздух. Они уже почти добрались до человека. Он не почувствовал, он просто понял, что передние многолоктевые лапы дотронулись до него, и острый коготь протыкает жесткую защитную одежду, буравя опору для подтягивания тяжелого членистоногого тельца, словно надо было выпендриваться, а нельзя было просто прыгнуть, задавливая лицо и забивая ноздри шерстью, и с ходу выпить глаза.

Что-то случилось, насторожило этот маленький ужасный мозг. Паук сразу отпрянул, уменьшаясь, втягивая ноги и жующий бутон, зеленея, волной меняя окраску на маскировочную. Миг, и он уже двигался, боком, боком, загибая тройные коленки и пульсируя цветом, а глаза, живые зрачки без бельм, все пялились, пялились на Браста. И вот тогда, ожившее млекопитающее, наконец пришло в себя и надавило гашетку. И иголки дырявили и дырявили насквозь эту шевелящуюся, пялящуюся глазами массу и все еще смотрящую, смотрящую, даже когда лапы-ноги разлетелись окрест, сгибаясь сами для себя, живущие теперь отдельно, смотрящую даже, когда опустела обойма и когда свалившееся с плеч окостенение толкнуло человека к спасительной броне.

– Что там, командир? – спросил Пексман не оборачиваясь (он возился с регулятором подвижного сиденья).

Браст захлопнул люк, едва не отхватив пальцы.

– Господи великий Эрр! – шептал он не замечая, – Пекс, дай воды, ради солнцеликих!

10. Путаницы городов.

Первый сопровождающий, старик, циклов тридцати пяти, умер мгновенно, по-видимому, от болевого шока. Еще до того, как рухнуть на мостовую, его вельветовая куртка превратилась в лохмотья, а дряхлое тело в решето, но тем не менее, пока Лумис разоружал второго конвойного, блестящие иголки издавали очень неприятный визг, когда, пронизывая свежий труп, бились о стекломильметоловую мостовую. Водрузив молодого худощавого парня, временно ставшего манекеном, на спину, Лумис, в два прыжка, достиг входного люка высотного здания. В темном холле он нашел ступеньки и на одном дыхании добрался до пятого этажа. Неизвестно кто и за что обстрелял сопровождающих, но для тех, кто прибудет разбираться, попытка его освобождения неизвестными, могла обернуться достаточным доказательством его собственной вины. Как там было сказано в сообщение новой власти относительно лиц оказывающих сопротивление: «…таковые будут расстреливаться на месте». Весело!

Уложив живой груз на пол, Лумис попробовал выломать дверь в одной из квартир. Он искал убежища, где получится отдышаться и, может быть, отсидеться. Но когда он почти добился своего, в лицо плюнула струя липкой, остро пахнущей жидкости и он едва успел убрать руки: сверху по надтреснутой поверхности двери полилось быстро застывающее смолянистое месиво. Сразу закружилась голова и к горлу подкатил тугой непробиваемый комок, его тошнило. Захотелось сесть. Облокотившись о стену он попытался расслабиться – уйти в состояние нейропара, произнеся формулу внедрения. Но это не помогло, формула – отработанные фразы-команды не действовали. Сильнейшее отравление, констатировала не совсем умершая логика. Дыхание перехватывало, стало невыносимо тяжело внутри и окружающий мир перестал существовать, закуколившись на внутренний. Потом его переломило пополам, что-то давным-давно съеденное покинуло желудок: стало заметно легче, не потребовались даже два пальца. Он обтер губы рукавом и замер: сверху, на грани слышимости, донеслись осторожные шаги. Он смахнул выдавленные отравой слезы (в такой темноте, для увеличения зрительного восприятия, это не имело значения) и попробовал унять дрожь – его, не на шутку, знобило, по всей видимости, поднималась температура. Лумис, опустился на колени, стал шарить вокруг, пытаясь найти игломет отобранный у конвоира. Оружия исчезло, а в глазах все еще было темно. Когда в двадцати шагах вспыхнул фонарь и световой конус начал обыскивать углы, он впервые за много времени почувствовал себя беспомощным. Потом он не смог сдержать кашель и в глаза вонзился режущий луч, а тьма противно засмеялась и изрыгнула:

– Что это с тобой стряслось, приятель?

Он не смог выдавить ни звука и с трудом поднялся на ноги.

– Здорово тебя разделало. Ай-ай, как не стыдно ломиться в чужую дверь, да еще средь бела дня, – черный силуэт приблизился. – Думал это просто? Без подготовки бесполезно. Люди всю жизнь специализируются на взломе и то срываются. Считай, что тебе повезло: электричества-то нет, а посему, основная часть защитных блоков отключена.

– Я на это и надеялся, – прокашлял Лумис.

– У нас тут, понимаешь, живут люди состоятельные – они свое имущество берегут. На, пожуй антидот, – сказал неизвестный и из темноты выплыла белая перчатка с маленькой оранжево-голубой таблеткой.

Лумис послушно сунул ее под язык. Ощутив во рту приятную свежесть, он судорожно глотнул. Затем вытирая разгоряченный, запотевший лоб, он спросил:

– А, Вы, что, крупный специалист по вскрытию чужих квартир?

– Да нет, я скорей охочусь на таких спецов, – неизвестный отвел фонарь в сторону и только тут Лумис заметил массивный белый шлем и все стало ясно.

– Нас снабжают этими медикаментами в избытке, – продолжал полицейский. – Мы ведь обычно дожидаемся пока профан, вроде тебя, потеряет сознание, а уж потом отхаживаем, чтобы доставить живым в участок. С одиночками связываться опасно, но в терпимых пределах. Вообще, с детства опасаюсь выкидных ножей. А так, работка ничего: сиди себе, жди, когда сработает сигнализация. Крупные «фирмы» мы не трогаем, да они и не попадаются, их отмычки на два порядка совершеннее электронных замков. Сам подумай, что противопоставит рядовой обыватель гангстеру-специалисту с высшим техническим образованием, если в универмаге он приобретает задвижку разработанную таким же бандитом, только ушедшим на «пенсию», в связи с тем, что не сумел конкурировать с молодежью. Времена меняются, а нравы как были, так и остаются.

– Это вы стреляли в конвой? – поинтересовался Лумис, более-менее приходя в себя.

– Угу, боялся, что зацеплю тебя, но, слава Великому богу Эрр, все обошлось, – фонарь потух. – Надо беречь энергию, – пояснил новоиспеченный знакомый. – А за что это они тебя хотели «щелкнуть»?

– Морда моя не понравилась.

– Да? Я думаю, если бы они увидели тебя сейчас, она бы им еще более не приглянулась. Я даже не пойму, какого она теперь у тебя цвета. Моли Великого Эрр, чтобы в смеси, полившей тебя, не оказалось несмываемых добавок-красителей, а то будешь ходить так не одну неделю. Есть такая новинка – помечает грабителей-неудачников. А вообще лучше радуйся, что тебе повезло – я выглянул в окно вовремя. И знаешь, стало мне тебя жалко – есть оказывается еще внутри моего ленивого нутра что-то эйрарбакское. А то хотел спокойно отсидеться, пока выбьют из района всю эту мразь, но, как видишь, не удалось, – темнота тяжело вздохнула. – Что-то наши не чухаются, пора бы выпустить «птенчиков» из большой пирамиды.

– А кто это? – заинтересовался Лумис, хотя голова оставалась чугунной и вроде бы до абстрактных, не сиюминутных фактов было очень далеко.

– Неделю назад туда переправили из Западного протектората особый батальон по подавлению мятежей. Здесь их еще в настоящем деле не проверяли, не было случая, но теперь, по моему мнению, в самый раз.

– Еще бы, – поддакнул Лумис, слизывая с неба остатки лекарства.

– Давай-ка переберемся этажей на несколько повыше, там они нас не сразу найдут, даже если захотят возиться, – предложил «оплот полиции на повстанческой территории».

Похоже, есть возможность немного перевести дух, прикинул Лумис. Он чувствовал себя препаршиво. Какой из него вояка в таком состоянии. Ему давно надо бы немного вздремнуть, а уж эта дверная защита от взлома совсем его добила. Этот разговорчивый охранник пожалуй мало опасен. А кроме того, по поводу обстрела, сюда в любой момент примчится куча вооруженных дилетантов, достаточно слабо разбирающихся в юридических тонкостях виновности и невиновности. Надо было воспользоваться гостеприимством немедленно.

– Знаешь, ты прав. Посвети-ка, – попросил он коллегу тех, чьим истреблением занимался пол ночи, не покладая рук.

В сиянии фонаря, он нашел игломет и здесь же оба увидели заслонившегося рукой худощавого паренька. Лумис успел отвести в сторону белую перчатку судорожно сжавшую оружие.

– Зачем тебе нужен этот бесноватый? – возмутился борец с преступностью. – Какого черта ты приволок его сюда?

– Я корреспондент «Ночных новостей Пепермиды», – спокойно «признался» Лумис, – Чедри Уикс. Хочу подзаработать на этом деле. Главное в нашей работе – сенсация. Правда, эти паразиты отобрали у меня аппаратуру. Представляете: среди скучных правительственных сообщений, репортаж из центра мятежа и интервью взятое у разоруженного бандита, каково?

– Неплохо, – хмыкнул «погоняло взломщиков». – И ради этого, ты нес его по ступенькам?

– Игра, по-моему, стоит свеч. Те данные, которые я добуду из общения с ним, будут стоить больших денег.

– Ладно, пошли, – изрек полицейский. – Ну ты, вставай! – рявкнул он на бывшего конвойного.

– Скоты! – неожиданно громко крикнул сжавшийся в комок юноша. – Сволочи! Скоро придет и ваш черед.

– Он действительно сумасшедший, – констатировал страж закона. – Ты вряд ли что-то из него вытянешь, у меня нюх на это дело.

– Посмотрим, – процедил Лумис и не слишком твердой походкой приблизился к пленнику.

Однако голос его уже восстановился, так что при резкой команде «Встать!» в воздухе завис холод жидкого аммиака – то был настоящим имперско-парашютный рык. Юноша сжался, словно кролик перед большим плавучим удавом архипелага Слонов Людоедов. Лумис одним легким движением поставил парня на ноги.

– Я ничего не буду говорить! – мальчишка стал белым как полотно, ему было по-настоящему страшно.

«Еще и этот хвост, теперь со мной, – вяло анализировал Лумис происходящее. – Но нельзя же его оставить – он быстренько наведет своих собратьев, возмущенных смертью второго конвоира. Не воевать же с ними на самом-то деле».

– Ты мой пленник и я могу сделать с тобой что угодно, – так же холодно заявил «удав» совершенную банальщину, и взяв жертву за грудки тряхнул ее, а затем поволок вверх по ступенькам.

– Однако ты мастак, – пропыхтел едва поспевающий за ним «белый шлем», – Я думал, без меня не обойдешься.

– В моей профессии, нужно уметь всякое, – пояснил Лумис ничуть не кривя душой, при этом прыгая по ступенькам как горный козел ру-ру с предгорий Дрексии.

– А обо мне ты напишешь? – промямлил новоиспеченный «друг», переводя дыхание, когда они добрались до места: пришлось отмахать почти двадцать этажей.

– Конечно, – Лумис пропустил хозяина вперед и в свете фонаря увидел такой же пустынный, как и внизу коридор, – статья будет называться: «Выживший среди хаоса».

– Подходит. А зовут меня Букле Лотерзан, – представился грядущий герой газетных сводок, цепляя на ремень игломет. – Здесь у меня небольшая хибара, отсидимся и заодно допросим представителя Революционных Армий, – он подмигнул Лумису, как старому знакомому.

В этот момент пленник резко дернулся пытаясь освободить руки, это ему не удалось, тогда он дико закричал:

– Люди, что же вы смотрите на этих скотов через дверные щели! Думаете вас они обойдут стороной? Нет...

Он умолк и бессильно повис в руках Лумиса. Через пару секунд хватка несколько ослабла и парень учащенно задышал.

– Можешь не затыкать ему рот, пусть отведет душу, – прокомментировал «ловец гангстеров», открывая одну из дверей. – Все равно никто не выйдет: у нас народ такой – тебя не трогают – не встревай, пусть даже это твой сосед-собутыльник.

Лумис вспомнил некрасивую девушку на улице: «Через считанные дни нас будет миллионы». Вот тебе и миллионы.

Дверь ушла в сторону, и они попали в комнату.

– Не уважаю я радиоэлектронные замки, а эти модные, реагирующие на отпечаток пальца, вообще не признаю. Я люблю старые – механические – безотказные как топор, – философствовал Лотерзан. – А то сейчас например, как бы я вошел в квартиру, если домашняя охранная система сидит на голодном пайке, без тока? Я не опасаюсь, что ключ расплавит какая-нибудь, не вовремя сработавшая, ульма-схемная горелка и не трачу нервы, доказывая двери, что «откройте пожалуйста», на другой октаве произнес именно я, и мой голос изменился из-за ангины.

Широкое стеликетовое окно насквозь пронизывали раскаленные лучи, выпрыгнувшего из трещины в небоскребах солнца Фиоль. Все дышало полным покоем, только где-то, у линии, заслоненного зданиями, горизонта, плыли несколько боевых, разведывательных дирижаблей и медленно, совсем игрушечно, распускался бутон фиолетового дыма – там применялось что-то явно помощнее иглометных зарядов.

Туловище «белого шлема» – Букле Лотерзана – на некоторое время беспечно исчезло в створках раздвижной стены, а затем, на чуть возвышающийся над полом столик, опустились бутылки и фужеры самой невероятной и причудливой формы. В эту же минуту, несколько пришедший в себя после «двере-замкового» отравления, Лумис просмотрел в мозгу, не менее двадцати способов его ликвидации. Жизнь этого человека висела на тончайших весах нервно-электрического взаимодействия нейронов мозга профессионального террориста, но полицейский абсолютно не догадывался об этом.

– Я считаю, наше знакомство, твое счастливое освобождение и сенсационное интервью – необходимо отметить, – заявил «вероятный звезда «Ночных новостей», наконец-то сняв свою неизменную белую каску и наглядно продемонстрировав такую же покатую лысину. – Запри наш трофей в туалете, – распорядился он, показывая на пленника.

– Свиньи, обожравшиеся свиньи, – уже не прокричал, а лишь обозначил тональность молодой мятежник.

Лумис принял решение, он отвел взгляд от оставленного без присмотра игломета в углу и, изолировав паренька в указанном месте, вернулся к столу.

– Вот это мне нравится, – довольно промурлыкал полицейский, сливая в стакан содержимое полупустых стеклянных сосудов, обклеенных стерео-рекламами. – Признайся, братец, ты ведь служил в Императорской гвардии, так?

– Как любой нормальный эйрарбак, – кивнул Лумис.

– Наверное еще и в каких-нибудь парашютистах, да?

– Я «чёрный шлем», – приоткрыл завесу Лумис, ибо признание не грозило абсолютно ни чем, и даже могло дать положительный эффект.

– Ух ты! – не притворно восхитился полицейский. – Вот видишь, я сразу догадался, что ты не просто репортер-писака. И теперь совсем уже не жалею о своей потревоженной от отдыха заднице. Ныне мы свои ребята, так? – Ответа данное высказывание не требовало. – Мы знаем, что значит настоящая служба. Ведаем, что есть дисциплина.

– За встречу, – заявил он протягивая Лумису своеобразный коктейль. – Это, между прочим, тоже своего рода лекарство. И не только от всяких хворей, или там от отравления, как у тебя сейчас. Еще, кстати, и для душевного успокоения неплохо, – философствовал Лотерзан, цедя из стаканчика маленькими глотками. – Надоела человеку окружающая суета, он привел в дом вот такого стеклянного друга, – Букле мелодично звякнул бутылкой о бутылку, – и весь мир стал розовым. Просто и удобно, но в отличие от всяких дорогущий мекро-наркотиков, совершенно безвредно. И не надо выдумывать ни какой фантастической страны грез, напялив на голову психогенератор, наш собственный мир становиться прекрасным.

«Почему я слушаю этот бред, – анализировал Лумис, словно глядя на себя со стороны, – мне, что больше нечего делать. Ну, освободил меня этот человек, ну и что? Ведь из ложных же исходных посылок исходил. Слюнтяйство какое-то. Вот Кор Баллади ни мгновения бы не сомневался, это уж точно, кремень, а не человек. Разрядил бы игломет и бровь бы не дрогнула. Ну, кто этот «гроза мафиози» мне? Ну, знаю я его имя, и что теперь? А чем хуже те, кого я ночью дырявил? Имен я их не знал, и что же?» Он не мог разрешить дилемму, и продолжал играть в спектакле.

Одну за другой, он опрокинул три наполненные до краев, ажурные, вместительные рюмочки, давно он не позволял себе таких отупляющих развлечений. Но ему надо было заснуть, а он предполагал, что после такой нервной ночи и стольких литров пролитой крови, это будет крайне непросто – необходимо залить мозг какой-нибудь отравой. То, что оказалось в наличии, вполне подходило. А новый знакомый, не прерываясь, болтал языком на самые разнообразные темы и по мере выявления широты его кругозора, надежды на то, что удастся его споить обращались во мнимую единицу, а когда батарея пустой посуды была сметена на ковер и на ее месте возник переливающийся на солнце, словно сказочный дворец, объемистый графин, окруженный не менее пышной свитой, Лумис прикинул, что в этом виде соревнований Букле Лотерзан может дать ему бесконечную фору. Приходилось менять план в корне. Лумис влил в желудок еще скляночку, прежде чем растолковал неумолимому борцу с трезвостью, что если журналист хочет сделать сенсацию, он не должен терять ни секунды, а поэтому, ему необходима пустая комната в которой можно выспаться. Основное не пьянеющий герой будущих репортажей уразумел быстро, но зато пустился в бесстыжие дебаты, длительностью в два фужера, по актуальнейшему вопросу, кем является Лотерзан – просто героем репортажа или уже соавтором. Еще до того, как они все-таки сошлись на первом, Лумис почувствовал легкое головокружение. Ненасытный поглотитель горячительных напитков мгновенно воспользовался этим и сделав быстрый тактический ход бутылками, почти уже завязал дискуссию, протяженностью в пятьсот миллилитров, о том: кому больше доверяют поданные Империи Эйрарбаков, полиции или же прессе. Точку Лумису удалось поставить лишь когда он «нечаянно» расколол миниатюрный графинчик, расплескав его золотистое содержимое по звукоизолирующей стене. То был крайне опасный момент: любители огненных жидкостей типа «Жар Красного Гиганта» или «Мать Фиоль в гневе» бывают крайне несдержанны при такого рода действиях. Он и правда едва успел перехватить Букле, но не схватившегося за оружие, а нырнувшего в бар за новой порцией «Силы Тёмного Карлика» призванной заглушить новую печаль.

Лумиса немного пошатывало, когда он, наконец, оказался один на один с подушкой и диваном: в этой квартире не уважали технические чудеса типа эрго-ванн. Но несмотря на недостачу прогрессивных бытовых приборов Лумис тут же отключился.