Текст книги "Атомная крепость"

Автор книги: Федор Березин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

5

Лодка не нравилась ему катастрофически. Родная уже, исхоженная до дыр, изученная в своих закутках лучше подружки Чанты, а поди ж ты, не нравилась. Обычно, в чем разбираешься, в чем ты лучше других и ас, то и нравится до жути. А тут обратная картина. Даже хуже. Эта подводная лодка не приглянулась ему с самой первой встречи. Эх, не будет тут любви, не будет страстных объятий. А вот верность до гроба, пожалуй, будет. Тьфу ты тридцать три раза на такие пророчества! Но куда ж денешься от нее, от верности той, раз служба? Служба – она не спрашивает. Она говорит: ну-ка, братец, подь сюды! Равняйсь! Смирно! Получите и распишитесь! И командуйте на славу. И что б без всяких-яких. Вот вам налично-личный состав. А вот вам ваша любезная подводная…

Да какая она, массаракш, лодка?! Не лодка она вовсе. Не нормальная боевая субмарина. В той можно делать почти что хошь. Такое вытворять в море, что… А это? Подводное устройство определенной, узкой специализации. Делать способно только… Только одно действие оно делать и способно. О, распростертый над нами Мировой Свет! На какой массаракш перепало это жуткое устройство и его жуткая же задача?

Только не те у него покуда погоны, чтобы с ним еще и советовались, для каких задач его самого использовать, не те. Раз командование сказало надо, значит – Массаракш-и-массаракш – так тому и быть. Разве ему предлагали альтернативу? Извольте, господин цунами-коммандер, расписаться в получении письменного приказа. Вот и ладушки. Разумеется, альтернатива есть – трибунал. И, пожалуй, увольнение с нулевой выслугой ему не грозит. Скорее всего, даже каторга на богатом урановыми рудами вулканическом острове Тремирета ему никак не светит: слишком много знает. Все ж секретные годичные курсы при морской академии, а также полгода при закрытом институте Святого Тусси, и везде с отличием. Так что после отказа принять корабль – пожалуй, иглоукалывание «шприцем судьбы». В смысле двумя шприцами. В одном водичка, в другом нервно-паралитический яд. Доктора-исполнители не в курсе, у кого что. Дабы не вести в голове подсчет убиенных и не мучаться кошмарами. Если чей труп среди ночи и заявится, так можно смело посылать его подальше – к коллеге: пусть тот разбирается со своими трофейными головами.

И значит, лодка принята на «ура!». Замечания устранены. Не только замечания, но даже тень замечаний. А чего, правда? Какие неисправности, в самом деле? На этой лод… подводном устройстве… еще муха не сидела. В смысле, ни одна рыба-прилипала не прилипала. Реактор только загружен; на двадцать лет службы хватит, без замены топливных капсул. Ему уже на пенсию пинка дадут, а реактор будет себе нейтроны пулять, как цветущий куст ароматы. Если, конечно, раньше чего-нибудь не… Типун на язык! Хотя, что реактору-то? Он и на дно Трещины-в-Тверди – в эту шестнадцати или восемнадцати км глубиной впадину – уляжется, и все равно будет свои нейтроны выдавать строго по графику.

Ладно, нравится – не нравится – это все для девиц. Это им платочками оранжевыми сопельки промокать, глазенками заплаканными помаргивать да смотреть с огороженного причала, как славная боевая субмарина уносит в подводные странствия их распрекрасных красавцев-морячков. Хотя здесь даже такой мелочи, как торжественные проводы, не получится. Дело слишком серьезно, чтобы собирать по случаю погружения всю военную базу, выстраивать на пирсе оркестр и шествовать с факелами. Уйдем темной ночью без воя сирен и без привычных факельных отсветов. И слух уж пустили, что просто на доукомплектацию на островную базу Йор-Маим.

Ага, в Йор-Маим! Там своих пять штук таких же каракатиц. И в ту же ночь они свалят из Йор-Маима, как и тутошние четыре. И тогда же отвалят от берега еще четыре, только уже от самого южного острова Архипелага Империи. Итого…

Хорошее число, Массаракш!

6

Если чисто теоретически, то задача бомбовоза проще некуда. Дойти от пункта «А» до пункта «Б» и сбросить на оный помещенное в отсеках добро. Пункт «Б» штука стационарная, на прогулку не ходит, к тому же занимает порядочную площадь. Груз в отсеке – не груда кирпичей, площадь поражения гораздо больше периметра самого груза: все же из эпохи каменных ядер человечество Сферы Мира давным-давно вылупилось. Груз – даже не взрывчатка, основанная на химических принципах. На дворе атомная война: других нынче не бывает. Так что площадь поражения груза наибольшая из возможных. В общем, у «Принцессы Кардо» на руках все козыри.

Впрочем, задача осложнена наличием истребителей. Если б перехватчик был один, то и волноваться не о чем. В деле винтовые машины, привесок скорости у истребителя если и наличествует, то совсем-совсем небольшой. Так что любому дураку понятно, а уж тем паче имперцам, которые съели на противоракетной обороне самого большого на Сфере Мира голована, что никакой объект одной боевой машиной не прикрыть. И потому в деле целая свора гончих.

Рассматривая в теории, задача у них будет, конечно, посложней, чем у бомбовоза. В отличие от города (или узловой станции, как в данном примере), бомбовоз – штуковина точечная. К тому же подвижная и управляемая непосредственно изнутри – сообразительными, натасканными приматами. Способная маневрировать. Следовательно, тем, кто осуществляет перехват, необходимо учесть все возможные выкрутасы над местностью. Стало бы много проще, если бы истребители точно ведали цель, намеченную бомбовозу на уничтожение. Однако определить ее загодя достаточно проблематично. Всяческих городов, боевых штабов, складских застроек, портов и прочего в списке ценностей на территории северной Империи видимо-невидимо. Куда конкретно движется этот бомбовоз? Допустим, вот сюда. Да, но если он пронесется дальше, то… А если еще и повернет по дуге вот тут, значит…

Задача истребителей донельзя сложна. Это всех вместе, конечно. Каждого конкретного – проста до неимоверности. Перекрыть такой-то коридор на такой-то высоте на такое-то время – от сих до сих. Дольше не получится, ресурс топлива ограничен.

Все на борту одинокой «Принцессы Кардо» примерно представляют всю эту теорию. Только практика жизни имеет свои нюансы. Главный нюанс тот, что из всей бесконечности теоретически возможных вариаций жизнь реализует всего одну. Это страшно обидно, но ничего не поделаешь.

7

Не все людские «нравится – не нравится» проистекают от внутренних странностей души. Коммандер Биндж четко ведает по крайней мере одно свойство «Медузы», из-за которой она ему страшно не нравится. «Медуза» – это секретное наименование проекта технического устройства, на котором он сейчас находится. Но дело не в секретности. Подводные лодки – это вообще тип судов, где, куда не сунься, попадешь во что-то секретное. Но лодки типа «Медуза» неприятны потому, что сбивают с толку, обманывают тех, кто по прихоти судьбы попадает в их нутро.

«Медуза» велика. Толстющая дурында. Цунами-коммандер уверен, что во всем мировом пузыре – Сфере Мира – не найдется больше самодвижущейся подводной штуковины со сравнимой упитанностью корпуса. Да и длина «Медузы» – попросту «мама не горюй». Металла на любую из «Медуз» отгрузили столько, что запросто хватит на три нормальные боевые субмарины: И вообще-то еще надобно разобраться, от чего будет больший толк. Последнюю мысль цунами-коммандер Биндж держит исключительно при себе и очень надеется, что во сне не болтает на подобные темы. Он, конечно, уверен, что совсем не разговаривает во сне, а не только на запретные темы, касающиеся тактико-технических характеристик подводного флота. Вряд ли, имея привычку дискуссировать по ночам, он дослужился бы до теперешнего звания. Островная жандармская служба отсеяла бы его заблаговременно. Давать пинка на «гражданку» вовсе не требуется. Во флоте полно должностей, не связанных с совсекретными делишками. Можешь без умолку читать во сне супруге трактаты о том, сколько и каких размеров матросских кальсон впихнуто в доверенный тебе государством вещевой склад.

На борту лодки проекта «Медуза» тоже, разумеется, наличествует определенный запас бумажных кальсон. Мало ли, вдруг в моменты, когда над лодкой станут куролесить северо-имперские тральщики, кто-то из команды начнет пачкать подштанники чаще обычного. Но «Медуза» неприятна Бинджу не из-за ограниченного запаса нижних портков. Лодка «Медуза» неприятна потому, что обманывает. Толщиной своего прочного корпуса она удивляет, но подсознательно настраивает на то, что если маневренность от этого и снижается, то все компенсирует внутренний комфорт.

В конце концов, обычно как? Если корабль большой, то шик-блеск в нем на уровне. Где-нибудь на линкоре вполне закономерно случается встретить в офицерской кают-компании взаправдашнюю хрустальную люстру. Вот и здесь цунами-коммандер ожидал чего-то похожего. Может быть, даже фонтана со статуями морских святых по кругу. Почему, собственно, нет? Громадность внешнего корпуса вполне так настраивает. Тем не менее «Медуза» обманула. Внутри она совершенный антипод самой себя снаружи. Это и есть самое большое разочарование.

Несмотря на то что лодка толстобрюха, как рыба-луна, внутри в ней не протолкнуться. И мало этого. Вся центровая часть, по прямой вдоль оси, отдана оружейной инфраструктуре. Все остальное – кают-компании, командирские мостики, пульты управления этой самой инфраструктурой, – словом, совсем-совсем все помещено по кругу от центровой важности. И как ни толста «Медуза», на каждую конкретную сторону остается немного. Возьмите торт, не стесняясь в движениях ножа, выкроите из него середину и попробуйте напилить оставшееся на обильные куски. Как результат? Вот то-то. Везде и всюду требуется оставлять проходы. Нельзя сделать матросский кубрик и не оставить подхода к нему. Более того, за ним далее расположено что-нибудь еще – аккумуляторная какая-нибудь. Значит, через кубрик надо каким-то образом пронырнуть. К тому же не просто пронырнуть, а проскочить мимо по тревоге и, возможно, в полутьме дежурного электричества.

Но кубрик-то всего лишь кубрик. Помещение для людей. А кто такие люди в подводном мире? Попросту придатки машин. С ними не стоит особо тютюлькаться, все и кое-как сойдет. Однако главная оружейная инфраструктура заняла почти все, а ведь саму «Медузу» следует каким-то образом двигать с места, таскать по океану туда-сюда. Не на привязи же? Так что, помимо оружия, надо хоть куда-нибудь воткнуть валы гребных винтов, генераторы ну и реактор-движитель, в конце концов. И все это потребно рассовать по каким-то задворкам.

В результате, если на любой нормальной субмарине наличествует какой-то центровой проход, то на «Медузе» их пришлось сотворить аж четыре штуки. И помимо всего, кое-где они друг с дружкой соединены. Вероятно – впрочем, никто из команды в этом и не сомневается, – лодка типа «Медуза» самое подходящее место в мире для игры в прятки или «догони меня». Намеренно на «Медузе» «ноль-первой» этим никто не занимается, но вот ненамеренно сколько угодно.

8

И вот так всегда. Только наконец-то все согласились, что перехват скоростной цели гораздо более сложная задачка, чем бубуханье мегатонны в стационарный объект, как – хоп! Все опрокидывается с ног на голову. Когда дело поставлено на поток и отдано на откуп машинам – все меняется. Северные имперцы не зря грабили мир, копили ресурсы, а потом вбухивали их в ОПРУ – очаг противоракетного уничтожения. Машина – не человек. Она не заморачивается думаньем. Работает конвейер.

Стратеги Королевства Ноюи чего-то недосчитали. Сэкономили, наверно, на чай. В смысле для последующей дележки трофеев, коя последует вслед за ожидаемой капитуляцией Империи. Видимо, требовалось прочеканить зону противобаллистической защиты гораздо более основательно. Послать не три бомбовоза, груженных под завязку, а тридцать три. Только что ж теперь руками-то махать? А тем более плоскостями бомбовоза?

Выходит, ОПРУ не совсем умер. После Магнитного Массаракша и прочих чудес, продемонстрированных ноюйцами, что-то там, в недрах Крепости, самовосстановилось, отряхнуло плащик и заявило торжественно: «А вот и я! Встречайте!». Скорее всего, имперские противовоздушные маршалы сами не ждали такого оборота. А уж Генеральный штаб Его Величества Королевских военно-бомбовозных сил Ноюи – тем более.

Первым подозревает неладное радист-пулеметчик Бюрос-Ут. Он сосредоточен на восприятии переговоров чужих летчиков-истребителей, координирующих охоту на «Принцессу Кардо», а поэтому особо настороже. Он первый улавливает диссонанс в происходящем.

– Трижды-майор, имперские летчики получили какой-то словесно кодированный сигнал. Думаю, предупреждение о чем-то незапланированном, – сообщает он командиру бомбовоза, чуть сдвигая в сторону кислородную маску. – По крайней мере, их голосовая активность порядком снизилась.

– Инженер Ремис! – приглушенно рявкает из под маски Таваса-Пи. – Что на локаторе? Они резко маневрируют? Почему затихли?

– Пока неясно, трижды-майор, – без всякого выражения докладывает Ремис-Ус. – Векторы движения перехватчиков – если это перехватчики – неизменны.

– Массаракш! Ремис! – ревет командир бомбовоза. – Просейте на большей дальности. Что у них там за хрень?

Похоже, у первого пилота прозрение, или он не просто так ходит в командирах атомного бомбовоза. Те, кто ведает в штабах назначением на должности, знают свое дело туго. Потому как менее чем через секунду бортовой инженер сдвигает кислородный намордник и орет как резаный:

– Скоростная цель на сближении! Движется с севера! Еще одна! Очень резкий набор высоты и у той и у другой.

– Может, северяне запустили «континенталки» на юг? – вслух предполагает «атомных дел мастер» Чирини-Ук. Физику-ядерщику явно нечем заняться, раз он лезет не в свое дело. О чем ему тут же и сообщают:

– Закройте пасть, Чирини! Вас никто не спрашивает! – трижды-майор Таваса-Пи раздражен не на шутку.

– Цели слишком маневренны для баллистических, – все же дает свою оценку бортовой инженер.

– Ремис, эти штуки выскочили из района Крепости? – перебивает командир бомбовоза.

– Дальность нашего локатора не позволяет такое определить, трижды-майор. Думаете…

– Это противоракеты! Массаракш-и-массаракш! Чертовы машины автоперехвата до конца не раскурочены, – скрипит первый пилот. – Сколько до цели, штурман?

Редесйя-Чи выпуливает какие-то числа.

– Меняем угол атаки, Редесйя. Рассчитайте, если… – командир и штурман-навигатор суши обмениваются данными.

– Цели не воспринимаются локатором, – сообщает инженер. – Ушли выше нас. Много выше. Нижний локатор не…

– Будут заходить сверху! – ляпает физик-оружейник Чирини и прикусывает язык.

– Пулеметчику «один» следить за небом в оба! – распоряжается трижды-майор. – Может, хоть визуально…

– Так точно! Слежу! – сообщает ответственный за верхнюю пулеметную машинку Баньолу-Су, хотя никто его за язык не тянет.

– Всем проверить пристяжные ремни! – неразборчиво то ли командует, то ли просто советует командир бомбовоза.

У Бюроса-Ута несколько пересыхает во рту: возможно, от шлангового кислорода. Хотя совет насчет ремней можно трактовать и как «приготовиться к катапультированию». Это уже совсем ни в какие ворота! Где эти автоматические противосамолетные ракеты? Дайте их на прицел пулеметной машинки! Бюрос-Ут ловит себя на том, что вовсю таращится в телевизионный прицел, а переговоры звучат где-то далекой фоновой тарабарщиной.

– Ловлю радиооблучение нового вида! – докладывает бортовой инженер. – Высокочастотное. И… да, еще в одном диапазоне. Очень сходное с первым, но…

– Я, кажется, что-то… – говорит, но не договаривает штатный штурман-навигатор океана Баньолу-Су, ныне всего-то пулеметчик «один».

Реакция, да и артикуляция людей до жути медлительны. Свинцовая кабина-капсула сотрясается так, что, если бы имелось время, каждый бы порадовался, что во рту кислородный загубник и зубы не вылетят. Но на всяческие мысли человеку требуются хотя бы доли секунды – ныне это бесхозное до того добро неожиданно заканчивается. В пространственно-материальном континууме тоже не все гладко. У «Принцессы Кардо» настолько мощный движитель, что она в случае надобности сохраняет летные качества даже после остановки трех из шести наличных винтов. Однако за счет того же реактора и освинцовки кабины экипажа, а также все еще наличествующей внутри бомбовой нагрузки она все-таки чрезмерно тяжела и никак не может продолжать полет, если тройка винтов срезана вместе с одной из плоскостей. Ведь плоскостей у «Принцессы» всего лишь две.

9

Офицеров на борту не узнать. Вокруг какие-то моложавые кадеты. К тому же в первые дни они еще и смущаются как девицы. Щечки у всех розовые, что у младенчиков. Несколько раз цунами-коммандер путает непосредственных помощников с матросами, для прикола напялившими на себя оранжевые кителя офицерского состава. Когда-то, в старые добрые времена угольных движителей, такое бывало. У угольных подавальщиков – кочегаров – любая спецовка становится непригодной к носке жутко быстро. Потому в свободное от вахт время они часто бродят по броненосцу в поисках какого-нибудь завалящего, выкинутого за ненадобностью тряпья. Прихватывают и офицерское. Все равно через одну смену любое – оранжевое ли, зеленое или белое – становится единокровно черным. Но сейчас дело не в кочегарах. Просто исчезновение такой вроде мелочи, как курчавые бакенбарды, полностью меняет лицо. Что говорить? Не только цунами-коммандер путает мордяки вокруг, его самого несколько раз в упор не узнавали. Механик-реакторщик нижнего ценза не уступил ему путь в узком пространстве коридора, чуть не сбив с ног, словно некоего салагу. Опомнился, только когда командир лодки рыкнул на него со всем превосходством офицерского срока службы.

Через несколько суток похода наступила некоторая адаптация. Офицеры перестали смущаться своей «небакенбардности». И кстати, молоденькие штиль-лейтенанты ранее всех. Им-то не привыкать. Они не более как год после морского кадетского корпуса, а там их за попытку отрастить на щеках неположенную по статусу растительность драли, как коз с острова Хаззалг. Короче, через очень короткое время все убеждаются, что бакенбарды – чистая условность. Субмарина от их отсутствия идет под водой нисколько не медленнее, гироскопы ориентации навинчивают свои сотни оборотов в секунду так же уверенно, плотность воды тоже не убавляется и не прирастает. Мир вокруг не сплошное надувательство, но кое без чего, оказывается, вполне можно обойтись.

Да и делов-то? Чего волноваться и беспокоиться о судьбе? Господа адмиралиссимусы внутри горы Джумурилла просчитали, что требуется, подвигали по цилиндрической проекции Сферы Мира фишечки, отметили циркулями радиусы поражения. Так что осталось всего-то ничего: пройти по бесхозным морям-океанам, не высовывая корпус; разместить тушу «Медузы» в теплой водичке северного антиполушария; опрокинуться под нужным углом, уравновесив волновую болтанку передней винтовой группой; и, наконец, засандалить помещенные внутри заряды в координатную сетку. Разве это задача для сталеоких морских волков Островной Империи? Да это – тьфу, а не задача!

То ли дело – былые баталии в межостровных разборках! Булькай среди переменных течений в старой консервной банке, выискивай в перископ что-то более-менее приемлемое для затраты хотя бы малокалиберной торпеды. Да еще смотри, не ошибись, не сковырни с поверхности что-нибудь свое, для маскировки вздернувшее поверху флаг противной стороны. Измучишься, пока хоть одну управляемую мину хоть куда-нибудь впулишь. Так еще и потом все ногти искусаешь, пока уже по приходу в базу не подтвердят, что ухандокал что-то и взаправду дюже потребное сволочам-повстанцам. Типа, корыто на самом деле волокло патронные ленты к пулеметным машинкам или стерильные бинты со скальпелями, на худой конец – жестяные банки с консервированной мойвой. Все сволочам-мятежникам будет потяжелее отсиживаться в джунглях без мойвы, исключительно на кокосах. Да и скучнее, наверное. Вот бы они посмеялись, если бы вдруг узнали, что у офицеров противостоящих им подводных сил командование отчекрыжило главное достоинство – именные штатные бакенбарды. Как здорово, что все эти межостровные разборки давным-давно закончились, и теперь Островная Империя – единое сплоченное государство! К тому же с большими перспективами на будущее.

Цунами-коммандеру Бинджу придется за него побороться. Он постарается не подкачать и не подвести ни шторм-адмирала, ни незнакомых ему лично стратегов горы Джумурилла. И отсутствие бакенбард совершенно не помешает выполнить долг.