Текст книги "Тамплиеры: история и легенды"

Автор книги: Фауста Вага

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

В дали времен

Исследования обрядов посвящения, контактов с Богом, которые выходили бы за пределы различных, чисто человеческих представлений, возникших в различных религиях, тенденция к созданию тайных организаций, оккультизм и магическая практика (независимо от того, давала она или нет обладание реальной властью), а также обстановка страха и тревоги, распространившаяся в народе и подпитываемая церковью, перед ересью и колдовством… – все это составные элементы той исторической обстановки, в которой необходимо рассматривать вопрос о тамплиерах, потому что речь идет о значимых и реальных элементах средневековой «культуры». Но если некоторые аспекты истории тамплиеров из-за недостаточности и пристрастности источников остаются неясными, это не дает основания для тот, чтобы принять и согласиться с теми выводами, которые были сделаны по прошествии веков: в этой связи можно лишь проследить зарождение и развитие современного «мифа».

Агриппа Неттесхеймский: «магия естественная» и «магия черная»

История ордена тамплиеров, так и оставшаяся неопределенной в ходе постепенно затухавшей дискуссии между сторонниками их «невиновности» и «виновности» вплоть до эпохи Возрождения, вновь оказалась в центре внимания после того, как о ней заговорил известный ученый гуманист Генрих Корнелий Агриппа Неттесхеймский (1486-1535) в своем трактате De occulta philosophia («Об оккультной философии»). Как и большинство «магов» эпохи Возрождения, Агриппа путешествовал по всей Европе: он побывал в Кёльне, Париже, в Испании, Италии и даже в Бриндизи, чтобы заручиться поддержкой своего проекта, изначально утопического, возрождения общества и культуры на принципах герметизма. В другом своем сочинении De incertuudine et vanitate scientiarum («О ненадежности и тщетности наук») он изложил теорию, согласно которой естественная магия, в отличие от черной, или демонической, магии, в состоянии творить «невероятные чудеса, не столько благодаря искусству, сколько благодаря природе, которой это искусство подчиняется». «Добрые» маги, таким образом, являются «усердными исследователями природы», способными «предвосхитить» те результаты, которые природа сама создаст со временем. Среди примеров второго типа Агриппа в трактате De occulta philosophia называет «отвратительную ересь тамплиеров». И далее он добавляет, что «такого же рода должны были быть прегрешения, которые, как известно, совершают ведьмы в своем старческом безумии», и включает в этот перечень также богомилов, христианскую секту, распространившую свое влияние на Балканах начиная с XI века и стоявшую на позициях, близких к катарам. Но автор касается этой темы мимоходом. Агриппа не объясняет, почему он объединил вместе тамплиеров, ведьм и богомилов. Но трактат De occulta philosophia был самой читаемой и авторитетной из всех оккультных книг эпохи Возрождения. Таким образом, без появления каких-либо новых сведений, помимо тех, которые были обнародованы в ходе процесса, сложилось твердое убеждение, что тамплиеры занимались магией.

Саркофаги некрополя богомилов в Радимле, в окрестностях Столока (Босния и Герцеговина). Вполне вероятно, что Агриппа упоминает секту богомилов, возникшую в рамках Византийской церкви, пользуясь сведениями из вторых рук, не проверив достоверность приписываемых им мерзостей. Но жесткий религиозный дуализм секты и постоянное присутствие солнечного символа (свет как первопричина Добра) доказывают ее близость с ересью катаров, с которыми тамплиеры, безусловно, поддерживали связи.

Жан Боден – «противоречивый» мыслитель

Генрих Корнелий Агриппа Неттесхеймский, возможно, самый известный «оккультист» эпохи Возрождения.

Несколько десятилетий спустя после опубликования работы Агриппы к делу тамплиеров обратился Жан Боден (1530-1596), французский политический мыслитель, который проанализировал отношения, складывавшиеся в различные исторические эпохи между законной политической властью и идеологически чуждыми ей меньшинствами, которые обязательно становились объектом преследования и диффамации. В ряду рассматриваемых примеров тамплиеры оказываются вместе с первыми христианами, гностиками и евреями. Боден считает, что невиновность ордена была неопровержимо доказана немецкими эрудитами и Жак де Моле, а с ним и все тамплиеры не могли не стать жертвами под градом обвинении, цинично выдвинутых против них с единственной целью создать предлог для конфискации всего имущества Ордена.

Магические сцены (картина неизвестного художника XVI в. Париж, библиотека Школы изящных искусств).

Тонкий французский мыслитель, противореча самому себе, почему-то не занял такую же рациональную и толерантную позицию по поводу «охоты на ведьм», которую он считал оправданной. Однако основная заслуга его работы заключается в том, что он перенес обстоятельства дела тамплиеров из исторической плоскости в плоскость теоретической абстракции (его аргументация, между прочим, была использована в исторической дискуссии о притеснениях нацистами евреев и так называемых сталинских чистках). Он не только предложил концепцию «угнетенного меньшинства», в поддержку принципа толерантности, но и заложил основы теории «козла отпущения» в социальной психологии, когда общество или отдельный индивид освобождаются от своих тревог и страхов, а также чувства вины, перенося их на группы или отдельных лиц и оплачивая собственные счета перед лицом вечного зла через «козлов отпущения».

Две ведьмы готовят магический настой (из работы У Монитора, опубликованной в 1489 г.).

«Странно, что Боден, один из величайших умов своего времени, собравший большое количество примеров, к которым впоследствии обращались все просвещенные писатели для доказательства того, как извращенные люди могли использовать в политических целях некоторые злонамеренные фантазии, сам верил в самую извращенную и злобную из этих фантазии». Так говоритП. Партнер по поводу взглядов Бодена о колдовстве.

От Возрождения до барокко

Историческое рыцарство уже потеряло реальные черты в эпической средневековой литературе, которая представляла образ «паладина» в идеализированной и христианизированной форме. После обращения к этой теме в Италии, предпринятого Боярдо (Влюбленный Роланд)и Ариосто (Неистовый Роланд)в эпоху Возрождения в фантастическом и светском ключе, Торквато Тассо в своей поэме Освобожденный Иерусалимвновь вернулся к нравственному образу «рыцаря Христа» и идеалам крестовых походов. В этом контексте нет необходимости анализировать влияние на Тассо Контрреформации или ту роль, которую сыграла его религиозная совесть. Здесь важно подчеркнуть то влияние, которое поэма оказала на воображение читателей, укрепив священный символ Храма, а также магическое и демоническое ведение Востока и ислама. В качестве примера очень показательны стихи, предшествующие появлению султана:

Несет на страшном и огромном шлеме Солдан / змею, которая вытягивается и раздувает шею; / она привстает на лапах и расправляет крылья, / и изгибает дугой раздвоенный хвост; / кажется, что тремя он ворочает языками и брызжет ядовитой слюной, издавая при этом свой громкий свист.

Так Джованни Баттиста Пьяццетта (1683-1754), крупный итальянский живописец XVIII в., изобразил один из эпизодов из Освобожденного Иерусалима. Веское художественное дополнение к венецианскому изданию произведения в 1145 г. документально подтверждает, какой живой интерес пробудил Тассо к фигуре «рыцаря Христа» и к экзотическим сценам крестовых походов.

Появляются признаки возрождения интереса к рыцарству и теме «священной войны», в том числе и за пределами Италии: Георг Бек, главный церемониймейстер Якова I, короля Англии (1608 -1625), также отдал дань уважения образному представлению рыцарства в произведениях Ариосто и Тассо. Он не только определил печать тамплиеров как «иероглифику религиозного благородства и светской воинской учтивости», но и публично возвеличил Орден за мужество, с которым он встал на защиту христианских ценностей.

В конце XVII века, после того как братья Пьер и Жак Дюпои, хранители Королевской библиотеки в Париже, опубликовали акты процесса над тамплиерами, французский историк Этьен Балюз уделил большое внимание этому событию в работе Жизнь авиньонских пап. И в этом случае не столь важна позиция, занятая Балюзом в пользу Филиппа Красивого, как тот факт, что он стал пересматривать статьи обвинения и тем самым привлек внимание к темным сторонам средневековой истории, которая немногим более века спустя стала модной темой различных романов.

Впечатляющий вид на Авиньон, бывшей резиденции пап начиная с Климента V (1305-1314) до Григория XI (1310-1318), который восстановил папский престол в Риме за год до смерти. Этот исторический отрезок времени был внимательно изучен французским историком Этьеном Балюзом в его работе Жизнь авиньонских пап (1693), вместе с которой возобновилась дискуссия о роли Климента V в деле тамплиеров.

Кроме того, не следует забывать и тот интерес, который во времена барокко вызывали крупные процессы, открыв путь публицистике, предшествовавшей появлению журналистики. Громкое судебное дело наполнялось драматическими деталями и, кроме того, отвечало нравственной потребности в справедливости и психологической потребности поиска «козла отпущения». Примером этому может служить знаменитый «процесс над распространителями чумы», упоминаемый Мандзони. Этот нездоровый интерес к чудовищному преступлению или тайному заговору, способному перевернуть все общество, а также к ритуалам отправления людского правосудия и способам исполнения смертных приговоров не истощился и в наши дни.

«Свет» и тени XVIII века

Просвещение, ставшее одним из самых значительных культурных течений XVIII века, характеризуется борьбой, которую вели интеллектуалы против всех форм косности в области знания, и полемикой, на грани сарказма, против догматизма и суеверия. В частности, предметом критической переоценки стала вся история Запада или, точнее, 'то толкование, которое ей было дано и утверждено Церковью. Такой, например, была попытка Эдуарда Гиббона (1737-1794), одного из самых видных представителей эпохи Просвещения, автора Истории упадка и разрушения Римской империи, который, между прочим, обратил внимание на отнюдь не религиозный и не бескорыстный дух крестовых походов. Вольтер (1694-1778) также предпринял аналогичную попытку объективного анализа истории тамплиеров, единственная вина которых заключалась в чрезмерной гордыне и слишком большом богатстве, что побудило государство и Церковь пойти на временный союз для их уничтожения. В итоге Вольтер определил причину трагической судьбы Ордена как результат «отвратительных последствий времен невежества и варварства».

Однако эта необходимость «пролить свет» на прошлое и настоящее, которую испытывали просветители, не является единственной отличительной чертой культуры XVIII века. Помимо бурного развития, которое в этом веке получили тайные общества, с чем связан феномен храмовничества в узком смысле (см. с. 110), необходимо напомнить, что именно в это время были заложены политические, социальные и культурные основы для становления буржуазии. Для будущего господствующего класса дворянство, от которого буржуазия освободилась таким кровавым образом во время Французской революции, продолжало сохранять авторитет и большую привлекательность. Этим можно объяснить продолжительный интерес к рыцарству, тем более что с возникновением самых различных «орденов» в них получили доступ нувориши, люди, добившиеся успеха в свободных профессиях, или высокопоставленные гражданские чиновники, у которых не спрашивали подтверждения их аристократического происхождения.

Портрет Чезаре Беккария, итальянского просветителя, который в работе О преступлениях и наказаниях (1164) требовал глобального пересмотра юридической системы, в частности отмены пыток как ужасного пережитка Средневековья, порождавшего «доказанное зло, в то время как преступление человека, который им подвергается, еще совсем не является таковым». Парадоксально, что именно борьба просвещения против мрака и ужасов Средневековья, закрепившая за ним однобокий образ, мрачный и тревожный, способствовала возникновению «черного» стиля, который трансформировался в «готический» роман.

Правительства со своей стороны поощряли это пристрастие не только потому, что продажа почетных титулов приносила хороший доход в казну государства, но и потому, что это был один из способов укрепить связи нарождавшегося класса с государственной властью и обеспечить его поддержку.

Иллюстрация из Истории и анализа старинных рыцарских романов и романтических поэм Италии (1828), прекрасно передающая сценический и салонный характер, который вот уже два века сопровождает работы о рыцарстве.

Таким образом, во всей Европе огромным успехом, наряду с книгами по истории монашеских, духовных и рыцарских орденов, пользовались иллюстрированные рыцарские словари, в которых основной упор делался на роскошных костюмах и привлекательной символике. Достаточно напомнить одно из первых таких произведений (Ф. Буонанни Иллюстрированный каталог рыцарских и военных орденов. Рим, 1711), где тамплиеры, которых называют «самым благородным орденом из всех», облачены в такие фантастические доспехи, что напоминают римских легионеров. Более поздние произведения также не отличаются исторической точностью, и это говорит о том, что речь шла о самой настоящей «салонной» моде, противоречившей устремлениям просветителей к серьезной, критической и общественно направленной культуре.

Тамплиеры-«романтики»

В последние десятилетия XVIII века, в Европе, начиная с Англии, быстро распространился так называемый готический стиль, характеризовавшийся появлением большого количества романов и рассказов, действие которых разворачивалось в период мрачного Средневековья. Они были насыщены сверхъестественными, таинственными событиями, а действующие лица наделены сверхчеловеческими способностями.

В изобразительном искусстве это направление также нашло свое отражение не только в религиозной и гражданской архитектуре, живописи и скульптуре, но и в декоративном оформлении домов, меблировке и предметах домашнего обихода.

В контексте этого ярко выраженного и распространенного стиля история и тайны тамплиеров, непрерывный интерес к которым подпитывало масонство, стали предметом театральных произведений, таких как Сыновья долины немецкого драматурга Захариаса Вернера (1768-1823), включавшего две драмы: Тамплиеры на Кипре и Братья Креста, состоявшие из шести актов каждая. Загадочное воззвание к Богу в самом начале подготавливает к таинственной и мистической атмосфере всего произведения.

Лондон, Галерея Тейт: сцена из Макбета Шекспира, изображенная швейцарским художником Генрихом Фюсли (1141-1825). Творчество этого вдохновенного живописца, подверженного галлюцинациям, полностью укладывается в рамки «готического» стиля конца XVIII в., обращенного в области художественной прозы к Шекспиру, в противовес рационализму и классицизму, доминировавшим в то время. Фюсли, который во время своего длительного пребывания в Италии (1110-1118) углубленно изучал классическую античность и был покорен искусством Микеланджело, после возвращения в Англию (куда он переехал в 1163 г.), полностью погрузился в предромантическую атмосферу «готического романа».

Кабинет Вальтера Скотта (гравюра той эпохи).

Последние события из жизни Ордена, от переезда со Святой земли на Кипр до сожжения на костре Жака де Моле, представлены как предначертание всемогущего существа под названием «Тал», который тайно управляет судьбами государств и Церкви. Тал предрешил конец тамплиеров, потому что они стали недостойными миссии духовного обновления, которая им была предначертана. Молодой шотландский рыцарь Роберт, которому удалось выжить, таинственным образом был доставлен в пещеру, где собираются самые высшие члены Тала. Здесь ему вверяют истинное наследие тамплиеров, чтобы подготовить человечество к познанию «Последнего Евангелия», хранимого немногими избранными.

«Характер драмы чисто масонский, и многие из ее непонятных мест связаны с тем, ч то Вернер обращается, в первую очередь, к "братьям" ложи, к которой он принадлежал. С художественной точки зрения, несмотря на формальные достоинства красноречия и отдельные удачные лирические отрывки, произведение лишено жизненной силы; стиль первой и второй частей настолько различен, что можно подумать о двух отдельных произведениях. Таким образом, ценность произведения чисто документальная: но прочесть его исключительно важно тем, кто занимается изучением отношений между немецким мистическим масонством конца XVIII века и романтической мыслью» (Альда Манги).

Во Франции интерес к событиям, связанным с тамплиерами, никогда не угасал. Сам Наполеон Бонапарт использовал их в символическом плане, чтобы изгнать все тени своего революционного прошлого (существовала даже легенда, что казнь Людовика XVI была последним актом мести тамплиеров потомку Филиппа Красивого). Для этого Наполеон в 1808 г. заставил парижское духовенство провести торжественную церемонию по отпущению грехов и реабилитации Жака де Моле, на которой Бонапарт присутствовал в окружении семьи, самых близких соратников и высших представителей масонства. Вместе с тем за три года до этого, когда в Париже шло представление драмы Тамплиеры провансальского драматурга Франсуа Ренуара, Наполеон решил собственноручно написать критическую статью, поскольку, по его мнению, та настойчивость, с которой автор обличал несправедливость и коварство, проявленные монархом, нежелательным образом представляет в глазах общественности образ политической власти как таковой.

В период романтизма тамплиеры не могли быть обойдены вниманием беллетристики, в которой ведущее место занимал исторический роман, где фантастический вымысел опирался на результаты исследований ученых эрудитов.

Портрет молодого Наполеона ((фрагмент картины А. Дж. Гросса, посвященной битве при Арколи, 1196).

В романе Айвенго Вальтера Скотта (1771-1832), опубликованного в 1820 г., действие разворачивается во времена Третьего крестового похода, а высокомерный тамплиер Бриан де Буа Жильбер выступает в роли отрицательного персонажа, которому противостоит положительный герой. За развитием событий, как бы на затененном фоне возникает Святая земля, где наряду с крестоносцами, вдохновляемыми самыми благочестивыми и светлыми идеалами, рыцари Храма стремятся только к воинской славе и мирской власти, не подчиняясь никакой власти или дисциплине, за исключением внутренней власти Ордена, ради которого они были готовы на все.

Айвенго в покоях леди Ровены (литография 1828 г. Франческо Хайеса. Милан, Национальная библиотека Брайденсе). Начиная с первых страниц романа Айвенго Вальтер Скотт подчеркивает надменность, двуличие и безжалостное злоупотребление властью тамплиеров, воплощенных в образе Бриана де Буа Жильбера.

В романе Талисман, опубликованном в 1825 г. в серии Рассказы о крестоносцах, Скотт наносит еще один удар по репутации тамплиеров, представив их Великого Магистра как образец… вероломства и предательства. В итоге мы снова видим взаимопроникновение истории и легенды, подменяющих друг друга. Но если у Скотта фантазия была ограничена историческими рамками, то поколение писателей середины XIX века сосредоточило свой интерес на таинственном, сверхъестественном и на других культурах, отличных от той, которая сформировалась на христианском Западе.

Наиболее видным представителем этого направления был француз Жерар де Нерваль, родившийся в 1808 г. и умерший на виселице в 1855 г. Страдавший болезненной чувствительностью и снедаемый приступами безумия, он в очень молодом возрасте перевел Фауста Гете и примкнул к масонам. В 1843 г. Нерваль совершил поездку на Восток и посетил Мальту, Египет, Сирию, Ливан, Кипр и Константинополь. На основании собранных материалов он написал книгу Путешествие на Восток, опубликованную в 1851 г.

Нерваль был твердо убежден в том, что средневековые тамплиеры тайно занимались поисками религиозно-эзотерического синкретизма, черпая познания из гностицизма, от христианской секты ессеев и исмаилитской секты ассасинов, а также из учения сирийских друзов. Пересказывая восточные легенды, в которых говорится, что друзам была открыта последняя религия, в центре которой находится бог Хаким, с мистическим именем Аль-бар, Нерваль упрочил в сознании читателей мысль, что тамплиеры, несмотря на свое внешнее сходство с другими духовно-рыцарскими орденами своего времени, были ближе к современным шотландским масонам (см. с. 115), чем к грубым крестоносцам, вдохновляемым ограниченными и узкими религиозными идеалами: мнение, противоположное взглядам Вальтера Скотта.

Портрет Жерара де Нерваля. Писатель после ряда публикаций в журналах и газетах на темы Востока опубликовал в 1851 г. книгу Путешествие на Восток, в которой, между прочим, рассказал о своих воображаемых любовных похождениях с дочерью одного из шейхов-друзов. Комментируя это и другие произведения Нерваля, сюжеты для которых он позаимствовал из восточных легенд, его современник и друг Теофиль Готье заметил, что использование «некоторых намеков посвященного, некоторых каббалистических формул некоторых форм поведения, свойственных иллюманату», наводило на мысль, что он «говорит от первого лица».

То, что тамплиеры обладали не совсем понятным знанием и практиковали непонятные вещи, считал так-же французский историк и философ Жюль Мишле (1798-1874), официальный куратор издания рукописей процесса над тамплиерами (1837– 1851). Но не скрупулезные архивные и филологические исследования ученого оказали большое влияние на общественное мнение, а его личная концепция истории, нашедшая свое выражение в Библии человечества, которая была напечатана в 1864 г. Придерживаясь демократических, антиклерикальных взглядов, разочаровавшись в консерватизме, возобладавшем в стране после Французской революции, Мишле рассматривал различные цивилизации, приходившие на смену друг другу, различая при этом «народы света» и «пароды сумерек и ночи», ставя первым в заслугу то, что они способствовал и прогрессу, и обвиняя вторых в том, что они тормозили и чинили препятствия на пути раскрепощения человека. Так, свету, зажженному Индией, Персией и античной Грецией, которые обогатили человечество созданием семьи в ее природной чистоте, сделали труд созидательным благом и выработали гражданское чувство, противопоставляются сумрак, распространяемый египетской цивилизацией, одержимой культом смертью, сирийская цивилизация с ее изнеженными культами и еврейская цивилизация, распространившая в людях страх перед мстительным и избирательным Богом. Также и христианство, подменив идеал справедливости, как результат плодотворного и деятельного трудолюбия на пути развития человечества, Божьей милостью, исходящей сверху, стало препятствием для прогресса.

Иллюстрация к изданию 1911 г. книги Ведьма Жюля Мишле, впервые опубликованной в 1862 г. Автор рассматривает колдовство как форму протеста простого народа и прежде всего женщин против репрессивной и догматической власти, которая претендовала на слепое повиновение. Очевидно, Мишле не мог применить такой идеологический подход к тамплиерам, которые в Средние века обладали значительной властью и поддерживали взаимовыгодные отношения с сильными мира сего до самого конца.

И все же, несмотря на то, что Мишле защищал различных бунтарей истории, выступавших против установившегося порядка, таких, например, как ведьмы, он считал, что тамплиеры, представлявшие слишком элитарное сообщество, неприязненно относившиеся к женщинам и, возможно, практиковавшие содомию, фанатики, подчинявшиеся только руководителям Храма, увлеченные колдовством и сатанизмом, – не должны войти в список жертв, заслуживающих реабилитации. Несмотря на то (как считает Мишле) что им пришлось пройти через ужас допросов, пыток и сфальсифицированный процесс, они в любом случае заплатили сполна за все преступления, совершенные в прошлом.

Здесь мы можем проститься с Жюлем Мишле и периодом романтизма в целом, приведя оценку Бенедетто Кроче фундаментального труда великого французского мыслителя История Франции в шестнадцати томах: «В Истории Франции Мишле фантастическое представление Франции в образах как физического, интеллектуального и нравственного индивидуума, наделенного собственным гением и миссией в мире, к настоящему и прошлому которой обращаются, чтобы предвидеть будущее, не лишено тонких и оригинальных исторических суждений, вытекающих из нравственно-политических проблем, к которым Мишле обращался с глубокой и благородной заинтересованностью на протяжении всей жизни».

Тамплиеры и средства массовой информации

Парижский историк Ален Демюрже, автор наиболее полного и документального труда о тамплиерах, пишет: «Вместе с катарами и Жанной д'Арк Храм представляет одну из тех неиссякаемых псевдоисторических тем, основной целью которых является предоставление жаждущим читателям очередной порции тайн и секретов…» Появление средств массовой информации, с сенсационными репортажами в газетах и на телевидении, развитие кино и распространение более или менее дешевых научно-популярных серий придали большую жизнестойкость мифу о тамплиерах, используя и одновременно подпитывая этот «голод» к тайнам и секретам, о которых говорит Демюрже. Сегодня можно говорить, вопреки всем эзотерическим течениям, которые объявили себя их духовными наследниками, что тамплиеры являются «массовым мифом».

Основной характеристикой этого явления является стремление связать между собой элементы, бессвязно изъятые из истории, самых разных мистических направлений, из тайных доктрин, археологии, религиозной и светской литературы, в таком смешении, в котором очень трудно разобраться еще и потому, что оно представляется как «документированное». В этом плане, например, возникло желание не только считать, что в предсказаниях Нострадамуса содержатся указания на падение Ордена, исчезновение сокровищ тамплиеров в ночь накануне ареста, проведенного по распоряжению Филиппа Красивого, а также угрозы недостойным, кто попытается искать сокровища, и говорится о тайном возрождении Ордена, но и принимать самого автора за тамплиера.

Портрет Нострадамуса (1503-1566) (гравюра XVI в.). Привлекательность его Центурии никогда не ослабевала и еще больше усилилась в широких общественных кругах с приближением конца второго тысячелетия, поэтому было неизбежно, что кто-нибудь попытается связать его с тамплиерами, пользующимся таким же «успехом» у любителей таинственного и оккультного.

Но самое невероятное событие произошло в одном из небольших городков Франции Ренн-ле-Шато, в его маленькой церкви. В конце прошлого века приходский священник Франсуа Беранже Соньер во время реставрационных работ якобы нашел под алтарем пергаментные свитки, относящиеся к XIII веку, и показал их сначала епископу Каркассона, а затем одному парижскому специалисту. Вполне вероятно, что, проводя дальнейшие изыскания внутри церкви и в ее окрестностях, Соньер сделал другие таинственные находки, причем обнаружилось, что у него было неоправданно много средств. Этой историей заинтересовалась газетная хроника, когда в 1968 г. эзотерик Жерар де Сед опубликовал книгу Проклятое сокровище: приходский священник расшифровывает текст на пергаментах и находит клад, возможно принадлежавший Иерусалимскому храму, при помощи которого он меняет свою веру и образ жизни. Через два года Би-Би-Си заказывает документальные фильмы на эту тему, и снова начинаются комплексные исследования М. Бейджента, Р. Ли и Г. Линкольна, которым это дело было поручено. Ход и ошеломляющие результаты исследований (достаточно вспомнить гипотезу о династической связи Иисуса, который не умер на кресте, а женился на Марии Магдалене, с Меровингами) невозможно изложить в нескольких строках. Но задуматься над этими обстоятельствами стоит хотя бы потому, что количество публикаций на данную тему за последнее десятилетие превысило пятьдесят наименований.

Наконец, необходимо напомнить, что, будучи твердо уверенными в честности эксцентричного приходского священника, на которого обрушился невыносимый груз тайны, его поклонники создали в Ницце ассоциацию, призванную защитить добрую память Соньера.

Руины замка Жизор во Франции, в долине Этна. Замок приобрел большую известность после того, как эзотерик Жерар де Сед в 1962 г. опубликовал книгу Тамплиеры среди нас, в которой он утверждает, что в замке спрятаны богатства Ордена (если не сам Грааль), но в результате таинственного заговора власти постоянно запрещали проведение раскопок и других исследований в этом месте.

Присвоение традиции

Среди историков и ученых, изучающих общественные традиции, стало обычным делом обозначать термином «храмовничество» такое явление, когда Орден тамплиеров и Храм, бывший его эмблемой, используются в качестве отправной точки при создании различных тайных обществ или групп, деятельность которых разворачивается в зависимости от социальных, политических или религиозных условий, связанных со временем их возникновения. Именно «конкретное» существование и «активный» характер таких формирований, которые тем или иным образом самопровозгласили себя духовными наследниками тамплиеров, являются отличительными чертами исторических переосмыслений и литературных течений, лежащих в основе легенд, о чем говорилось ранее, хотя и храмовничество, в свою очередь, способствовало их появлению.

Зарождение феномена связано с Англией, где в первой трети XVIII века было создано тайное масонское общество.

В этой связи английский историк и журналист Питер Партнер в своей монографии о тамплиерах (Турин, 1991) отмечает: «"Корпорация" масонов стала одним из самых необычных проявлений Эпохи Разума, типичным для своего времени не только потому, что корпорация проповедовала рационализм, деизм и доброжелательность, но и потому, что из-за своей двойственности она направила часть своих рациональных интересов в сторону таинственного. В какой-то мере она могла рассматриваться как эманация самой типичной британской организации: клуба».

Наименование «масонство» содержит в себе очевидную связь со средневековыми братствами каменщиков (franc-macon в переводе с французского языка означает «вольный каменщик»), как пример закрытой ассоциации, созданной в целях сохранения и передачи, исключительно своим членам, специальных знаний, а также для укрепления сотрудничества и взаимопомощи между членами братства. Речь идет о символическом, а не о практическом возврате к прошлому. Но все же над этим стоит задуматься и обратить внимание на замечание Партнера о том, как организация, возникшая в эпоху Просвещения (см. с. 100-101), черпала вдохновение в том мистическом и таинственном Средневековье, теми которого она желала развеять навсегда. Однако противоречие оказывается не таким сильным, как кажется: наряду с мыслителями и воинствующими философами той эпохи, масоны были убеждены, что руководство человечеством и направление общественной жизни должны взять на себя представители элиты. «Свет», призванный просвещать сознание обычных людей, должен исходить только из выдающихся умов, способных освободиться от догматических пут различных религиозных конфессий и предупреждать тот риск, который связан с любым закрытым государственным устройством.