Текст книги "Открытие Антарктиды"
Автор книги: Фаддей Беллинсгаузен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Мы лавировали смело, полагаясь на частную карту залива Королевы Шарлотты, сделанную в первое путешествие капитана Кука. В 4 часа пополудни, за совершенно противным ветром, течением и наступающею темнотою, я остановился на якорь по северо-западную сторону острова Матуаро, на глубине девяти сажен, грунт иловатый.
Мы были тогда окружены высокими крутыми горами, по большей части покрытыми лесом; к северу синелся южный берег северной части Новой Зеландии, который также довольно высок. На западной стороне заметили огороженное место, оно казалось обитаемым. Вскоре с сей стороны пригребли к нам две лодки, на одной было 23 человека, а на другой, которая поменьше, 16 человек. Лодки имели на носу резьбу сквозную, улитковыми линиями, и изображение человеческой головы с высунутым языком и глазами из ракушек. Кормовая часть возвышалась прямоугольным брусом около шести футов.
Весла подобны лопаткам, как у всех жителей южного моря; все сие выкрашено темно-красной краской. Люди сидели и гребли попарно, в нескольких саженях от шлюпа остановились; один человек встал и громко говорил речь, размахивая руками; мы ничего из его слов не поняли, и я ответствовал общим у всех народов знаком мира и дружбы: распустил белый платок и манил к себе. Островитяне, посоветовавшись между собой, вскоре пристали к судну.
Я позвал на шлюп старика, говорившего речь, который, по-видимому, был начальником; он взошел, дрожа от робости, и был сам не свой. Я его обласкал, подарил некоторые безделицы, как-то: бисер, зеркало, выбойки и ножик; подарки сии его весьма обрадовали. Потом я ему объявил, что желаю получить рыбы: слово сие произнес на новозеландском языке – «гийка» (рыба); он тотчас меня понял, громко засмеялся и сообщил своим товарищам желание наше, произнося слово гийка. Все в лодках обрадовались, повторяя то же слово, причем выражали свою готовность нам служить. Когда начало смеркаться, поспешили к берегу.
На всех зеландцах была одежда из тканей, почти до колена, и на груди застегнута костью или базальтом; все подпоясаны веревкой, а сверх сего платья накинут на плечи кусок ткани наподобие бурки. Весь наряд сделан искусно из новозеландского льна, которого здесь по берегам растет множество. Лица островитян испестрены накалыванием правильных фигур цвета черно-синего, но, по-видимому, украшение сие принадлежит более знатным и старшинам. Колена их необыкновенно толсты – вероятно, оттого, что сидят поджав ноги.
Шлюп «Мирный», имея ход посредственный, не успел до темноты войти в залив и лавировал при свежем противном ветре под всеми парусами. Когда сделалось темно, я приказал на шлюпе «Восток» поднять два фонаря, один над другим, и по временам жечь фальшфейры, дабы лейтенант Лазарев не принял берег, где жители местами разводили огонь, за шлюп «Восток», по которому он рассчитывал свои галсы. Течение, шедшее из залива, много ему препятствовало, а когда переменилось, он сделал несколько поворотов и в 11 часов вечера положил якорь поблизости шлюпа «Восток», на одиннадцати саженях глубины, грунт – зеленый ил.
Я приказал, чтобы стоявшие на вахте имели ружья заряженные, и все были в готовности к действию оными. Сия предосторожность нужна по известным коварным поступкам зеландцев, которые между собой в непрестанной войне и едят мясо неприятелей.
29 мая. Свежий ветер дул всю ночь от StO. Небо было покрыто облаками, и дождь накрапывал; теплоты 7°.
Якорное наше место не обещало совершенной безопасности от сильно дующих здесь NW ветров, и наливание бочек свежей водой, по дальнему расстоянию сопряжено было с затруднением, а потому около девяти часов утра оба шлюпа снялись с якоря и лавировали между островами Долгий[130]130
Остров Лонг-Айленд.
[Закрыть] и Мотуар, при совершенно противном ветре от юга. Глубина между островами уменьшилась от десяти до семи сажен.
Сделав 25 поворотов, мы положили якорь в полдень за островом Мотуар, на глубине двенадцати сажен. Острова Мотуар W угол находился от нас на NO 16°, а южный мыс Корабельной бухты на SW 37°; якорное место наше было безопасно, закрыто от всех ветров, глубина небольшая, грунт хороший, и при всяком ветре можно сняться с якоря – вода и дрова под рукой. Для поверения хронометров, поблизости острова Ганка не было нужды ставить палатку.
Когда мы лавировали, две лодки, наполненные зеландцами, желали пристать к шлюпам. Они гребли за нами, следуя за каждым поворотом поперек залива – вероятно, не понимали движения шлюпов. Когда же мы положили якорь, вчерашние наши гости пристали к шлюпу «Восток»; они привезли для продажи рыбу. По приказанию моему комиссар выменял до семи пудов – за пронизки[131]131
То есть бусы, бисер, стеклярус.
[Закрыть], зеркальца, гвозди и другие безделицы; при сем случае также выменены разные вещи их рукоделия.
Старика, которого я накануне одарил по-новозеландски так щедро, мы признали за начальника. Я встретил его со всей вежливостью Южного океана, обнялся с ним, и прикосновением наших носов мы как будто утвердили взаимное дружество, которое с обеих сторон сохраняли в продолжение пребывания шлюпов в заливе Королевы Шарлотты. Уже было время обеденное, я пригласил начальника к себе в каюту с нами отобедать. Его посадили на первое место между мной и лейтенантом Лазаревым.
Он все столовые вещи с удивлением перебирал и рассматривал, но есть не принимался, прежде нежели другие показали пример; тогда осторожно, и притом неловко, вилкой клал кушанье в рот. Вино пил неохотно. За столом уверяли мы друг друга во взаимной приязни знаками и несколькими словами, мне известными, а когда, желая еще убедительнее уверить его в моей дружбе, я подарил ему полированный прекрасный топор, он от радости не усидел за столом, бросился наверх на палубу, куда я его проводил. Отсюда прямо бросился к своим землякам и, обняв меня, с большой радостью повторял: «Токи! Токи!» (Топор! Топор!).
Прочих зеландцев угощали на шканцах сухарями, маслом, кашицей и ромом. Они охотно все ели, но рома достаточно было на всех одной чарки. Такая трезвость их служит доказательством весьма редкого посещения просвещенных европейцев, которые, где только поселятся, приучают жителей пить крепкие напитки, курить, за губу класть табак и напоследок, когда сии люди непросвещенные испытают бедственное употребление горячих напитков, тогда принимаются доказывать им, как гнусно вдаваться в пьянство и прочие вредные склонности.
Зеландцы, по окончании своего обеда, сели в два ряда друг против друга, начали петь довольно изрядными напевами и весьма согласно. Один из них всегда запевал, а потом все вдруг подхватывали и оканчивали весьма громко и отрывисто; тогда тот же человек снова запевал, и таким же образом все к его пению приставали и отрывисто оканчивали.
Нам казалось, что напев их некоторым образом похож на наш простонародный, и пение зеландцев состоит из разных небольших куплетов. Наш барабан с флейтой хотя на некоторое время и обратил внимание наших посетителей, но они равнодушно слушали звуки сих инструментов, и начальник объяснял, что и у них есть музыкальное орудие, звуком флейте подобное.
Художник Михайлов нарисовал портрет начальника.
Пробыв с нами немалое время, зеландцы отправились обратно на берег и были крайне довольны удачной торговлей; снабдили нас свежей рыбой – достаточно на оба шлюпа для ужина. При отъезде пригласили нас приехать на берег, и, чтобы более возбудить к тому желание, показывали знаками, что мы будем угощаемы прелестным полом.
После обеда я приказал с «Востока» выпалить из нескольких пушек, а когда смерклось, пустил несколько ракет, дабы сим уведомить о прибытии нашем жителей, внутри обширного острова находящихся, полагая наверное, что на другое утро из разных мест они соберутся к нам в большом числе.
Сего же дня на обоих шлюпах спустили гребные суда и принялись вытягивать такелаж, который от продолжительной борьбы против крепких ветров ослаб.
Поставили походную кузницу, чтобы вновь сделать шкафутные секторы, которых мы лишились во время мгновенного штиля после последней сильной бури.
30 мая. Следующего утра на тех же лодках зеландцы посетили шлюп «Мирный» и одна часть приехала на «Восток». В числе бывших на «Мирном» находился тот же самый начальник, а также и другие особенные старшины.
Лейтенант Лазарев угостил их обедом: они всего охотнее ели коровье масло, и даже попортившееся жадно глотали.
В сие время на шлюпе «Мирный» вытягивали ванты и подымали из трюма бочки. Зеландцы с удовольствием и величайшей ревностью помогали работать – тянули веревки, производя громкий, довольно согласный крик в такт. Когда случалось, что веревка обрывалась и они от сильного напряжения падали, тогда громко смеялись.
После сего забавлялись своей пляской, состоящей из разных кривляний при громком пении, топании ногами и движении руками; лица искривляли так, что неприятно было смотреть; глаза иногда подводили под лоб. Пляска сия казалась воинственной, изъявляла презрение к неприятелю и победу над оным.
Художник Михайлов нарисовал сию пляску – изобразил все кривляния лиц, глаз, положение частей тела и черезмерно напрягаемые мускулы. Нарисовал портрет одного из старшин; его пригласили в каюту и посадили на стул, чтобы спокойно сидел, занимали разными для него новыми предметами, а лодку, на которой были его жена и семейство, подвели под корму, дабы он мог их видеть.
До полудня офицеры ездили со мной в Корабельную бухту, чтоб осмотреть и избрать место, где удобнее налиться водой. При входе нашем в бухту прекрасное пение множества береговых птиц отзывалось подобно фортепианам с флейтами и обворожало слух, давно чуждый подобных приятностей. Мы пристали в самом заливе и вышли на камни. В нескольких саженях увидели речку со свежей прекрасной водой, которая течет с высоких гор, пробираясь сквозь густой непроходимый лес, составившийся из кустарников и переплетения одного дерева с другим от вьющихся лиан[132]132
Лианы – особенного рода растения, природные в Америке и Антильских островах, где их употребляют вместо веревок. Лианы растут, извиваясь около дерев, иногда достигают их вершины, спускаются отвесно на землю, врастают в оную, потом вновь растут кверху, и таким образом, многократно опускаясь, подымаясь и переплетаясь около других дерев, составляют непроходимый лес. Лианы бывают толщиною в руку, но иногда обвиваются около дерев так крепко, что они сжимаются и сгнивают или засыхают. У некоторых лиан сок так ядовит, что стрелы, напитанные сим соком, более года не теряют смертоносной своей силы. (Прим. автора с пометкой: «Примечание в Приложении 2 путешествия капитана Кука»)
[Закрыть], толщиной равных лозам дикого винограда.
У сей речки при самом лесе мы увидели небольшой шалаш из листьев и в нем несколько рыбы, множество ракушек, называемых морскими ушами[133]133
Японцы их называют «абави»; внутренность оных вялят и сушат впрок. (Прим. автора)
[Закрыть]. Шалаш, сей по-видимому, служил убежищем малочисленному семейству. Бывшие со мной офицеры настреляли несколько бакланов, с голубой, фольге подобной оболочкой глаз, несколько малых птиц – вероятно, того рода, которые в путешествии капитана Кука описаны обоими Форстерами.
Пробыв несколько на берегу, я возвратился на шлюп, и тогда же с обоих шлюпов отправили за водой вооруженные баркасы. Случилось, что от места, где наливали воду, жители находились за непроходимою горой, и работа окончена без препятствий. Тут же закидывали невод, но рыбы попало весьма мало.
По приезде моем на шлюп капитан-лейтенант Завадовский сказывал мне, что хотел купить у одного зеландца орудие из зеленого базальта, подобное маленькой лопатке, но продавец потребовал шинели Завадовского, и покупка не состоялась.
31 мая. Поутру я пригласил художника Михайлова, астронома Симонова и некоторых офицеров шлюпа «Восток», лейтенанта Лазарева и офицеров шлюпа «Мирный» посетить островитян, и мы отправились на двух катерах, на которых поставили по фальконету, при том каждый из нас имел ружье, а сверх сего у иных было по паре пистолетов. При таком вооружении нисколько не опасались вероломства жителей.
Мы пристали к ближайшему селению, за первым мысом к северу от Корабельной бухты, на том самом месте, где капитан Кук во время своего здесь пребывания увидел человеческое мясо. Жители разбежались – нас встретил только один из них, и то с большой робостью, но когда мы его обласкали, то и все выбежали к нам. Начальник, человек в летах, сидел на рогоже в открытом шалаше; я к нему пришел. Любопытство, свойственное женщинам, превозмогло их робость.
Сперва явилась жена, потом и дочь, и сели также на рогоже. Я сделал начальнику и жене его несколько подарков, а дочери, как она была недурна, подарил зеркало, чтоб сама могла увериться, что красотой превосходит других женщин. Меня тотчас отдарили куском ткани из новозеландского льна, обложенный узорами. Жена начальника предлагала мену, и я согласился на ее предложение. Все селения весьма малы и скудны. Пробывши недолго в сем месте, мы поехали далее на север, к моему приятелю старику. Он нас встретил, мы обнялись и коснулись носами; старик очень обрадовался нашему приезду. Мы все вышли на берег, оставив только караул на гребных судах.
С морской стороны селение закрыто палисадником несколько выше человеческого роста; через калитку в сем палисаднике пришли в селение: между жилищами, которые были разбросаны неправильно, извивалась малая речка; берег выложен булыжником. Мы перешли по перекладинам к дому начальника. Я не входил, а только взглянул во внутренность дома. Строение состояло из столбов, в три ряда поставленных; средние высотой в два роста человеческих, и на каждом безобразно вырезано изображение человека и выкрашено красной краской; на сих столбах и на боковых, которые несколько ниже плеча, положена перекладина и укреплена кровля, составленная из брусьев, покрытых листьями; на шесть футов от входа отгорожена передняя комната.
Вся внутренность опрятно обтянута тонкими рогожами; на полу, где живущие обыкновенно садятся или спят, также постлано несколько рогож. По стене вдоль домика повешены были пики длиной двадцать четыре фута, жезл, начальнические знаки и разные человеческие изображения из дерева, выкрашенные красной краской. Прочие жилища были не так отделаны. Далее к лесу, куда мы пошли из любопытства, увидели на высоте двадцати футов небольшой шалаш. Что в оном находится, по невозможности взглянуть и по незнанию языка, осталось нам неизвестно. Под сим же шалашом висела шкура альбатроса, распяленная на обруче, несколько черных и белых перьев, связанных наподобие султанов. Вероятно, что наряд сей употребляют при воинственных сходбищах.
Далее стояло обрубленное прямое дерево вышиной в два с половиной роста человеческого, в диаметре полтора фута; вершина вырезана наподобие человека. Я полагал, что не на кладбище ли мы зашли, но никаких бугров или других признаков могил не заметили; не относится ли сей истукан до их веры, по краткости нашего пребывания утвердительно сказать не могу.
По прибытии на берег встретили нас одни мужчины, а потом присоединились и смешались в толпе женщины. Старый начальник, мой приятель, вероятно имея в свежей памяти полученные от меня подарки по приезде его на шлюп в первые два дня, желал равномерно меня угостить и обязать; для сего избрал не старую, но довольно отвратительного лица женщину, которую предлагал мне во временное супружество. Я старику отказал, потрепав его по плечу. Вероятно, европейцы, прежде нас посетившие сие место, подали новозеландцам повод предлагать такие услуги или торговать женским полом, при том же торг сей, принося островитянам много драгоценных для них вещей, поощрял их к таковым постыдным промыслам.
Форстер говорит о сем следующими словами: «Служители возобновили прежние свои забавы с зеландками. Одна из женщин имела порядочные черты лица, при некоторой нежности и приятности в глазах. Родственники всякий день предлагали ее в замужество за одного из наших квартирмейстеров, которого все зеландцы особенно любили по причине ласковых его поступков. Тангари (так называлась сия девка) крайне была верна своему нареченному, с сердцем отвергала все просьбы других служителей, говоря, что она замужем за Тира-Танне. Сколько квартирмейстер наш ни любил свою зеландку, но никогда не привозил ее на судно, боясь завести у нас вшей, коими наполнены были ее голова и платье.
Он виделся с ней только на берегу, и то днем, угощал ее гнилыми, брошенными сухарями, которые она очень любила. О-Едидей, житель острова Улитеи, сопутствовавший капитану Куку, был ему полезен в Новой Зеландии для переговоров (по некоторому сходству языка островов Общества), привыкнув с младенчества невозбранно следовать всем понуждениям природы, нимало не останавливаясь, удовлетворял сладострастные свои желания, хотя видел разницу зеландских женщин с женщинами обитаемого им острова. Сему не должно удивляться – он следовал примеру просвещенных европейцев».
На возвратном пути к тому месту, где пристали, мы видели полуоткрытый шалаш, в котором было множество разных родов деревянных, рыбьих крючков и снурков для ловли рыбы; должно заключать, что прибор сей общий, принадлежащий нескольким семействам, ибо для одного семейства было слишком много, торговать же сими рыболовными припасами невозможно, потому что всякий легко такие же сделает. В продолжение пребывания нашего в селении, мы выменяли несколько оружий и разных рукоделий.
При прощании старик меня удержал. По приказу его вынесли жезл длиной восемь футов, коего верх наподобие алебарды был резной, со вставленными раковинными глазами, а низ похож на узкую лопатку. Я полагал, что подарит мне сей жезл, но когда, приняв оный, хотел отдавать на катер, старик ухватился обеими руками, и я тогда понял, что он мне не дарит, а променивает.
Чтоб удовлетворить его желанию, я дал ему два аршина красного сукна; он крайне обрадовался удачной мене и во весь голос рассказывал о сем своим землякам.
Возвращаясь на шлюпы, мы шли вдоль берега; видели на мысах, при довольной высоте, землю обработанную; в одном месте пристали и увидели длинный ряд корзин с картофелем, только что вырытым из земли; взяли несколько с собой; сварив сей картофель, нашли, что весьма вкусен и не уступает английскому.
Далее мы пристали к острову Мотуар. Я хотел набрать семян новозеландского льна, чтобы его, по сходству климата и почвы земли, развести на Южном берегу Крыма. Надеялся доставить немалую пользу жителям сего края и отечеству. Хотя и не отыскал желаемых семян, однако ж не раскаивался, что приставал к берегу, ибо мы столько набрали по берегу дикорастущей капусты и сельдерея, что было достаточно для всех офицеров и для служителей на одну варку свежих щей.
1 июня. Капитан-лейтенант Завадовский ездил на берег в Корабельную бухту. Возвратясь на шлюп, рассказывал мне, что лейтенант Лазарев с ним там соединился, и они оба отправились вверх по реке, пробираясь с трудом сквозь лес, заросший и переплетенный лианами, не в силах были пробраться далее одной мили. Едва ли человеческая нога переступала сие место, ибо все заросло разными растениями так, что на каждом шагу надлежало прочищать проход; попадавшиеся птицы так непугливы, что матрос одну легко поймал руками. Капитан-лейтенант Завадовский застрелил черную птицу с проседью около шеи и двумя белыми курчавыми перышками на груди, величиной с дрозда; она очень хорошо свистела, подобно нашему соловью. На берегу не встретили ни одного зеландца.
2 июня. С вечера 1 июня ветер перешел к W, а потом к NW; берега покрылись густыми тучами. К одиннадцати часам утра 2-го ветер начал разыгрываться жестокими порывами из ущелий гор между островом Мотуар и матерым западным берегом. В 3 часа пополудни катер и баркас, посланные с лейтенантом Лесковым в Корабельную бухту для налития бочек свежей водой, возвратились. Лейтенант Лесков донес, что, когда он вышел на плес между матерым берегом и островом Мотуар, откуда дул ветер, баркас залило, и потому, желая оный облегчить, выбросил за борт до пятнадцати анкерков пятиведерных с водой и все кряжи, вырубленные для возвышения камельцов около люков на верхней палубе. Сами опыты во время бури нам доказали, что камельцы около люков корабельные мастера кладут слишком низкие; в море поневоле до́лжно сие исправлять, что сопряжено с большим затруднением и беспокойством.
Порывы ветра час от часу становились свежее, стеньги и реи были спущены, каната было семьдесят сажен на клюзе. Шлюп «Восток» при каждом жестоком порыве подавался назад. Дабы не вовсе приблизиться к Долгому острову, мы положили другой якорь, и тогда уже были покойны. Быстрота воздуха имела такую силу, что у берегов, противолежащих стремлению ветра, делались вихри, с черезвычайной силой вертели воду, и шквалы на шлюпы набегали с разных сторон.
В продолжение сего времени шел сильный дождь и блистала молния. Громовые удары, отражаясь в тепах, казались необыкновенным образом сильнее. В начале седьмого часа дождь прекратился, а в 7 часов и ветер стих; небо очистилось от облаков, звезды и луна светили по-прежнему.
3 июня. Рано утром послан гардемарин Адамс на катере собрать анкеры, выброшенные из баркаса. Нашли девять. Некоторые были разломаны, и жители уже разбирали обручи, но по требованию беспрекословно возвратили.
Мы приподняли якоря, и под стакселями, при благополучном ветре, перешли на прежнее место. Я поехал с лейтенантом Лазаревым во внутренность залива. Мы приставали в разных местах, набрали много капустного листа, сельдерея и кресс-салата; прошли во внутренность залива на тринадцать миль, местами находили оставленные временные шалаши. Вероятно, что когда случается жителям, поселившимся на западном берегу против Мотуара, ездить в залив, они в сих шалашах имеют пристанища; селений мы не видали, да оных и быть не могло по неудобству места для продовольствия, ибо главная пища зеландцев состоит в рыбе, которая всегда более водится при устьях в неглубоких местах, во внутренности же залива повсюду глубина 25 сажен.
Чем далее въезжали мы в залив, тем более видели гор, обнаженных от зелени, имеющих желтый цвет, лес же только на низких местах, ближе к поверхности воды. На пути застрелили несколько бакланов, к вечеру возвратились на шлюп. Ежели б нас задержала погода, мы бы не скоро от голода пострадали, ибо лейтенант Лазарев не забыл взять разной провизии достаточно, притом все имели с собой ружья, порох и дробь, зелени же огородной, как выше упомянуто, везде находили во множестве.
По возвращении на шлюп мне донесли, что жители приезжали на оба шлюпа и производили торг по-прежнему: привозили копья, разные резные коробочки, рыболовные крючки, жезлы, знаки начальников, из зеленого камня кистени, топоры и разные застежки и украшения из зеленого базальта, которые они обыкновенно носят на шее; привозили также ткани. Все вещи, с величайшим трудом из крепкого камня и дерева ими сделанные, старались променивать на топоры, долота, буравье, корольки, рубахи, зеркальца, огнива и на бисер.
С утра мы были в совершенной готовности сняться с якоря. Между тем зеландцы не умедлили посетить нас (желая выменивать безделицы, которые для них драгоценны). Я сделал еще несколько подарков начальнику, дал знать ему, что от них отправляюсь; он изъявил непритворное сожаление, и все просили чтоб мы к ним возвратились. Когда они заметили, что мы уже снимаемся с якоря, начальник, прощаясь, обнимал меня и печально повторял слова: «Э! э! э!» Один из молодых островитян желал остаться с нами, но все прочие его упрашивали и уговаривали, чтобы возвратился на берег. Я предоставил сие на его волю.
Жители залива Королевы Шарлотты роста среднего, сложением тела крепки и довольно стройны, только колени несколько толстоваты; лицом и телом смугло-желтоваты, глаза черные, быстрые, волосы черные, у всех проколоты уши, а у большей части – и средний носовой хрящ. Лица испестряют набивными, кривыми, но правильными линиями и натирают черно-синей краской, знатные люди более нежели прочие. У некоторых женщин только губы были испестрены. Сим обычаем жители Новой Зеландии подобны жителям островов Маркизы Мендозы, а по наречию принадлежат к которой-нибудь из групп островов Дружественных, Общества или Маркизы Мендозы.
От привычки с юных лет не обуздывать своего нрава и следовать всем худым и добрым движениям сердца, жители Новой Зеландии хотя и горячи в дружбе, но непостоянны – за малейшую причину доходят до ссоры, которая производит пагубные последствия.
Зеландцы в движениях тела проворны и, кажется, всегда готовы сразиться, но при нас никаких сшибок не происходило. Когда старый начальник у меня обедал, я спросил его, ест ли он человеческое мясо, и показал на руку? Он объяснил, что очень охотно ест, и, кажется, в том нет никакого сомнения, ибо капитан Кук был сам очевидцем, как зеландцы с удовольствием ели мясо своих неприятелей, убитых в сражении. В 1772 году несчастный Марион и 17 человек, сопутствовавших ему в заливе островов, были жертвой сего омерзительного мщения; посланные в помощь на вооруженной шлюпке известили, что они видели остатки, изрубленные для еды, и уже изжаренные куски своих сослуживцев. 1773 года английский морской офицер Рове и 10 человек с английского судна «Адвенчур», по причине излишней вспыльчивости против одного островитянина, укравшего камзол у матроса, были также жертвой мщения зеландцев. Посланная шлюпка нашла на берегу платья и изрубленные части тела, головы и желудки своих товарищей.
Жители залива Королевы Шарлотты покрывают тело, начиная из-под грудей, до половины ляжек куском белой ткани, которую перевязывают узким поясом: через плечи набрасывают кусок белой или красной ткани, весьма искусно сделанной, с темным вокруг узором, и на грудях зашпиливают шпильками длиной четыре или пять дюймов из зеленого базальта и костей, вероятно человеческих или собачьих, ибо, кроме собак, других зверей никто из путешествовавших здесь не встречал. Сии шпильки висят на тонких веревочках, чтоб не потерялись. Когда прохладно, сверх всего надевают мохнатую бурку наподобие черкесской[134]134
Черкесские бурки, род войлока, которого наружная сторона мохната, по большей части цвета черного, надевают на плечи и затягивают ремнем или серебряными снурками около шеи. Длина бурки простирается почти до колен; без рукавов; лучшие – из шерсти ангорских коз. (Прим. автора)
[Закрыть].
Так одевался старый начальник, мой приятель; прочие, помоложе, имели на плечах только один из вышеупомянутых нарядов; молодые по большей части кроме бурок ничем не прикрывались, да и бурки были нараспашку. Голову убирают, завязывая на теме волосы в пучок, воткнув в оные несколько белых перьев. В уши продевают кусок птичьей шкуры с белым пухом. На груди носят безобразные человеческие изображения, застежки или род ножичка из зеленого камня, а у других просто косточки. Все сии вещи променивают, и потому невозможно полагать, что принадлежат к их кумирам.
Они вооружаются тонкой, прямой, острой пикой из крепкого темноватого дерева, длиной до тринадцати футов, также короткими кистенями, которые называют «пету» – они сделаны из костей морских животных или из зеленого камня, с резьбой, длиной от пятнадцати до восемнадцати дюймов, шириной четыре, а толщиной два дюйма; к концу сглажены со всех сторон, а к рукоятке сведены тонко, чтоб удобно можно было держать в руке; в сем же месте высверлена дыра. Кистень обыкновенно держится в руке на веревочке, продетой сквозь дыру. У зеландцев еще два рода оружия из упомянутого крепкого темного дерева.
Одно величиной восемь футов, книзу несколько шире, верхний конец подобен алебарде, с резным изображением уродливого лица, глаза в оное вставлены из раковин отражающего зеленого цвета. Другое оружие, наподобие топора, длиной в половину первого. По-видимому сии вещи принадлежат более к знакам отличия начальников и служат им обороной.
Капитан Кук смерил большие зеландские военные лодки и нашел, что они длиной шестьдесят восемь футов, но в нашу бытность самая большая лодка была сорок семь футов, шириной 4 3/4 фута. На сих лодках, так же как на вышеупомянутых, резное изображение лица человеческого, с высунутым языком и глазами из ракушек, называемых морскими ушами, отражающими зеленоватый цвет. Позади лица продолжается сквозная резьба в виде нескольких кругов с поперечниками, наподобие так называемых филигранов. Корма сей лодки загибается гребнем вверх на пять футов.
Подводная часть выдолблена из одного дерева, а к верху наставлены еще по две доски, каждая шириной семь дюймов, одна с другой и с краями подводной части связаны веревками, а дабы не было течи, то в самых пазах положен камыш, который придерживается как с внутренней, так и с наружной стороны длинными пластинками из древесной коры, шириной два с половиной дюйма. Наставленная верхняя доска, изображение, находящееся впереди, и гребень кормовой части выкрашены темно-красной краской. Лодки сии хотя не с таким искусством сделаны, как описанные в первом путешествии капитана Кука лодки в северной части Новой Зеландии, но досужество и терпение, с которыми сопряжена сия работа, при неимении железа, приводит европейца в удивление.
Островитяне еще ныне считают подаренный гвоздь за великое приобретение и променивают на оный воинское свое оружие «пету», на которое употребляют много труда и времени; весла их также украшены резьбой и обыкновенно в длину до пяти с половиной футов. Когда они кого преследуют, тогда гребут стоя, и лодки идут скорее.
Капитан Кук в первое свое пребывание в заливе Королевы Шарлотты встречал на берегах сего залива несколько семей, в которых было до 400 человек. В продолжение второго путешествия капитан Кук заходил к сему же месту, и говорит следующее: «Может быть, большая часть зеландцев, живших в окрестностях залива Королевы Шарлотты в 1770 году, изгнаны или добровольно перешли в другое место. Я утвердительно могу сказать, что к 1773 году число жителей уменьшилось более нежели на две трети противу прежнего. По-видимому их поселение на оконечности Мотуара давно уже было оставлено, ибо мы находили множество пустых шалашей».
Ныне же, 1820 года, в июне месяце, число жителей не превышало 80 человек. Такое уменьшение народа, живущего малыми семействами, беспрестанно между собой воюющими, неудивительно. В первое свое пребывание в сем заливе, капитан Кук, вероятно, увеличил число жителей, по неведению включив приехавших из соседних селоний из любопытства видеть в первый раз пришедшее большое судно, а сверх того островитяне даже могли надеяться, без потери своих людей, похитить или убить кого из европейцев, ибо им, вероятно, по преданиям было известно, что приходили два больших судна в залив Убийц (Массакр-бей), и тогда удалось убить и съесть несколько человек.
Голландец Авель Тасман, выйдя из Батавии 1642 года декабря 13-го и имея под начальством своим два судна – «Хемскерк» (Heemskerk) и «Зеган» (Zeehahn) – увидел неизвестный берег и назвал оный Штаген-Ланд; впоследствие времени обретение сие переименовали в Новую Зеландию. 18-го числа Тасман остановился в заливе Убийц, где природные жители умертвили трех человек из бывших с голландским мореплавателем. Капитан Кук полагает, что залив, в коем останавливался Тасман, самый тот пространный залив, который находится от мыса Фарвель на восток в восемнадцати милях и закрыт от моря низменным мысом.
Губа, названная капитаном Куком в первое путешествие Слепой, находится на SO от Тасмановой губы Убийц.
Зеландцы по малому их числу, кажется, иметь не могут недостатка в пище. Коренья папертника, множество рыбы, которую ежедневно ловят, и ракушек достаточно для прокормления. Мы ежедневно своими людьми ловили рыбы столько, что было довольно для обоих шлюпов. Ныне к прежде употребляемым съестным припасам зеландцы прибавляют прекрасный картофель, не уступающий английскому, который они в огородах своих разводят. Капитан Кук во время второго путешествия в 1773 году, мая 29-го дня, показал одному зеландцу посаженный штурманом судна «Адвенчер» Фаннингом картофель, который тогда хорошо цвел; вероятно, жители залива Королевы Шарлотты, увидя что сие будет им полезно, разводили и ныне разводят картофель.
