Текст книги "Чистильщик (СИ)"

Автор книги: Эйке Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– И те, кто останется на прорывах, начнут люто завидовать тем, кто перестал на них ходить… – задумчиво произнес Альмод.

– Пророкам же не завидуют.

– Откуда вам знать?

Первый хмыкнул.

– Пророки рискуют на каждом бдении. Но в чем-то ты прав. Поэтому я и говорю, что надо хорошо подумать. Возможно, я все же решу оставить все как есть. А пока – отдай мне парня. Жалко будет, если такую голову сложит.

– В прошлый раз вы хотел отобрать у меня Ингрид, переведя в другой отряд. Чтобы в ставке всегда был кто-то, способный учить. Хотя мечников и без нее хватает. Теперь – Эрика. В следующий раз, если я до него доживу, обязательно поспорю с Ульваром или Астрид: захотите ли вы перехватить у меня очередного четвертого.

– Ну-ну.

– Пари?

– Обойдешься. – Первый посмотрел на Эрика. – А сам ты чего хочешь?

– Не знаю, господин.

– Альмод, выйди.

– Не стоит, господин. – сказал Эрик. – Я…

Возможность преподавать – и не малолетним балбесам, многие из которых еще не слишком понимают, за что их забрали из дома и заперли в университете, а взрослым… И кое-кто из них, как и он сам, тоже наверняка не знают, за что их забрали из привычного мира, каков бы тот ни был, и бросили навстречу тварям. Которых он тоже сможет больше не видеть. Как не видеть черных небес, разноцветных солнц. И драконов – если Альмод все же не врет.

Возможность не видеть его самодовольную рожу, разве что мельком в ставке. И остальных. Того, кто спас ему жизнь, сам при этом едва не погибнув. И ту, что дала ему возможность почувствовать, что и он на что-то годен. В то, что Ингрид не заметила того волка, Эрик не верил.

– Я бы предпочел остаться на том месте, где я сейчас, – сказал он.

– Альмод, все же выйди.

Тот в снова неподражаемо передернул плечами. Мягко закрылась дверь. Опустилось плетение, защищающее от подслушивания.

– Он предупреждал тебя, что такая просьба может возникнуть?

– Нет, господин.

– Ты не похож на искателя приключений. И Стеклянная пустыня далеко от твоей родной деревни, и от Солнечного.

– Озерное недалеко.

– У тебя там остались родичи? Или сам видел последствия?

– Нет.

– Значит, личных причин драться с тварями у тебя тоже нет. Чем Альмод тебя запугал?

Эрик вспыхнул:

– Вы хотите сказать, что я похож на труса? – И запоздало добавил: – Господин.

Первый рассмеялся.

– Нет. Прости. Но я слишком хорошо знаю Альмода. Он способен вывести из себя любого и очень быстро наживает врагов. Едва ли ты возлюбил его за прошедшие дни.

– Меня никто не запугивал, – набычился Эрик.

– Тогда почему?

Он помедлил, подбирая слова.

– Вы предлагаете мне безопасность. Но не свободу.

Первый помолчал.

– Понимаю. Но свободу я тебе дать не могу. От нас не…

Глава 11

Первый вскрикнул и рухнул прямо там, где стоял. Задергался, сипя, на губах появилась пена. Эрик слышал о подобном, но увидеть самому оказалось страшно – он застыл столбом на несколько мгновений. А потом все получилось одновременно: скинуть плетение, приглушающее звук, заорать во всю глотку, зовя Альмода, метнуться к Первому, рухнуть на колени рядом, по пути прихватив со стоящей у стены кушетки подушку, подсунуть под голову, мягко придерживая за плечи. Касаться бьющегося было неприятно, но не бросать же его.

Альмод влетел, хлопнув дверью, склонился над ними.

– Все правильно. Теперь только ждать.

Сам он, впрочем ждать не стал, начал диагностическое плетение.

– Часто с ним так? – спросил Эрик.

Говорят, такие приступы продолжаются не дольше пяти минут. Ему казалось, что тянется уже вечно.

– В первый раз вижу. Но… – Альмод присвистнул. – Смотри.

Эрик посмотрел. Прямо в ткани мозга что-то чужеродное… неправильное. Что-то, что будет разъедать плоть, пока человек не умрет – почти как твари, только самозародившееся в теле.

– Никогда такого не видел. Только читал. У него болела голова?

– Да кто ж знает? – ответил Альмод. Добавил. – Я видел. Давно, в Солнечном, Лейв радовался, как ребенок, что может показать школярам такое.

– Целитель, например, может знать.

– Откуда здесь взяться целителю? Больных чистильщиков не бывает.

Эрик бы сказал, что вот прямо сейчас держит за плечи того, кого не бывает, но вместо этого спросил:

– Почему?

– Подумай, – бросил Альмод. – Но все-таки я удивительно удачно заглянул к тебе на защиту. Практическое применение довольно ограничено, говоришь?

Эрик охнул.

– Ты убьешь его, если ошибешься, и захватишь плетением больше нужного. Или сделаешь калекой.

– Предлагаешь оставить все как есть и дождаться, пока он умрет сам?

Эрик покачал головой.

– Но кое-в чем ты прав, – сказал Альмод. – Поэтому марш отсюда. Тебя здесь не было и ты ничего не видел.

Эрик приподнял бровь:

– Это мое плетение, в конце концов. Должен же я набрать материал на еще одну диссертацию.

– На виселице он тебе очень пригодится. Когда скажут, что я убил Первого, чтобы занять его место, а ты был со мной в сговоре.

Словно услышав, Первый перестал биться, поднял на Альмода мутный взгляд.

– Что…

– Все хорошо, – негромко сказал тот. – Спи.

Тот глубоко вздохнул и закрыл глаза, словно провалившись в сон. Прямо как по учебнику.

– И что, вот просто так скажут, и все поверят? – удивился Эрик.

– Не все, конечно. Но допросить чистильщика, подчинив разум, нельзя, поединок тоже ничего не решит, а на дыбу и под кнут я не дамся.

– А ты действительно метишь на его место?

Альмод фыркнул.

– Да упаси Творец. Мне вас троих за глаза хватает, а сотня, да пророки, да слуги… Но скажут именно так, потому что я хожу дольше всех, и значит, следующий Первый. Так что пусть живет долго и в здравом уме. А ты иди отсюда и забудь все, что видел. Приказ.

Эрик рискнул бы, чтобы посмотреть. Целителем ему не быть, да и не больно-то и хотелось, но такие вещи всегда пригодятся. И вообще… Очень хотелось повторить все то, что сказала давеча Ингрид, теперь-то он ее понял. Медленно – чтобы не шарахнуть со всей дури, – Эрик прикрыл за собой дверь.

Пожалуй, обратно, на площадку. Надо ж сорвать на ком-то злость.

* * *

Кнуд действительно оказался хорош с мечом. Настолько хорош, что «убил» Эрика не меньше дюжины раз за четверть часа.

– Утром ты не был таким рассеянным, – заметил Ульвар. – Что-то случилось?

Эрик мотнул головой.

– Ничего сверхъестественного.

Действительно, ничего, что бы выходило за рамки нормальной природы вещей.

– Посвящение сегодня? – продолжал Ульвар. – Из-за него волнуешься?

– Не знаю.

– В смысле? Тебе не сказали?

– Меня отослали. Альмод остался, у него было срочное дело к Первому.

Врал он всегда плохо. И как бы побыстрее узнать, чем все же дело кончилось?

– Это на него похоже, – сказал Ульвар. – Но не беспокойся, все, что будет тебя касаться, Заговоренный передаст. Так что ничего важного не пропустишь.

Эрик покачал головой. Что сказать, чтобы от него отстали? Правду, наверное. Только не ту, что важна на самом деле.

– Просто я только сейчас, поговорив с Первым, по-настоящему понял, что назад пути нет. И это…

– Пугает?

Эрик молча кивнул.

– Обычно об этом задумываются после Посвящения, – сказал Ульвар.

– Смысл думать после? – пожал плечами Эрик. – Думать нужно, пока еще можно что-то изменить.

– Изменить уже ничего нельзя. И если ты надумал бежать пока не поздно – не советую.

– А то что?

– На первый раз – порка и карцер. На второй – виселица. Поэтому не стоит.

Эрик усмехнулся:

– Я не дурак. Так что если бы и задумывался о том, чтобы сбежать, точно не стал бы расспрашивать вслух.

– Да, ты не дурак, – кивнул Ульвар. – Но я должен был предупредить. А вообще, станет совсем плохо – найди меня, если буду в ставке. Твоему командиру в плечо не поплачешься, а мне – можно. Ну, или сходи к матери Хельге в часовню, собственно, для того она и здесь.

Эрик кивнул.

– Спасибо, я запомню.

Ульвар пристально посмотрел на него, явно собираясь что-то сказать, но тут раздался гонг – похоже, усиленный плетением. Даже здесь было громко, а уж в здании наверняка каждая стенка сотрясалась.

– Обед, – сказал Кнуд. – Пойдем.

Помолчал и добавил:

– А ты отчаянный. Я бы ни за что не признался, будто чего-то боюсь.

* * *

Шагнув в двери харчевни, Эрик растерянно замер. Внутри она не сильно отличалась от университетской – те же крепкие длинные столы с лавками, те же запахи: свежего хлеба, тушеного мяса и овощей, тот же гомон голосов и смех, разве что не так громко, потому что народа поменьше. И даже люди почти такие же – большей частью молодежь, немногим старше самого Эрика, да несколько человек в средних годах. Вот разве что совсем нет детей и стариков-преподавателей. Но в университете все успели примелькаться, а здесь… И наверняка тут, как и там, у каждого было свое излюбленное место, занимать которое считалось дурным тоном.

– Чего застыл? – пихнул его в бок Кнуд. – Пойдем, на тебя места хватит.

– А ты разве не со своими? – поинтересовался Эрик, двинувшись следом.

– Нет, Ульвар говорит, что за все эти походы, переезды и тренировки наши рожи ему так надоедают, что век бы не видать.

– Именно так, – подтвердил тот из-за спины. – Нужна помощь делом или советом – пожалуйста, хоть среди ночи пусть приходят. Но сейчас я собираюсь забиться в самый дальний угол и рычать на любого, кто подойдет слишком близко, как собака над костью. – Он усмехнулся. – А ты особо не чинись, ребята у нас простые.

– Я пригляжу, – сказал Кнуд, и повторил: – Пойдем. Ты ведь еще ни с кем толком не познакомился?

Эрик помотал головой. Огляделся – мелькнули рыжие кудри Ингрид, у окна Фроди разговаривал с каким-то парнем. Альмода видно не было. Что там? Плетение не должно было занять много времени, было бы все хорошо, давно бы вернулся. Или нет?

Кнуд притащил его за стол, где уже сидели две девчонки и парень. Одну из девушек, Рагну, Эрик узнал. В Солнечном они вечно цеплялись друг к другу точно кошка с собакой, но сейчас она засыпала его вопросами о преподавателях и общих знакомых.

Эрик, пожалуй, был этому рад – кусок в горло особо не лез, а пока они болтают, никто не смотрит, быстро ли исчезает еда из его тарелки. Он снова огляделся. Ульвар, как и обещал, сидел на дальнем от входа конце стола, особо ни с кем не разговаривая. Фроди, поймав его взгляд, кивнул, Эрик кивнул в ответ. Брякнул что-то, особо не задумываясь – все рассмеялись, Рагна неслабо пихнула кулаком в бок.

Альмод появился в дверях, держа за руку женщину. Статная, большеглазая, с густыми пепельными волосами, ниспадающими до пояса, она была бы хороша, если бы не синяки под глазами, слишком бледная кожа и расширенные зрачки. Она что-то сказала, Альмод ответил, улыбнулся – совсем не той желчной ухмылкой, к которой Эрик успел привыкнуть. Подвел ее к свободному месту за одним из столов, устроился рядом, с явной неохотой выпустив руку. Она снова что-то сказала, потерлась щекой о его плечо, тот опять улыбнулся, приобняв, коснулся губами волос.

– Это Тира, пророчица, – сказал Кнуд. – Говорят, они ходили вместе, пока не выяснилось, что она может видеть. Еще, говорят, она долго отказывалась, благо, пророков хватало, но когда очередной не проснулся после бдения, Заговоренный настоял.

– Здесь все про всех знают?

Хотя чего он ожидал, на самом-то деле? Когда толпа народа, тем более совсем небольшая, как в деревне, трется бок о бок в замкнутом мирке, сплети неизбежны.

– Конечно, – сказал Кнуд. – Как и в университете. А у вас разве не так было?

– Так. – Эрик вгрызся в куриную ножку. Когда беспокойство ушло, оказалось, он жутко проголодался. – Не хочешь, чтобы болтали, ищи кого-то на стороне.

Впрочем, и тогда будут болтать.

– Сам-то ты больно этому правилу следовал, – хмыкнула Рагна. – Как там Мара, кстати?

– Была жива и здорова, когда я уходил, – ровным тоном произнес он. – Привет передать не смогу, извини.

– Это точно. До сих пор гадаю, что ты нашел в этой вертихвостке, когда столько красивых девчонок кругом было. Она-то в тебе понятно что: первый ученик, завидная добыча.

Эрику очень хотелось сказать, дескать, мозги он в Маре нашел, но, как ни крути, а задирая юбку девчонке, меньше всего думаешь о том, что у нее в голове. Хотя с Рагной он все равно не стал бы, и не потому, что нехороша.

Отвечать в любом случае не стоило, так что он залпом опустошил кружку с пивом, и собирался было выйти из-за стола, окончательно потеряв желание есть, когда рядом дернулся и начал вставать Кнуд. Рагна обернулась, едва не выворачивая шею. Эрик проследил за ее взглядом – из своего угла поднимался Ульвар, вытягивая из-за ворота амулет.

– Вот же твари, доесть не дали, – проворчал Кнуд. – Что б вот на четверть часа позже!

– Я приберегу для тебя кусок пирога, – сказал Эрик. Хотелось пожелать удачи, но все кругом вели себя так, словно ничего не происходит, и он придержал язык. Говорят, те, кто ходят в патрулях в приграничье, такое пожелание считают дурной приметой. Может и тут так.

– А для меня пирог стащишь? – улыбнулась Рагна.

– Подумаю, – хмыкнул он.

– Врединой был, врединой и остался.

Она устремилась за остальными. Эрик проводил ее взглядом. Вокруг по-прежнему раздавался ровный гул голосов.

– Привыкнешь, – сказал сидевший напротив парень… Моди. В вырезе ворота блеснул амулет, такой же, как у Альмода и Ульвара. А на вид совсем молодой. Сколько он ходит, интересно? Или об этом тоже не спрашивают?..

– Может быть. Только пока мне предлагают привыкать ко всякой гадости.

В коридоре его окликнул Альмод. Эрик остановился, поджидая, пока тот догонит.

– Первый просил передать, что твое Посвящение завтра вечером, – сказал тот. – Сегодня он слишком… занят. До того – из ставки ни шагу.

Эрик кивнул. Завтра, так завтра.

– Зайди к казначею, забери отступные за твое плетение. Теперь это собственность ордена. Лейву я сам напишу пока он не вздумал присвоить авторство.

– Он никогда бы…

Альмод усмехнулся так, что он на миг почувствовал себя младенцем.

– Ты, считай, мертв, он – твой наставник, и кто, кроме тебя и него самого знает, что в этом плетении твое, а что – его?

– Он не…

– Да, я вижу, что он в этом почти не участвовал. Его стихия – созидание, а не разрушение. Как и моя, впрочем, – задумчиво добавил он. – Поэтому мы с ним неплохо ладили.

– Он не стал бы! – повторил Эрик.

Альмод снова рассмеялся:

– Пари? На что спорим, он уже его присвоил?

– Тебе так нравится ждать от людей всякого дерьма? – медленно произнес Эрик.

– Не нравится. Но что поделать, если дерьма в этом мире – и в людях – не так уж и мало?

Эрик пожал плечами: на философские споры настроения не было.

– Через час приходи в зал для плетений, – продолжал Альмод. – Соберу командиров и наставников, покажешь свое, авторское. Жаль, Ульвар не успел… ничего, потом передадут.

– Я балбес, – сокрушенно сказал Эрик. – Надо было хоть Кнуду показать, время было.

– Задним умом все мы крепки. Но, раз уж зашла речь… Не привязывайся.

– То есть?

– Не заводи в ордене ни друзей, ни возлюбленных. Не привязывайся. Они умирают, ты остаешься… с очередным шрамом в душе.

Эрик посмотрел через его плечо – туда, где Тира разговаривала с каким-то парнем. Альмод усмехнулся.

– Уел. Впрочем, она меня переживет.

– Мара меня тоже.

– Мара… – он хмыкнул. – Глупо. Спорим, она найдет тебе замену через месяц?

Эрик заставил себя разжать кулаки.

– Легко спорить о том, что невозможно проверить.

– Проверить еще легче. У меня остались знакомые в Солнечном, которые радостно изложат все сплетни. Она ведь наверняка останется на кафедре – на твоем месте.

Эрик усмехнулся.

– Из двоих, заключивших пари, один дурак, потому что не знает, но спорит, второй – подлец, потому что знает, но спорит. Кем ты считаешь меня? И кто тогда ты сам?

Он прибавил шагу. Может, напиться? Пока он все равно не полноправный чистильщик и всем на него плевать.

– Эрик, – окликнул Альмод из-за спины. – А если дурак – я?

Он обернулся.

– Я почти в этом уверен.

– Почти?

– И я не хочу быть подлецом.

* * *

Пацан улетел, словно ошпаренный. Альмод усмехнулся ему вслед. Тира взяла под руку.

– Жарко тут. Пойдем, подышим.

Он удивленно вскинул бровь. В зале трапезной. может, и было жарковато от печей и очагов, но по неотапливаемым коридорам гуляли сквозняки. Но спорить не стал, чего бы и не подышать. Весна разошлась вовсю.

Они устроились на скамейке. Тира надолго замолчала. Альмод не стал ее торопить. Сегодня утром, после известия о гибели Трюгви, она была сама не своя.

В такие моменты Альмод ненавидел собственное бессилие. Он всегда умел складно болтать, но слова пусты рядом с настоящим горем. Сначала Фроди, теперь вот Тира… с Трюгви они были давними приятелями. Его вообще было трудно не любить, славный парень… был. Альмод-то давно положил себе ни к кому не привязываться и не скорбеть, глупо сокрушаться о неизбежном. Но говорить об этом было бы жестоко, так что все, что ему оставалось – обнимать ее как утром. Или молча сидеть рядом. как сейчас.

– Ты ведь видел сегодня Первого? – спросила вдруг она.

– А что?

Тира сорвала ольховую сережку.

– Нехорошие слухи ходят. – она затеребила сережку в руках. Альмод молча ждал.

– Первый перестал появляться в общей трапезной, и слуги шепчутся, что он и у себя почти ничего не ест. Предпоследнее посвящение сорвалось из-за того, что он не удержал плетение. Девочка погибла.

Альмод мысленно выругался. Он всегда считал Первого хорошим мужиком… или это ему только казалось так в сравнении с предшественником?

Та часть плетений при посвящении, которая была заботой Первого не требовала особых сил. Если он их не удержал, значит, чувствовал себя очень плохо. Устав Ордена не запрещал отказаться от должности Первого и снова ходить в отряде. Если все настолько плохо, почему бы не отдать место?

Или Первый сам не заметил, насколько все плохо? Если настиг приступ, тогда он не удержал бы плетение. Но тогда сплетни бы уже разнеслись – и говорили не про то, что Первый почти не ест, а про судороги. Впрочем, Лейв тогда говорил, что поначалу приступы могут быть совсем незаметными. Со стороны кажется, что человек замер, глубоко задумавшись, а у него самого из памяти все выпадает напрочь.

Надо будет заглянуть в университетскую библиотеку. Сейчас уже, конечно, просто для того, чтобы освежить знания.

А сам он пошел бы в отряд, отказавшись от безопасности ставки? Понимая, что первый же прорыв наверняка окажется последним, если уж несложное плетение удержать не получится? И что вполне может стать тем, чья ошибка может утянуть за собой и остальных?

Не пошел бы. И Первым бы не остался. Всегда есть третий путь. Но Первый – не он.

– Трюгви говорил, что Первый умрет.

Так… А что если разболтавшегося пророка заставил замолчать сам Первый? Такое вполне могло быть – и тогда все остальное действительно лишь цепочка случайностей.

Но с чего бы пророку болтать такое? Альмод же сегодня все сделал чисто. Где-то недоглядел и болезнь вернется? И к тому моменту не окажется никого, кто мог бы помочь? Такое могло быть. Сам Альмод давно не питал иллюзий по поводу собственного бессмертия. Но они же отдали плетение, значит, будут и другие.

А многие ли готовы рискнуть зная, что в случае неудачи, окажутся на виселице за убийство? В лучшем случае в допросной, не зная, хватит ли духа продержаться и не оговорить себя? Как ни странно, пацан смог бы, что-то, а трусом он не был. Но пацан может сгинуть вместе с ним. Кто еще? Ульвар – но тот не возьмется не из страха, а зная, что плести с такой точностью не сможет. Магни? У того хватит и духа и умения, но если не будет Первого, Магни – один из кандидатов на его должность. После самого Альмода, Ульвара и Астрид. А еще он позавчера ушел на прорыв, и жив ли сейчас – неизвестно.

Так что, он зря возился? Или все куда проще?

– Видение или предчувствие?

Видения случаются в самом конце Бдения или сразу после него, пока еще окончательно не выветрился черный корень, а разум уже не ищет определенную цель. Они сбываются всегда. Предчувствие… Оно предчувствие и есть. То ли в самом деле предсказал, то ли померещилось. Задним числом легко самому поверить, что знал загодя. Нет, часто бывало и правдой, иначе не узнавали бы пророков. Но сколько раз Тира ждала его зря? Он никогда не спросит ее об этом, как никогда не просил дожидаться, но если ей так легче – пусть.

Все-таки зря он ее в это втянул. Знать бы тогда, много лет назад, как оно обернется. И плевать, что сама попросилась. Пережила бы.

Тира всерьез задумалась.

– Он не говорил, что видел, – медленно сказала она. Поразмыслила еще немного. – Думаю, все-таки предчувствие.

Значит, бабка надвое сказала. К тому же, Трюгви мог просто посмотреть на Первого и где-то там, в глубине разума, сложить два и два, толком сам не осознав. И решить, что предчувствие.

– Так что с Первым? – снова спросила Тира. – Если ты видел его сегодня?

– Когда-нибудь непременно умрет, – хмыкнул Альмод. – Но точно не в ближайшее время. Я об этом позаботился.

Болтать она не станет, можно даже не предупреждать. А похвастаться хотелось. Тончайшая работа, на самом-то деле. Он часто смеялся, что везучий, но дело было не только в удачливости. Если подумать, удачу свою он добывал сам.

Только по мере того, как он рассказывал, лицо Тиры становилось все мрачнее.

– Ты сошел с ума. – сказала она, наконец.

– Вот спасибо, – Альмод сделал вид, что обиделся. Впрочем, он и вправду почти обиделся. – Рассказывай тебе.

Она прикусила губу и отвернулась.

– Эй, ты чего? – он попытался обнять, но она вывернулась, вскочила, сжав кулаки.

– Я чего? Это ты чего! Зачем?

Он сплел защиту от лишних ушей, пока на них не начали оглядываться. Двор полупустой, но чужое любопытство – сущая отрава.

– Все же обошлось.

– Обошлось? – закричала она. – Замечательно обошлось. Первый по-прежнему будет сидеть в своем кабинете, ты по-прежнему будешь уходить на прорывы, а я – не знать, вернешься ли. Это ты называешь «обошлось»?

Так вот в чем дело. Трудно ее в этом винить. И все же…

– Я сделал то, что должен был.

– Кому должен? Первому? Когда это ты успел ему задолжать?

– Себе. И своим людям.

– С какой стати ты что-то должен им? И Фроди и Ингрид взрослые люди, а четвертый… ты бы его не взял, если бы он не был способен за себя постоять.

– Я не буду отсиживаться в безопасности ставки, пока те, кого я привел в орден, закрывают прорывы. Я сделал то, что считал нужным. Точка.

– Ты всегда делаешь то, что считаешь нужным. – закричала Тира. – И тебе всегда было наплевать на меня!

Альмод выругался под нос. Понеслось.

– Если бы мне было наплевать, стал бы я…

– Да! Это ты решил, что быть пророком безопасней, чем ходить в отряде! Это ты решил рассказать Первому, что я начала видеть! Ты спросил, хочу ли я пожить чуть дольше такой ценой? Хочу ли я раз за разом прощаться и не знать, удастся ли свидеться? Хочу ли я гадать ночами, жив ли ты еще? Хочу ли я ждать, вернешься ли ты?

– Что ж, значит, я дурак и кругом виноват. – Он резко поднялся. – Не хочешь – не жди.

И пошло оно все к ядреным демонам.

– Я сама его убью! – донеслось в спину.

Альмод оглянулся.

– Я сама… – голос сорвался, и она добавила почти шепотом. – Убью его. И тебе придется занять его место.

– И что потом? – улыбнулся он.

– Плевать, что будет потом, – всхлипнула она. – Ты будешь жить.

Он усмехнулся, качая головой. Шагнул ближе. Тира сорвалась с места, спрятала лицо у него на груди. Альмод обнял в ответ.

– Это ты сошла с ума.

– Да, – сказала она, не поднимая головы. – Я схожу с ума каждый раз, когда тебя нет. Пока мы ходили вместе, было легче.

– Мне – нет, – он погладил ее по волосам. – Хватит. Что сделано, то сделано. Пообещай, что не выкинешь ничего этакого. Самоубийственные глупости – по моей части.

С нее ведь станется.

Тира помотала головой.

– Пообещай, – повторил он. – А я пообещаю, что если болезнь вернется, пальцем не пошевельну, чтобы ее излечить.

– Плетут вообще-то не пальцами. – хмыкнула она.

Он негромко рассмеялся.

– Уела. – глупо, конечно, было надеяться, будто Тира не заметит подвоха. – Хорошо, давай так. Если это место свалится мне в руки, я не буду увиливать. Хотя этакая головная боль мне не нужна, даже если приплатят. Ты не будешь делать… и говорить… и писать, и… словом, никак не попытаешься это ускорить. Я не хочу видеть тебя на виселице.

Она кивнула.

– Ну так мы договорились? – настаивал Альмод.

– Да, – она подняла голову.

– Вот и славно, – он легко коснулся ее губ. – А погода и в самом деле чудесная, грех в четырех стенах сидеть. Пойдем в королевский сад?

Вообще-то туда с улицы не пускали. Но чистильщики они или нет, в конце-то концов?