355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эй. Джи. Рич » Рука, кормящая тебя » Текст книги (страница 7)
Рука, кормящая тебя
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:32

Текст книги "Рука, кормящая тебя"


Автор книги: Эй. Джи. Рич



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Я сделала глубокий вдох. Я вдруг поняла, что меня больше всего задевает не то, что Беннетт мог приехать ко мне на свидание после того, как убил человека. Больше всего меня задевало, что он приехал ко мне на свидание после того, как был с другой женщиной. И если я так ревную его, даже мертвого, то почему бы и Саманте не быть ревнивой? В полицейском отчете, помимо прочего, говорилось, что за неделю до гибели Сьюзен звонила в Службу спасения. Кто-то проколол все шины на ее автомобиле. Явный «почерк» Саманты, если это та самая Сэм, о которой мне рассказывал Беннетт. Мешковатая одежда и капюшон скрывали пол подозреваемого. Возможно, в ночь перед убийством Беннетт спал с Сьюзен Рорк, а в день убийства находился в Бостоне, но это еще не значит, что он убийца. Согласно статистике, шестьдесят восемь процентов убийств женщин совершаются их мужьями или любовниками, и поэтому бостонская полиция первым делом бросилась искать Беннетта. Наверное, я поступила бы так же, если бы смогла посмотреть на сложившуюся ситуацию беспристрастно. Но я не могла. Я была очень даже пристрастна. Насколько я знала Беннетта, он умел контролировать свою ярость. Хотя, возможно, я знала его недостаточно хорошо. Наверняка кто-то знал его лучше. Например, его бывшая жена. Если он способен убить человека, она должна это знать.

* * *

Я села в «Хэмптонский экспресс» на конечной остановке, чтобы занять хорошее место. Вообще осенью с местами в междугородних автобусах не так напряженно, как летом, но за годы, что я прожила в Ист-Энде, у меня уже выработалась привычка. Я взяла с собой ноутбук, чтобы по дороге в Саг-Харбор поработать над дипломным проектом, который я все никак не могла закончить. В расписании было указано, что время в пути составляет два часа, но на автостраде Лонг-Айленд-экспресс-уэй всегда жуткие пробки.

Я села у окна примерно посередине салона, открыла ноутбук и в энный раз принялась просматривать материалы, собранные за два года работы. Сайты знакомств и брачных объявлений, работающие по методике решения проблем. Это базовый алгоритм: сбор информации для поиска закономерностей в беспорядочной массе данных. Даже Petfinder, сайт по пристраиванию бездомных животных, работает точно так же – причем работает даже лучше, потому что животным, похоже, найти любовь легче, чем людям. Однако вопросы в анкетах на сайтах знакомств, как правило, слишком поверхностные и общие. Из них трудно вывести закономерность. «Какие фильмы вам больше нравятся: приключения или романтические комедии? Где вы предпочитаете проводить отпуск: на пляже или в горах? В какого животного вам хотелось бы превратиться?» Я действовала иначе. Я подбирала вопросы, подходящие одновременно и для потенциальных жертв, и для потенциальных хищников. Например, такие. «Вам нравится, когда мужчина делает за вас заказ в ресторане, не спросив у вас, что вы будете есть? / Когда вы приглашаете женщину в ресторан, вы даете ей возможность сделать заказ или вам нравится самому выбирать блюда?» «Если мужчина пытается контролировать каждый ваш шаг, вы себя чувствуете польщенной таким вниманием? / Вы пытаетесь контролировать каждый шаг женщины, с которой встречаетесь?» «Вам льстит, если партнер вас ревнует? / Вам интересно узнать о романтическом прошлом женщины, с которой вы в данный момент встречаетесь?» «Считаете ли вы, что главное в отношениях – это честность? / Считаете ли вы, что честность – главное в отношениях?» При достаточной массе разрозненных данных можно увидеть весьма неожиданные взаимосвязи. Например, среднестатистическая Мэри-Энн в поисках мужа вдруг открывает для себя, что «мужчины, пьющие виски, отличаются странными сексуальными пристрастиями».

Но самое удивительное открытие сделал судебный психолог Адриан Рейн. Он обнаружил, что у всех психопатов есть одна общая биологическая особенность: замедленный пульс. Это значит, что, для того чтобы почувствовать более или менее заметное возбуждение, им нужен риск, нужны острые ощущения. Доктор Рейн также выявил, что удачливые психопаты (те, кого не поймали) способны наращивать частоту сердцебиения, что помогает им соблюдать осторожность. Менее удачливые психопаты не способны наращивать частоту пульса; они становятся одержимы поиском острых ощущений, теряют бдительность и попадаются «на горячем».

Социопат – это не обязательно психопат. Тут дело не только в степени проявления тех или иных свойств. У всех психопатов высокая предрасположенность к насилию, а у социопатов она может быть очень разной, вплоть до полного отсутствия. Совершая преступные деяния, психопат по небрежности оставляет улики, а социопат планирует все очень тщательно и старается вообще не оставить следов. Если же говорить о моем исследовании, то психопат не способен поддерживать нормальные отношения, а социопат может создавать видимость вполне нормального поведения, хотя на самом деле он действует как социальный хищник.

Клиницисты различают психопатов и социопатов по способности испытывать сочувствие к другим людям – народная мудрость гласит, что психопаты вообще не способны к сочувствию и состраданию, а социопаты способны, хотя и в ослабленной форме и чаще всего предпочитают глушить в себе эту способность. Психопаты бесстрашны, социопаты – нет. Психопаты не понимают, что хорошо, а что плохо; социопаты все понимают, но это никак не влияет на их поведение. Беннетт, который так беззастенчиво лгал мне и всем остальным своим женщинам, был социопатом. Беннетт, который убил Сьюзен Рорк, а потом сел в машину и поехал в Мэн на романтическое свидание со мной, был психопатом.

Я выдвигала такую теорию: возможно, и психопаты, и социопаты не способны к сочувствию, но социопаты в достаточной мере осознают чувства других людей, чтобы понимать, чего лишены они сами – любви, и им хочется испытать что-то подобное. Они апеллируют к слабости и доброте своих жертв (Спек убивал медсестер, Банди просил о помощи), потому что там, где доброта, там и любовь.

Время в пути прошло незаметно. Все же работа здорово отвлекает от мрачных мыслей. Вчера вечером я договорилась о встрече с Пэт Леви. Я позвонила ей и сказала, что у меня есть информация о ее бывшем муже, которую мне хотелось бы с ней обсудить. Почувствовав ее сомнения, я предложила приехать к ней, и она согласилась, хотя и неохотно. Я узнала ее еще прежде, чем вышла из автобуса. Она сказала, что встретит меня и придет с собакой. На остановке стояли две женщины с собаками на поводках. Одна – коренастая и невысокая, в бриджах и сапогах для верховой езды – что-то строго выговаривала своему ретриверу. Вторая, вне всяких сомнений, была той, к кому я приехала. Бывшая жена Беннетта. Стройная, хрупкая женщина с кудрявыми волосами до плеч – ярко-рыжими, но седыми у корней. В широкой матерчатой куртке, джинсах и резиновых сапогах. Рядом с ней сидел поджарый, но сильный с виду ротвейлер.

Она держала поводок двумя руками.

– Оди лучше не трогать, вы с ней не знакомы. Она не любит чужих.

Эта женщина была явно не рада моему приезду и привела с собой подкрепление. Мы неторопливо пошли по улице, прочь от автобусной остановки. Я шла справа от Пэт, поскольку слева шагала Оди. Я поблагодарила Пэт за то, что она согласилась со мной встретиться. Мы прошли три сувенирные лавки, и наконец она сказала:

– Может быть, сводим Оди на пляж? Это недалеко. Минут пятнадцать ходьбы.

Мы прошли еще пару кварталов, и я сказала, что хочу кофе. Могу и ей тоже взять. Пэт ответила, что не пьет кофе, а пьет только чай. Я предложила угостить ее чаем, но она сказала, что пьет только зеленый чай, а в магазинчике, куда я направляюсь, такого нет. Так что я забежала на пару минут в магазин и взяла только кофе.

Мы дошли почти до конца Главной улицы, а потом Пэт повернула налево, на улицу частных домов. Я не знала, с чего начать разговор. Мне было ужасно неловко. То, что я собиралась ей сообщить, всегда неуместно и всегда не ко времени. Я решила дождаться, когда мы придем на пляж. А по дороге я попытаюсь придумать, как бы все рассказать поделикатнее.

На пляже было пустынно, как всегда не в сезон. Людей поблизости не наблюдалось, однако несколько бесхозных собак резвились в набегавших на берег волнах. Я слегка опасалась, что Пэт спустит с поводка свою собаку, не любящую чужих. А когда это произошло, Оди тут же подбежала ко мне и принялась обнюхивать мою сумку – хранилище вкусностей.

– Просто не обращайте на нее внимания, – сказала Пэт.

Тут-то меня и прорвало. Я ей сказала, что ее бывший муж мертв.

– Мы не были женаты.

Значит, Саманта мне соврала? Или она правда не знала?

Как только Пэт это произнесла, Оди сразу насторожилась, встала с ней рядом и подозрительно уставилась на меня. Хотя Пэт говорила спокойно, не повышая голос, собака почувствовала ее настроение и приготовилась защищать хозяйку, если кто-то посмеет ее обидеть.

Я рассказала ей об обстоятельствах его гибели. Я сказала, что мы с ним собирались пожениться. Сказала, что я была не единственной его невестой и что другая его невеста была убита – предположительно, бывшим любовником Пэт.

Вот вам и деликатный рассказ!

– Он никогда не любил собак, и собаки тоже его не любили. – Пэт держалась на удивление спокойно, хотя Оди явно разволновалась, откликаясь, как я понимаю, на истинные чувства хозяйки. Я ждала продолжения. Пэт подняла крошечное стеклышко и принялась его рассматривать. – Стало быть, он совсем не изменился. Всего две невесты?

– Вас это не удивляет.

– Он жил по собственным правилам. – Оди сорвалась с места и побежала к воде. – Но убийство – это что-то новенькое.

– В полиции считают, что это он.

– А вы так не считаете?

– Я не знаю.

Я не заметила, что Оди вернулась из моря, пока она не отряхнулась рядом со мной.

– Вас, наверное, удивляет моя реакция, – сказала Пэт. – Но я уже по нему отгоревала. Давным-давно.

– А долго вы были вместе?

– Достаточно долго, чтобы он сломал мне жизнь. А вы?

– Я отделалась малой кровью. Ну, относительно малой.

Мне не хотелось, чтобы она подумала, будто у меня перед ней есть какое-то превосходство. Мне хотелось, чтобы она рассказала, что он с ней сделал.

– Я вела дополнительный курс рисунка и живописи в здешнем университете и в день записи проводила собеседование со студентами. Я краем уха услышала, как этот нахальный мальчишка в облегающих джинсах и белой футболке спросил у секретаря нашего факультета, есть ли еще места в моей группе. Я была занята с другой студенткой, а мальчик… действительно мальчик, на вид лет двадцати… не мог или не хотел дожидаться, когда я освобожусь. Когда он уходил, я шепнула секретарше, что для этого парня у меня место найдется. Хоть я и шептала, но акустика в аудитории была такая, что он все услышал; я видела, как он замер на месте. Я была на двенадцать лет старше, но с того дня он не давал мне прохода.

Я тогда занималась живописью и искала галерею, где можно выставить картины. Он проявлял большой интерес к моим работам и не раз говорил, что когда разбогатеет, то непременно откроет свою галерею. Мое время уже поджимало. Не в смысле возраста, а в смысле профессионального признания. Знаете шутку, как построили туннель Холланда? Художникам из Нью-Джерси выдали чайные ложки и сказали, что тот, кто первым пророет тоннель до Манхэттена, получит зал в галерее. Мне понадобился не один год, чтобы понять: сама по себе я ему не нужна. Во мне он видел возможность для собственного продвижения. У него не было денег. Но было чертовское обаяние. Он меня просто очаровал. Даже зачаровал. Заставил забыть обо всем, что мне дорого.

Мы шли по твердому влажному песку вдоль кромки прибоя и по очереди бросали палку Оди.

– А что самое смешное: я научила его всему, что он знал об искусстве, даже не подозревая, что я чему-то его учу. А когда он стал кое в чем разбираться и понял ценность картин моего деда, то украл те две картины, которые у меня были. Такой подарочек на прощание.

– Господи…

– На самом деле мне было обидно, что он забрал не мои картины.

– Похоже, он многих из нас обидел.

– И о скольких идет речь?

– Я знаю четырех, включая меня. Причем не последовательно, а одновременно.

Пэт коротко рассмеялась. Оди почувствовала перемену настроения; она упала на спину и принялась молотить лапами в воздухе, потом поднялась и отряхнулась от песка. Поднялся сильный ветер, он дул прямо в лицо, и мы с Пэт, не сговариваясь, развернулись и теперь шли спиной вперед. Она спросила, не хочу ли я заглянуть в ее студию.

Еще минут двадцать мы шли по пляжу, а потом свернули на земляную дорогу, уводящую в лес. Хотя на улице было холодно, я все равно опасалась клещей. Я точно не помнила, при какой именно температуре они замерзают. В лесу преобладали дубы и сосны, земля под ногами была перемешана с песком. Я пожалела, что надела свои лучшие замшевые ботинки. Лес никто не расчищал после бурь, и нам приходилось перебираться через поваленные стволы и упавшие ветки.

Студия Пэт располагалась в бревенчатом сарае размером с гараж на три машины. Старая раздвижная дверь была заперта на висячий замок. Пэт открыла замок, слегка раскачала дверь и, навалившись на нее всем весом, сдвинула в сторону. Потом хлопнула по стене, где был выключатель, и студия озарилась ярким светом флуоресцентных ламп. Внутри оказалось гораздо просторнее, чем представлялось снаружи.

Я ожидала увидеть заурядные морские пейзажи, и поэтому меня совершенно ошеломили огромные, в натуральную величину фотографии обнаженной Пэт, прижимающей к левой груди окровавленное сердце.

– Не беспокойтесь, это свиное сердце.

Разве я беспокоилась? Впрочем, да. Теперь – да. Женщина на фотографиях смотрелась лет на десять моложе той, что стояла передо мной. Пэт как будто прочла мои мысли и ответила на мои вопросы, не дожидаясь, пока я их задам.

– Все верно. Эти снимки я сделала сразу после того, как он меня бросил. Я их выставила вчера, после вашего звонка. – Она указала на другую стену. – А вот чем я занимаюсь сейчас.

Там висели черно-белые морские пейзажи, нарисованные с потрясающей, прямо-таки фотографической реалистичностью. Если бы Вия Целминьш не придумала делать такое первой, Пэт могла бы стать по-настоящему самобытным художником. Но Пэт лишь добавляла к тому, что уже существует в мире. Она не создавала ничего своего. Похоже, Беннетт украл у нее не только дедушкины картины, но и творческое дерзновение.

Пэт приготовила нам обеим зеленый чай и дала Оди большую копченую кость, чтобы та ее грызла. Мне даже не верилось, что Пэт не понимала, как это ужасно, – после всего, что я ей рассказала о смерти Беннетта. От треска разгрызаемой кости меня пробирало до дрожи.

Как по заказу, снаружи тоже донесся шум – звук, похожий на треск сухих веток, ломающихся под ногами. Оди с рычанием и лаем бросилась к окну. На улице уже стемнело, а в студии горел свет, поэтому нам не было видно, что происходит снаружи. Оди буквально бросалась на окно, и я испугалась, что она разобьет стекло. Я быстро оглядела студию, прикидывая, где здесь можно спрятаться. Я стояла на хорошо освещенном, открытом пространстве. Я была близка к панике, но Пэт оставалась на удивление спокойной.

– В этой серии я перешла на акрил. Даже не знаю, нравится ли мне фактура, но я слишком нетерпелива, а масляные краски сохнут долго.

– А Оди всегда так себя ведет? Может быть, надо взглянуть, что там?

– Либо енот лезет в мусорный бак, либо – койот. В любом случае я не выпущу Оди наружу. На прошлой неделе мою вторую собаку задрали койоты.

– О господи, мне очень жаль.

– Ну, то есть соседи считают, что это койоты, но я не уверена.

– А кто еще, если не койоты?

– Оди, хватит!

Оди наконец отошла от окна с глухим рыком. Пэт подошла к своим обнаженным автопортретам. Глядя на себя молодую, она тихо проговорила:

– Я знаю его настоящее имя.

У меня пересохло во рту.

– Кто он?

– Я отдала пять тысяч долларов, чтобы это узнать.

Я ждала продолжения, но Пэт замолчала, и у меня даже мелькнула шальная мысль: а не ждет ли она, что я заплачу ей за информацию?

– Я наняла частного детектива, чтобы разыскать картины моего деда. Как оказалось, они были проданы на аукционе в Катаре за миллион долларов, даже чуть больше. Продавец пожелал остаться неизвестным, но детектив сумел выяснить, что тот был из Мэна.

– Вы сказали, что знаете его настоящее имя.

– Я знаю имя, которым он назывался в самом начале. Джимми Гордон. Детектив не нашел дедушкины картины, но зато добыл адрес матери – Джимми.

– И как она вам показалась?

– Я с ней не связывалась. Зачем бы мне вдруг понадобилось с ней общаться?

– Вы не будете против, если с ней свяжусь я?

– Заодно спросите у нее, где картины моего деда.

Я отнесла пустые чашки в раковину в уголке. Оди внимательно за мной наблюдала, лежа на своей подстилке. Я обошла ее по широкой дуге и спросила Пэт, можно ли мне перед уходом зайти в туалет.

– Здесь нет туалета. Я хожу в лес.

Я поблагодарила ее за чай и за то, что она нашла время для встречи со мной.

Пэт спросила, нет ли у меня недавней фотографии Беннетта. Я достала из сумки пообтрепавшуюся половину фотографии, которую зачем-то носила с собой до сих пор, и передала ей. Пэт мельком взглянула на снимок и тут же вернула.

– Все такой же непроницаемый и загадочный. И эта стрижка… Господи боже.

Когда я договаривалась с ней о встрече, мне хотелось задать ей один вопрос: как ей кажется, способен ли Беннетт убить человека? Но теперь я бы поостереглась доверять ее мнению.

Пэт приоткрыла раздвижную дверь ровно настолько, чтобы я смогла протиснуться наружу, и закрыла ее в тот же миг, как я переступила через порог. Четвертинка луны почти не давала света, и никаких источников освещения поблизости не наблюдалось. Всего десять шагов – и я уже сошла с узкой тропинки. Я достала из сумки бумажные салфетки и присела на корточки. Быстро сделала свои дела, обмирая от страха. Ядовитый плющ, клещи, змеи, пауки и койоты – поводов для беспокойства нашлось немало. Мне было слышно, как Оди заходится лаем внутри; я очень надеялась, что внутри.

Я направилась в ту сторону, где, как мне представлялось, был выход к цивилизации. Ветка дерева до крови оцарапала мне щеку, я подвернула ногу, наткнулась лицом на паутину, и все это – в темноте. Я мысленно разговаривала сама с собой, чтобы хоть как-то отвлечься и не запаниковать. Я напряженно прислушивалась, пытаясь уловить шум машин. Но слышала только истошный собачий лай.

Звезды скрывались за облаками. Впрочем, я все равно не умела ориентироваться по звездам. Я достала мобильный телефон, но сигнал напрочь отсутствовал. Вот почему я не загрузила себе в телефон фонарик?

Пальто не спасало от холода и от сырости. И тут меня осенило: надо выйти на пляж, а оттуда я уже без проблем доберусь до города. Я принюхалась, стараясь почувствовать запах моря сквозь забивающий все запах сосен. И я что-то такое почувствовала, хотя, может быть, это была обонятельная галлюцинация.

Я осторожно двинулась в том направлении, но уже через пару минут потеряла и запах, и свою кратковременную уверенность. Где-то рядом раздался звук, похожий на тот, что я слышала в студии: треск сухих веток, ломающихся под ногами. Если до этого у меня еще оставалось хотя бы какое-то подобие самообладания, то теперь я утратила его совершенно. Я рванулась вперед, стараясь убраться подальше от источника звука. Но он, кажется, приближался.

– Кто здесь? – выпалила я вслух.

Я как будто попала в фильм ужасов: одинокая женщина в темном лесу убегает от неизвестного хищника. Что это за хищник? Оди? Койоты? Пэт? Саманта? Та женщина, что выдавала себя за Сьюзен Рорк? Мне вдруг вспомнилась цитата из Хелен Келлер: «В длительной перспективе избегать опасности не безопаснее, чем идти ей навстречу. Робким достается не реже, чем дерзким». Келлер знала, о чем говорила. Я имею в виду, если целая жизнь в слепоте и глухоте не научит тебя понимать, что есть страх, то уж точно ничто не научит.

Я сделала глубокий вдох и продолжила идти в том направлении, где, как мне представлялось, должно было быть море. После слов Хелен Келлер мне вспомнились слова Селии: «Любопытство побеждает страх вернее, чем отвага». Пробираясь по лесу в полной темноте, я задавалась вопросом, который никак не давал мне покоя. Вопрос не о том, способен ли Беннетт убить человека. Вопрос о том, как меня угораздило в него влюбиться.

Запах моря ощущался уже безошибочно. Больше того: впереди забрезжило слабое свечение, и я вспомнила, что над морем всегда светлее, чем над сушей, потому что вода лучше отражает свет. Я услышала тихий плеск волн, набегавших на – берег.

Теперь я точно знала, где нахожусь.

* * *

Я вышла из метро на Семьдесят второй улице, чтобы оставшуюся часть пути пройтись пешком через Центральный парк – освежить голову перед встречей с Селией. На мозаике Imagine в «Земляничных полянах», посвященных памяти Джона Леннона, были разбросаны розы. Я совершенно не выспалась, потому что полночи просидела за компьютером, искала в Интернете сведения о Джимми Гордоне. Не нашла ничего о том Джимми Гордоне, который мне нужен, но, опять же, тот Джимми Гордон исчез в 1992 году в возрасте семнадцати лет. Я нашла только мейн-куна[3]3
  Мейн-кун – аборигенная порода полудлинношерстных кошек.


[Закрыть]
по кличке Джим Гордон, у которого имелась собственная веб-страница, а также известного рок-музыканта, барабанщика Джима Гордона, который играл с Джоном Ленноном и Beach Boys, а потом угодил в тюрьму за то, что зарезал собственную мать.

Я встала в очередь у тележки разносчика, чтобы купить бутылку воды. Кто-то передо мной брал хот-дог, и я видела, как продавец вынул сосиску из кастрюли с горячей водой, которая, видимо, не менялась еще с весны. Я была голодна, но все-таки не настолько. Я попросила бутылку воды и протянула продавцу две бумажки по доллару.

– Три доллара, – резко проговорил он.

Я прошла мимо детской площадки, где под строгим присмотром нянь возилась малышня, и вошла в Рэмбл, «дикую» зону, где с непривычки легко потеряться. Впрочем, даже в самых глухих уголках лесопарка меня никогда не пугала природа. В Центральном парке можно не опасаться койотов и ядовитых пауков; опасность исходит только от людей. Вспомнить хотя бы Роберта Чамберса, убившего девушку неподалеку отсюда, или «Одичавшую банду», членов которой обвиняли в изнасиловании и попытке убийства женщины, занимавшейся бегом в Центральном парке. Обвинения были сняты, когда в преступлении сознался Матиас Рейес, насильник и убийца, отбывавший пожизненное заключение за другие преступления.

Прежде чем отправиться на встречу с Селией, я позвонила в офис коронера, чтобы сообщить настоящее имя «Беннетта» и закрыть вопрос об опознании тела. Потом позвонила бостонскому детективу и сообщила ему то же самое. Он сказал мне «спасибо» таким скучающим голосом, что я чуть было не высказала ему: «Может, для вас это дело закрыто, но для меня еще нет». Конечно, я этого не сказала, но снова озвучила свои опасения насчет Саманты. Меня не покидало стойкое ощущение, что вчера ночью я была в лесу не одна, и только Саманта знала о том, что я собираюсь поехать к Пэт. Но у меня не было никаких доказательств.

Кабинет Селии располагался на Восемьдесят седьмой улице, на первом этаже солидного старого здания из красновато-коричневого песчаника. Я пришла чуть пораньше, и мне пришлось ждать в приемной, пока Селия не закончит с предыдущим посетителем. Я взяла какой-то буддистский журнал и прочитала начало статьи «Искусство быть неправым». На столе лежали и другие журналы. Например, «Rolling Stone» – наследие тех далеких времен, когда Селия пела с Лу Ридом.

Когда Селия пригласила меня в кабинет, я сразу же заговорила, даже не дождавшись вопроса, как у меня дела. Мы с Селией виделись на прошлой неделе, но за это время случилось так много всего… Я рассказала ей о Саманте и Пэт и спросила:

– Беннетт специально выискивал вечно встревоженных, не уверенных в себе женщин или сам превращал их в таких?

– Опытный социопат легко обманет любую женщину. Ты должна это знать. Ведь ты об этом и пишешь в своем дипломе?

– Я уже не уверена насчет своего диплома.

– Ты считаешь, что Беннетт что-то в тебе изменил? Изменил твою личность?

– Как я могла быть настолько слепой? Где та грань, за которой кредит доверия человеку провоцирует опасное поведение? Когда я должна была сообразить? Когда он отказался показать мне свою квартиру? Когда он в очередной раз не захотел познакомиться с моими друзьями? – Я вдруг поняла, что сижу на самом краешке дивана. – Слабость Пэт заключалась в том, что ей хотелось добиться признания как художника. В чем была моя слабость? У всех нас должно быть что-то общее. Что у нас общего?

– А оно обязательно должно быть?

– Он всех нас обманывал.

– Думаешь, доверие следует заменить подозрительностью?

– Похоже на то. Я не хочу быть циничной, не хочу становиться озлобленной на весь свет. Но я хочу разобраться, хочу понять… Вот почему мне надо встретиться с его матерью.

– Ты узнала, кто он такой?

– Пэт сообщила мне его настоящее имя. Джимми Гордон. И рассказала, как найти его мать.

– И что, по-твоему, ты получишь от встречи с его матерью?

– Возможно, она захочет забрать тело.

– Нет, я спрашиваю о другом. Что эта встреча даст лично тебе?

– Что бы я ни узнала, все равно это лучше того, что я могу себе нафантазировать. Определенность все-таки лучше неведения, – сказала я и сама испугалась. На меня вдруг обрушилась вся тяжесть сложившейся ситуации.

– Это вообще твое дело или дело полиции?

– Настолько я поняла, дело закрыто. Он убил Сьюзен Рорк. Мои собаки убили его самого.

– А как продвигается твой диплом? Ты продолжаешь исследования?

– Так это и есть мое исследование. Ты же мне скажешь, если меня занесет не туда? В смысле, если я буду делать что-то совсем ненормальное?

– У тебя очень хорошая интуиция. Надо ей доверять.

Когда я вернулась в Уильямсберг и вышла на Лоример-стрит, я поняла, что умираю от голода. Я зашла в «Бейглсмит» на углу и взяла большой сэндвич с салями, сыром и жареным красным перцем. Ветра не было, так что я шла по улице не торопясь и ела прямо на ходу. Сэндвич был съеден уже наполовину, когда я заметила маленькую беленькую собачку. Она бежала по улице без поводка, совершенно одна. Я огляделась в поисках хозяина, но увидела только юную парочку. Парень с девушкой тоже заметили собачку и теперь окликали ее. Я присела на корточки, достала из сэндвича ломтик салями и зацокала языком, пытаясь привлечь внимание собачки. По улице ехал грузовик. Я выбежала на проезжую часть и замахала руками, чтобы он остановился. Молодые люди продолжали звать собачку, но та бежала вперед, не разбирая дороги. Я боялась, что все это может закончиться очень печально.

И тут я увидела, как какой-то мужчина слез с велосипеда и медленно приблизился к собачке, не глядя на нее. Я вспомнила, что это такой специальный прием, чтобы завоевывать доверие бродячих животных: нельзя смотреть прямо на них. Мужчина похлопал себя по ноге, подражая движениям виляющего хвоста, причем он знал, что руку надо раскачивать справа налево – так виляют хвостом дружелюбно настроенные собаки. Если собака виляет хвостом слева направо, это указывает на агрессию. Я начала вспоминать – вспоминать, как правильно. Я подошла поближе к этому мужчине и только тогда разглядела, что это Маккензи.

– Привет, – сказала я. – Ты знаешь, чья это собачка?

– Погоди полминутки.

Он попросил дать ему сэндвич.

Я разделила булку на две части и положила одну половину на тротуар в двух шагах от Маккензи. Он опустился на корточки и велел мне не двигаться. Парень с девушкой уже успели сообразить, что за дело взялся человек, который кое-что в нем понимает, и тоже замерли, наблюдая за действом, обещавшим счастливый конец истории.

Маленькая беленькая собачка припала к земле, спрятавшись под машиной, припаркованной у тротуара. Я присела на корточки рядом с Маккензи. Мы оба ждали. Мы не разговаривали. Прошло пять минут. Собачка выползла из-под машины и прикончила сэндвич в два укуса.

Несведущий человек в этот момент попытался бы схватить собачку, но Маккензи тихонько открыл свой рюкзак, достал потрепанный нейлоновый трос, быстро сделал петлю на одном конце и бережно надел этот импровизированный ошейник на шею собачки, что-то ласково ей шепча. Собака, судя по виду, не чувствовала себя пойманной. Наоборот, она казалась вполне довольной.

Маккензи наконец обернулся ко мне.

– У меня важная встреча, на которую я уже опоздал. Можешь взять это чудо домой, пока мы не найдем ей передержку или добрые руки?

Две моих собаки находились в приюте на строгом режиме, но, разумеется, я не могла не взять «это чудо» домой.

Я взялась за импровизированный поводок.

– Я тебе позвоню, – сказал Маккензи.

Собачка рванулась к нему, явно не желая с ним расставаться.

– Нет, малыш. Ты пойдешь со мной.

У меня дома осталась целая куча собачьего корма, и в первый раз после смерти Беннетта у меня дома опять появилась собака.

Я подхватила собачку на руки, принесла ее домой и первым делом достала две миски. В одну налила воду, в другую насыпала сухой корм. Собачка жадно набросилась на угощение. Мне всегда нравилось слушать, как собаки едят. Наевшись, собачка запрыгнула ко мне на колени так легко и аккуратно, что сначала я даже не поняла, что произошло. Я осторожно погладила ее между лопатками, пытаясь нащупать крошечный, с рисовое зернышко микрочип. Но микрочипа, похоже, не было. Прощупывались только тоненькие позвонки. Собачка весила не более девяти килограммов. Я наполнила кухонную раковину теплой водой и опустила туда собачку. Она совершенно не сопротивлялась, казалось, ей нравилось, что ее моют. Потом я вытирала ее полотенцем, и именно в эти минуты придумала имя. Большие черные глаза были похожи на две оливки, и я назвала ее Оливкой. Вечером, ложась спать, я уговорила ее пойти со мной в спальню. Проснувшись посреди ночи, я обнаружила, что Оливка спит у меня на груди. Мне надо было перевернуться, и я сдвинулась медленно и осторожно, чтобы ее не потревожить. Но можно было и не осторожничать. Оливка перевернулась вместе со мной, перекатившись, как бревнышко, и при этом оставшись сверху.

Маккензи позвонил утром, когда я еще валялась в постели. Позвонил и сказал, что нашел частный приют, где могут взять нашего найденыша.

– Пусть Оливка пока поживет у меня.

Он рассмеялся.

– Оливка? Хочешь оставить ее у себя? Ты уверена, что сейчас подходящее время? Слушание нашего дела назначено на понедельник.

– Слушание все равно состоится, независимо от того, оставлю я ее себе или нет. Кстати, о слушании… Мне уже волноваться? Или пока рано?

– Тебе удалось уговорить соседку снизу выступить на суде?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю