332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Эй. Джи. Рич » Рука, кормящая тебя » Текст книги (страница 4)
Рука, кормящая тебя
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:32

Текст книги "Рука, кормящая тебя"


Автор книги: Эй. Джи. Рич






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Кухня – тоже не вариант. Мне вспомнилось, сколько раз Беннетт ворчал на меня по утрам за оставленные на столе крошки, хотя на самом деле это он сам накрошил, когда вставал ночью перекусить после того, как принимал снотворное, и не помнил, что делал потом. Иногда он не помнил, как мы занимались любовью. По крайней мере, он так говорил. И еще он говорил, что даже под действием золпидема, отшибающего ему память, он все равно никогда не забудет, как сильно любит меня. Это была жуткая сентиментальщина, но я давала себя убедить.

Я налила стакан рома и пошла в гостиную. Я и раньше, бывало, спала на диване, так что мне не впервой. Хотя я уже понимала, что сегодня мне вряд ли удастся заснуть. Нужно как-то отвлечься. Телевизор был в спальне. Значит, оставались – книги.

У меня не было настроения для серьезной классики. Биография Уинстона Черчилля меня тоже не привлекала. Перечитывать «Преступление и наказание» совсем не хотелось. Мне вообще не хотелось ничего перечитывать. Осматривая книжные полки, я наткнулась на книжку, про которую даже не знала, что она у меня есть: «Опасные связи». Когда-то давно я видела фильм, но не помнила, чтобы покупала книгу. Это было издание в мягкой обложке, изрядно потрепанное, с многочисленными загнутыми уголками и комментариями на полях. Я понятия не имела, кто их писал, Беннетт или кто-то другой. Я вдруг поняла, что не знаю, какой у него почерк. В том, что касается чтения, у него были широкие вкусы. Иногда он оставлял у меня книги, которые я с удовольствием для себя открывала, – например, «Пятый ребенок» Дорис Лессинг. Мне было важно, что нам с ним нравятся одни и те же книги.

Я наткнулась на подчеркнутую фразу: «Со свойственной им неосторожностью они не способны предугадать в нынешнем любовнике завтрашнего врага». Перевернула страницу назад и увидела, что это женщина говорит о женщинах.

В фильме, снятом по книге, рассказывается о двух бывших любовниках, развращенных французских аристократах восемнадцатого века, которые развлекают друг друга историями о своих сексуальных победах. Маркиза и Вальмон – искусные и искушенные соблазнители, которые просто ради забавы разрушают жизни тех, кого обольщают, тех, кто искренне в них влюбляется. Они равнодушны к страданиям тех, кто их любит; для них это просто игра и подтверждение нерушимой привязанности друг к другу. А когда этой привязанности угрожает опасность, когда маркиза обвиняет Вальмона в том, что он влюбился в объект желания, игра становится смертельной.

Сам ли Беннетт подчеркнул эту фразу или он купил уже исчерканную книжку у букиниста?

Еще подчеркнуто: «Мужчина наслаждается счастьем, которое испытывает он сам, женщина – тем, которое дает она… Для одного – наслаждение в том, чтобы удовлетворить свои желания, для другой – прежде всего в том, чтобы их вызвать».

Я очень надеялась, что это не Беннетт. Мне становилось дурно от одной только мысли о том, что это мог быть Беннетт. Я знала его совершенно другим.

Я улеглась на диван с книжкой. Вот она, память тела!

Но потом мне вдруг вспомнилась еще одна вещь. И еще одна, и еще.

Каждый раз после секса Беннетт сразу же убегал в душ.

Когда я заказывала в ресторане десерт, Беннетт заставлял меня доедать его до конца. В конце концов я прекратила заказывать десерты. И тогда он подарил мне очень дорогую кожаную юбку на размер меньше, чем нужно. Это был комплимент или завуалированное оскорбление?

Все это происходило не одновременно. После каждого такого поступка у меня было достаточно времени, чтобы заглушить внутренний голос и оправдать поведение Беннетта, по принципу презумпции невиновности. Как вообще жить, если никому не доверять? Доверие – хорошее качество, правильное, человеческое. А Беннетт… Беннетт мог остановиться посреди улицы, развернуть меня так, чтобы я видела наше отражение в витрине, и сказать: «Посмотри на них». Гордость или гордыня?

Селия считала, что мне незачем выяснять, кем он был на самом деле, поскольку это уже ничего не даст, но Селия не была влюблена в этого человека и не проводила слепое исследование хищников и помешанных на контроле людей. Если бы не это исследование, Беннетт не появился бы в моей жизни.

В ту ночь я читала выбранные наугад куски «Опасных связей» в поисках подсказок. Кем был Беннетт или кем он стремился быть? Он или не он подчеркнул эти строки? Чем больше я читала о Маркизе, тем неуютнее мне становилось. Было в ней что-то знакомое, и это «что-то» никак не давало мне покоя. Беннетт однажды рассказал мне о женщине, которую знал – на слове «знал» он изобразил кавычки в воздухе, – когда ему еще не было тридцати. В одном казино в Монреале, где он отмечал успешную продажу двух картин, которые достались ему «по наследству» (здесь кавычки мои), к нему подошла красивая женщина и сказала: «Ты должен это увидеть».

Он рассказал, как она подвела его к пятидолларовому игровому автомату, отделенному от других веревочным ограждением. Пожилая дама увлеченно скармливала автомату жетоны. Ее длинные белые оперные перчатки почернели от соприкосновения с металлом. Красивая женщина указала на старика с мегафоном, стоявшего неподалеку и кричавшего, чтобы дама немедленно отошла от автомата. Старику позвонили из казино, когда его жена проиграла тридцать тысяч долларов.

Сначала Беннетт подумал, что это была поучительная история, призванная предостеречь его, но красивая женщина шепнула ему на ухо: «Это игра. Они привлекают к себе внимание. Для того оно и затевалось». Беннетт резонно заметил, что тридцать тысяч долларов уже не вернешь. Красивая женщина сказала ему, что старик – миллионер. Он попросил жену надеть грязные перчатки и проигрывать до тех пор, пока ее не пожалеют и не вызовут мужа, чтобы он спас ее от себя самой. Мужчина наслаждается счастьем, которое испытывает он сам, женщина – тем, которое дает она.

Беннетт спросил у красивой женщины, откуда ей это известно, и она сказала, что видела их в прошлом месяце в другом казино. Владельцы казино не возражают, сказала она. Они в любом случае получают свои деньги.

Эта женщина, говорил мне Беннетт, очень многое значила в его жизни на протяжении следующих трех лет.

Прошел не один час, но заснуть так и не получилось. Я надела халат и поднялась на крышу. В нашем доме всего шесть этажей, но он выше соседних дощатых домов с их залитыми гудроном крышами, искривленными трубами и спутниковыми тарелками. Четыре года назад, когда я здесь поселилась, с крыши был виден почти весь Манхэттен: Бэттери-парк, Крайслер-билдинг, – но из-за непрестанной застройки района от этого вида уже ничего не осталось. Когда Беннетт приехал ко мне в первый раз, было как раз Четвертое июля, и я привела его на крышу смотреть фейерверк. Фейерверк на Четвертое июля я всегда смотрю только со Стивеном – так повелось еще с детства, – но в тот раз я ему соврала, сказала, что уезжаю из города. Беннетт говорил, что еще не готов знакомиться с моим старшим братом и вообще приехал только на выходные и хочет провести их со мной.

В том году фейерверк устраивали над Гудзоном. Беннетт сказал, что это выглядит так, будто Нью-Джерси атакует Нью-Йорк. Кем же он был?

По небу неслись призрачные облака, а я боялась, что уже никогда не смогу вернуться к нормальной жизни. В ту ночь Беннетт напевал «На крыше», классическую композицию «Дрифтерс», и мы танцевали, обнявшись. Он сказал, что одна из его эмо-групп собирается сделать кавер. Я ему верила.

Кто-то оставил на крыше сломанный садовый стул. Я присела и подняла голову к небу. Единственный раз я видела звезды над городом, когда во время урагана «Сэнди» взорвалась подстанция и многие районы остались без электричества. В такой поздний час свет в окнах большинства офисных зданий не горел, но башня Всемирного торгового центра была ярко освещена, и тонкий серп месяца – символ ислама – располагался на небе так, что казалось, будто он прикасается к самой ее верхушке.

* * *

Я все-таки справилась. Я продержалась первую ночь. Я почти не спала, но выдержала до утра. В кухонном ящике, где лежали фильтры для кофеварки, обнаружились мюсли Беннетта. Я решила, что выпью кофе по дороге на занятия. За последние дни я похудела, так что смогла влезть в любимые узкие джинсы. Макияж ограничился маскирующим кремом под глазами.

Идти на Lovefraud.com после того, что я прочитала ночью, было просто смешно – изысканный слог Маркизы против страдающих брошенных американок, – но мне хотелось ответить на то письмо, которое прочитала несколько дней назад. Я написала:

Я прочла ваш пост с искренним сочувствием и нарастающим ощущением, что мне это очень знакомо. Я тоже встречалась с мужчиной, который задавал мне точно такие же вопросы и притворялся, что он работает агентом, хоть и не литературным, и никогда не приглашал меня к себе домой, а устраивал наши свидания в гостиницах в Мэне. Он тоже дал мне ключи от своей квартиры, а когда я поехала к нему, оказалось, что такого адреса не существует. Теперь вы понимаете, почему нам надо поговорить – и как можно скорее. Со мной можно связаться по электронной почте: [email protected]

Это был адрес защищенной электронной почты, которым я пользовалась для общения с участниками моих исследований.

…Возвращаться к занятиям было непросто. Я собиралась войти в аудиторию, когда лекция начнется, и уйти на пару минут пораньше. В колледже я слушала курс психологии и права. Мне представлялось, что в самом начале нам будут давать какие-то специальные знания на базовом уровне, но оказалось, что это был беглый обзор недавних происшествий из области пересечения душевных расстройств и противоправных действий. Я уже пропустила почти четверть всех лекций. В последний раз я была на лекции в тот день, когда погиб Беннетт. Мне было страшно встречаться с сокурсниками. Я хорошо понимала, как на меня будут смотреть: виктимолог, сам ставший жертвой.

Контингент учащихся на нашем курсе был очень разным: от патрульных полицейских, набирающих дополнительные баллы для скорейшего продвижения по службе, до бывших тюремных охранников, желающих дослужиться до старшего надзирателя, и психиатров, решивших переключиться на психологическую аутопсию. Наш кампус располагался неподалеку от больницы Рузвельта. Лекции проходили в старинном здании, построенном в 1832 году, – такие здания не редкость в кампусах Лиги плюща. Однако внутри все было устроено очень даже современно. Я приложила свою электронную карточку-пропуск к считывающему устройству на турникете и поднялась по лестнице в аудиторию. Профессор консультировался с кем-то из студентов, как запускать презентацию в PowerPoint. Свет еще не погасили, и когда я вошла, все обернулись ко мне. Стараясь не встречаться ни с кем взглядом, я тихонько сняла рюкзак и уселась на свободное место рядом с Амабиле. Его имя очень ему подходит. Когда у нас с ним был короткий роман, он мне сказал, что его имя означает «доброта» или «нежность». Когда я села, Амабиле протянул руку и прикоснулся к моей. Я заметила, что на нем – футболка «Бладхаундов», баскетбольной команды колледжа. Думаю, что, пока меня не было на занятиях, обо мне говорили все кому не лень. Я даже не удивлюсь, если мой случай когда-нибудь будет описан в литературе по криминалистике.

Я занялась изучением виктимологии, чтобы ответить на один вопрос. Не тот, которым задаются все: почему некоторые люди переступают черту, – а почему эту черту не переступают все поголовно? Хотелось понять, что меня сдерживает и насколько крепко. Мой интерес был не только научным; он был очень личным.

Мы со Стивеном – классические продукты культуры Среднего Запада со всеми сопутствующими стереотипами: наш отец был человеком консервативным, самостоятельным, честным и упрямым – когда не впадал в маниакальную фазу. В маниакальной же фазе он был обаятельным, бесшабашным и поистине обольстительным. Собственно, мама и вышла за него замуж в одну из таких фаз. Мамина семья приехала в Иллинойс из Калифорнии. Это были фермеры, бежавшие от Пыльного котла[2]2
  Пыльный котел – серия катастрофических пыльных бурь, происходивших в прериях США и Канады между 1930–1936 годами.


[Закрыть]
во время Великой депрессии, не сумевшие устроиться в Калифорнийской долине и вынужденные работать на скотобойне в Чикаго и жить на Южной стороне, где селились и чернокожие, прибывавшие с Юга. Мама была независимой, сумасбродной, тщеславной и настоящей красавицей. Она совершенно не собиралась прожить всю жизнь на Южной стороне. Она уже носила Стивена и была на седьмом месяце, когда впервые столкнулась с маниакальными приступами мужа. Началось все с того, что он отказывался выполнять рекомендации акушеров и воздерживаться от секса на поздних сроках беременности жены. Он подкатил к маме, она ему отказала, и он переспал с маминой шестнадцатилетней племянницей. Женщины уходят от мужей и за меньшие прегрешения. Или хотя бы находят способы, как отомстить. Почему мама стерпела? Почему не преступила черту?

В школе я училась средне. В старших классах мечтала стать актрисой, художницей, поэтессой – в лучших традициях бестолковой юности, когда человек даже и не задумывается о том, есть ли у него талант. Окончив школу, я поспешила сбежать из дома. Села на междугородний автобус и поехала в Нью-Йорк. Автобус прибыл на место в два часа ночи. На улице шел дождь.

Я планировала поселиться в общежитии YMCA, но в автобусе познакомилась с девушкой, которая уже осуществила все то, к чему стремилась я сама. Она ездила в Кливленд навестить маму, а сейчас возвращалась домой. Жила в Бруклине уже полгода и временно работала официанткой – до тех пор, пока не устроится в модельном бизнесе. Девушка предложила мне переночевать у нее. Она жила в крошечной квартире-студии, на первом этаже. Окна квартиры выходили на судоремонтный завод. Кухни как таковой не было, просто в углу стоял крошечный холодильник и электрическая конфорка. Голые стены были покрашены казенной салатовой краской, причем краска местами пооблупилась. Кэндис (так звали ту девушку) легла на раскладном диване, мне достался надувной матрас.

Около шести утра я услышала, как в замке на входной двери повернулся ключ. В квартиру вошел мужчина. Я окликнула Кэндис, и та сонно пробормотала:

– Это мой парень, Даг.

Даг сказал мне «привет» и поздоровался с – Кэндис:

– Привет, малышка.

Он сел на краешек разложенного дивана и снял свои ковбойские ботинки. Носков на нем не было. Почему-то это встревожило меня еще сильнее.

Я приподнялась с матраса, который за ночь заметно сдулся, и сказала:

– Я, наверное, пойду. Спасибо за ночлег.

– Вовсе не обязательно уходить, – сказал Даг, снимая рубашку. – Мне через пару часов убегать на работу.

Моя сумка стояла в другом конце комнаты. Чтобы до нее добраться, мне пришлось бы пройти мимо Дага. А я легла спать только в трусах и футболке.

Даг снял джинсы. Я не сводила глаз со своей сумки, но боковым зрением видела, что бойфренд моей новой подруги не носит нижнее белье. Он забрался под одеяло к Кэндис, и я велела себе успокоиться. Это Нью-Йорк, мне еще повезло, что нашлось, где сегодня переночевать.

Мой матрас лежал в полутора метрах от дивана, так что я, разумеется, слышала, как Кэндис сказала своему парню, чтобы он отстал, но сказала без раздражения. У меня еще не было опыта в постельных делах, но я понимала, что там у них происходит. Я уже мысленно сочиняла историю, которую расскажу подружкам, когда приеду домой погостить.

Я закрыла глаза, спрятала голову под подушку и сделала вид, что происходящее для меня не в новинку. Потом возня стихла, и я заснула.

Проснулась я от того, что мне не хватало воздуха. Я сразу сообразила, что дело в подушке. Она по-прежнему закрывала мое лицо, но теперь на нее явно давили с той стороны. Мне было нечем дышать, но когда я попыталась сбросить подушку, то наткнулась на руки, удерживавшие ее на месте.

– Ты, придурок, отстань от нее! – услышала я голос Кэндис.

Но руки не отпустили подушку. Я принялась извиваться и дрыгать ногами.

– Она сейчас задохнется, – сказала Кэндис.

Одна рука отпустила подушку. Я судорожно вдохнула, и тут меня грубо схватили за оба запястья.

– Держи ей ноги, – велел Даг, обращаясь к Кэндис.

– Я не хочу, чтобы меня снова пинали, – ответила Кэндис, но я почувствовала, как она схватила меня за ноги.

Матрас подо мной совсем сдулся, с тем же успехом это мог быть и обычный спальный мешок.

– Я тебе говорил, что матрас сдувается, – сказал Даг. – А у меня, между прочим, больное колено.

– Ты же вчера был в аптеке, – сказала Кэндис.

– И что?

– Там продают надувные матрасы.

Несмотря на происходящее, их дурацкая перепалка почему-то давала надежду, что ничего плохого со мной не случится.

– Если вы меня отпустите, я пойду и куплю вам новый матрас, – сказала я.

Хватка Дага на миг ослабла, а потом он еще крепче сжал мои руки.

– Ты держишь нас за идиотов? – спросил Даг.

– Кэндис, – проговорила я умоляющим тоном. – Я не понимаю, зачем ты так со мной?

– Это не она так с тобой, это я, – сказал Даг.

Надежда на благоприятный исход тихо издохла.

– Отпустите меня, пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Я даже не знаю, где нахожусь. Я просто уйду, и все.

– Зайка, возьми-ка скотч. Он под раковиной.

Он навалился на меня всем телом, не давая пошевелиться. Подушка по-прежнему закрывала мне лицо, но я хотя бы могла дышать. Я кое-как повернула голову и увидела, что Кэндис одета точно так же, как я. Только на ней была футболка Дага. Кэндис оторвала кусок от рулона серебристого скотча.

– Держи ей голову, – сказала она Дагу.

Потом присела на корточки рядом со мной и залепила мне рот клейкой лентой. Она сидела так близко, что я чувствовала ее запах. От нее пахло спермой Дага. Если бы я не боялась захлебнуться, меня бы стошнило.

– Примотай ее к батарее, – велел Даг.

Он схватил мою правую руку и прижал запястьем к батарее. Пока Кэндис обматывала мою руку скотчем, Даг мурлыкал себе под нос «Безумную штуку под названием любовь». Мою левую руку Кэндис прикрутила к ножке комода. Даг стянул с меня трусы. Я протестующие вскрикнула, насколько это позволял скотч, закрывавший мне рот.

– Зайка, а дай-ка мне пива, – сказал Даг.

– Я тебе не служанка, – огрызнулась Кэндис. – И пива все равно нет.

– Ну, блин, уж могла бы купить.

– И когда бы я успела? Я только с автобуса из Цинциннати.

– Ну, вот пойди и купи сейчас.

– Как будто что-то работает в шесть утра, – сказала Кэндис.

– Аптека работает.

– И там продают пиво?

– Да, там продают пиво!

Я мысленно умоляла ее никуда не ходить, не оставлять меня наедине с Дагом.

Она надела легинсы, подняла с пола джинсы Дага и принялась шарить по карманам в поисках денег.

– Она так рвалась купить нам новый матрас, пусть заплатит хотя бы за пиво, – сказал он.

Кэндис схватила мои джинсы и выгребла из карманов всю наличность, триста долларов.

– В следующий раз покупай дорожные чеки, – бросила она мне и вышла, хлопнув дверью.

– Жаль закрывать такой симпатичный ротик, – сказал Даг. – Я вот что придумал, – добавил он, – я сниму скотч, а ты не станешь орать. Хорошо я придумал?

Я кивнула.

– Сейчас будет немножко больно. – Я думала, он отдерет скотч одним резким движением. Но он отлепил его медленно, как будто это была прелюдия к любви. – У тебя было много парней?

У меня потекли слезы.

– Или один-единственный, самый особенный? Могу поспорить, ты ему многое разрешаешь. – Даг задрал мою футболку, надетую на голое тело, и принялся щипать меня за соски. – На этот раз Кэндис превзошла саму себя, – добавил он и начал тереться о мою грудь своим эрегированным членом.

И тут у него зазвонил мобильный. Прежде чем ответить, Даг посмотрел на определитель номера.

– Да? Ну что еще? – Слушая, что ему говорили, он терся головкой члена о мой сосок. – Мне все равно. Бери любое.

Он отключился и чертыхнулся. Слез с меня и подошел к окну. У него уже не стояло. Он принялся мастурбировать, но это не помогло. Тогда он вернулся ко мне, присел надо мной, широко расставив ноги, и сказал:

– А ну помоги мне своим симпатичным ротиком.

Я непроизвольно отвернулась, но он схватил меня под подбородок, открыл мне рот… и запихал туда свой вялый член.

Я давилась и кашляла, по щекам текли слезы. Похоже, Дага это заводило – у него снова была эрекция.

– Обычно я дожидаюсь Кэндис, но на этот раз, кажется, не дождусь, – сказал он.

Он вытащил член у меня изо рта, рывком раздвинул мне ноги, и уже в следующий миг я рассталась с девственностью. Он быстро кончил, а я все еще была жива. Он так и лежал на мне, не вынимая, когда дверь открылась и вошла Кэндис с пивом.

– Ну, ты козел! Что ж ты меня не дождался?

– А ты б еще дольше ходила, – огрызнулся он.

Кэндис все равно открыла банку и протянула ее Дагу. Потом открыла еще одну банку и сделала жадный глоток. Третью банку она открыла и поставила на пол рядом со мной.

– Ты теперь в роли доброй хозяюшки? – спросил Даг.

– Ей тоже хочется пить. Да, Морган?

Без всяких церемоний она взяла складной нож и перерезала скотч, освободив мне одну руку. Теперь я смогла сесть, и когда я села, задранная футболка упала, закрыв мою голую грудь. Меня мутило от одной только мысли о том, чтобы пить с ними пиво, но я не хотела их злить. Я взяла банку и заставила себя отпить глоточек.

Кэндис взглянула на часы, стоявшие на комоде, к ножке которого все еще была примотана моя вторая рука.

– Тебе пора на работу, – сказала она Дагу.

– У меня тут есть чистая рубашка? И не говори, что ты только с автобуса из Цинциннати.

Кэндис подошла к шкафу и достала мужскую рубашку с длинным рукавом.

– У тебя будет время подбросить ее обратно на автовокзал? – спросила она.

Она перерезала скотч, державший мою вторую руку, швырнула мне джинсы и сумку. Даг вывел меня из подъезда и затолкал в белый фургон. Я очень надеялась, что он действительно отвезет меня на автовокзал. В дороге он слушал радио, какую-то ретростанцию. Я тихо радовалась про себя, что мне не приходится с ним разговаривать. Я сидела в кузове, забившись в угол, и наблюдала за тем, как Даг трясет головой в такт музыке. Подъехав к зданию автовокзала, он выключил радио и сказал:

– Когда я тебя выпущу, не оборачивайся, пока не досчитаешь до шестидесяти. Если не хочешь встретиться со мной снова.

Я обернулась, только когда досчитала до шестисот.

Как только закончилась лекция, Амабиле взял меня за руку и сказал:

– Пойдем со мной.

Он вывел меня из аудитории прежде, чем кто-то успел со мной заговорить. Он сказал, что у него есть запасной шлем, и предложил подвести до Райкерса на мотоцикле. Мы с ним проходили «тюремную» практику в одно и то же время, а на прошлой неделе я уже пропустила сеансы, и теперь мне надо было наверстывать упущенное. Я не собиралась становиться практикующим психологом, но для того, чтобы получить диплом, надо было отработать семьсот клинических часов. Райкерс – тюрьма предварительного заключения, это значит, что тамошние заключенные либо еще ожидают суда, либо их осудили на срок меньше года. Мои пациенты согласились на встречи с психологом, надеясь, что это зачтется им на суде. Поскольку практически все заключенные в Райкерсе (в среднем четырнадцать тысяч человек единовременно) ожидали суда, все они были «невиновны».

Амабиле проехал по не отмеченному на картах мосту Райкерс-Айленд – по-другому на остров попасть невозможно, разве что только по морю. На вводном занятии нам рассказали, что во время Гражданской войны на Райкерсе располагался учебный полигон. Тюрьма открылась здесь в 1932 году.

В 1957 году на остров упал пассажирский самолет, вылетевший из аэропорта Ла Гуардия в Куинсе. На борту находилось девяносто пять пассажиров и шесть членов экипажа. Двадцать человек погибли, семьдесят восемь получили ранения. И сотрудники тюрьмы, и заключенные сразу прибыли на место аварии, чтобы помочь уцелевшим. Из пятидесяти семи заключенных, участвовавших в спасательных работах, тридцать были освобождено досрочно, а еще шестнадцати сократили срок заключения на полгода.

Также нам рассказали, что с 1965 по 1981 год в тюремной столовой висел рисунок Сальвадора Дали, который тот подарил тюрьме в качестве извинения за то, что не смог присутствовать на лекции по искусству для заключенных. В 1981-м рисунок перевесили в центральный вестибюль для сохранности. В 2003-м его украли сотрудники тюрьмы и заменили подделкой.

Райкерс – это не просто тюрьма, а целый городок. Здесь есть школы, поликлиники и больницы, стадионы, церкви, спортивные залы, центр реабилитации бывших наркоманов, продовольственные магазины, парикмахерские, пекарня, прачечная-автомат, электростанция, швейная мастерская, типография, автобусный парк и даже автомойка. Это самая большая исправительная колония в мире.

Я принимала пациентов в крошечной пристройке у одного из тюремных корпусов, где флуоресцентные лампы горели семь дней в неделю двадцать четыре часа в сутки. Телевизор работал с семи утра до полуночи. Заключенные ходили в оранжевых спортивных костюмах. Ощущение было такое, что эти люди живут на большом автовокзале в ожидании междугороднего автобуса, который никогда не придет.

После обычной процедуры: проверка документов, обыск, выдача временных пропусков – нас с Амабиле провели по лабиринту запутанных коридоров с решетками на окнах и дверями, которые могли открыть только охранники.

Кабинет, который я делила с тремя сокурсниками, был меньше стандартной камеры, от силы два на три метра. Там стояло два одинаковых складных стула и одинокий запирающийся шкафчик.

Моим первым пациентом в тот день был худой белый парень со стрижкой под ежик и деформированным ухом. Его приговорили к девяти месяцам тюремного заключения за эксгибиционизм в музее «Метрополитен», в зале древнегреческой скульптуры. Он встал в конце строя обнаженных мраморных тел и дождался, пока в зал войдут девочки-школьницы на экскурсии. Он не раскаивался в содеянном и упорно твердил, что ни в чем не виноват, что он якобы и не заметил, как у него расстегнулась ширинка.

Наши беседы он всегда начинал с анекдота, и я не всегда понимала, чего он добивается: хочет смутить меня или очаровать. Но ладно бы лишь начинал – он отвечал анекдотами на все мои вопросы.

– Заключенный говорит тюремному доктору, – начал он прямо с порога. – «Слушайте, доктор! Вы удалили мне гланды, аденоиды, селезенку и одну почку. Может, вы уже вытащите меня из тюряги?» А доктор ему отвечает: «Конечно, вытащу… по частям!»

– Вы хотите, чтобы я попыталась вытащить вас отсюда? – спросила я.

– Человек сбежал из тюрьмы. Вломился в дом в надежде разжиться деньгами, но нашел только молодоженов в постели. Он привязал мужа к стулу. Потом привязал к кровати жену, взгромоздился на нее, поцеловал в шею, а потом вдруг вскочил и умчался в ванную. Пока его не было, муж говорит жене: «Этот парень явно сбежал из тюрьмы, посмотри на его одежду! Возможно, он несколько лет не видел женщин. Я видел, как он целовал тебя в шею. Если он захочет секса, не сопротивляйся. Делай все, что он говорит. Если он разозлится, он убьет нас обоих. Крепись, дорогая. Я люблю тебя». А жена отвечает: «Он меня не целовал. Он шептал мне на ухо. Сказал, что он гей и что ты ему очень понравился, и спросил, не завалялся ли у нас в ванной вазелин».

– Вы боитесь, что вас здесь изнасилуют? – спросила я.

– Приходит комиссия в психбольницу, а там психи прыгают в пустой бассейн. Комиссия не понимает, в чем дело. И кто-то из психов им объясняет: «Главврач говорит, что когда мы научимся плавать, то и воду в бассейн нальют».

– Вы уже смирились с мыслью, что вам придется пробыть здесь какое-то время? – спросила я.

– Знаете, доктор… Похоже, у меня на вас аллергия.

Я с опаской ждала ударной реплики.

– Да, – сказал он. – Каждый раз, как вас вижу, у меня член распухает.

– Сегодня мы закончим пораньше, – сказала я, подавая сигнал охраннику с той стороны окошка из армированного стекла, чтобы он избавил меня от присутствия пациента.

Когда его увели, я осталась сидеть на складном стуле, напоминая себе, почему согласилась на эту работу. Вот если бы Беннетт был столь же открыт и прозрачен, как этот шутник-эксгибиционист! Сколько нужно социопатов, чтобы вкрутить лампочку? Один. Он держит лампочку, а весь мир вращается вокруг него.

Дага и Кэндис мне довелось увидеть еще раз.

Я принесла им омлет и картофель по-домашнему, и Даг попросил острый соус. Они меня не узнали: я постриглась, покрасила волосы, плюс к тому была в униформе официантки, а они пребывали в своем обычном состоянии непреходящего похмелья. Когда Даг уронил нож и попросил принести другой, я подумала, что хорошо бы воткнуть этот нож ему в грудь, на пять сантиметров ниже ключицы, где между ребрами существует естественный зазор. Даже не знаю, что меня остановило. Может быть, воспитание. Может, рука провидения. Или, может быть, я поняла, что, если ударю Дага ножом, это будет прежде всего моим собственным саморазрушением. Плюс к тому жажда мести – показатель незрелости личности. Также общеизвестно, что, раз начав мстить, потом очень трудно остановиться.

Я тогда снимала квартиру на паях с двумя девушками – студентками медицинского факультета Нью-Йоркского университета. Одной из них была Кэти. Я устроилась официанткой в закусочную в Бушвике, чтобы оплатить дополнительный учебный курс по поэзии в Новой школе. Я любила поэзию, для меня это было самой естественной формой выражения внутренних переживаний. Я даже сама написала несколько стихотворений о Даге и Кэндис.

Их завтрак стоил 21 доллар 12 центов; они оставили мне чаевые – меньше доллара.

В тот день у меня был еще один пациент в Райкерсе, после шутника-эксгибициониста – настоящее отдохновение. Потом Амабиле довез меня до дома и спросил, не нужно ли составить мне компанию. Я сказала, что со мной все нормально, и поблагодарила за доброту и участие. Мы перестали встречаться, когда у меня появился Беннетт, но я была рада, что мы с Амабиле остались друзьями.

Когда он уехал, я дошла пешком до ближайшего ресторанчика и заказала на вынос вегетарианский гамбургер, жареную картошку и диетическую кока-колу, прекрасно осознавая, как это глупо – пить диетическую колу после жареной картошки.

Вернувшись домой, я открыла все окна, потому что в комнатах все еще пахло чистящими средствами. Одна моя подруга-буддистка предложила «окурить» квартиру, чтобы нейтрализовать эманации ужаса, но я сомневалась, что смогу здесь жить даже после такой процедуры. У меня кружилась голова. Я вдруг поняла, что невольно задерживаю дыхание. Я поставила пакет с едой рядом с компьютером, съела пару ломтиков картофеля и открыла электронную почту на hotmail.

Я та, кого вы искали. И не вы одна. Вы не первая женщина, кому показался знакомым мой случай. Человек, которого я знала как «Питера», невысокого роста, примерно метр семьдесят, слегка полноват для такого роста, темноволосый, с маленьким шрамом на брови – совсем не красавец, но это неважно. Его сила – в его обаянии и непоколебимой уверенности в себе. Тот мужчина, с которым встречались вы, очень быстро признался вам в своих чувствах? Он дарил вам духи «Зеленый чай» и настаивал, чтобы вы ими пользовались постоянно? Он ненавидел ваших домашних животных? Если хотите поговорить, я предпочла бы встретиться лично, в общественном месте. Вы живете в Бостоне? Я могу встретиться с вами в баре «У Кларка», рядом с Южным вокзалом, на Атлантик-авеню. Я буду в оранжевом шарфе ручной вязки. Вам это удобно?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю