Текст книги ""Кавказ". Я нагулялся, Пышечка (СИ)"

Автор книги: Евгения Кец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

ГЛАВА 10. ПРАВДА

Руслан

Смотрю на надпись.

«ПЕРЕДУМАЛА?»

Красная краска стекает по стене. Как кровь. Как угроза.

Марьяна стоит рядом. Бледная, застывшая. Смотрит на буквы – и молчит.

– Кто это сделал? – спрашиваю Люду.

– Не знаю. Камеры не работают – отключили электричество. Собаки разбежались, мы пытаемся найти...

– Сколько пропало?

– Двенадцать. Все из третьего вольера.

Третий вольер. Тот, где был Рыжик. Тот, где мы с Марьяной...

Поворачиваюсь к ней.

– Марьяна.

Она не отвечает. Смотрит на стену.

– Марьяна!

Вздрагивает. Смотрит на меня – глаза пустые, стеклянные.

– Это он, – говорит тихо.

– Кто?

– Эдуард.

– Какой Эдуард? Который хотел, чтобы ты с документами помогла?

Чувствую, как внутри закипает. Медленно, тяжело.

– Угу, – кивает она. – Он звонил, угрожал, наверное, я его эго сильно задела, когда послала… он угрожал.

Кулаки сжимаются сами.

– Почему не сказала? – спрашиваю, когда она заканчивает.

– Не хотела впутывать.

– Впутывать?! Марьяна, он тебе угрожал!

– Я думала – пустые слова...

– Пустые?! – указываю на стену. – Это – пустые слова?!

Она вздрагивает. Отступает.

И я понимаю – ору. На неё. Которая ни в чём не виновата.

– Прости, – говорю тише. – Прости. Я не на тебя.

– Я знаю.

– Просто... – трясу головой. – Он за это ответит.

– Руслан, не надо...

– Надо.

Достаю телефон. Набираю Макса.

– Алло? – голос сонный.

– Макс, мне нужен адрес одного человека.

– Сейчас? Три часа ночи.

– Срочно. Эдуард... – смотрю на Марьяну. – Фамилия?

– Крылов, – говорит она еле слышно. – Эдуард Крылов. Владеет фитнес-клубами.

– Слышал, – Макс уже не сонный. – Знаю его. Что случилось?

– Потом объясню. Адрес.

– Дай десять минут.

Сбрасываю.

– Руслан, – Марьяна хватает меня за руку. – Пожалуйста, не надо.

– Он разгромил приют. Выпустил собак. Угрожал тебе.

– И что ты сделаешь? Побьёшь его?

– Для начала.

– А потом? Тюрьма? Судимость?

– Плевать.

– Мне – не плевать!

Смотрю на неё. На её глаза – испуганные, мокрые.

– Марьяна...

– Я только тебя нашла, – шепчет она. – Не хочу потерять из-за этого мудака.

Молчу. Она права. Я знаю, что права.

Но внутри – всё горит. Хочется найти его, схватить за горло, вбить в стену...

– Ладно, – говорю сквозь зубы. – Ладно. Не поеду.

– Правда?

– Правда. Но полицию – вызываем. Сейчас.

– Да. Хорошо.

Полиция приезжает быстро.

Двое усталых ментов, протоколы, вопросы. Люда рассказывает про взлом, про камеры, про собак. Марьяна – про Эдуарда, про угрозы.

– Есть доказательства? – спрашивает один из ментов.

– Надпись на стене.

– Это не доказательство. Кто угодно мог написать.

– Он мне угрожал!

– По телефону?

– Да.

– Запись есть?

Марьяна молчит. Записи нет.

– Без доказательств – сложно, – мент разводит руками. – Можем опросить, но...

– Но что? – встреваю я.

– Он скажет, что ни при чём. И мы ничего не докажем.

Сжимаю кулаки. Снова.

– То есть он может делать что хочет? – спрашиваю.

– Я этого не говорил. Просто... нужны доказательства. Свидетели, записи, что-то конкретное.

– А куча пропавших собак – не конкретное?

– Мы поищем. Но связать с определённым человеком...

Марьяна кладёт руку мне на плечо. Сжимает.

– Хорошо, – говорит она. – Спасибо. Мы всё поняли.

Менты уходят. Мы остаёмся – посреди разгромленного приюта, с надписью на стене.

– И что теперь? – спрашивает Люда.

– Искать собак, – говорю. – Они не могли далеко уйти.

– В три часа ночи?

– Да. Сейчас. Я, Макс, ещё ребят позову. Найдём.

– Руслан... – Марьяна смотрит на меня.

– Что?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не поехал к нему. За то, что остался.

Беру её лицо в ладони. Смотрю в глаза.

– Я никуда не денусь, – говорю. – Слышишь? Никуда.

Целую её. Коротко, крепко.

– А теперь – искать собак. Идём.

Ищем до рассвета.

Макс приезжает с Фесей – она беременная, но упрямая, не осталась дома. Ещё трое ребят из зала – подняли по тревоге, приехали без вопросов.

Прочёсываем район. Дворы, пустыри, заброшенные стройки.

К шести утра – находим девять собак из двенадцати. Напуганные, замёрзшие, но живые.

Троих – не нашли.

– Будем искать днём, – говорит Люда. – Спасибо вам. Всем.

Марьяна сидит на крыльце приюта. Рядом – Бим, большой чёрный пёс. Положил голову ей на колени.

Сажусь рядом.

– Эй, – говорю тихо. – Ты как?

– Не знаю, – она не поднимает глаз. – Это из-за меня.

– Нет.

– Да. Он хотел достать меня. А пострадали собаки.

– Марьяна, это не твоя вина.

– Моя. Если бы я сразу сказала, если бы...

– Стоп, – беру её за подбородок, поднимаю лицо. – Смотри на меня.

Она смотрит. Глаза красные, мокрые.

– Виноват – он. Не ты.

– Но...

– Никаких «но». Он – мразь. Он сделал это, потому что мразь. А ты – ни при чём.

Она молчит. Потом – кивает.

– Хорошо. Что мы теперь будем делать?

– Найдём доказательства.

– Как?

– Пока не знаю. Но найдём. Обещаю.

Везу её домой. Рыжик встречает у двери – скулит, виляет хвостом.

– Останься, – говорит она.

– Что?

– Мне... страшно одной.

Смотрю на неё. На её бледное лицо, на дрожащие руки.

– Останусь, – говорю.

Захожу. Она закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной.

– Спасибо.

– Не за что.

– Я правда не думала, что он...

– Марьяна.

– Что?

– Хватит извиняться. Это не твоя вина.

– Но...

– Не твоя. Точка.

Она молчит. Потом – кивает.

– Ладно.

– Иди спать. Я – на диване.

– Руслан...

– Что?

– Можно... – она замолкает. Отводит глаза.

– Что?

– Можно ты просто... рядом полежишь? Не надо ничего. Просто – рядом.

Смотрю на неё. На эту сильную, острую, кусачую женщину, которая сейчас – маленькая и напуганная.

– Можно, – говорю.

Идём в спальню. Ложимся. Она – под одеялом, я – рядом, поверх одеяла. Ещё никогда не был в подобной ситуации. Это странно. Рядом красотка, а я всё ещё в штанах…

Рыжик запрыгивает в ноги. Сворачивается клубком.

Лежим в тишине. Она придвигается ближе, утыкается лбом мне в плечо.

– Руслан?

– М?

– Спасибо, что ты есть.

Целую её в макушку.

– Спи.

Она засыпает. Я – нет.

Лежу и думаю об Эдуарде. О том, что он сделал. О том, что может сделать ещё.

И понимаю – нужно действовать.

К обеду, когда Марьяна просыпается, я ухожу. Сажусь в машину, достаю телефон.

Есть один человек. Друг детства. Работает в полиции. Не в обычной – в серьёзной. Где умеют копать.

Набираю номер.

– Алло?

– Дамир, это Руслан.

– О, брат! Сто лет не слышались! Как ты?

– Плохо. Нужна помощь.

– Что случилось?

Рассказываю. Всё – про Марьяну, про Эдуарда, про приют, про угрозы.

Дамир молчит. Потом:

– Крылов, говоришь? Фитнес-клубы?

– Да.

– Я его знаю. Мутный тип. Давно на него смотрим.

– Смотрите?

– Подозрения есть. Отмывание денег, уход от налогов. Но доказательств – нет. Как документы получает, не понятно, видать, есть кто-то прикормленный, но за руку пока не поймали.

– А если я помогу найти?

– Как?

– Не знаю пока. Но он сделал ошибку. Он обидел мою девушку. И теперь – я его закопаю.

Дамир молчит. Потом – смеётся.

– Ты не меняешься, брат.

– Поможешь?

– Помогу. Присылай что есть. Покопаю.

– Спасибо.

– Не за что. Мы же братья.

Сбрасываю.

Смотрю на телефон.

Ты хотел войну, Эдуард?

Ты её получишь.

Нахожу адрес одного из клубов Эдуарда. Через знакомых, через интернет. Не так сложно, когда знаешь, где искать.

Фитнес-клуб «Атлант». Офис на втором этаже.

Еду. Макс – рядом.

– Без драки, – говорит он. – Если возможно.

– Если возможно.

– Руслан.

– Что?

– Серьёзно. Нам не нужны проблемы с полицией.

– Знаю.

– Просто поговорим.

– Поговорим.

Офис Эдуарда – стекло, хром, дорогая мебель. Секретарша – блондинка с ногтями.

– Вам назначено? – спрашивает.

– Нет.

– Тогда не могу пропустить.

– Скажи ему – Руслан. По поводу Марьяны.

Она смотрит на меня. Потом – на Макса. Потом – берёт телефон.

– Эдуард Викторович? К вам посетители. По поводу Марьяны.

Пауза.

– Да, я поняла. Хорошо.

Кладёт трубку.

– Проходите.

Заходим. Эдуард сидит за столом. Костюм, галстук, самодовольная морда.

– Руслан, – говорит. – Какая честь.

– Без сарказма.

– Как скажешь. Чем обязан?

– Приют. Собаки. Надпись на стене.

– Не понимаю, о чём ты.

– Понимаешь.

Он откидывается в кресле. Улыбается.

– Даже если понимаю – что ты сделаешь? Это слово против слова.

– У нас есть камеры.

– Какие камеры?

– С парковки. Ты не заметил?

Улыбка сползает с его лица.

– Врёшь.

– А ты проверь.

Молчание. Он смотрит на меня. Потом – на Макса.

– Что вы хотите?

– Чтобы ты оставил Марьяну в покое.

– А если нет?

– Тогда – полиция. Заявление. Суд. Огласка, – перечисляю ему последствия отказа.

– Это мне не страшно.

– Правда? – Макс подаётся вперёд. – А твоим инвесторам? Партнёрам? Как они отреагируют, когда узнают, что ты преследуешь женщин?

Эдуард бледнеет.

– Это шантаж.

– Это предупреждение, – говорю. – Оставь её в покое. Не звони, не пиши, не подходи. Иначе – пожалеешь.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю, – растягиваю губы в улыбке.

Смотрим друг на друга. Долго. Молча.

– Ладно, – говорит он наконец. – Она не стоит проблем.

– Она стоит всего. Но тебе этого не понять.

Иду к двери. Макс – следом.

– Приятно было познакомиться, – говорю от двери. – Надеюсь, не увидимся.

Выходим.

На улице – вдыхаю. Руки трясутся. Адреналин.

– Нормально? – спрашивает Макс.

– Нормально.

– Думаешь, отстанет?

– Отстанет. Он – трус. Такие всегда отступают, когда чувствуют силу.

– А если нет?

– Тогда – план Б.

– Какой?

– Набью морду.

Макс смеётся.

– Я с тобой.

Вечером – у Марьяны.

Рассказываю всё. Про Эдуарда, про разговор, про камеры, которых на самом деле не было – чистый блеф.

Она слушает. Молча. Потом:

– Ты ездил к нему?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы он понял – тебя нельзя трогать.

– Руслан...

– Что?

– Ты мог нарваться на проблемы.

– Мог.

– Зачем?

– Потому что ты – моя. Я же говорил.

Она смотрит на меня. Глаза – мокрые.

– Никто никогда...

– Что?

– Никто никогда так не делал. Для меня.

– Тогда пора начинать.

Она обнимает меня. Крепко, отчаянно.

– Спасибо, – шепчет.

– Не за что.

– Я серьёзно. Спасибо.

– Я тоже серьёзно. Не за что.

Стоим так. Обнявшись. Рыжик крутится под ногами.

И я понимаю – это оно. То, чего я ждал всю жизнь.

Она.

Моя.

ГЛАВА 11. ШАНС

Проходит неделя.

Эдуард молчит. Ни звонков, ни сообщений, ни «случайных» встреч. Исчез, как и обещал.

Руслан был прав. Трус. Почувствовал силу – и отступил.

Жизнь входит в колею. Работа, дом, Рыжик. И Руслан – каждый вечер, каждое утро, каждый день.

Мы не говорим о том, что мы «вместе». Не вешаем ярлыки. Просто – живём. Рядом.

Он приходит после работы. Гуляет с Рыжиком, пока я готовлю ужин. Мы едим, разговариваем, смотрим кино. Потом – он уезжает. Или остаётся.

Когда остаётся – спим в одной кровати. Просто спим. Он не давит, не торопит. Ждёт.

И я – жду.

Сама не знаю, чего. Целую неделю в моей кровати просто спит мужчина… я сама в шоке от себя.

Суббота. Едем в приют.

Люда встречает у ворот – улыбается, машет рукой.

– Привет, голубки!

– Мы не голубки, – говорю.

– Конечно, нет. Вы – орлы.

Руслан хмыкает.

– Орлы – это по-нашему.

– По-вашему – это как?

– По-кавказски.

– Ты же не кавказец. Ты сказал…

– На четверть. По маме, – смеётся Руслан.

– Что ещё ты мне не рассказывал?

– Много чего. Но это – на потом.

– Почему на потом? – округляю глаза.

– Чтобы было о чём говорить. Следующие пятьдесят лет.

Смотрю на него. Он – на меня. Улыбается.

– Пятьдесят?

– Для начала.

– А потом?

– Потом – продлим.

В приюте – работаем. Кормим собак, гуляем, убираем.

Руслан с Бимом – носятся по двору как два щенка.

– Он хороший, – говорит Люда, подходя ко мне.

– Кто? Бим?

– Руслан. Хотя Бим тоже.

– Знаю.

– Держись за него.

– Пытаюсь.

– Не пытайся. Просто держись.

Смотрю на него. На его улыбку, на его руки, на его спину.

– Я боюсь, – говорю вдруг.

Люда качает головой.

– Знаешь, сколько я здесь работаю?

– Нет.

– Десять лет. Видела разных людей. Разных волонтёров. Большинство – приходят раз-два и исчезают. Надоедает.

– И?

– Руслан – три года. Каждую субботу. В дождь, в снег, в жару. Ни разу не пропустил.

– К чему ты это?

– К тому, что он – не из тех, кто уходит. Если пришёл – значит, насовсем.

Молчу. Думаю.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу, как он на тебя смотрит.

– Как он на меня смотрит?

– Как на чудо.

Вечером – у меня дома.

Руслан на кухне – готовит что-то. Пахнет мясом и специями.

– Что это?

– Плов. Мамин рецепт.

– Ты умеешь готовить плов?

– Обижаешь. Я – сын своей матери.

Сажусь за стол. Смотрю, как он орудует у плиты. Уверенно, спокойно. Как будто делал это тысячу раз. Наверное, сказал правду.

– Руслан.

– М?

– Можно спросить?

– Спрашивай.

– Почему я?

Он оборачивается. Смотрит на меня.

– В смысле?

– Почему ты выбрал меня? Ты мог... кого угодно. Красивую. Худую. Без загонов.

– Красивую?

– Ты понял.

Он выключает плиту. Подходит ко мне. Садится рядом.

– Марьяна, – говорит серьёзно. – Ты – красивая.

– Руслан...

– Нет, послушай. Ты спрашиваешь: почему ты. Отвечаю.

Молчу. Слушаю.

– Ты – первая за долгое время, кто посмотрел на меня и увидел не деньги. Не «горячего кавказца». Не развлечение. Ты увидела идиота с дурацкими шутками – и всё равно дала шанс.

– Не сразу.

– Не сразу. Но дала. И это... – он замолкает. Подбирает слова. – Это дорогого стоит.

– Почему?

– Потому что ты смотришь на человека. Не на обёртку.

– У тебя хорошая обёртка.

– У тебя тоже. Но обёртка – это не главное.

– А что главное?

– Ты. То, как ты смеёшься. Как злишься. Как плачешь. Как защищаешь тех, кого любишь. Как боишься – и всё равно идёшь вперёд.

Слёзы текут. Опять. Глупые слёзы.

– Я не заслуживаю...

– Заслуживаешь, – перебивает он. – Всё заслуживаешь. И я буду повторять это, пока ты не поверишь.

– А если не поверю?

– Тогда буду повторять дольше.

Смеюсь сквозь слёзы.

– Ты невозможный.

– Знаю.

– И упрямый.

– Это семейное.

Он вытирает мои слёзы. Большими пальцами, осторожно.

– Марьяна.

– Что?

– Я тебя люблю.

Замираю. Сердце останавливается. Потом – бьётся снова. Быстро, громко.

– Что?

– Люблю. Давно. Просто не знал, как сказать.

– Руслан...

– Не надо отвечать. Просто – знай.

Смотрю на него. На его лицо – серьёзное, открытое. На его глаза – тёмные, честные.

– Я тоже, – говорю.

– Что – тоже?

– Люблю. Тебя. Давно. Просто боялась.

Он улыбается. Широко, ярко.

– Правда?

– Правда.

– Ты не шутишь?

– Когда я шутила?

– Никогда. Поэтому и спрашиваю.

– Не шучу.

Он целует меня. Руки – на талии, на спине, везде, будто пытается захватить меня всю.

Я отвечаю. Вцепляюсь в его футболку, притягиваю ближе.

– Марьяна, – шепчет он. – Можно?..

– Да.

– Ты уверена?

– Да.

– Если ты не готова...

– Готова. Давно готова, – тихо хихикаю.

Он поднимает меня на руки. Несёт в спальню.

Рыжик смотрит нам вслед. Потом – укладывается на своей лежанке.

Умная собака.

Потом – лежим в темноте.

Его рука – на моей талии. Моя голова – на его груди. Сердце бьётся – ровно, спокойно.

– Ого, – говорит он.

– Что – ого?

– Ты... – он замолкает.

– Я – что?

– Горячая штучка. Я знал, что ты особенная.

Смеюсь. Тихо, счастливо.

– Ты тоже ничего.

– Ничего?

– Терпимый.

– Опять терпимый?

– Нет. Невозможный. Сумасшедший. Лучший.

Он целует меня в макушку.

– Так лучше.

– Не зазнавайся.

– Поздно.

Лежим молча. В темноте.

– Руслан.

– М?

– Я счастлива.

– Я тоже.

– Это странно.

– Почему?

– Я не привыкла.

– Привыкнешь.

– Откуда ты знаешь?

– У тебя будет время. Много времени.

– Сколько?

– Пятьдесят лет. Для начала.

Улыбаюсь в темноту.

– Договорились.

ГЛАВА 12. МАМА И МАМА

Проходит месяц.

Месяц счастья. Месяц Руслана. Месяц просыпаться рядом с ним и засыпать в его руках.

Мы по-прежнему не вешаем ярлыки. Но все вокруг уже знают – мы вместе. Люда в приюте, Макс, Феся. Даже Алина – ей я рассказала сама.

– Ты светишься, – сказала она по телефону. – Как лампочка.

– Не преувеличивай.

– Не преувеличиваю. Ты счастлива. Наконец-то.

Счастливая. Странное слово. Непривычное.

Но – правильное.

Суббота. Руслан везёт меня к моей маме.

– Ты уверена? – спрашивает он за рулём.

– Нет.

– Тогда зачем едем?

– Потому что надо.

– Кому надо?

– Мне. Хочу познакомить вас.

– Марьяна, ты сама говорила – она сложная.

– Сложная. Но она – моя мама. И если мы серьёзно...

– Мы серьёзно.

–...тогда она должна знать.

Он молчит. Ведёт машину. Потом:

– Ладно. Но если она начнёт...

– Что?

– Критиковать тебя. Или меня. Я не промолчу.

– Руслан...

– Я серьёзно. Не буду сидеть и слушать, как она тебя унижает.

– Она не унижает. Она просто... так любит.

– Это не любовь.

– Я знаю. Но для неё – это единственный способ.

Он качает головой. Молчит.

Еду рядом и думаю – может, зря? Может, рано?

Но – надо. Рано или поздно – надо.

Мама открывает дверь.

Смотрит на меня. Потом – на Руслана. Потом – снова на меня.

– Это кто?

– Мам, это Руслан. Мой... – замолкаю. Какое слово выбрать?

– Мужчина, – говорит Руслан. – Её мужчина. Приятно познакомиться.

Протягивает руку. Мама смотрит на неё. Не пожимает.

– Заходите, – говорит сухо.

Заходим.

В квартире всё как обычно. Чисто, пахнет пирогами. На столе – накрыто на троих. Значит, Алина предупредила.

– Садитесь, – мама указывает на стол. – Чай будете?

– Спасибо, – Руслан улыбается. – С удовольствием.

Садимся. Мама разливает чай. Молча, сосредоточенно.

– Так, – говорит наконец, садясь напротив. – Рассказывайте.

– Что рассказывать?

– Всё. Кто вы, откуда, чем занимаетесь.

– Мам, я же говорила по телефону...

– Ты говорила – познакомишь с мужчиной. Не говорила – с каким.

Руслан откашливается.

– Руслан Алиев. Тридцать лет. Владелец спортивного зала. Самбо, дзюдо.

– Спортсмен?

– Бывший. Сейчас – тренер и бизнесмен.

– Алиев, – повторяет мама. – Это что за фамилия?

– Я казак.

Мама молчит. Смотрит на него – оценивающе, холодно.

– Женат?

– Нет.

– Был женат?

– Нет.

– Дети?

– Нет.

– Почему?

– Не встретил ту, с кем хотел бы.

– А теперь?

– Теперь – встретил.

Он смотрит на меня. Я – на него. Мама – на нас обоих.

– Понятно, – говорит она. – Марьяна, помоги мне на кухне.

Встаю. Иду за ней.

На кухне – она поворачивается ко мне. Лицо жёсткое.

– Ты с ума сошла?

– Мам...

– Он же... южный! Что люди скажут?

– Мне плевать, что скажут люди.

– А мне – не плевать! Я тебя растила, воспитывала...

– Мам, я взрослая. Сама решаю, с кем мне быть.

– Взрослая?! – она повышает голос. – Ты – наивная дурочка! Они все такие – сначала красиво говорят, а потом...

– Мам, хватит.

– Не хватит! Я хочу для тебя лучшего!

– Он – лучший. Для меня.

– Ты его знаешь сколько? Месяц!

– Я знаю его достаточно.

Молчим. Смотрим друг на друга.

– Ты пожалеешь, – говорит она.

– Может быть. Но это – моя жизнь. Моё решение.

Разворачиваюсь. Выхожу из кухни.

Руслан стоит в коридоре. Слышал всё.

– Едем, – говорю.

– Марьяна, подожди... – мама выбегает следом.

– Едем. Пожалуйста.

Он берёт меня за руку. Молча. Ведёт к двери.

– Марьяна!

Не оборачиваюсь. Выхожу.

В машине – молчим.

Руслан ведёт, я смотрю в окно. Слёзы текут – злые, обидные.

– Прости, – говорю, наконец.

– За что?

– За неё. За то, что она сказала.

– Ты не виновата.

– Виновата. Не должна была тебя везти.

– Марьяна, – он останавливает машину. Поворачивается ко мне. – Послушай.

– Что?

– Мне плевать, что она думает.

– Правда?

– Правда. Она – твоя мама. Я понимаю. Но её мнение – не моя проблема.

– А что – твоя проблема?

– Ты. Твои слёзы. Твоя боль.

– Руслан...

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. С ней или без неё – неважно. Важно – ты.

Смотрю на него. На его серьёзное лицо.

– Я не заслуживаю тебя.

– Опять?

– Опять.

– Сколько раз повторять?

– Много.

Он целует меня. Мягко, нежно.

– Заслуживаешь. Всё заслуживаешь.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. И моя мама знает.

– Твоя мама?

– Да. Она хочет с тобой познакомиться.

– Когда?

– Сегодня. Если ты готова.

Смотрю на него. На его улыбку – тёплую, уверенную.

– Сегодня? Издеваешься? Мало было одного знакомства с родителями?

– Да. Она плов приготовила. Специально для тебя.

– Руслан, я не могу...

– Почему?

– Я только что от своей мамы. Я в слезах. Я...

– Ты – идеальная. И моя мама тебя полюбит.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я тебя люблю. А она доверяет моему выбору.

Дом родителей Руслана – большой, тёплый, шумный.

Тётя Зара встречает нас у двери. Маленькая, полная, с добрыми глазами.

– Наконец-то! – всплёскивает руками. – Сынок, ты же говорил – к обеду! Уже вечер!

– Мам, были дела.

– Какие дела важнее плова?!

Она смотрит на меня. Улыбается – широко, тепло.

– А ты у нас, значит, Марьяна. Красавица! – она качает головой.

– Спасибо, – бормочу.

– Заходи, заходи! Не стой на пороге!

Заходим. Пахнет мясом, специями, домом.

– Садись, – тётя Зара указывает на стол. – Голодная?

– Немного.

– Немного – это не ответ. Ешь!

Ставит передо мной тарелку плова. Огромную, с горкой.

– Тётя Зара, это много...

– Много – это когда недоела. Ешь!

Ем. Вкусно. Очень вкусно.

– Нравится? – спрашивает она.

– Очень.

– Вот! – она поворачивается к Руслану. – Видишь? Девочка умеет ценить хорошую еду!

– Мам, я тоже ценю.

– Ты – другое дело. Ты обязан ценить. А она – гостья.

Руслан закатывает глаза. Я – улыбаюсь.

После ужина – сидим на диване. Тётя Зара рядом, держит мою руку.

– Сынок рассказывал про тебя, – говорит она. – Много рассказывал.

– Что рассказывал? – брови невольно подлетают.

– Что ты – особенная. Что он тебя любит.

– Мам! – Руслан краснеет.

– Что – мам? Правду говорю!

– Не при ней же...

– А когда? На свадьбе?

– Какой свадьбе?!

– Которая будет. Скоро.

– Мам!!!

Смеюсь. Громко, от души. Впервые за весь день.

Тётя Зара смотрит на меня. Улыбается.

– Красиво смеёшься, – говорит. – Смейся чаще.

– Постараюсь.

– И ешь больше. Ты худая.

– Я?! Худая?!

– Конечно. Кожа да кости. Надо откормить.

Руслан давится чаем.

– Мам, перестань.

– Что? Я будущая свекровь. Она всегда будет для меня худой. Даже если для тебя – в самый раз.

– Мам!!!

Опять смеёмся. И снова все.

И я понимаю – вот оно. Вот она – семья. Настоящая.

Не критика. Не «часики». Не «похудей».

Просто – любовь.

Уезжаем поздно.

У машины – тётя Зара обнимает меня. Крепко, по-матерински.

– Береги его, – шепчет. – Он хороший мальчик. Но дурак иногда.

– Знаю.

– И не слушай свою маму. Она неправа.

– Откуда вы...

– Руслан рассказал.

Смотрю на него. Он отводит глаза.

– Ты – красивая, – продолжает тётя Зара. – И моему сыну повезло.

– Спасибо.

– Не благодари. Просто приезжай ещё. Часто.

– Приеду.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она улыбается. Машет рукой.

Едем домой. Молча. Но молчание – тёплое.

– Твоя мама – чудо, – говорю.

– Знаю.

– Она сказала, что я худая.

– Она всем так говорит. Даже папе.

– Она меня накормила.

– Она всех кормит. Это её способ любить.

– Мне нравится этот способ.

Он берёт мою руку. Сжимает.

– Мне тоже.

Едем. Рука в руке.

И я думаю – может, не всё так плохо. Может, семья – это не только кровь. Может, семью можно выбрать.

И я – выбираю.