Текст книги ""Кавказ". Я нагулялся, Пышечка (СИ)"

Автор книги: Евгения Кец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

ГЛАВА 4. КОНТРАСТ

Эдуард – идеальный.

Серьёзно. Как будто из каталога «Правильные мужчины».

Высокий. Блондин. Голубые глаза, ровные зубы, костюм сидит как влитой. Говорит правильные вещи. Делает правильные жесты. Открывает двери, отодвигает стул, наливает вино.

Всё как по учебнику. А главное, по комплекции он ближе ко мне, да и не такой красавчик, как этот Руслан.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, когда я сажусь напротив.

– Спасибо.

– Белый тебе идёт, – он кивает на мою блузку.

– Спасибо.

– Я рад, что ты согласилась.

– Я тоже.

Вру. Не знаю, рада или нет. Просто... пришла.

Ресторан дорогой. Приглушённый свет, белые скатерти, официанты в бабочках. Музыка тихая, классическая.

– Я заказал устриц, – говорит Эдуард. – Ты ведь любишь морепродукты?

– Откуда ты знаешь?

– Ты говорила на конференции. Что-то про суши.

Он запомнил. Приятно.

Руслан, наверное, заказал бы шашлык. И пошутил бы про то, как устрицы похожи на... нет. Не думать о Руслане.

– Расскажи о себе, – говорит Эдуард. – Чем занимаешься, кроме работы?

– Ну... – задумываюсь. – Читаю. Смотрю сериалы. Иногда готовлю.

– Готовишь? Интересно. Что именно?

– Разное. Выпечку люблю.

– Выпечка – это углеводы, – он качает головой с улыбкой. – Я стараюсь избегать с недавнего времени. Хочу немного сбросить лишнее.

– А я – нет.

– Оно и видно.

Замираю.

– Что?

– Нет, я в хорошем смысле, – он машет рукой. – У тебя такие... формы. Аппетитные. Прости, я не то имел в виду. Просто тебе идёт. Ты красивая женщина.

Аппетитные формы. Красивая женщина, но на углеводы и выпечку он обратил внимание и говорит про похудение. Все вокруг, кажется, на этом помешаны.

Улыбаюсь. Натянуто.

– Спасибо.

Приносят устриц. Ем молча эту склизкую гадость. Ролы и устрицы, мягко говоря, непохожи. Эдуард рассказывает о себе – про бизнес, про фитнес-клубы, про планы на расширение.

– У меня три точки в городе, – говорит он. – И планирую четвёртую. Но там вопросы с лицензированием...

– Угу.

– Нужно столько бумаг собрать. Проверки, комиссии... Кстати, ты же в спорткомитете работаешь?

– Да.

– Может, подскажешь, как процесс ускорить?

Смотрю на него. На его правильное лицо, правильную улыбку.

– Это не совсем моя сфера, – говорю осторожно.

– Но ты же знаешь людей?

– Может, не будем про работу?

– Да, конечно, – он кивает. – Извини. Профдеформация.

Продолжаем ужин. Он рассказывает про спорт, питание, белки и калории. Я киваю, улыбаюсь, пью вино.

И думаю о том, что с Русланом было бы по-другому.

Он бы шутил. Смеялся. Рассказывал истории про детей на тренировках. Не считал бы калории в моей тарелке, потому что сам на диете. Руслан и на диету бы не сел, наверное…

Стоп. Почему я опять о нём думаю?!

– Марьяна?

– А?

– Ты меня слушаешь?

– Да. Конечно. Ты говорил про... протеины?

– Про инвестиции.

– Точно. Извини.

Он смотрит на меня. Понимающе.

– Ты устала?

– Немного.

– Тогда давай закончим. Я тебя отвезу.

– Не надо. Я на машине.

– Тогда провожу до машины.

Выходим. Он берёт меня под руку – вежливо, без давления.

У машины – останавливаемся.

– Мне было приятно, – говорит он.

– Мне тоже.

– Повторим?

Смотрю на него. Успешный. Правильный.

Но до жути Скучный.

– Я напишу, – говорю.

– Буду ждать.

Он наклоняется – целует в щёку. Легко, почти невесомо.

– Спокойной ночи, Марьяна.

– Спокойной ночи.

Сажусь в машину. Уезжаю.

И всю дорогу думаю о том, почему поцелуй «правильного» мужчины не вызвал ничего, а от одного взгляда «неправильного» – сердце колотится.

Воскресенье. Обед у мамы.

Это традиция. Каждое воскресенье – я, Алина и мама. Едим, разговариваем. Вернее – мама говорит, мы слушаем.

– Алина, ты опять похудела, – мама смотрит на сестру с одобрением. – Молодец.

Алина молчит. Ковыряет салат. Я знаю – она не похудела. У неё был очередной нервный срыв, её мутило. Это называется истощение, а не похудение…

– А ты, Марьяна... – мама переводит взгляд на меня. – Что это за платье?

– Обычное платье.

– Оно тебя полнит.

– Мам...

– Я просто говорю. Чёрное бы лучше смотрелось. Стройнит.

Беру кусок пирога. Демонстративно. Откусываю.

– Марьяна! Ты же на диете!

– Я не на диете, мам, – огрызаюсь.

– Как это? Я же тебе расписала план питания!

– Я его выбросила.

Тишина. Мама смотрит на меня как на предателя родины.

– Выбросила?

– Да. Мне надоело считать калории.

– Но как ты собираешься похудеть?!

– Никак.

– Что?!

– Я не собираюсь худеть, мам. Мне и так нормально.

Это вырывается само. Я и не знала, что думаю так. Но – сказала. И не жалею.

– Тебе нормально?! – мама всплёскивает руками. – Марьяна, ты посмотри на себя! Какой мужчина на тебя посмотрит?!

– Уже смотрят.

– Кто?!

– Неважно.

– Как – неважно? У тебя кто-то есть?!

Алина поднимает глаза от тарелки. Смотрит на меня с интересом.

– Нет, – говорю. – Никого нет.

– Тогда о чём ты?

– Мам, давай сменим тему.

– Нет, подожди! Ты сказала: мужчины смотрят. Какие мужчины?

– Просто... один. С работы. Но это не серьёзно.

– Как зовут?

– Мам!

– Марьяна, я твоя мать! Имею право знать!

– Эдуард, – говорю. – Его зовут Эдуард. Довольна?

Это проще. Эдуард – понятный, правильный. Маме понравится.

– Эдуард, – повторяет она. – Красивое имя. Чем занимается?

– Бизнес. Фитнес-клубы.

– О! Хорошо! Значит, спортивный? Следит за собой?

– Да.

– Отлично. Когда познакомишь?

– Мам, мы один раз поужинали.

– И что? Надо ковать железо! Приглашай на следующее воскресенье!

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не уверена, что хочу продолжать.

– Как это – не уверена?! Нормальный мужчина, спортивный, с бизнесом – а ты не уверена?!

Алина кашляет. Еле заметно качает головой – мол, не спорь, бесполезно.

– Я подумаю, – говорю.

– Думай быстрее. Тебе уже двадцать пять. Часики тикают.

Часики. Конечно. Как же без этих часиков. Ладно бы мне хоть тридцать было. Но в двадцать пять?!

– Мам, я пойду. Дела.

– Какие дела в воскресенье?

– Рабочие.

Встаю. Целую её в щёку. Алина провожает меня взглядом – сочувствующим, понимающим.

– Позвоню вечером, – говорю ей одними губами.

Она кивает.

Выхожу на улицу. Вдыхаю воздух.

Свобода.

Иду к машине – и замираю.

Руслан.

Стоит у моей машины, руки в карманах.

– Ты?! – выдыхаю. – Как ты меня нашёл?!

– Я не искал. Проезжал мимо, увидел твою машину.

– Проезжал мимо?! Это спальный район!

– У друга день рождения. Вон в том доме, – он кивает куда-то влево.

Смотрю. Обычный дом. Обычные окна.

– Врёшь.

– Не вру. Можем зайти, познакомлю.

– Нет, спасибо.

Он смотрит на меня. Внимательно.

– Ты плакала? – спрашивает вдруг.

– Что? Нет.

– Глаза красные.

– Это... аллергия.

– На что?

– На... пыльцу.

– Сейчас март.

Молчу. Он тоже молчит. Смотрит.

– Эй, – говорит мягко. – Ты в порядке?

– Да. Всё отлично.

– Ты чего-то недоговариваешь.

– Не твоё дело.

– Может, и не моё. Но я спрашиваю.

Стою. Смотрю на него. На его лицо – непривычно серьёзное, без улыбки.

– Мама, – говорю вдруг. – Достала.

– Чем?

– Всем. Весом. Диетами. «Часиками», – прорывает меня.

– Часиками?

– «Тебе двадцать пять, часики тикают». Как будто я – бракованный товар с истекающим сроком годности.

Он молчит. Потом:

– Дура.

– Что?! – чуть не ору на всю улицу.

– Извини. Но – дура. Ты не товар. И не бракованный.

– Ты меня не знаешь.

– Знаю достаточно.

– Что ты знаешь?

– Что ты красивая. Умная. Острая на язык. И что кто-то тебя сильно обидел, раз ты так боишься.

Горло сжимается. Глаза щиплет.

– Я не боюсь.

– Боишься. Я вижу.

– Ты ничего не видишь.

– Вижу, – он делает шаг ближе. – Вижу девушку, которая прячется за бронёй. Которая кусается, чтобы не укусили её. Которая не верит, что её можно любить просто так.

– Замолчи.

– Почему?

– Потому что ты не прав.

– Я прав. И ты это знаешь.

Молчу. Слёзы текут – сами, без разрешения. Он достаёт платок. Чистый, белый. Протягивает.

– На.

– Не надо.

– Бери.

Беру. Вытираю глаза.

– Спасибо, – бормочу.

– Не за что.

Стоим молча. Он – рядом. Не шутит. Не подкатывает.

– Мне пора, – говорю, наконец.

– Да. Конечно.

– Платок верну.

– Оставь. У меня ещё есть.

Открываю машину. Сажусь.

– Марьяна, – он наклоняется к окну.

– Что?

– Ты красивая.

Не «несмотря на». Не «если бы». Просто – красивая. Смотрю на него. На его серьёзные глаза.

– Почему ты это говоришь?

– Потому что это правда. И потому что тебе, похоже, это редко говорят.

Не отвечаю. Завожу мотор. Уезжаю. В зеркале заднего вида – он стоит. Смотрит вслед. И я понимаю: что-то изменилось.

Что-то важное.

ГЛАВА 5. УЖИН У МАМЫ

Руслан

Она уехала.

Стою как дурак посреди двора и смотрю вслед её машине. Жёлтые огни поворотника, потом – ничего. Пустая улица, прохладный ветер, я.

Что это было?

Она плакала. Марьяна – злая, острая, кусачая Марьяна – плакала. Из-за матери. Из-за каких-то дурацких «часиков».

И я стоял рядом и не знал, что делать. Я, который всегда знаю, что сказать. Который никогда не лезет за словом в карман.

Стоял и молчал.

Потому что слова кончились. Потому что хотелось не шутить – а обнять. Не подкатывать – а защитить.

Что со мной?

Телефон вибрирует. Мама.

– Алло?

– Руслан! Ты где?! Плов стынет!

– Еду, мам.

– Быстрее давай! Отец уже третью тарелку съел, скоро ничего не останется!

– Уже еду.

Сажусь в машину. Завожу. Еду.

К маме. К плову. К нормальной жизни.

Но в голове – только она. Её глаза. Её слёзы. Её «спасибо», сказанное так, будто она не привыкла благодарить.

Родительский дом – это запах. Плов, специи, мамины духи – уют, одним словом. Именно так и должен пахнуть настоящий дом.

– Явился! – мама выходит в прихожую, руки в боки. – Где тебя носит?

– Дела, мам.

– Какие дела в воскресенье?

– Заехал к другу.

– К какому другу?

– К Максу.

Вру. Макс сейчас дома, с Фесей. Они ждут ребёнка, им не до гостей.

– Врёшь, – мама смотрит на меня своими всевидящими глазами. – Нос чешешь.

Убираю руку от носа. Чёрт.

– Ладно, – вздыхаю. – Не к Максу.

– А к кому?

– Ни к кому. Просто... ехал. Думал.

– О чём?

– О жизни.

Мама молчит. Смотрит. Потом – качает головой.

– Это из-за девушки.

– Мам...

– Не мамкай! Я тебя знаю. Когда ты такой задумчивый – это девушка.

– Нет никакой девушки.

– Есть. Рассказывай.

Снимаю куртку. Иду на кухню. Мама – следом.

Отец сидит за столом, перед ним – гора плова. Смотрит футбол на планшете.

– О, сын, – кивает. – Садись. Плов огонь.

– Спасибо, пап.

Сажусь. Мама накладывает мне тарелку – полную, с горкой.

– Ешь, – командует. – И рассказывай.

– Нечего рассказывать.

– Руслан.

– Мам.

– Руслан Тимурович.

Когда мама называет по отчеству – это серьёзно.

– Ладно, – откладываю ложку. – Есть одна. Марьяна. Но она... сложная.

– Сложная – это как?

– Не подпускает. Шипит. Кусается.

– Как кошка?

– Как дикая кошка. Которую кто-то обидел.

Мама садится напротив. Смотрит внимательно.

– Обидел – как?

– Не знаю. Она не рассказывает. Но я вижу – боится. Не верит, что её можно... ну...

– Любить?

– Да.

– А ты? Любишь?

Молчу. Думаю.

Люблю?

Мы знакомы две недели. Она меня посылает при каждой встрече. Мы ни разу нормально не поговорили.

Но я думаю о ней постоянно. Засыпаю – думаю. Просыпаюсь – думаю. На тренировке – думаю.

Это любовь?

– Не знаю, – говорю честно. – Но хочу узнать.

– Что узнать?

– Её. Какая она на самом деле. Под этой бронёй.

Мама молчит. Потом – улыбается.

– Наконец-то.

– Что – наконец-то?

– Нормальная девушка. Не эти твои... – она машет рукой. – Которые сами вешаются.

– Мам, те тоже были нормальные.

– Нет. Те были пустые. Красивые – да. Но пустые. А эта – с характером.

– С характером – это мягко сказано.

– Тем лучше. С характером – значит, не скучно.

Отец отрывается от футбола.

– О чём шепчетесь?

– Сын влюбился.

– Мам!

– Что? Правда же.

– Я не влюбился! Я просто...

– Влюбился, – отец кивает. – Вижу по глазам. Такие же были у меня, когда маму встретил.

– Папа!

– Что – папа? Нормальное дело. Расскажи про неё.

Вздыхаю. С родителями бодаться я точно не буду, уважение к старшим никто не отменял.

– Марьяна. Двадцать пять лет. Работает в спорткомитете. Проверяла наш зал.

– Красивая?

– Очень.

– Умная?

– Слишком.

– Это как – слишком?

– Огрызается на каждое слово. Не ведётся на комплименты. Послала меня раз десять.

Отец хмыкает.

– Молодец девка.

– Пап!

– Что? Правильно делает. А то ты привык – улыбнулся, и все падают. А тут – работать надо.

– Я работаю!

– Как работаешь?

– Ну... кофе посылал. Цветы. В кафе пришёл.

Мама качает головой.

– Руслан, это не работа. Это баловство.

– А что тогда работа?

– Узнать, что ей нужно. Не тебе – ей. Что она любит. Чего боится. О чём мечтает.

– Она мне не рассказывает.

– А ты спрашивал?

Молчу. Не спрашивал. Всё время говорил сам. Шутил, подкатывал, производил впечатление. А слушать – не слушал.

– Вот видишь, – мама поднимается. – Всё, ешь плов. И думай. Не языком – головой.

– Мам, ты жестокая.

– Я честная. Это разное.

После ужина – сижу на балконе. Отец рядом.

– Пап, – говорю. – Как ты маму завоевал?

– А зачем тебе?

– Хочу понять. Как правильно.

Он задумчиво смотрит перед собой, а потом говорит:

– Мама была такая же. Колючая. Никого не подпускала.

– Почему?

– Отец бросил их с матерью. Когда ей пятнадцать было. Ушёл к другой и пропал. Она после этого никому не верила.

– И что ты сделал?

– Ничего особенного. Просто был рядом. Приходил, помогал, слушал. Полгода ходил – она только через полгода согласилась на свидание.

– Полгода?!

– А ты думал – неделя? – он смеётся. – Сын, если девушка настоящая – за неё надо бороться. Долго. Терпеливо. Без этого твоего... – он крутит рукой. – Цирка.

– Какого цирка?

– Шуточек. Подкатов. Понтов. Это для пустых работает. А для настоящих – нет.

Молчу. Думаю.

– Она сегодня плакала, – говорю. – Из-за матери. Та её пилит из-за веса.

– Пилит?

– Ага. Диеты, «часики», всё такое.

Отец хмурится.

– Дура мать.

– Я так же сказал.

– И что она?

– Не знаю. Уехала.

– А ты?

– А что я? Стоял. Смотрел.

– И всё?

– Платок дал.

Отец молчит. Потом – кладёт руку мне на плечо.

– Это хорошо.

– Что хорошо?

– Что не шутил. Что просто рядом был. Это правильно.

– Думаешь?

– Знаю. Иногда молчание – лучше тысячи слов.

Сидим молча. Смотрим на город.

– Пап, – говорю. – А если она так и не подпустит?

– Подпустит.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты – мой сын. А я – упрямый. И ты – упрямый. Упрямые всегда добиваются.

Он тушит сигарету. Встаёт.

– Пошли. Мама чай сделала. С вареньем.

– Пап, я лопну.

– Ничего. Лопнешь – починим.

Иду за ним. На душе – легче.

Полгода. Какой кошмар. Но ладно. Я подожду.

Она того стоит.

Ночью – не сплю.

Лежу и думаю. О ней. О маме. О том, что отец сказал.

Достаю телефон. Открываю контакты.

«Марьяна (авария)» – так она записана. С того первого дня, когда выудил номер из протокола ДТП.

Набираю сообщение. Я знаю, что она заблокировала меня, но попытка не пытка.

«Ты как?»

Стираю.

«Думаю о тебе».

Стираю.

«Спокойной ночи».

Отправляю.

Жду. Минута. Две. Пять.

Телефон молчит.

Ладно. Ничего. Это нормально.

Закрываю глаза. Завтра – новый день. А утром – сообщение от неё.

«Спасибо за платок».

Всё. Три слова. Без смайликов, без продолжения.

Но – ответила. Это уже что-то.

Значит, у меня есть шанс. И я им обязательно воспользуюсь!

ГЛАВА 6. ТРЕЩИНА В БРОНЕ

Неделя проходит странно.

Эдуард пишет каждый день. Вежливые сообщения, правильные слова. «Как дела?», «Как прошёл день?», «Думаю о тебе».

Я отвечаю. Коротко, сухо. Не знаю почему – но не хочется.

Руслан – молчит.

После того «Спасибо за платок» – ни слова. Никаких кофе у офиса, никаких цветов, никаких «случайных» встреч.

И это... странно.

Я должна радоваться. Отстал, наконец. Понял, что бесполезно.

Но вместо радости – пустота. Как будто чего-то не хватает.

Идиотка.

Четверг. Эдуард приглашает на ужин.

– Важный вечер, – говорит по телефону. – Деловой, но я хочу, чтобы ты была рядом.

– Деловой?

– Встреча с партнёрами. Неформальная. Но мне нужна поддержка.

– Поддержка?

– Ну да. Красивая девушка рядом – это всегда плюс. Придашь мне уверенности?

Как аксессуар. Как дорогие часы или хороший костюм. Но он правильный, наверное, стоит согласиться.

– Ладно, – говорю. – Во сколько?

– В восемь. Ресторан «Белуга». Знаешь?

Знаю. Дорогой, пафосный.

– Буду.

– Отлично. И надень что-нибудь... элегантное.

– Элегантное?

– Ну, ты понимаешь. Что-нибудь стройнящее.

Молчу.

Стройнящее.

– Конечно, – говорю ровным голосом. – До вечера.

Сбрасываю. Смотрю на телефон.

Что-нибудь стройнящее.

Руслан сказал – «красивая». Без «если бы». Без «несмотря на».

А Эдуард – «стройнящее».

Вечером – стою перед зеркалом.

Чёрное платье. То самое, «стройнящее». Мама подарила на прошлый день рождения.

Смотрю на себя. Талия, бёдра, грудь. Всё скрыто.

«Ты красивая» – всплывает в голове голос Руслана. Снимаю чёрное платье. Надеваю бордовое. Яркое, облегающее, с вырезом.

В нём я – это я.

Пусть Эдуард подавится своим «стройнящим».

Ресторан – именно такой, как я думала. Золото, хрусталь, официанты в белых перчатках. Люди в дорогих костюмах, женщины в брильянтах.

Эдуард встречает у входа.

– Марьяна! – целует в щёку. – Ты... – оглядывает меня. – Яркая.

– Спасибо.

– Я думал, ты наденешь что-то более...

– Более – что?

– Неважно, – он машет рукой. – Пойдём скорее.

Ведёт к столику. Там уже сидят люди – двое мужчин, одна женщина. Деловые лица, цепкие взгляды.

– Господа, это Марьяна, – Эдуард представляет меня. – Моя... хорошая знакомая.

Хорошая знакомая. Не девушка. Не подруга. Знакомая.

– Очень приятно, – говорю.

Сажусь. Улыбаюсь. Молчу.

Разговор – о бизнесе. Инвестиции, проценты, окупаемость. Эдуард блистает – цифры, графики, перспективы.

Я сижу и киваю. Как кукла. Как мебель.

– А вы чем занимаетесь, Марьяна? – спрашивает женщина. Элегантная, худая, с холодными глазами.

– Работаю в спорткомитете.

– О. Государственная служба?

– Да.

– Интересно, – она улыбается. Снисходительно. – Наверное, много проверок, бумаг...

– Хватает.

– А как вы познакомились с Эдуардом?

– На конференции.

– Романтично.

– Не особо.

Она смеётся. Коротко, сухо.

Эдуард кладёт руку мне на колено. Сжимает. Предупреждающе.

– Марьяна у нас скромница, – говорит он. – Не любит о себе рассказывать.

– Это хорошо, – кивает один из мужчин. – Женщина должна быть скромной.

Должна. Конечно. Улыбаюсь. Молчу, а язык так и чешется что-нибудь ляпнуть.

После ужина – выходим на улицу.

Эдуард провожает до машины. Довольный, расслабленный.

– Отлично прошло! – говорит. – Они впечатлены.

– Рада.

– Ты молодец. Сидела тихо, не лезла. Именно то, что нужно.

Сидела тихо. Не лезла.

– Эдуард, – говорю. – Зачем я была нужна?

– Что?

– На этом ужине. Зачем?

– Ну... – он мнётся. – Для поддержки. Я же говорил.

– Какой поддержки? Я сидела молча два часа.

– В этом и суть. Красивая девушка рядом – это статус. Показывает, что у человека всё хорошо.

Статус.

Красивая девушка – статус.

– Ясно, – говорю.

– Ты чего? Обиделась?

– Нет.

– Точно? А то у тебя лицо такое...

– Какое?

– Ну... недовольное.

– Мне пора, Эдуард.

– Подожди, – он хватает меня за руку. – Я хотел кое-что попросить.

– Что?

– Помнишь, я говорил про лицензирование? Для нового клуба?

– Помню.

– Там проверка скоро. И я подумал... может, ты поможешь?

– Как?

– Ну, ты же в комитете работаешь. Знаешь людей. Можешь замолвить словечко.

Смотрю на него. На его правильное лицо. На его уверенную улыбку.

– Ты поэтому со мной встречаешься?

– Что? Нет! Марьяна, ты что?

– Отвечай честно.

– Ну... – он отводит глаза. – Это не единственная причина.

Не единственная.

– А какие ещё?

– Ты красивая. Умная. С тобой приятно...

– Приятно – что?

– Появляться на людях. Ты производишь впечатление.

– Спасибо за честность, – говорю.

– Марьяна, подожди...

– Спокойной ночи, Эдуард.

– Ты же поможешь? С проверкой?

Смотрю на него. Молча. Долго.

– Нет, – говорю. – Не помогу.

– Но почему?!

– Потому что я – не вещь. Не статус. И не «замолвить словечко».

– Я не это имел в виду!

– Именно это.

Сажусь в машину. Завожу мотор.

– Марьяна! – он стучит в окно. – Подожди!

Уезжаю.

В зеркале заднего вида – он стоит. Растерянный. Злой.

Плевать.

Он был со мной не из-за меня, а потому что ему помощь моя нужна. Поди решил, что проявит внимание к толстухе, сводит её пару раз в дорогой ресторан, пару комплиментов отвесит, и дело в кармане…

Дома – сижу на диване. Без света, без музыки. Просто сижу.

Телефон звонит. Алина.

– Как ужин? – спрашивает.

– Отвратительно.

– Что случилось?

Рассказываю. Всё. Про «стройнящее». Про «сидела тихо». Про «замолвить словечко».

Алина молчит. Потом:

– Козёл.

– Ага.

– Я же говорила – правильные мужики подозрительны.

– Говорила.

– А тот, другой? Руслан?

– Что – Руслан?

– Он бы так не сделал.

– Откуда ты знаешь?

Молчу. Думаю.

– Он мне написал, – говорю. – Неделю назад. «Спокойной ночи».

– И ты?

– Поблагодарила за платок.

– И всё?

– И всё.

– Маря, ты дура.

– Знаю.

– Напиши ему.

– И что я скажу? «Привет, я тут поняла, что Эдуард – козёл, а ты – нет»?

– Хотя бы.

– Нет.

– Почему?

– Потому что... – замолкаю.

Потому что боюсь. Потому что Руслан – это опасно. Потому что, если я его подпущу – и он окажется таким же...

– Потому что, – говорю.

Алина вздыхает.

– Ладно. Но подумай. Хорошо?

– Подумаю.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Сбрасываю. Сижу в темноте.

«Ты красивая».

Он это сказал. Просто так. Не потому, что хотел чего-то. Или нужна была услуга.

Просто – сказал.

Беру телефон. Открываю контакты.

«Руслан (авария)».

Набираю сообщение.

«Привет».

Стираю.

«Хочу увидеться».

Стираю.

«Ты был прав».

Стираю.

Откладываю телефон.

Завтра. Напишу завтра.

Или нет.

Утром – иду на работу.

И у входа в офис – стоит он.

Без кофе, без цветов. Просто стоит. Руки в карманах, лицо серьёзное.

– Привет, – говорит Руслан.

– Привет.

– Я не преследую. Просто шёл мимо.

– В центр города?

– К стоматологу.

– В семь утра?

– Ранняя запись.

Смотрю на него. Он смотрит на меня.

– Врёшь, – говорю и позволяю себе лёгкую улыбку.

– Вру, – соглашается. – Хотел тебя увидеть.

– Зачем?

– Проверить, что ты в порядке.

– Я в порядке.

– Врёшь.

– Может быть.

Молчим. Смотрим друг на друга.

– Кофе? – спрашивает он. – Без обязательств. Просто кофе.

– Я на работу.

– Пять минут.

– Руслан...

– Пожалуйста.

Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста». Без шуток, без подколов. Его инопланетяне подменили? Что случилось?

– Пять минут, – говорю.

– Спасибо.

Идём в кофейню за углом. Он берёт два латте – карамельных.

– Откуда ты знаешь, что я люблю карамельный?

– У меня свои секреты.

Сидим за столиком. Молчим.

– Что случилось? – спрашивает он, наконец.

– Ничего.

– Марьяна.

– Что?

– Я же вижу. Что-то случилось.

Смотрю на него. На его серьёзное лицо. На глаза – без насмешки, без подтекста.

– Эдуард, – говорю.

– Эт кто?

– Мужчина. С которым я встречалась.

– Встречалась? – его брови подлетают до самых волос – Прости, что он сделал?

Молчу. Пью кофе.

– Использовал, – говорю тихо. – Оказалось, что он через меня хотел ускорить процесс оформления бумаг в спорткомитете.

Руслан молчит. Лицо каменеет.

– Мудак, – говорит.

– Ага.

– Давно?

– Вчера.

Руслан сжимает кулаки. Вижу – злится.

– Хочешь, я ему морду набью?

– Что? Нет!

– Почему? Заслужил.

– Потому что это... не нужно. Я сама разобралась.

– Как?

– Послала его.

Руслан смотрит на меня. И вдруг – улыбается.

– Вот и молодец. Он не заслуживал тебя.

– Спасибо, – говорю внезапно.

– За что?

– За кофе. За то, что пришёл. За то, что... не шутишь.

– Я могу пошутить, если хочешь, – оживает он.

– Не надо.

– Ладно.

Смотрю на часы. Прошло двадцать минут.

– Мне пора.

– Да. Конечно.

Встаём. Выходим на улицу.

– Марьяна, – говорит он.

– Что?

– Можно я ещё позвоню?

– Зачем?

– Просто. Узнать, как ты.

Смотрю на него и не могу не улыбнуться.

– Можно, – говорю.

И впервые – не жалею об этом.