Текст книги "Постель не повод для знакомства (СИ)"

Автор книги: Евгения Халь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Я тоже хочу лично в номер! – Кристина аж подпрыгивает на месте от нетерпения. – Я готовила гранатовый соус, поэтому поджигать должна я.

Гаспар бледнеет, закусывает губу и шипит:

– Подавать должен шеф-повар! Как художник! Как творец! В конце конца это называется: "Комплимент от шеф-повара". Ты шеф? Нет! Ты останешься в кухня готовить бешамель для других гость, – с этими словами он хватает подвешенный к скобам над головой сотейник, и сует в руки Кристины.

– Но… – пытается возразить Кристина.

– Или бешамель или я до конца жизни заставлять тебя резать этот ваш ужасный салат "Смерть французской кухне"!

– Это какой? – осмеливается спросить Марк.

Но делает это очень осторожно. Молодец насильник! Понял, что на этой кухне есть только один барин – сам Гаспар.

– Оливье! – с ненавистью выплевывает Гаспар.

Он решительно направляется на склад, выкатывает оттуда тележку. Аккуратно переносит на нее блюдо. Кладет рядом длинные спички, ставит бутылку красного вина, и важно выходит из кухни. Я спешу за ним. Но на пороге оглядываюсь, чтобы насладиться жалким видом Кристины.

Она, молча глотая слезы, стоит возле плиты над сотейником, активно орудуя в нем деревянной ложкой.

Глава 5. Убери клешню, королевский насильник!

– Так, ну вы пока подавайте, а я пойду проверю кое-что, – Артем, не дожидаясь лифта, спешит вверх по лестнице.

Было бы хорошо, если бы Марк тоже ушел. Но он, как назло, стоит возле лифта и явно уходить не собирается.

– Вообще-то для подачи гостю комплимента от шеф-повара достаточно самого шеф-повара и управляющего, – как бы ни к кому не обращаясь говорю я, поправляя прическу, у которой сегодня явно революция.

Непослушные пряди так и норовят выбиться из низкого "узла" на шее. Нужно было еще пару шпилек воткнуть в прическу. А я спешила, задумалась и подколола только две. Теперь расплачиваюсь лохматой растрёпанностью за невнимательность.

– У нас теперь в отеле двое управляющих, – немедленно возражает Марк.

– Ну если быть совсем точными, то трое, – поправляю его я.

– Артем не в счет, – отмахивается он. – Можете сразу вычеркнуть его из списка.

– Это почему?

– Он не создан для работы. Такой же пустой, как его мамочка.

Да уж! Сложные у них семейные отношения!

Дружной троицей – я, Марк и Гаспар, мы выходим из лифта на последнем этаже, где расположен президентский люкс, и медленно катим тележку по коридору. Причем все трое держимся за поручень. Возле двери нам приходится разделиться, и Гаспар, завладев, наконец, тележкой, вкатывает ее в номер и замирает рядом с торжественными лицом. Мимо по коридору проходит Леня. Он сопровождает гостью отеля, галантно журча:

– Сударыня, я немедленно починю кондиционэр! Ибо такая роскошная женщина должна задыхаться только от любовного пыла, но никак не от жары.

– Ах, какой вы забавный! – глубоким сопрано восклицает гостья лет сорока пяти.

Типичная ягодка опять, ухоженная, вылощенная, яркая блондинка, она одета в красивый летний брючный костюм. Ягодка – известная оперная певица, которая в первый раз гостит в нашем отеле. Быстро открываю ежедневник и делаю заметку: "Проследить за Леней".

Шива наш – неисправимый бабник. Хотя очень обижается, когда ему это говорят в лицо. Потому что считает себя последним романтиком и, действительно, влюбляется в каждую женщину. Причем смертельно и навсегда. Вернее, до следующей знойной красавицы. А недостатка в них он не испытывает.

Леня высокий, мускулистый, и что интересно: все это благодаря удачной генетике. Так как никакого спорта, кроме метания в рот рюмок и бутербродов, Леня не признает. Ест и пьёт от души и от пуза, и из кухни ресторана почти не выходит. При этом ни на лице, ни на теле совершенно не видны следы активных возлияний. Ему даже Кин Конгыч завидует. Леня моментально находит подход к женщинам старомодной поэтичностью и романтичностью. Всех пассий он называет "сударынями" или "барышнями", отчего женщины сразу млеют.

Кроме того, ходят активные слухи, что Леня отличается небывалой мужской силой и харизмой. Что, видимо, правда. Потому что богатые гостьи отеля моментально западают на него, как только он берет в руки гитару, и, прикрыв миндалевидные глаза, мягким баритоном выводит:

– Отворив потихоньку кхаааалитку…

Беда в том, что гостьи отеля после мимолетной интрижки возвращаются к своим богатым мужьям, а Леня страдает, заливая горе всем, что попадется под руку. Поэтому я обычно стараюсь пресечь его поползновения на корню. Так как давно известно: как только Леня уезжает в увлекательный тур по запою, в отеле ломается вообще все. А учитывая, что в данный момент у нас намечается интимный ритуал облизывания инвестора, разбитое сердце Шивы нам сейчас очень некстати.

Леня с любопытством заглядывает в номер и удивленно присвистывает:

– Ух, как у вас тут все красиво и торжественно! Прям почетный караул у Кремлёвской стены! Или у Стены Плача! А там что за деликатес? – Леня протягивает руку к колпаку над блюдом.

Гаспар немедленно бьёт его по руке и восклицает:

– Не сметь трогать шедевр! Здесь, как в Лувр: только смотреть, и только после того, как подам. Это королевский краб в горячий карамель из красного сладкого вина и с гранатовым соусом, который я буду поджигать.

– Краб? – лицо Лени вытягивается. – Друзья мои, вы часом не офонарели? – он звонко хлопает себя по лбу. – Да этот инвестор вас на части порвет! Вы бы еще поросенка в сыре запекли!

– Нет, – Гаспар нервно чешет мигом вспотевший лоб под белым колпаком. – Поросенка в сыре нельзя. Это не кошерно. А в чем проблема? Мне сказали мясное и молочное не смешивать. Ну я поэтому даже сливочное масло не добавлял. Краб – это же мясо! Но гранат и вино можно – это позволять. Я проверяль!

– Ну я тебе говорю, как бывший еврей, которым я был когда-то в детстве, пока не вырос. Краб – это тоже не кошерно. Потому что он не мясо. Краб он же кто? Морской гад. Дать его верующему еврею – это все равно что русскому человеку подать саранчу на блюде. Более того, ваш этот инвестор после этого в номер не зайдет, потому что помещение осквернено пребыванием там морского гада.

– Боже! – я хватаюсь за голову.

– Мэрд! Дерьмо! – Гаспар хватается за тележку.

– Гаспар, отпусти тележку! – шепотом ору я. – Беги на кухню и возьми там что-то нормальное и кошерное.

– Что я приготовлять за несколько минут? – рыдает Гаспар, стаскивая с головы колпак и утирая им слезы.

– Мне все равно! Просто уйди! Все, что мог, ты уже сделал! – хватаю тележку и резко разворачиваю ее. – Нужно это срочно убрать отсюда!

– Я помогаль увозить мой шедевр! – Гаспар судорожно вцепляется в тележку.

– Уйди, Гаспар, по-человечески тебя прошу! Иначе я тебя на этой каталке прямо в морг завезу! – вместо шепота из моего рта вырывается хриплый рык.

– Я помогу! – Марк хватается за поручень с другой стороны.

Мы быстро выкатываем тележку в коридор. Хоть бы грузовой лифт был свободен! Вкатим ее туда, быстро вернем в кухню, и все! Но едва мы успеваем выйти из номера, как дверь лифта для гостей открывается, и в коридор выходит Эйтан в сопровождении Виктора и Сан Саныча.

Все! Опоздали! Спалились! Нам конец! На чистых рефлексах, не думая, толкаю тележку обратно в номер. Причем с такой силой, что Марк, держась за поручень, спотыкается о ковер, и едва не растягивается на полу в полный рост.

– Потом будете падать! – шиплю я. – Нужно спрятать эту крабовую антисемитскую сволочь!

Пытаюсь сорвать крышку с блюда, но она, видимо, прилепившись к горячей карамели, застыла на блюде намертво. Рву крышку на себя. От невероятных усилий шпильки из прически выпадают и узел из волос распадается, закрывая мне обзор. Сдувая пряди со лба, дергаю еще раз.

– Да уйдите вы! Это не для женских рук! – Марк двумя рукам хватается за кольцо серебряной крышки.

Рвет ее на себя, и… с влажным чмоканьем крышка отлепляется, наконец, от блюда. Само блюдо подпрыгивает, а королевский краб взлетает вверх. Описав широкую дугу, он шлепается на кровать прямо посреди белого шелкового покрывала, нагло раскинув клешни. Алое, жирное, гранатово-винное пятно расползается под ним, пропитывая эксклюзивное белоснежное постельное белье ручной работы.

На долю секунды мы с Марком замираем, с ужасом глядя, как эта морская скотина отнимает у нас инвестиции. Я первой прихожу в себя. Прыжком бросаюсь на кровать, срываю покрывало. Но оно цепляется за изголовье кровати.

– Что вы стоите, идиот? – шиплю, как кобра, на Марка, сражаясь с покрывалом. – Помогите! Нужно спрятать не кошерные улики.

– Сами вы… – Марк бросается к изголовью кровати, быстро отцепляет покрывало, комкает его, заталкивая краба внутрь.

Бежит ко мне, волоча свой край покрывала. Я мчусь ему навстречу, складывая покрывало мешком со своей стороны. И в этот момент Марк наступает на край шелковой ткани и цепляется за нее застежкой изящных туфель: боковым хлястиком с серебряной пряжкой.

– Да чтоб тебя! – взвывает он громким шёпотом.

– У вас даже туфли выёжистые! – возмущаюсь я. – Не могли что-нибудь попроще на шнурках надеть?

– Очень вас прошу, Виктория Алексеевна, сделайте одолжение: заткнитесь, пожалуйста! – двумя руками он дергает ткань вверх, пытаясь отцепить ее от туфель.

Я дергаю со своей стороны. Но Марк, пытаясь освободиться от покрывала, в приступе отчаяния мощным и резким рывком тянет непослушное покрывало вверх. Потеряв равновесие от рывка, но продолжая при этом крепко держать свою часть шелковой ткани, я падаю на Марка. Огромное тяжелое покрывало на плотной подкладке схлопывается, накрывая нас. Мы валимся на ковер. Марк лежит на мне сверху, впечатывая мои лопатки в ковер. Он дергает ногой, стараясь сбросить туфель, который зацепился за шелк, и бьет меня в колено. От острой боли перед моими глазами взрывается радужный фейерверк.

– Угомоните свой костыль, дегенерат! – взвываю я. – Вы мне сейчас выбьете коленную чашечку!

– Мне же нужно ногу освободить! – рычит он.

– Вам нужно голову лечить! Напыщенный осел!

– Кто бы говорил? Моль в обмороке! Что вы без конца под меня падаете?

– Ах вы скотина наглая! Это я падаю под вас? Да это вы, как шкаф, на меня грохнулись! Освободите мою руку, я дам вам пощечину!

– Ага, сейчас! Я только шнурки поглажу!

Барахтаясь внутри шелкового кокона, мы пытаемся выбраться, а между нами оказывается краб. Его клешня угрожающе упирается между моих ног, создавая естественную, хоть и колючую преграду между Марком и мной.

– Ё! Ммать… твою… через… коромысло… как больно! – Марк, красный, как младший брат краба, сипит и дергается под покрывалом.

– Замрите, идиот! – шепчу я. – Иначе этот морской козел меня второй раз лишит девственности. Судя по его попыткам, это еще один ваш брат, который внезапно нашелся.

– Очень остроумно! Не могу я замереть, – нервно сучит ногами Марк. – Этот краб меня сейчас насильно обращает в иудаизм.

– Что вы ерунду порете? В каком смысле?

– Он мне пытается сделать обрезание нестерильной клешней, – жалобно скулит Марк, тыкаясь лицом в мое плечо.

– А мне, думаете, лучше? У меня с одной стороны острая клешня, с другой – ваш… овощ-переросток! У вас даже краб превращается в насильника!

– Наш овощ-переросток, – немедленно отзывается мое тело. – И эта крабовая скотина пытается сейчас превратить наш овощ в салат. А мы этого не допустим! Нет шинковке выставочных экземпляров кабачкового урожая! Такую красоту нужно демонстрировать целиком! Убери клешню, королевский насильник!

– Нашли время, – злится мозг. – Мы сейчас теряем миллионы инвестора. А ты про ерунду, тупая тушка!

– Дурак ты извилистый! – огрызается тело. – Богатых мужиков на свете много, а мичуринцев мало! Не дам пустить самое дорогое на консерву! Мы за натуральный продукт!

– Что здесь происходит? – раздается тихий властный голос.

И я чувствую, как температура в комнате падает градусов на двадцать и в воздухе медленно образовывается морозное облачко. Мы с Марком синхронно поворачиваем головы. В дверях стоит Эйтан. Рядом с ним торжествующе ухмыляется Виктор. За ними – шеф с квадратными глазами и Артем, явно потерявший дар речи.

– Виктор, возьмите наши вещи, пожалуйста. Мы уезжаем, – ледяным тоном провозглашает инвестор, с ненавистью глядя почему-то на меня.

Ах да, конечно! Он же женоненавистник! Поэтому Марк здесь как бы ни при чем, а виновата во всем я.

– Зачем уезжаем? Куда уезжаем? – вместо обычного рыка из горла Сан Саныча вырывается писк.

Он прокашливается, нервно моргает и перегораживает инвестору выход.

– Тут же нужно разобраться! – обычный бас возвращается к шефу в компании с нервной одышкой.

– В чем разбираться? – Эйтан презрительно щурится. – Я не стану вкладывать деньги в бизнес, где узаконен блуд. Никогда не видел подобной наглости и мерзости! Чтобы персонал занимался сексом прямо на рабочем месте посреди белого дня.

– А у некоторых такая фишка: их возбуждает, когда вот-вот могут поймать. Обычно это бывает, когда нормально не получается, вот и ищут адреналин, – вмешивается в разговор Артем, но тут же умолкает под яростным взглядом Кинг Конгыча, лицо которого превращается в надпись на трансформаторной будке: "Не влезай! Убью!"

– А меня это почему-то не удивляет, – ядовито изрекает Виктор. – Я привык к тому, что Виктория Алексеевна – это вечный источник хаоса. Жаль, что я раньше не знал, что она здесь работает. Мы бы с вами, Эйтан, кучу времени и сил сэкономили бы. Потому что она – наглядный пример непрофессионализма, инфантильности, беспомощности и полного непонимания того простого факта, что ей нельзя занимать ответственные должности, требующие принятия важных решений.

Вот дрянь! Тут же пнул меня, лежачую, ногой в кованом сапоге. А еще удивлялся, почему я не хотела за него замуж выходить. Все наши с ним отношения были сплошным унижением меня и восхвалением его неисчислимых достоинств. Всё, что мне дозволялось – это молча восхищаться им и каждую минуту благодарить судьбу за то, что он есть у меня. Поэтому после нашего расставания, вернее, после моего побега, я и решила, что больше никогда не буду зависеть ни от одного мужчины.

И вдруг Марк поворачивает голову и произносит ледяным тоном:

– Не смейте оскорблять мою невесту, Эйтан!

Мы с крабом аж подпрыгиваем одновременно, лежа под Марком. А он закусывает губу, бросая на меня испепеляющий взгляд, потому что краб явно дает волю клешням и проникает еще глубже в основное овощехранилище.

– Что? – приподнимает бровь Виктор. – Невеста? Это вы о ком?

– Это я о Вике, – поясняет Марк и добавляет: – Я прошу прощения за этот конфуз! Мы с Викой просто вчера подали заявление в ЗАГС. А времени отпраздновать не было. Вот и накрыло… покрывалом. Это, конечно, не умаляет нашей вины, но одно могу сказать точно: блуда здесь нет и близко. Мы без пяти минут женаты.

Немая сцена. Лицо Эйтана смягчается. Физиономия Виктора вытягивается от удивления. Кинг Конгыч нервно и шумно глотает, выпучив глаза. Он хочет что-то сказать, но горло явно перехватывает спазм, и из его рта вырывается сдавленный заикающийся хрип:

– Это я ви… ви… ви… гхе-гхе! – он прокашливается и продолжает обычным басом: – Это я виноват, Эйтан! Они ж ко мне пришли еще… эээ … вчера. И говорят: "Папа, дай выходной. Хотим, говорят, плодиться и размножаться прямо как по Святому, значит, Писанию. Так хотим, что аж челюсти сводит". А я что? Я выходной не дал. Работать нужно. И говорю им: "Потом, дети мои, будете плодиться. Святое писание никуда не убежит". Я прав? – он наклоняется к Эйтану с высоты своего гигантского роста.

– Ну это да, логично, – соглашается инвестор. – Бизнес прежде всего. Но вообще-то нужно размножаться после свадьбы, а не до.

– Некоторые даже это делают вместо свадьбы, – едко замечает Виктор.

– И неоднократно, – немедленно поддерживает его Артем.

– Нет, нам с ними не по пути! – радостно потирает руки Сан Саныч. – У нас всё по понятиям. То есть, я имел ввиду: по уголовному кодексу. Гхм… в смысле: по закону божьему. Свадьба, кольца, цветочки-веночки – это все мелочи. А ЗАГС – это уже официально женаты. Всё! Повязали пацана! Даже если только подали заявление. Назад дороги нет! Но пасаран – как говорится. Руссо туристо облико морале! А бедным детям и размножаться-то особо некогда. Поэтому всё на бегу, на лету. Вот и накрыло. Природа-мать догнала. Сами понимаете. Мы все в этом возрасте когда-то были. Кстати, разрешите вас на свадьбу пригласить.

– С радостью, – улыбается инвестор. – Назначьте дату и я приду. А пока давайте не будем смущать почти молодоженов.

– Конечно! – у шефа от усердия аж глаза на лоб выезжают. – Вы правы. Мы тут стоим, а там люди лежат, можно сказать, сэндвичем. Кошерно, правда, лежат, но всё равно неудобно как-то. Пойдемте, я вам дам другой люкс. Тоже президентский. У нас их два. На всякий пожарный. Если вдруг демократия учудит. Не дай бог, конечно, тьфу-тьфу-тьфу! Но мало ли! – шеф аккуратно, но настойчиво теснит Эйтана в коридор.

Оборачивается на пороге, делает страшные глаза и бьет себя кулаком по лбу, потом по крепкому заду, а потом снова по лбу, показывая нам с Марком, в каком именно месте находятся наши мозги.

Виктор замирает на пороге, презрительно глядя на меня, и шипит:

– Ты совсем скатилась. Я, конечно, знал, что без меня тебя понесет, но не думал, что настолько. Хотя вполне понятно, почему. Возраст, часы тикают, кандидата достойнее меня тебе не найти. А понижать планку не хочется. Но не так же, Вика!

– Пошел вон отсюда! – шепотом кричу я.

– И побыстрее! – добавляет Марк.

Виктор хмыкает и уходит. Артем, наоборот, влетает в номер в таком бешенстве, что я даже немного пугаюсь. Потому что привыкла уже к тому, что этот красивый шалопай всегда на расслабоне и позитиве. А сейчас он просто вибрирует от гнева.

– Значит, мужчины тебе не интересуют, Вика, да? – шипит Артем. – Только карьера? Какой у тебя интересный подход к рабочему процессу!

– А тебе какая разница? – тут же взрывается Марк. – Выйди! Нам нужно встать.

– Молодец, брат! – усмехается Артем. – Успел раньше меня. Как твоя мамуля с нашим отцом. Главное, чтобы не закончилось так же. Я только одного не понимаю: когда вы успели спеться?

– Пошел вон! – орет Марк. – Не твое дело!

– Артем, пожалуйста! – устало шепчу я. – Мне очень нужно встать.

– Ладно, Вика, ради тебя. Но мы еще это обсудим.

Артем складывает пальцы пистолетом, направляет на Марка, щелкает языком, имитируя звук взведенного курка, и выпаливает:

– Тыдыщ!

Гипотетически убив соперника, он выходит. Осторожно начинаю выпутываться из шёлкового плена. Первым делом берусь за клешню краба, чтобы она не скользнула дальше. Не дай бог! От изнасилования морским гадом меня и так отделяют всего-то пару сантиметров! Так что сначала нужно нейтрализовать поползновения этой королевской сволочи. Отвожу клешню в сторону.

– Осторожно! – шипит Марк. – Там я!

– Вы впереди!

– И сбоку тоже! Так что дайте лучше мне! – он нащупывает мою руку с клешней и кладет свою ладонь поверх моей руки.

Медленно начинает отводить ее в сторону и снова вскрикивает.

– Вика, ослабьте хватку, пожалуйста! – задыхаясь не то боли, не то от чего-то другого, шепчет он.

– Я в краба вцепилась! При чем здесь вы?

– Не совсем! Вернее, не только в него!

Что? Это как?

– Что вы мне голову морочите? Я что разницу не почувствую? Это клешня, Марк!

– Это мы с клешней вместе, Вика! – зло выдыхает он. – Что вы спорите? Мне же лучше знать! Я-то это чувствую!

– Я не понял: у него там анаконда, сложенная кольцами? – озадаченно спрашивает мой мозг. – Кажется, у меня проблемы с восприятием. Я ничего не чувствую, кроме клешни краба.

– Зато я чувствую абсолютно все! – счастливо выдыхает мое тело. – Можете говорить, что хотите. Сравнивать с чем угодно! А я пока подержусь за мущинского мущину!

– Отпусти, гнида предательская! – приказываю телу. – Я тебя на такую диету посажу, что ты высохнешь, как мумия! Обещаю!

– Ну все-все! Отпускаю, – рыдая, отвечает тело.

И я вдруг осознаю, что мое непокорное тело не только предало в очередной раз, но и обмануло нас с мозгом. Потому что внезапно понимаю: кроме краба, я прихватила еще и чужого жениха. И на нервной почве сразу этого не почувствовала. Разжимаю пальцы и шепчу:

– Летите, голуби, летите! Так легче, Марк?

– Да, благодарю! – кивает он.

– Извините, Марк. Я, правда, не специально. Просто не сообразила.

– Вы извиняетесь, Вика! Я даже не думал, что вы умеете. Спасибо!

Мы осторожно выпутываемся из покрывала. Встаю, одёргиваю юбку, смотрю на себя в зеркало. Хорошо, что на мне сегодня темный костюм, и пятна от краба, вина и соуса на нем не так видны. Но мне срочно нужно в душ. И пятна замыть, и себя тоже. У меня даже на лице капли гранатового соуса. Влетаю в ванную комнату. Быстро скидываю одежду и захожу в душевую кабинку. С наслаждением стою под горячей водой, растирая по телу дорогое ароматное мыло. Теперь понятно, почему мы никак не можем отучить горничных его воровать. Кто сказал, что деньги не пахнут? Вранье! У них аромат дорогого мыла. И этот аромат резко отличается от запаха цветной пенящейся водички, купленной по акции.

Открываю глаза и вдруг вижу Марка через полупрозрачную стену душевой кабинки. Этот наглец заходит в ванную комнату и снимает рубашку. Выключаю воду, чуть-чуть приоткрываю дверь кабинки и шиплю:

– Вы здесь? Какого черта?

– Мне нужно себя в порядок привести! Я весь в вине и крабе, – он включает кран в рукомойнике и начинает застирывать рубашку.

И при этом так якобы невзначай поигрывает мускулами на накачанной груди.

– Поторопитесь, пожалуйста, Вика, мне тоже нужно душ принять, – он не оборачивается, давая мне возможность полюбоваться его широкой спиной.

– А что другого места вы не нашли? У нас есть свободные номера, – нащупываю полотенце снаружи, тянусь к нему и пытаюсь сорвать с крючка.

– Вика, нам нужно поговорить. Насчет того, что я сказал инвестору, – Марк спокойно берет полотенце и подает мне.

При этом он не отводит взгляд, а наоборот, в упор смотрит на меня.

– Не смотрите на меня, нахал! – извиваясь, как змея, прячусь за дверцей душевой, при этом пытаясь цапнуть полотенце из его рук и не сверкнуть наготой.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? Душевая все равно полупрозрачная. Там все прекрасно видно.

– Очень нужно! – он поворачивается спиной. – Вы переоцениваете мое внимание к своей скромной персоне.