Текст книги "Запретная звезда"

Автор книги: Евгения Гвендолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 9
Эрик

Как Эрик и думал, Шакал сидел на крыльце и занимался топором. Сперва он не обратил на визитера никакого внимания, водя точильным камнем по лезвию топора.

– Чего надо, Циглер? – капрал остановился и осмотрел синеватую сталь.

– Могу я кое о чем вас спросить?

– Спрашивай, – благодушно ответил он и продолжил свое занятие, в тишине пустого двора этот звук резал слух. Ширк-ширк.

– Эйлит. Мне показалось, вы о ней что-то знаете.

Капрал, уже третий раз за этот последний час взглянул на него как на идиота.

– Я видел, как вы на нее смотрели, – не унимался Циглер. По правде говоря, это уже начало его откровенно злить! Почему каждый считал его недоумком? Это что, такое проклятие, или что?! – Вы с Эйлит встречались раньше?

Ши-и-ирк.

– Да, Эйлит… – Шакал нахмурился. – Что-то такое помню. Кажется, ее мать стала чудовищем. Мы нашли ее и сестру, как ее… Не скажу, как зовут. Дела давно минувших лет.

– И тогда вы не заметили ничего необычного?

– А что я, по-твоему, должен был заметить, Циглер? – Капрал опустил топор на землю и, опершись на него, наклонился к Эрику.

– Что-нибудь… странное.

Шакал хмыкнул и вернулся к точке топора.

– Нет, я ничего не заметил. Амат как амат. Они с виду все одинаковые и ведут себя одинаково: плачут и умоляют пощадить, а те, кому терять нечего, пытаются сбежать. Она была из последних.

Ширк. Ши-и-ирк.

Капрал знал явно больше, чем говорил. Но почему он не желал рассказать всего? Эрику оставалось только догадываться. Очевидно было одно: он, как и Теодор, не считал ее слишком опасной.

– Граф велел разбудить ее. Вы знаете как?

– Когда нет еды, чудовища роют нору и впадают в спячку, иногда на много-много лет. Я охотился пару раз на таких, да… Мало приятного. Думаю, она тоже в спячке. – Шакал отложил топор в сторону. – Жди здесь.

И исчез в башне. Вскоре он вернулся с холщовым мешочком, набитым какой-то жутко вонючей травой, чей запах напоминал кошачьи испражнения.

– Зверогон, – пояснил капрал и протянул мешочек Циглеру. – Чудовища его терпеть не могут.

«Неудивительно», – отозвался про себя Циглер, с трудом сдержал рвотный позыв и повесил мешочек на пояс.

– Ты добрый парень, Циглер, дурак только, но добрый, – произнес капрал и похлопал его по плечу своей чугунной рукой, отчего Эрик подумал, что сейчас вобъется в землю, как гвоздь. – От дураков пользы нет никакой, но и вреда особого тоже нет.

– Спасибо, – кисло отозвался Эрик. – Всегда мечтал услышать похвалу от вас, капрал.

– Не ерничай, – проворчал Шакал. – Кстати, не переживай из-за меча. Думаю, просто камень попался треснутый. Такое не сразу заметишь. Так что вот, держи.

На пурпурной поверхности его ладони, испещренной тысячами морщин, покоился голубой камень.

– Это Аста, – пояснил капрал. – Ее так звали. Теперь она твоя.

Камень тускло блеснул на солнце.

– Не стоит, правда, – Эрик мотнул головой.

– Бери, Циглер. Тебе нужнее. Если с этим болваном графом что-то случится, меч не должен подвести.

Эрик бережно принял Асту из рук капрала. Затем раскрутил кольцо и вставил новую звезду.

– Инхар, – велел Циглер, и меч тут же вспыхнул ровным голубым светом. В рукояти отдалось лишь слабое гудение, словно внутри спряталась пчела.

– Так-то лучше, – удовлетворенно отозвался капрал. – Теперь иди и разберись с девчонкой. Уж это тебе по силам, Циглер?

Эйлит перенесли в темницу, находящуюся под караульной башней, в одну из пустующих камер. Эрик осторожно снял крышку гроба. Не такая уж эта девчонка и опасная, правда? Всего лишь мгновенно заживляет свои раны, верно? Интересно, это только Цефи так отреагировала на нее, или все мечи ждет та же участь?

– Инхар, – велел Эрик и занес клинок над раскрытым ящиком.

Аста осталась равнодушной. Циглер с облегчением выдохнул и потушил ее. Затем извлек пару сухих желтых цветков, тут же заполнивших вонью комнату и поджег рядом с гробом. Цветки зачадили, поднимая такой смрад, что заслезились глаза. Эрик зажал нос рукавом и, едва справляясь с желанием выбежать вон, подошел ближе к гробу.

Не помогало. Может, ей слишком туго перебинтовали грудную клетку, что она едва дышит? Эрик вспорол бинты, позволяя девчонке сделать слабый вдох. Угольные ресницы дернулись и… больше ничего.

«Наверное, нужно время», – решил он и оставил тлеть еще пару цветов. Закрыл за собой камеру на ключ и направился доложить графу.

Теодора он нашел в мастерской. На его голове красовалась странная механическая конструкция со множеством увеличительных стекол, похожая на паука.

– Капрал сказал, как разбудить Эйлит?

– Да, мой граф. Я поджег зверогон в ее камере, скоро она придет в себя.

– Очень хорошо. Я смотрю, он отдал тебе свою запасную абу? – Граф кивком указал на меч. – Не ожидал такой щедрости, однако она очень кстати. Камнем из твоего меча пользоваться нельзя.

– Капрал сказал, что, возможно, он треснул.

Теодор лишь загадочно улыбнулся и жестом поманил за собой.

– Не совсем. Я выяснил кое-что очень интересное.

На столе лежала раскрытая книга с рисунками, а рядом в механических щипцах был зажат камень Цефи.

– Ты знаешь, что запас магии в теле мага конечен? То есть маг уже рождается с определенным количеством силы, которую он использует в течение всей жизни? После того как та кончается, маг умирает.

– Насколько я знаю, Альхор как раз пытался это исправить.

– Да, это так на него похоже. Сначала наломать дров, а потом пытаться исправить, – невесело хмыкнул граф. – Но разговор не об этом. Ты знаешь, как получаются камни? Аматов усыпляют, укладывают в гроб, а затем посыпают звездным грибом – «анкхом». В течение нескольких лет он прорастает. И имеет три вида гифов. Плодоносные дают семенные мешочки. Собственно, в них содержатся семена, которые маги рассаживают в тела аматов.

Граф перевернул страницу, за которой была еще одна картинка.

– Как это связано с моим камнем? – нахмурился Эрик.

– Циглер, я написал шесть трактатов о природе анкха, так что заткнись и жди, когда выговорюсь, – сердито отозвался граф и запахнулся в свой бессменный цветастый халат. – Так же есть питающие гифы. Вот они, видишь? Самые толстые, с узлами на стволах. Именно они поедают тело амата, чтобы потом дать семена.

Ну и гадость.

– …И есть последние, основные, без которых анкх не смог бы существовать. Это корневые, – он показал нить, – они закрепляются на источнике магии, полностью его покрывают и растут, пока не образуют плотный узел. Но самая главная особенность гиф не в этом. Именно они выделяют особое вещество, абонит. Звезда перестает зависеть от жизни амата и становится частью анкха. Как только процесс консервации полностью завершается, корневой узел извлекают, обрабатывают огнем – от его воздействия абонит твердеет – и получают абу. Ту самую, которую вы вставляете в мечи для борьбы с чудовищами. Теперь ясно?

– Да, мой граф. Но Цефи…

– Главный вопрос – почему Цефи может выделять объем магии, соответствующий двум, а то и трем абам, – граф широко улыбнулся. Разговор дошел до самого сладкого. – И я тебе отвечу, Циглер. Внутри этого камня сидят три голубые звезды.

Три звезды!.. Сколько магии в ней кроется! Неудивительно, что тогда, в Магистерии, ему поплохело – даже его тело, тело мага, не смогло переварить столько чужеродной силы!

– Но как такое возможно? – Эрик растерянно посмотрел на Цефи. Она как будто все еще за ним наблюдала. – Три звезды, это ведь… Это очень много.

– Думаю, это какая-то природная ошибка. Что-то вроде теленка с двумя головами или козы с восемью копытами. Один случай на миллион. И нам неслыханно повезло, что мы нашли и Эйлит, и Цефи. Может быть, где-то есть еще такие аматы…

Эрик нащупал рукой стул и рухнул. Слишком много всего, что следовало бы обдумать. Эйлит, Цефи… Почему от женщин всегда так много проблем?

– Я чувствовал ее боль. Наместник сказал, что это всего лишь временное явление.

– Уверен, на то были причины. Некоторые считают, что звезда – это душа, и она может сохранять некоторые… желания. Так что подобное удивляет меня меньше всего.

– Ее нужно уничтожить, – произнес Эрик прежде, чем мысль в голове обрела окончательное звучание.

Граф пожевал губами, задумчиво глядя на камень, зажатый в щипцах. Камень с душой несчастной девушки, ненавидящей весь мир.

– Да, ты прав. Это слишком грозное оружие, – кивнул Теодор после промедления. – Видишь вот это кольцо? – указал он пальцем на тонкую полоску, идущую вдоль средней линии абы. – Это заговоренный пояс. Именно он «слышит» заклинание и дает искру мечу. Стой-стой-стой, Циглер, молчи, не то мы оба умрем. – Он нервно усмехнулся. – Когда камень находится в мече, с помощью конструкции клинка магия заставляет его гореть, лишняя энергия поглощается сталью, часть – рукоятью меча, но еще некоторая попадает в тело мага. Человека эта доза бы убила. Смысл в том, что без меча аба начнет выделять магию хаотично.

– Хаотично?

– Взрыв, Циглер. В случае с Цефи – взрыв о-го-го какой силы. Ее нужно уничтожить, но единственный способ – взорвать.

– Может быть, есть кислота, которая растворит его, вроде щелока, или…

– Абонит – один из твердейших материалов в природе. Как думаешь, почему стены королевской цитадели покрыты им?

Эрик помассировал виски. С каждым днем становилось все хуже и хуже. И зачем он в это ввязался?

– Я знаю, о чем ты думаешь, Циглер, – мрачно произнес граф, убирая Цефи в крошечную шкатулку из свинца. – Не смей.

– Эйлит тоже должна умереть, – все же сказал Эрик.

Лицо графа вдруг ожесточилось, в глазах мелькнул знакомый хищный блеск. Он громко положил шкатулку на стол и приблизился так, что Эрик смог разглядеть каждую морщину на его лице:

– Твоего мнения на этот счет я не спрашивал, – проговорил он холодно. – Возможно, она ключ к исцелению всех аматов, и я, Циглер, готов рискнуть. Если с ней что-нибудь случится по твоей вине, ты… ты пожалеешь, понял?

Эрик молчал, чувствуя, как в ушах стучит кровь. Он готов был сжечь Теодора дотла прямо здесь и сейчас.

– Ты понял меня, Циглер? Не слышу ответа.

– Понял, мой граф, – вздохнул Эрик.

– Вот и ладненько. Это побудет у меня, – граф показал шкатулку и спрятал ее в карман халата, – пока не найдем способ безопасно ее уничтожить. А теперь иди проверь девчонку.

Эрик Циглер не стал бы питать таких надежд.

Запах зверогона почти полностью рассеялся через крошечное окно сверху. Эйлит безмятежно лежала в гробу, раскинув укрытые бинтами руки. Все еще спала. Однако Эрик не спешил заходить внутрь – что-то здесь было не так. Что-то неумолимо изменилось в камере, пока его не было, какая-то несущественная деталь.

– Эй, вставай, – без особой уверенности позвал Циглер и на всякий случай достал меч. – Я приказываю.

Ресницы Эйлит дернулись, однако больше ничего не произошло. Тогда Эрик подумал, что, возможно, если он встряхнет ее, это поможет. Однако заходить в камеру очень не хотелось – все его чутье вопило о невидимой опасности. Может быть, позвать Шакала? Но тогда капрал решит, что Эрик Циглер слабак, и засмеет его. Нет уж, такого Циглер точно не мог позволить. К тому же, что она ему сделает? Она всего лишь девчонка и вряд ли сможет причинить ему, взрослому магу, вред.

Скрепя сердце, Эрик достал ключ и осторожно вошел. Затем, не отрывая взгляда от гроба, на всякий случай закрылся изнутри. Эйлит не шелохнулась. Эрик сделал шаг ближе. Ничего. Кажется, она даже не дышала. Может быть, зверогон не помог?

– Эйлит, – вновь позвал Эрик и легонько потряс девчонку за костлявые плечи. – Просыпайся. Пора вставать.

Она нахмурилась, как от тревожного сна. А затем вдруг открыла светло-серые глаза. В это же мгновение ее руки схватили запястье Циглера и сжали его с невероятной силой. Лицо Эйлит исказила яростная гримаса.

Хр-р-русть. Резкая боль прострелила руку от запястья до локтя, да такая сильная, что из пасти Эрика вырывался жалобный вскрик. Рука! Кость ему сломала! Вот же черт! Предплечье изогнуло в неестественную дугу, в замешательстве Эрик отшатнулся, невольно прижав покалеченную руку к груди.

Эйлит, кажется, сама не ожидала такого и удивленно уставилась на собственные пальцы. Замешательство продлилось всего несколько мгновений, и тут Эйлит, почувствовав в себе силу, ловко выпрыгнула из гроба:

– Где Эйдин?! Отвечай!

– Я не знаю, о ком ты, – рыкнул Эрик в ответ. Теперь он по-настоящему разозлился. Если бы она не была нужна графу, он бы давно сжег ее. – Шаг назад, живо.

– Моя сестра, где она?! Что вы с ней сделали?! – Эйлит как будто не слышала. Кажется, она совсем спятила. Во взгляде ее серых, обезумевших глаз Эрик увидел синеватый отблеск чудовищной магии. – Отвечай, псина, не то я…

– Назад! – гавкнул Эрик и показал ладонь с зажженным огнем. – Еще одно слово, и я тебя испепелю, обещаю!

Кажется, вид огня ее убедил. Она гневно поджала губы и отступила. На шум примчался Шакал, держа наготове топор. Завидев Эрика, запертого в камере, он озадаченно почесал макушку.

– Пусть скажет, где моя сестра. – Эйлит указала на капрала. – Он знает! Он был там!

Шакал лишь прижал к голове уши и не стал отвечать.

– Сестра? О ком она, капрал?

– Я почем знаю, – пожал плечами тот. – Это случилось больше двадцати лет назад.

– Что?.. – лицо Эйлит вытянулось от удивления. – Что вы сказали?

– Я сказал, что это было давно, и я не знаю, что с твоей сестрой, – повторил Шакал и подошел ближе к решетке. – Тебе лучше заткнуть пасть и вести себя хорошо, если не хочешь, чтобы я покрошил тебя в кровавый салат.

– Я не верю тому, что вы сказали, – повторила она голосом недоверчивого ребенка и отшатнулась. Кажется, слова капрала сразили ее похлеще, чем смертоносный огонь Циглера. – Вы лжете. Все маги лжецы, все…

– Не верь, если не хочешь, – капрал равнодушно пожал плечами. – Идем, Циглер, нужно что-то сделать с твоей рукой.

– Он прав, Эйлит. Ты попала в Дом пользы двадцать два года назад, – добавил Эрик.

– Это не может быть правдой, – упрямо повторяла она, все глубже и глубже погружаясь в пучину ледяного ужаса. – Это было вчера, я… Это было вчера! Эйдин…

Эйлит пока не представляла опасности, и Эрик вышел из камеры, закрыв за собой дверь на ключ. Из-за сломанной руки он больше не злился. Девчонке предстоит такое узнать, что не пожелаешь и врагу.

Сирша приходилась Орину, старому дворецкому графа, племянницей. Ее родители жили в небольшой деревушке, что в полудне пути от замка. В Марый острог она попала в шестилетнем возрасте, когда пришла пора работать, и именно здесь с ней случилось несчастье.

Ей едва исполнилось семь лет, как она лишилась голоса: с одной из старых башен сорвался камень и разбил несчастной голову. Несмотря на усилия лекарей, на всю жизнь она осталось немой, да и левый глаз сильно косил. Иногда, бывает, смотришь ей в лицо, один глаз смотрит на тебя в ответ, другой же отворачивается куда-то вбок, словно там есть что-то поинтереснее. Эрик долго к этому привыкал, пока не перестал замечать вовсе. Сирше повезло, что она вообще выжила после такой травмы.

Эрик обошел весь замок, прежде чем смог найти ее в конюшнях. Сирша кормила капральскую клячу морковкой, поглаживая по морде. Циглер давно заметил, что ее тянуло к животным. Все свободное время она проводила с лошадьми или в псарне, словно звери были единственными, кто мог ее понять.

Вытянутая, как у цапли, фигура Сирши в свете факелов казалась еще тоньше и изящней, чем обычно. На ней не было чепца, и по спине рассыпались густые волнистые волосы.

– Привет, – окликнул ее Эрик. Боль в руке накатывала жгучими волнами, все сильнее с каждым ударом сердца. Черт, это же надо было так!..

От звука его голоса Сирша вздрогнула и испуганно обернулась. Затем растерянно кивнула и снова повернулась к лошади.

Черт! Так зачем он искал ее?.. Граф? Капрал? Эйлит? Точно, Эйлит! Он хотел предупредить насчет этой бешеной.

– Я пришел сказать, что к Эйлит лишний раз лучше не приближаться. Она не в себе и может быть опасна. Но если что – ты, главное, кричи. – Он кисло рассмеялся. Сирша нахмурилась, губы сжались в тонкую нить. «Кричи, ага! Вот же идиот». – Конечно, это шутка! Ты же не можешь кричать, и…

Сирша снова посмотрела на него, ее глаза разгневанно блестели, волосы разметались в стороны.

– Ладно, я пойду, – пробормотал Эрик, желая покончить с собой через самосожжение. Ну и что за бред он несет? Почему, как только рядом оказывается Сирша, его язык сам начинает нести всякую чушь? Идиот, идиот, идиот, идиот!

Он был уже у двери, как пальцы девушки обхватили его запястье и потянули к себе. Показав на бессильно висящую на повязке руку, она подняла на Эрика испуганные глаза.

– А, это… Пустяки.

Служанка покачала головой и принялась поправлять лубок и бинты. Эрик наблюдал за легким движением ее пальцев, чувствуя накатывающее смущение.

– Спасибо, – промямлил Эрик, боясь смотреть Сирше в глаза, иначе выдаст себя с потрохами. Будь он человеком, наверняка покраснел бы, как помидор! – Ты слишком добра ко мне.

В ответ служанка сдержанно улыбнулась и дружески похлопала Циглера по плечу.

Из конюшни они вышли вместе, вот только Сирша тут же рванула вперед, словно боялась, что остальные слуги их увидят. Ее фигурка скрылась в полумраке крыльца, и Циглер вдруг ощутил щемящую тоску в сердце. Марый острог навсегда останется для него чужим, и только рядом с ней он забывал об этом.

Ветер на дворе стих, прибив сухую хвою, земля покрылась рябью – прошел короткий дождь и оставил после себя глубокие выемки. Эрик, впервые за долгое время чувствующий себя так отвратительно, притоптал сапогом какой-то сорняк и двинулся к замку. Этот бесконечный день наконец-то кончился, и на него накатила усталость. Все, чего ему хотелось, быстрее оказаться в постели и забыться, чтобы не думать ни о Цефи, ни об Эйлит, ни о Сирше.

Глава 10
Эйлит

Мама!.. Мамочка!..

Эйлит будто падала в бездну, глубже и глубже, в темноту. Она сидела на соломенном полу, поджав под себя ноги.

Двадцать два года… Двадцать два года. Двадцать два года!.. Казалось бы, от осознания прошедшего времени должно стать легче, ведь ее горе осталось где-то там, за каменной плитой прошлого.

Эйлит закрыла глаза и представила их дом с голубыми створками и покосившимся крыльцом, на котором так любил сидеть отец розовыми вечерами и курить длинную, похожую на рог антилопы трубку. Мать в это время суетилась на кухне, готовя ужин, а Эйлит и Эйдин убирались во дворе или курятнике. А ведь еще когда-то давно у них был пес по кличке Колтун. Имя свое он получил из-за свалявшейся шерсти, расчесать которую было невозможно, только состричь. Пес умер от старости, когда Эйдин исполнилось два года, и сестра его не помнила. Но, господи, Эйлит все бы отдала, чтобы вернуться в те спокойные, счастливые дни.

Мама… Хотя Эйлит была на нее похожа, как капля воды, они никогда не были близки, это правда. Любили друг друга, конечно, любили, но их разлад начался еще до рождения Эйдин.

События тех дней Эйлит помнила смутно, тогда ей было всего пять. В голове возникал образ вечно горящей печки, на которой они спали все впятером: она, уже взрослый брат, которого она почти не помнила (он погиб от бандитского ножа на ярмарке невест в Хильдере спустя год, весной), маленький братик и родители. Спали, укрывшись шерстяными одеялами и прижавшись друг к другу, как воробьи. Страшно не было, было тепло и очень тесно. Мать прижимала к себе младенца, тот постоянно плакал тонким пронзительным голоском и мешал всем спать. Мама качала ребенка и тихо пела о далеких краях, где живут огромные черные ящерицы, о хрустальном троне Альхора и чудесах, которые бог творил одним мановением руки. Пела о Нефертуме, о четырех звездах, что горят у него в груди, и о том, что когда-нибудь он родится среди людей. Пела спокойно и царственно, и сказка становилось былью. От печи шло душное, кирпичное тепло, а за окном выла метель, как голодный волк, пытаясь пробраться в дом и забрать их семью из маленького теплого мирка.

И в ту ночь ей это удалось.

Самое страшное произошло потом, через несколько дней, когда, казалось бы, уже не могло случиться. Безымянный братик застудился. Приходил лекарь, натирал его тельце мазями и отпаивал зельями. Малыш лежал в люльке и хрипло плакал, постоянно, без остановки. Мать снова пела ему, качая люльку, и голос ее дрожал, то и дело срывался на всхлипы. Эйлит в комнату не пускали. Несколько дней она бродила по дому, как призрак, выполняя все домашние дела, какие умела, при этом находясь в каком-то прохладном липком полусне. А когда комнату наконец открыли, люльки в ней уже не было. Вроде бы привычный дом опустел, а Эйлит долго не хотела понимать почему.

С тех пор мать изменилась, словно в ней угасла животворящая искра, и осколок той ледяной зимы поселился в ее сердце: она стала жестокой.

Когда Эйлит сломала нос, с размаху влетев в ребро двери (играла с петухом в разбойников, по всей видимости, уступая), мать ругалась так сильно, что девочке впервые захотелось умереть. Она не пожалела ее, нет, у нее даже в мыслях не было, что старшей дочери может быть больно. Нос, кстати, до сих пор был кривой и неправильный. Эйлит коснулась его пальцами и усмехнулась: вот оно, последнее напоминание об их прежней жизни.

После рождения Эйдин (до нее было еще два мертворожденных младенца и еще три после) нрав матери чуть смягчился, однако она начала говорить странные вещи. Однажды, когда Эйлит подметала кухню, а мать сидела в отдалении и кормила Эйдин молоком, она вдруг сказала:

– Вы единственное наше сокровище. Ты и Ди. Я буду защищать вас ценой своей жизни, понимаешь? – и посмотрела так пронзительно, что Эйлит ощутила приступ тошноты. – И я хочу, чтобы вы защищали друг друга. Поклянись мне в том же, слышишь? Поклянись!

Эйлит поклялась. И она не отступится.

Чеканная походка, скрип сапог, бряцанье металла, запах псины. О, Эйлит прекрасно знала, кто шел к ней.

Тот самый огневик, которому она как-то умудрилась сломать руку. Пес с острой мордой и обвислыми ушами, похожий на легавых для охоты на уток. Такая собака, только пятнистая, когда-то была у дяди, и тот ею очень гордился. Только вот у огневика шерсть была красно-медная и длинная, локоны на затылке собирались в неаккуратный хвост. Маг был довольно молод, насколько можно судить, немногим ее старше. Облачен в простой кожаный жилет поверх крестьянской туники, холщовые портки и сапоги из мягкой замшевой кожи. На поясе болтался меч с гардой в виде ока, с голубым камнем, точно таким же, как у Вороны. Поврежденная рука, привязанная к лубку, болталась на полоске ткани, однако он все еще оставался опасен.

Огневик, не мигая, смотрел на Эйлит, словно ожидая от нее подвоха. Глаза у него были чайно-коричневые, почти золотые, с большими зрачками, в них отражался свет из окна. Через щель в решетке он бросил ей свернутую одежду:

– Надевай, – велел и уже собирался уходить. Нельзя, чтобы он ушел!

– Пить… пожалуйста… – попросила Эйлит как можно жалостливее.

Огневик нервно повел плечами и снял с пояса бурдюк. Осторожно приблизился, словно это пленница представляла здесь опасность, и бросил его в руки. Затем сразу отпрянул, продолжая удивленно на нее пялиться.

Эйлит с трудом убрала пробку – сил у нее не оставалось – и хотела было влить содержимое в глотку, но что-то остановило ее. Что, если это то же усыпляющее зелье, что ей дали, когда поймали?

Она вытряхнула пару капель на язык. Вода, слава Альхору, обыкновенная вода! Пока она жадно пила, огневик продолжал смотреть, поглаживая рукоять меча. Конечно, у каждого свои странности, но Эйлит сделалось не по себе.

Допив воду, она осторожно протянула бурдюк обратно.

– Спасибо, – выдавила из себя улыбку. Любезностью можно добиться больше, чем криками, правда? К тому же это ведь она сломала ему руку. – Уважаемый маг… Не скажите ли вы, где мы сейчас находимся?

Огневик повесил бурдюк обратно на пояс, развернулся и зашагал прочь.

– Эй! – Эйлит прижалась к решетке. – Постойте! Умоляю!

Эхо заполнило собой весь коридор. Маг остановился. Ладонь легла на рукоять меча.

– Извините за руку, ладно? Я не хотела, не знаю, как так вышло… Я… Я не знаю, что на меня нашло!

Маг повернул к ней морду. Он сомневался, стоит ли отвечать.

– Умоляю вас! Не будьте же так жестоки! Пожалуйста!

Огневик открыл пасть, собираясь что-то ответить. Передумал. Но сдаваться было нельзя.

Хоть что-то! Придется использовать все обаяние, на которое Эйлит только была способна.

– Со мной была сестра. Ей всего восемь, – и это, как ни странно, было правдой, пусть и звучало жалко. – Мы потеряли родителей! Пожалуйста, уважаемый маг…

– Это меня не касается, – процедил маг сквозь зубы. При этом его метелочный хвост взволнованно завилял.

– К нам в дом пришло чудовище… Оно… оно раздавило отца у нас на глазах, а потом… Потом сожрало. Ди – это все, что у меня осталось! Я должна знать, где она!

Маг сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Вернулся на пару шагов к решетке и наконец произнес:

– Да, я знаю, что с тобой случилось.

– Моя сестра…

– Марый острог, – произнес он отчужденно, словно не слушая. – Графство Байльштриг, провинция Дильхейм.

– Эйдин, ее звали Эйдин, мы были вдвоем, потом черти…

– С тех пор прошло двадцать два года, – продолжил он тем же деревянным голосом, – сомневаюсь, что она до сих пор жива. Ты здесь до особых распоряжений, – огневик отстранился от решетки. В его глазах мелькнула тень сочувствия, лишь тень. – Больше ничего сказать не могу.

– Да послушайте же!..

Больше маг не стал тратить на нее время. Когда его шаги стихли на лестнице, Эйлит от злости тряхнула решетку. Бесполезно. Она здесь застряла до «особых распоряжений».

Дильхейм, графство Байльштриг, Марый острог. От Хенена до одной только границы с Дильхеймом около двух недель пути. Об этом холодном дремучем крае Эйлит знала мало, лишь то, что он поставлял самую лучшую древесину и пушного зверя. Покрытый сосновым лесом, будто мхом, он тянулся на запад, поднимался в горы и вновь спускался к северному морю, границе Нефера. Так далеко от дома Эйлит еще никогда не бывала.

Она сняла бинты и развернула одежду, принесенную магом. Холщовая рубашка и… штаны. Эйлит никогда не носила штанов, и ноги в них выглядели непривычно. Ноги семнадцатилетней девушки.

Кого ты обманываешь? Тебе сейчас должно быть тридцать девять! Но выглядишь ты все еще на семнадцать. Почему?

Почему, Эйлит, ты не изменилась?

«Я глубоко спала, поэтому не постарела», – беспомощно пояснила она сама себе. А какое еще могло быть объяснение?

Голубые камни, Дом пользы, молодость и необыкновенная сила. На что это похоже, Эйлит?

– Нет, нет, нет, нет! – зашептала она, закрывая лицо руками. – Я не оно, ясно? Я же все еще человек! Я не могу быть чудовищем!

Конечно, не может. Это все маги. Они приносят в жертву людей, чтобы получать свою силу, бабушка была права! Им не удалось убить ее в первый раз, поэтому они придумают способ получше.

И тут ее снова осенило: а с чего вдруг она решила, что маг сказал правду? Что прошло двадцать два года? Может быть, ее и тут обманули? А Шакал… ну мало ли шакалов на свете, они же все одинаковые!

Вот же набитая дура, поверила!

Эйлит рассмеялась. Разумеется, ее надули. Как же легко было ее обмануть, как ребенка!

Нужно выбираться и искать Ди! Только вот как?

Эйлит потерла глаза и вновь оглядела камеру. Попыталась дотянуться до окна – тщетно. Ей не хватало роста, пальцы лишь скользили по металлу и никак не могли схватить прутья.

Может быть, у двери слабые петли?

Эйлит вернулась к решетке, та чуть проржавела, но ковали ее крепко. Глупо было подумать, что удастся так легко спастись. На что она надеялась?

– Слабые петли, конечно, – она закусила губу. – Какие еще есть мысли?

Где-то в соломе вновь зашуршала крыса. Эйлит забралась на решетку, судорожно думая, что дальше.

Альхор Всемогущий, что дальше?!

Отчаяние захлестнуло ее, как огромная волна, с головой. Родители мертвы. Сестра неизвестно где, возможно, тоже мертва. А сама она сидит запертая в каком-то графстве на краю света.

Эта камера, эта одежда, замо́к… Особые распоряжения. Кровавое жертвоприношение. От этой мысли прошиб ледяной пот.

– Не позволю… – пробормотала она и опустилась на солому. – Никому не позволю!.. Я… мне так страшно…

«Это в порядке вещей, – подбодрила мама. – Мне бы на твоем месте тоже было страшно. Но тебе придется взять себя в руки и что-нибудь придумать».

«Ты старшая. Твоя жизнь и жизнь твоей сестры только в твоих руках, – добавил отец. – Эйдин может рассчитывать только на тебя».

– Да. Я знаю, – проговорила Эйлит и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Я сделаю все.

– Вы не можете! – На лестнице раздались шаги и гулкое эхо. – Это опасно! Она опасна! Она мне руку сломала!

В том, что говорили о ней, не было никаких сомнений. Эйлит замерла, прислушиваясь. С чего бы ей быть опасной?

– Циглер, мы же все выясняли, – отозвался другой голос, принадлежащий взрослому мужчине.

– Но мой граф!.. – Циглер – тот огневик – захлебывался от возмущения. – Как ваш обережник…

– Как мой обережник ты должен заткнуться, когда я тебя об этом прошу, – от любезности в голосе графа сводило скулы. – Я знаю, что делаю.

– Нет, не знаете, – проскрежетал Циглер. – Мой граф, умоляю!

Они приближались. Эйлит встала с колен и подошла к решетке.

По другую сторону решетки замер невысокий коренастый мужчина в красно-желтом халате поверх домашнего костюма. Его волосы, аккуратно остриженные до плеч, в полутьме казались рыжеватыми с проблесками седины, лицо же было белым и гладким, как фарфор. Но страшнее всего оказались его серебряные глаза, неподвижные, как у хищной рыбы. Заглянув в них, Эйлит невольно попятилась. Граф же обрадованно улыбнулся, растянув тонкие губы, словно именно этого и ждал.

Эйлит невольно перевела взгляд на Циглера. Тот был растерян, испуган и зол, правда, вместо меча теребил четки. Пальцы с розоватыми когтями перебирали бусины с неимоверной скоростью. Щелк-щелк-щелк.

– Я граф Теодор фон Байль. – Мужчина улыбнулся еще шире. – А это Циглер, мой обережник, с ним ты уже знакома, – кивком граф указал на решетку. – Давай, Эрик, шевелись, дама ждет.

Эрик Циглер прикрыл глаза, явно недовольный тем, что граф раскрыл Эйлит его имя, убрал четки в карман и достал меч.

– Шаг назад, – велел он холодно. – Еще. Еще. Достаточно, – он остановил ее лишь тогда, когда Эйлит прижалась спиной к стене. Затем открыл решетку, зашел первым и замер у окна с оружием наголо. – Только попробуй, и…

– Не обращай внимания, он всегда такой нервный, – отмахнулся граф и зашел следом. – Так, значит, ты Эйлит?

Она кивнула и вжалась в стену. Отчего в камере стало невообразимо холодно, и по плечам разбежались мурашки. В углу вновь зашуршала крыса, наверное, почуяла легкую добычу. Схватить за ногу и оторвать от Эйлит новый сладкий кусочек!