Текст книги "Запретная звезда"

Автор книги: Евгения Гвендолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 6
Эйлит

В траурном безмолвии они миновали скамьи, выставленные в ряд, и в свете зажженных на стенах свечей вошли в обитую железом дверь, что располагалась справа от центрального нефа. Лапа настоятельницы крепко сжимала плечо, и Эйлит не могла даже шелохнуться. От страха подгибались колени, однако маленькая, совсем крохотная надежда все еще тлела в груди. Все это не может быть правдой? Просто не может! Она не станет камнем!

За дверью их ждала винтовая лестница, целиком выдолбленная из куска скалы. Ее спираль закручивалась в темноте, как тело огромной змеи, и уходила глубоко вниз, в самую бездну.

Нельзя было туда спускаться, нельзя! Эйлит нутром чуяла – оттуда не возвращаются.

– Пожалуйста, – тонким голосом попросила она в последний раз и повернулась к настоятельнице. – Можно мы с Эйдин просто уйдем?

В глазах кошки мелькнула задорная искра.

– Ты вся дрожишь. Не бойся, никто не сделает тебе больно, – промурлыкала она, и сделалось кристально ясно: будет чертовски больно.

Ступени оказались скользкими. Пару раз Эйлит чуть не упала из-за сточенного ребра, один раз даже больно ушибла щиколотку. Ее вскрик долго гулял эхом, пока они, наконец, не достигли небольшой комнаты с тоннелем, казавшимся невероятно глубоким. Стоило Эйлит сойти с последней ступени, как где-то недалеко скрипнула следующая дверь.

На пороге их встретил Шип, в таком же кожаном фартуке. Посреди залы, похожей на усыпальницу, такой широкой, что не видно было дальних стен и потолка, располагался стол. На нем стоял узкий деревянный ящик, будто сделанный под человеческую фигуру.

Шип гаденько ухмыльнулся. Стену позади него, словно соты, испещряли отверстия, внутри которых покоились такие же деревянные ящики. К каждому была прибита медная табличка. Пусть Эйлит не умела читать, однако знала, как выглядят цифры: похоже, на них выгравированы даты. Вот только рождения или смерти? А может, чего похуже?

– Раздевайся, – велела настоятельница и толкнула Эйлит в центр залы. Пламя факелов дрогнуло от ветерка, поднятого ее платьем. – Чего смотришь? Живо, я сказала.

Эйлит обернулась на Шипа, облизавшего губы в предвкушении. И вдруг поняла, что с нее хватит.

– Ты оглохла? – нетерпеливо повторила настоятельница и стукнула тростью.

– Нет, – проговорила Эйлит и подняла на кошку ясные глаза, полные решимости. – Я не буду.

Настоятельница с некоторым сожалением вздохнула и кивком приказала Шипу выметаться. Тот разочарованно причмокнул, но все же вышел. Когда они остались одни, ужас накатил с новой силой, будто теперь Эйлит осталась наедине со зверем. Настоятельница беззвучно стояла, опираясь на трость, и, не отрываясь, смотрела на нее железным взглядом. Казалось, она даже не дышала, будто и вовсе была неживой.

– Ты, кажется, не поняла, – произнесла она тихим грудным голосом, и по спине Эйлит разбежались мурашки, – или будешь делать все, что я скажу, или Эйдин расплатится за твое упрямство. Выбирай.

Кошка не шутила.

Вновь наступило густое, как сметана, молчание. В тишине потрескивали факелы и бешено билось сердце Эйлит. Между ними словно натянули невидимую струну, которая дрожала от напряжения. Еще немного, и она порвется. Еще немного, и настоятельница велит расправиться с Ди.

Эйлит не могла этого допустить. Ей было так страшно, что хотелось умереть, но выбора не оставалось. Или она, или сестра, третьего не дано.

Она шумно выдохнула застывший в легких воздух и, смиряясь со своей участью, согласно кивнула.

– Вот и отлично, – удовлетворенно отозвалась кошка и указала тростью на стол. – Одежду клади вот сюда. Сейчас придет Вибек, и мы закончим.

Эйлит закрыла глаза и, совсем отупев от страха, принялась стаскивать с себя робу.

Когда в залу зашла Вибек, Эйлит – нагая – стояла у колонны-лотоса, закрывая дрожащими руками срам. Настоятельница сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и без особого интереса наблюдала за действом.

– Мы так всю ночь провозимся, – проворчала она, стоило Вибек чуть замешкаться у стола с ящиком, раскладывая какие-то свертки.

– Да, настоятельница, – кивнула девушка, взяла белоснежный бинт и подошла к своей жертве. – Старайся не шевелиться.

– Зачем это все? – без особой надежды спросила Эйлит. – Что вы будете со мной делать?

– Это часть ритуала, – бесстрастно отозвалась Вибек. В глазах ее не было ни капли сочувствия, только раздражение и усталость.

– Какого ритуала?

– Замолчи! – прервала настоятельница и сложила ладони в молитвенном жесте. – О ты, безмолвный царь далеких звезд…

Эйлит прошиб пот. Вибек же наклонилась и принялась по-паучьи быстро бинтовать ее ноги, начиная с щиколоток. Раз, раз, раз, раз – и вот уже под белой тканью скрылись колени.

– Пожалуйста, не надо, – попросила Эйлит, чувствуя, как горячие слезы текут по щекам.

– …Услышь мои слова, рабы твоей, и прими грешную дочь свою в небесное царствие…

– Пожалуйста…

– Хватит рыдать! – скривилась Вибек и ткнула Эйлит в живот. Удар оказался не сильным, но неожиданным. Капли слез упали Вибек на лицо, и она с ненавистью смахнула их. – Еще раз дернешься – пожалеешь, поняла?

И тут Эйлит, сама не понимая, что делает, ударила Вибек кулаком в нос. Та взвизгнула и отпустила. Без ее хватки бинты ослабли, Эйлит сбросила их с ног и рванула вперед.

Бежать, бежать, бежать! Найти Ди и спасаться, убраться отсюда, любой ценой!

– Вот же тварь! – крикнула Вибек, зажимая кровоточащий нос. – Ловите ее!

От заветной двери Эйлит отделяла лишь настоятельница, все так же царственно восседавшая на стуле. Мгновенного замешательства хватило, чтобы кошка вдруг раскрыла ладонь с горкой серебряной пудры. Эйлит успела лишь удивленно распахнуть рот, когда резкий выдох поднял пудру в воздух, и та попала в нос, на губы, прилипла к ресницам. Эйлит хотела было чихнуть, но частички оцарапали глотку, будто осколки стекла. Глаза заслезились, руки сами собой поднялись к лицу, и она тут же упала на каменный пол, больно расшибив коленку.

Что было дальше, она помнила лишь отрывками. Стоило моргнуть, как она уже лежала на столе рядом с ящиком. Вибек, шмыгая разбитым носом, продолжала бинтовать ее. И почему ей это так безразлично?

Заметив, что Эйлит наблюдает, она злобно улыбнулась:

– Сама захотела по-плохому.

Эйлит пыталась кричать, но лишь, как рыба, беззвучно открывала рот. Ди, сестра! Она должна вырваться!

Но тут она снова моргнула.

– Смотри-ка, до сих пор артачится! – хмыкнул Шип и уложил вялые руки жертвы на груди. – Упрямая бы вышла женушка, да, Вибек?

– Вместо болтовни лучше бы гроб приготовил, – холодно отозвалась Вибек и смерила его уничтожающим взглядом.

– Пожалуйста… – прокричала Эйлит что было сил. Получился сдавленный хрип, едва слышный даже в гулких стенах. – Умоляю…

Вибек хотела было ответить, как глаза Эйлит вновь закрылись. Когда вернулась в настоящее, она уже лежала в «гробу». Над ней возвышалась мать-настоятельница и посыпала ее продолговатыми красными семенами неизвестного растения.

– Покойся с миром, дитя звезд, – удовлетворенно произнесла кошка и кивнула Шипу.

– Пожалуйста… – просипела Эйлит, но так и осталась неуслышанной.

Крышка опустилась, и через крохотное отверстие Эйлит смогла увидеть лишь темный потолок усыпальницы. Эйдин, Эйдин, Эйдин! Как Ди теперь без нее?.. Неужели ее ждет та же незавидная судьба?!

Затем Эйлит снова прикрыла веки, но открыть их так и не смогла.

…Снова та густая темнота, в которой присутствует лишь вселенское молчание. Наверное, Эйлит снова мертва. Как в тот день, когда маги раскрыли перед ней дверь в космос, таинственную и прохладную реку вечности.

И, если бесцельное и бесчувственное существование в тишине открывшейся бездны и есть смерть… Как хотелось умереть еще раз, только по-настоящему. Распасться на мириады частиц, каждая из которых вмещала в себя одиночество всего живого в мире, раствориться в этой пустоте, ибо оставаться в ней слишком мучительно. Как в тот страшный день осени, когда последнее дыхание отца открыло ей тайну настоящей смерти.

Отец, отец, грубые теплые руки, усталый и хитрый взгляд, сильный голос, идущий из широкой груди, запах лака и табака от холщового фартука. Как любо было сидеть в твоей мастерской, просто смотреть на работу, а иногда и говорить. Помнишь, с каким упоением ты рассказывал о Великой Хорре, столице Королевства, о ее белокаменных дворцах и прозрачном троне Альхора? Помнишь ли, как шептал о северном море, омывающем скалистые берега Дильхейма, за которым расстилалась бесконечность и парили неизведанные дворцы из снега и льда? А вечерами, когда звезды уже вылезли из своих раковин, ты безошибочно находил то место, в котором спала золотая звезда, божественный вестник? А потом поднимал Эйлит своими жилистыми руками, сажал на шею, и небо сразу становилось чуть ближе и прохладнее? И от восторга хотелось визжать, когда ты нес Эйлит по полю из льна…

Помнишь ли ты, как болезнь сморила тебя за пару недель, и ты лежал на низкой кровати, укрытый шерстяным одеялом, бледный, усыпанный каплями пота? Эйлит трогала твой лоб, горячий от ночных мучений, и от этого ты блаженно закатывал глаза и прикрывал красноватые веки. Помнишь, как мать ушла в поле, работать за тебя, потому что работать больше было некому, а Эйлит носила тебе колодезную воду и клала на лоб прохладные примочки, пахнущие травами и давленой клюквой? Ты выжил тогда, выжил, чтобы умереть как воин, спасая своих дочерей от когтей чудовища.

Где та смерть, что освободила тебя? Где она сейчас? Где настоящая смерть?

Здесь. Здесь, где кто-то смотрит на тебя из прохладного простора неизвестной бездны, здесь, где невидимая рука тянется, чтобы подарить забвение. И Эйлит здесь, еще немного, и она станет ничем. И она придет к тебе, отец, чтобы вместе не существовать.

Что-то коснулось льдом тела, что-то полумертвое, неживое, но все еще мыслящее. А затем еще и еще, пока наконец сотня пальцев, похожих на червей, не потащила ее прочь. Крупицы космического света окружили со всех сторон. Невидимо, но ощутимо, они куда-то ее несли, прочь от смерти, прочь от небытия, куда-то, где еще есть боль, где еще живо солнце, что жжет глаза.

Эйлит повернулась к шарику светила лицом, раскинула руки и сделала шаг в пустоту. Теперь она падала, если можно так назвать полет в космос.

Бездна, как река, обхватила ее мягкими губами и, ускорив свое течение, понесла в неизведанное пространство. Эйлит падала, и ей было так хорошо, будто все это падение оказалось смыслом жизни. Ей было так хорошо, словно мать снова обняла ее, как обычно обнимала перед сном, крепко-крепко, потому что объятие было самым сильным выражением любви. Ей было хорошо, потому что будущего у нее не было, в будущем ее ждало только бесконечное падение. Ей было хорошо… Ей было хорошо целую вечность.

Эйлит казалось, что она лежала на огромном облаке, которое плыло прочь, в ледяную даль, где пели незнакомые птичьи голоса. Где ее руки? Где ноги? Все, что от нее осталось, – это пересохший язык. Незнакомый холодок касался темени. Она попробовала разлепить глаза, но не смогла. Пока не смогла.

Эйлит сделала глубокий вдох. Теперь она ощущала биение собственного сердца и стук крови в висках. Это хорошо. По крайней мере, она все еще жива.

В месте, где она находилась, пахло какой-то вонючей душной травой, от которой подташнивало. Над головой раздавались приглушенные шаги и чьи-то разговоры, доносящиеся, как со дна колодца. Голоса мужские. Слов не разобрать.

Она не одна. Это тоже хорошо? А если они что-то сделали с Ди?!

Мысль ошпарила ее, и Эйлит дернулась, чтобы встать. Именно дернулась, ибо остальное тело было, как тесто, мягкое и безжизненное. Все, что Эйлит удалось, – поднять голову. Заскрипели шейные позвонки, затылок тут же пронзило тупой болью так, что заложило уши. Из пересохшей глотки вырвался сиплый стон.

Эйлит проглотила горький ком во рту и облизала пересохшие губы. Ничего, ничего. Скоро пройдет. Хотя что-то подсказывало ей, что после онемения обычно накатывает дикая, рвущая боль, но она старалась об этом не думать. Главное – она смогла открыть глаза. И то, что увидела, вовсе ей не понравилось.

Соломенный пол, каменные стены с крохотным окном на самом верху, высоко – не достать. В углу заботливо поставлено отхожее ведро. Эйлит с трудом повернула голову и увидела, что одну стену заменяет решетка с толстыми прутьями. За ней же находился низкий темный коридор, освещенный лишь тусклым масляным фонарем. Она в темнице. Вот только где именно? В Доме пользы? Или где-то еще?

Вопрос заставил ее дернуться снова. Теперь она ощущала свои руки ниже плеч, и да, мышцы сводило от боли при каждом движении. А еще очень хотелось пить. Эйлит закусила губу и осмотрела свое тело: вроде бы все на месте, те же бинты, только пожелтевшие и обветшавшие. Верхний слой снят, и теперь она может шевелиться. Ей нужно выбраться из гроба, в котором она до сих пор лежала.

Эйлит постаралась согнуть руки, чтобы разогнать кровь. Пальцы чуть посинели, нужно было вернуть им чувствительность, если она хочет… хочет что? Сбежать? Найти Эйдин? Вернуться домой? Что, и решетка ее не остановит?

Она разозлилась. На себя, на решетку, ноги, на собственное тело, которое отказывалось подчиняться. Пусть злостью ничего не решить, однако именно она вдруг придала сил.

Эйлит уперлась бесчувственными ладонями в пол, набрала в грудь побольше воздуха и постаралась сесть. В руки словно вонзились иглы, заскрипели суставы, мышцы жгло изнутри. Эйлит качнуло, как на лодке, перед глазами потемнело, в ушах же раздавалось лишь собственное тяжелое дыхание и стук крови. Она сделала это, она села!.. Отдышавшись, она придвинулась к стене, и в затылок теперь упирались холодные камни.

Эйлит коснулась ладонью головы и вместо волос нащупала лишь жесткую щетину. Чудовище, черти, Дом пользы…

Силы ее покинули. Тело все еще куда-то несло, словно по течению невидимой реки. Когда глаза закрывались – головокружение усиливалось, и Эйлит едва удерживала равновесие, чтобы не завалиться на бок.

Скоро станет легче. Надо просто немножечко потерпеть.

Чем же так воняет?..

Сухой цветок, тлеющий рядом, распространял отвратительный запах, наверное, именно он привел Эйлит в чувство. Однако терпеть это зловоние уже невозможно!..

Она попыталась встать, но не смогла – конечности до сих пор не слушались. Придется пока потерпеть.

Где Ди? Жива ли она? Или же настоятельница исполнила свое обещание, и сестра расплатилась за ее упрямство? Хотя кого Эйлит обманывает? Она ни на что не могла повлиять, Ди в их власти, если бы они хотели причинить ей зло, ничто их не остановило бы.

Сперва Эйлит должна собраться и придумать, как отсюда спастись, а уже потом найти сестру. Сколько прошло времени с того ужасного ритуала? День? Два? Неделя? За это время настоятельница могла сделать с Ди что угодно.

Снова открыть глаза заставил неясный звук. Те же каменные стены, солома, ведро… Решетка, замок… Никакого выхода, чего и следовало ожидать.

Шорох. От маленького окошка проку было мало, и приходилось довериться слуху. Кажется, где-то слева. Эйлит медленно повернула голову, шея при этом щелкала, как древний костяной механизм. Солома чуть шевельнулась. Крыса! Ну конечно, кто еще мог ее почуять, кроме жирной тюремной крысы?!

Зверек с удивлением в блестящих глазах смотрел на нее, словно не ожидал, что пленница может оказаться живой.

– Кыш! Кыш отсюда! – Эйлит попыталась отогнать его рукой, однако крысе, кажется, было все равно. Она осторожно приближалась. Глаза твари тускло блестели в полумраке. – Уходи! Тут нет еды!

«Ты ее еда, – отозвался внутренний голос. – Странно, что она не кусала тебя до этого, пока ты лежала без сознания».

Крыса тем временем оказалась уже совсем близко. Эйлит, помогая себе руками, согнула онемевшие ноги и прижала их к себе. Подбородок уперся в костлявые колени. Она махнула кистью, надеясь, что это испугает тварь, но та обнажила пасть с длинными желтоватыми зубами и вцепилась в кожу на тыльной стороне ладони.

– Ах ты ж! – Пальцы поймали лишь шелковистую шерстку и бархатный хвост. Крыса победоносно взвизгнула и скрылась в соломе. – Вот же!..

Эйлит, шипя, поднесла к глазам руку, надеясь разглядеть след от зубов. Чертовы крысы! Она ненавидела чертовых крыс! Они иногда попадались в курятнике, кусали птиц за лапы ночами, отец постоянно с ними боролся, и…

Как наяву, в ушах вновь прозвучал ужасный хруст, с которым сломался его хребет. Нет, это всего лишь ее пальцы… А где?.. Ее только что укусили, вот в это самое место! Эйлит недоуменного оглядела руку. Ничего.

Видимо, она уснула, пока сидела у стены. Крыса ей приснилась, потому что она о них подумала, все верно. Она готова была поклясться, что ощутила боль!.. Конечно, всего лишь сон… Ладно, она просто немного не в себе. Позже будет об этом думать, сейчас нужно встать и позвать кого-нибудь.

Эйлит принялась растирать ступни. Голова тем временем очистилась от тумана, и она могла связать мысли друг с другом. Положение казалось весьма неприятным: она в какой-то темнице, сестра неизвестно где. Выбраться из такого даже сложнее, чем из дома с чудовищем.

Ноги все еще плохо слушались, каждый шаг походил на пытку, однако Эйлит удалось добраться сперва до вонючего цветка и выкинуть его в окно, а затем и до решетки. Обхватив ладонями прутья, она прижалась лицом к прохладному металлу. В конце коридора и вправду была лестница, остальные же камеры, кажется, пустовали.

И все же вид темницы не так пугал, как подвальная зала с гробами. Эйлит даже почувствовала в себе силы спастись отсюда.

Вскоре на лестнице, видимо, находившейся в конце коридора, раздались шаги. Эйлит вернулась в ящик и притворилась мертвой.

Нужно выбираться. Искать Ди и бежать.

Глава 7
Эрик

«Милосердие. Искренность. Мужество. Терпение. Усердие. Дисциплинированность. Преданность. Неподкупность». Восемь альхоровых добродетелей на тридцати двух бусинах четок, по четыре раза каждая. Эрик сам вырезал их из королевского кедра, растущего во дворе Бъерны. Он перебирал их, когда молился, нащупывая пальцами буквы.

Сейчас он лежал в тишине, глядя в расчерченный балками потолок. Граф поскупился на гостевую комнату, выделил лишь каморку в башне. Почти всю мебель Эрик притащил сюда сам: и древний покосившийся стол, и комод для вещей, и обветшалое кресло. Он купил у охотников шкуры и развесил их на стенах, чтобы зимой было чуточку теплее, а еще Сирша – главная служанка графа – подарила ему старый гобелен с медведями, который Эрик разместил у койки. Она же принесла новый подсвечник, матрас и крепкий стул. За три месяца все здесь стало почти родным, хотя Эрик иногда и думал о доме. Сейчас все складывалось не так уж и плохо, если, конечно, не считать меча, запертого на ключ в самом дальнем ящике.

Ну и черт с ним, правда?

В комнату предупредительно постучали, чтобы пригласить к завтраку. Этот стук (один-два-один), принадлежавший Сирше, ознаменовал для Эрика начало нового дня в Маром остроге.

Перед уходом он ощутил необъяснимый порыв открыть ящик и проверить, на месте ли меч. Все же Цефи оставалась его служебным оружием, и не знаешь, когда она пригодится. А он давно не точил ее. Даже не прикасался.

Нижний ящик бельевого комода прочертила тонкая голубая полоска.

Цефи. Она звала его. Что-то предчувствовала.

Ключ у него всегда с собой – на груди, как самое большое сокровище. Эрик вытащил его и с досадой осмотрел. Маленький латунный ключик: круглая головка, бородка, ничего особенного. Ха.

Зрачок замка испытующе смотрел на Эрика. Давай же. Ты знаешь, что делать.

Циглер вздохнул. По Кодексу он должен всегда быть при оружии. Не отступать от графа ни на шаг, предупреждать любую угрозу его жизни. Без меча Эрик Циглер бесполезен.

– Я только проверю, – проговорил он медленно. Звук собственного голоса в тишине комнаты придал немного смелости. Ключ вошел в замок тяжело. Скрипнул. Заел. – Черт бы тебя побрал!..

Намертво.

«Может, оно и к лучшему?» – подумал он и даже испытал некоторое облегчение. Только вот что он скажет графу? Что не смог достать меч из собственного ящика? А зачем хранил оружие именно там?

– Черт бы тебя побрал, – повторил Эрик тихо. Не хотел он открывать этот проклятый ящик. Не хотел брать в руки Цефи, не хотел снова окунаться в этот кошмар.

Что сказал наместник? С мечом все в порядке. Скоро пройдет. Три месяца миновало, как-никак. Все вполне могло измениться.

Эрик коснулся пальцами замка и расплавил его. Металл зашипел и каплями скатился на пол. Запахло паленым деревом, в воздух поднялась тонкая струйка дыма.

Цефи лежала на самом дне, завернутая в старую сермягу. Кроме меча, Эрик обнаружил в ткани белесые яйца и засохшие паучьи трупики. По руке щекотно пробежалось нечто черное и исчезло за комодом.

– Фу! Вот же пакость!

Эрик обмотал ладонь тканью. Он сомневался, что это поможет, но все же надеялся на лучшее. Осторожно извлек меч. Клинок поймал блик от окна. Эрик уже и забыл, как она прекрасна. Идеальный баланс. Особенный меч. Само совершенство.

Цефи безмолвствовала, однако Эрик чувствовал – она все еще жива.

Темная столовая со свисающими с потолка оленьими рогами, как всегда, пустовала. Теодор фон Байль сидел во главе длинного стола из темного дерева как единственный из своего рода. Сирша хлопотала рядом, подавая завтрак, словно фарфоровая фигурка, кружащаяся на музыкальной шкатулке, такая же тонкая и хрупкая. Облаченная в темное платье, поверх которого белел накрахмаленный фартук, волосы же были собраны под чепцом так аккуратно, что не выбивалось ни одной пряди. Она почему-то избегала смотреть на Эрика при графе, и тот никак не мог понять почему.

Однако сегодня, впервые за все время увидев обережника при оружии, Сирша удивленно замерла с кофейным сервизом в руках. Эрик пробормотал что-то невнятное и встал по левую руку от графа, как и положено. Сирша приоткрыла шторы, и одинокий луч из окна разрезал столовую на две части, как негласная граница, разделяющая служанку и обережника, женщину и мужчину, человека и мага. Поскорее бы все закончилось, поскорее бы…

От волнения он по старой привычке взялся за рукоять. Кожа Цефи была теплой, даже горячей, на прикосновение ему ответил слабый толчок магии.

– Ты готов к настоящей работе, Циглер? – вдруг спросил граф, скрипуче разрезая яичницу. – Не боишься замарать руки?

– Я не понимаю, мой граф, – Эрик нахмурился. Обманчиво задорный тон Теодора не сулил ничего хорошего. – Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного, – хмыкнул фон Байль и улыбнулся еще шире. – Завтра сюда привезут амата.

У Эрика отвисла челюсть. Сирша снова чуть не уронила чашки и испуганно переглянулась с Эриком.

Он не ослышался? Амата? Значит, чудовище?

Теодор, ожидая ответа, повернулся к Циглеру. В его глазах, похожих на нефритовые камни, застыла странная радость.

«Он сошел с ума, – пришла удивительно ясная мысль, и все встало на свои места. – Это все его грибы, наверное, они как-то влияют на мозги, или еще на что-нибудь… Черт, не знаю, может, он просто шутит?»

– Вернее, девчонку-амата, – добавил Теодор в воцарившейся тишине. – Если верить словам настоятельницы, с ней что-то не то.

Действительно, невелика разница. Между чудовищем и тем, кто может стать чудовищем в любой миг.

Усилием воли Эрик взял себя в руки.

– Мой граф, как ваш обережник, – стоило Эрику это произнести, как он сразу почувствовал себя лучше. Власть над собой и над обстоятельствами придала ему сил, – как ваш обережник я не могу подвергать вашу жизнь опасности. И не могу допустить, чтобы в замке…

– Циглер, мы в Маром остроге не веники вяжем, а несем службу на благо нашей великой родины. А именно – занимаемся аматами. Ты знал, на что шел, когда соглашался поехать со мной.

Да уж, знал… Задача любого обережника – обеспечивать безопасность подопечного любой ценой. Только вот граф не особо любил, когда за ним ходили по пятам, и уж тем более, когда совали нос в его дела.

– Циглер, это мой замок. Мой, понимаешь? Единственная угроза здесь – один настырный огневик, так что проследи, чтобы он не находился со мной в одной комнате и не подслушивал разговоры, – заявил ему Теодор, как только Эрик посмел явиться на его завтрак. Тот хотел было возразить, что подобная вера выйдет графу боком, но промолчал, зная, что получит в ответ: «Теперь это твоя забота, Циглер».

Это действительно было его заботой. Небрежность Теодора по отношению к амату, словно это очередная служанка или новая игрушка, тревожила больше всего.

Капрал чертей прибыл на закате следующего дня. Эрик Циглер и граф Теодор фон Байль, хозяин Марого острога и графства Байльштриг, встречали его у подъемного моста. Оббитая сталью кибитка, в которую запрягли клячу, на закатном солнце отливала кроваво-красным. Лошадь, устав тащить ношу по размытой дождем дороге, хрипела и роняла желтую пену на рыхлый песок. Наконец, возчик остановил кибитку, к ней поспешил хромой конюх, чтобы освободить несчастное животное из постромок.

«Чудовище доставлено. Осталось дождаться, когда оно всех нас сожрет», – невесело подумал Эрик. Даже присутствие одного из лучших чертей его никак не успокаивало. Вдруг она завтра обратится? Может быть, даже сегодня, даже сейчас… От неверного слова, от дуновения ветра, черт, да по любой причине, а может, и без причин! Подобные мысли могли свести с ума кого угодно!

Капрал тем временем легко соскользнул с козел и, запахнувшись в заляпанный грязевыми комьями плащ, поспешил к ним.

– Приветствую почетного убийцу в Маром остроге, – Теодор натянуто улыбнулся.

– Все шутки шутите, – хмуро отозвался капрал. Старый, видавший виды шакал из Соловьиных степей Йеффеля. Кажется, его так и звали – Шакал. Очень причудливо. – Кажется, вы позабыли, как легко человек рвется на части.

– Что ж, это уже наша забота. Моя и моего обережника.

– Ваш обережник чудовищ-то видел? – с сомнением отозвался капрал, косо взглянув на Эрика. «Сопляк», – читалось в его взгляде.

Сопляк, да? Пальцы Циглера невольно сомкнулись на теплой рукояти Цефи. Та отозвалась слабым толчком магии, словно показывая, что с радостью разберется не только с чудовищем, но и с магом.

Шакал, почувствовав исходящую от Эрика угрозу, обнажил клыки, левый был сколот. Ему не требовалось оружие, чтобы избавиться от выскочки-обережника.

Приветствие затянулось. Два мага буравили друг друга взглядами, проверяя противника на прочность. Глаза капрала, бешеные, как у дикой собаки, отливали совиной желтизной. Этот морок много на своем веку повидал, оттого позабыл, что такое жалость или милосердие. Все, что он знал, – это боль и смерть.

– Лучший способ победить чудовище – предугадать его появление, – нарушил тишину граф. – Так что, уважаемые, прошу вернуться к работе и доставить девочку ко мне как можно скорее.

– Так точно, – рыкнул Шакал и бросил на Эрика последний недовольный взгляд. – Надеюсь, ты умеешь драться, парень, а не только заглядывать служанкам под юбки.

Эрик пропустил колкость мимо ушей. Услышь это Сирша, вся покраснела бы от злости и стыда, но, к счастью, ее здесь не было.

– Сирша ведь приготовила мастерскую? – спросил граф, наблюдая за тем, как Шакал возвращается к кибитке.

– Да, мой граф. Я распорядился еще утром.

– Этот ящик сконструирован так, что, как только существо внутри начнет превращаться, оно сразу же будет убито шипами из крышки. Проследи, чтобы с девочкой были понежнее. – Граф развернулся на каблуках и собрался было уходить, как вдруг что-то вспомнил. – И не пускай это животное в замок. Пусть ночует в сторожевой башне.

– Так точно, мой граф. Что-то еще?

Теодор проследил взглядом за тем, как Шакал открывает кибитку, покачал головой и удалился.

Деревянный гроб, оббитый каленым железом, в котором держали девчонку, походил бы на ящик с сокровищами, если бы не тонкая щель, через которую виднелись прикрытые глаза. И, конечно, не привинченная табличка с именем и годом рождения: Эйлит, и судя по году запаковки – ей очень много лет, ее поместили туда еще до его рождения. Видимо, называть «девчонками» старух было в странноватой манере графа.

Стараясь об этом не думать, Эрик помог капралу обвязать ремни. Вскоре кран, колесо которого крутили пятеро слуг, оторвал ящик от соломы и принялся поднимать к окнам мастерской. На мгновение за стеклом мелькнуло веснушчатое лицо Сирши, с беспокойством взирающее на двор, а затем исчезло.

Гроб подняли на нужную высоту и начали тихонько подносить к распахнутым створкам. И тут он опасно накренился, грозя выскользнуть из петель. Сердце пропустило удар. Если он упадет с такой высоты… Но ящик неподвижно завис над землей, оставаясь в петле благодаря бог весть какой силе. Эрик физически чувствовал страх, исходящий от него и от всех слуг в Маром остроге.

– Растяпы! – крикнул Теодор и появился в окне. – Говорил же, нежнее!

В следующее мгновение он ловко схватил веревку и быстро потянул. Ящик с монстром исчез во тьме комнаты.

Мастерской называлось просторное помещение с большими окнами и инструментами, висящими на стене, сплошь заставленное предметами неизвестного предназначения. Граф рассказывал, что раньше в ней работал его отец, изобретая новые механизмы. Кран во дворе, к примеру, старший фон Байль собрал сам, но так и не успел найти ему применения – болезнь забрала его раньше.

Младший фон Байль интересов отца не разделял, и мастерская пустовала много лет. Эрик даже не мог предположить сколько: время в Маром остроге текло как-то по-иному. Взять хотя бы Теодора: Циглер так и не понял, какого он возраста. Его гладкое, словно гипсовый оттиск, лицо, всегда чисто выбритое, никак не вязалось с сединой и манерой одеваться в потрепанные цветастые халаты. Лишь слюдяные глаза, смотрящие на все с хладнокровием болотного гада, выдавали в нем человека зрелого и очень опасного.

– Вскрывай, – велел Теодор. Полы его красно-желтого халата взметнулись, подобно крыльям.

– Так точно, мой граф. – Эрик отстегнул Цефи.

И все же можно было остановиться сейчас. Сжечь тело спящего чудовища, пока магия на него еще действовала. Не рисковать жизнью полусотни человек ради любопытства какого-то высокопоставленного аристократа.

– Мой граф… – Эрик вздохнул и решил дать безумию Теодора еще один шанс. – Вы уверены?

– Как, по-твоему, я должен понять, что с ней не так, пока она в ящике? – граф указал на Эйлит.

Спорить дальше было бессмысленно. Эрик послушно принялся убирать замки. Магия прыснула в кровь, разогревая жилы и концентрируясь на кончиках пальцев. Эрик коснулся швов стальных лент, опоясывающих гроб по всей его длине. Металл отозвался тихим шипением и чуть покраснел. Первая, вторая, третья…

Теодор задумчиво глядел в окно, где замок окутали ранние сумерки. Очертания гор, темно-синие, похожие на застывшие волны, окружали Марый острог со всех сторон. Внизу сиротливо замерла кибитка. Из одноглазой башни караула доносился смех и какая-то похабная песня.