Текст книги "Боевая подготовка и боевые действия артиллерии"
Автор книги: Евгений Барсуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 35 страниц)
При разработке этих положений существенным упущением являлось то, что везде, где в положениях говорилось об обязанностях того или иного инспектора наблюдать за правильным использованием в бою артиллерии, сохранена была рутинная приписка: «в техническом отношении». Оговорка эта была вредным пережитком того времени, когда Генеральный штаб считал тактику, так сказать, «своей монополией». В старой русской армии указанная оговорка понималась командным и начальствующим составом в том смысле, что инспектор артиллерии вправе был наблюдать только за правильностью разведки, выбора и занятия позиций, установления связи, ведения стрельбы, применения того или иного типа орудий и снарядов и т. п., но не за правильностью боевого использования артиллерии в тактическом отношении. Между тем никакая самая совершенная техническая работа артиллерии не обеспечит правильности ее боевого использования, если артиллерии будут ставиться несообразные боевые задачи. Такая оговорка до некоторой степени позволяла артиллеристам считать себя не ответственными за тактическую сторону боевых действий своей артиллерии, а с другой стороны, позволяла общевойсковым начальникам иногда перекладывать свои тактические ошибки на технику артиллерии.
Опыт первой мировой войны указал на безусловную необходимость единой организации высшего управления артиллерии как в мирное, так и в военное время. Управление артиллерией должно быть объединено в руках единого, на мирное и на военное время, начальника, подчиненного непосредственно верховному командованию армии. Начальник артиллерии обязан ведать всей строевой и боевой службой артиллерии, ее техникой и тактикой, а также снабжением артиллерии предметами материальной части и боеприпасами, понимая под снабжением расчет потребности, требование и отпуск предметов частям артиллерии, но не заготовление предметов снабжения артиллерии. Дело заготовления их должно находиться в ведении особого артиллерийского управления заготовлений (ГАУ), подчиненного отдельному своему начальнику, непосредственно подчиненному верховному командованию армии.
Несовершенство организации и недостаточность артиллерии русской армии сказались с первых дней войны. Тогда же началось и в течение 1914–1915 гг. войны продолжалось поспешное бесплановое, от случая к случаю, осуществление организационных мероприятий и формирований новых артиллерийских частей как во внутренних округах, так и на театре военных действий, и нередко, особенно в начале войны, распоряжением главнокомандующих фронтами, командующих армиями и других начальников, которым не было предоставлено право формирований. При этом мало считались с основными принципами организации, и даже такими, как: «правильная организация не терпит импровизации».
Не считались и с тем, что новые формирования, производившиеся за счет существующих артиллерийских частей и войсковых артиллерийских запасов, расстраивают эти части и истощают запасы.
С 1916 г. Управление полевого генерал-инспектора артиллерии стремилось внести планомерность в дело организации и формирования артиллерии, но это ему далеко не всегда удавалось.
Опыт первой мировой войны указал на необходимость избегать новых формирований артиллерийских частей во время войны вообще и в особенности на фронтах действующей армии за счет фронтовых артиллерийских запасов и находящихся на фронтах частей артиллерии.
С самого начала войны выяснилось, что артиллерийский огонь наносит наибольшие потери и является самым уничтожающим. В первую мировую войну потери пехоты от артиллерийского огня доходили до 75 % и в среднем почти в три раза превышали потери от ружейного и пулеметного огня. Огонь артиллерии, особенно тяжелой, действовал потрясающе на пехоту, нередко совершенно подрывая ее моральные силы. В период позиционной борьбы артиллерия получила почти решающее значение, так как только ее мощным огнем можно было подготовить прорыв сильно укрепленной оборонительной полосы противника и обеспечить возможность атакующей пехоте занять без тяжелых потерь неприятельскую позицию, разрушенную и обезвреженную огнем артиллерии.
Между тем недооценка руководящими кругами царской русской армии значения техники в военном деле, господствующее стремление к «единству калибра и единству снаряда» в артиллерии, гипноз кажущихся несомненными преимуществ 76-мм полевой пушки для решения задач маневренного боя быстрыми, внезапными ударами и многое другое, о чем говорилось выше в этом труде, – все это привело к тому, что русская армия начала первую мировую войну, будучи весьма слабо обеспеченной артиллерией вообще, и по числу орудий и их мощности значительно уступала армиям своих противников.
Еще в 1900 г. с принятием на вооружение русской артиллерии полевых скорострельных 76-мм пушек было признано, что громоздкие 8-орудийные батареи совершенно не отвечают свойствам этих пушек. Но необходимая реорганизация этих батарей была осуществлена лишь во время войны: в первый год войны перешли к 6-орудийным, а в последний 1917 г. – к 4-орудийным батареям.
С целью усиления полевой артиллерии в количественном отношении во время войны были сформированы 583 полевые батареи, в том числе: 368 легких пушечных, 138 легких гаубичных, 35 горных и 42 конных и казачьих, причем 3 конные батареи были вооружены 114-мм английскими гаубицами (это был первый сформированный в русской армии конно-гаубичный дивизион).
Недооценка преобладающей роли тяжелой артиллерии сказалась особенно скоро и крайне остро. Под впечатлением первых боевых неудач пришлось создавать тяжелую артиллерию с самого начала и во все время войны наспех, и еще более путем импровизации, чем формирование полевой легкой артиллерии. В первое время войны тяжелые батареи вооружались орудиями старых образцов крепостного и берегового типа, и только с 1916 г. орудиями новейших образцов, поступавшими главным образом по заказам из-за границы.
В 1916–1917 гг. дело формирования тяжелой артиллерии было упорядочено, установлены были определенные организационные формы, штаты и табели. В эти годы распоряжением Упарта создана была тяжелая артиллерия особого назначения (ТАОН) в виде артиллерийского резерва верховного главнокомандующего, на вооружение которой переданы были более мощные орудия.
Идея сформирования ТАОН в виде сильнейшего ударного артиллерийского «кулака» для прорыва укрепленной полосы противника в районе, намеченном для нанесения решающего удара, оправдала себя в полной мере. В июле 1917 г. огнем тяжелых батарей ТАОН в оборонительной полосе австро-германцев на Юго-Западном и Западном фронтах были образованы широкие бреши, неприятельские укрепления были разрушены и во многих местах были сравнены с землей; русская пехота, не встречая сопротивления и почти без потерь, заняла позиции противника.
К июльскому наступлению 1917 г. ТАОН состояла из 176 батарей с 632 орудиями разных образцов и калибров – от 4 противосамолетных (зенитных) 76-мм пушек до 32 тяжелых 305-мм гаубиц.
В общем за период 1914–1917 гг. было сформировано 547 тяжелых батарей, на вооружение которых выделено огромное для России того времени число – 2 096 разных орудий. В процентном отношении в тяжелой артиллерии число батарей увеличилось на 548 %, а число орудий на 495 %.
Полевая легкая артиллерия увеличилась за время войны по числу батарей почти вдвое – на 580 батарей и на 1 958 орудий. Причем в легкой артиллерии наибольший процент увеличения приходился на гаубичную артиллерию (162 %), что вызвано было, с одной стороны, бессилием легких и конных 76-мм пушек, имеющих настильную траекторию, против укрытых целей, с другой стороны, необходимостью применения более мощного снаряда для разрушения прочных сооружений, создаваемых в период позиционной борьбы.
В тяжелой артиллерии процент гаубиц должен быть еще выше, чем в легкой. Между тем в русской тяжелой артиллерии к концу войны в 1917 г. пушечных батарей было, наоборот, больше, чем гаубичных (234 пушечных и лишь 155 гаубичных). Это объясняется необходимостью восполнить недостаток тяжелой артиллерии всякими сколько-нибудь подходящими орудиями, имеющими более мощный снаряд и достаточную дальность. Поэтому в состав тяжелой артиллерии пришлось включить много пушечных батарей, вооруженных пушками устаревших систем: 107-мм обр. 1877 г., 152-мм в 120, 190 и 200.пуд. обр. 1877 и 1904 гг., 229-мм береговые обр. 1867 г., 155-мм французские обр. 1877 г., 127-мм английские и другие.
К марту 1916 г. на всех русских фронтах имелось 516 тяжелых устаревших орудий, взятых главным образом из крепостей, и лишь 440 полевых тяжелых орудий современных образцов калибром не свыше 152 мм. Словом, артиллерийские средства, имевшиеся в то время в распоряжении русской армии, далеко не соответствовали поставленной русским командованием грандиозной наступательной задаче прорыва сильно укрепленной неприятельской позиции.
Наштаверх генерал Алексеев, сообщая весной 1916 г. французкому главнокомандующему генералу Жоффру о бедности русской армии тяжелыми орудиями, заканчивал свое письмо: «…Отсюда понятны те трудности, с которыми приходится иметь дело нашей пехоте при атаке укрепленных позиций противника».
К началу первой мировой войны русская армия имела в общем слабо вооруженную артиллерию, очень мало полевых легких гаубиц, еще меньше полевых тяжелых батарей, и вовсе не была обеспечена организованной тяжелой артиллерией осадного типа; вооружение же русских крепостей было устарелым, совершенно не отвечающим современным требованиям, и служило источником скорее слабости, чем силы крепостей.
До самого конца войны, несмотря на значительное увеличения числа батарей – на 95 % и числа орудий – на 45 %, все же русская армия оставалась сравнительно слабо обеспеченной артиллерией вообще и тяжелой в особенности.
Основные образцы орудий полевой легкой и полевой тяжелой русской артиллерии не уступали в общем однотипным орудиям австро-германской артиллерии, а в некоторых отношениях по своим балистическим данным даже превосходили их. Но вооружение русской тяжелой артиллерии более мощными орудиями осадно-позиционного типа оставалось до самого конца войны значительно более слабым по сравнению с вооружением артиллерии германской, австрийской и даже французской.
Для ТАОН назначено было из крепостей лишь 6 пушек 254-мм, а потому правильнее считать, что наибольший калибр русских тяжелых пушек – 152 мм, тогда как у германцев имелись пушки 210-мм 240-мм и 380-мм калибра. Что же касается тяжелых гаубиц, то на вооружении русской артиллерии их не было крупнее 305-мм калибра, тогда как у германцев имелись 42-см мортиры, а у французов к концу войны появились 400-мм и даже 520-мм гаубицы. Русская артиллерия не имела сверхдальнобойных пушек, подобных германской пушке «Колоссаль», стрелявшей по Парижу с расстояния 100–120 км, или французской 210-мм пушке на железнодорожной установке с дальностью до 120 км.
Но необходимо отметить, что русские артиллеристы представляли себе большое значение орудий крупных калибров еще до мировой войны 1914–1918 гг. и раньше германцев.
Русские артиллеристы узнали об опытах в Германии с 42-см мортирами в 1913 г. Но на основании березанских опытов, произведенных в России еще в 1912 г., они пришли к заключению, что для разрушения прочных укреплений, сооруженных с применением железобетона, необходимо ввести на вооружение тяжелой осадной артиллерии 420-мм гаубицу. Проект такой гаубицы был тогда же разработан членом Артиллерийского комитета ГАУ профессором Дурляховым, но ввиду низкого уровня производственной техники орудийных заводов России опытный экземпляр 420-мм гаубицы (мортиры) пришлось заказать во Франции заводу Шнейдера, как приходилось заказывать иностранным заводам большинство других образцов орудий для русской тяжелой артиллерии. Вообще, если бы русская индустриальная промышленность стояла в то время на должной высоте, то в деле развития и усовершенствования русской артиллерии не пришлось бы тогда плестись в хвосте европейских армий постоянно запаздывая с осуществлением идей усовершенствования своего вооружения, часто зарождавшихся у русских артиллеристов, но за неимением своих необходимых производственных возможностей становившихся достоянием заграничных заводов.
Главной причиной слабости русской артиллерии как в отношении количественного обеспечения армии артиллерийскими орудиями и прочими средствами вооружения, так и в особенности в отношении образцов тяжелых орудий являлось недостаточное развитие техники и производительных сил промышленности старой России.
Россия оказалась к началу первой мировой войны неподготовленной в артиллерийском отношении к борьбе с воздушным врагом и, слабая техническими средствами, оставалась до конца войны позади своих врагов.
Военная авиация ввиду огромного ее значения как нового могучего боевого средства быстро развивалась во время первой мировой войны. Создалась такая угроза удара с воздуха, с которой необходимо было серьезно считаться. В России только во время войны стали изыскиваться средства для борьбы артиллерии с самолетами.
Первые 12 экземпляров специальных зенитных 76-мм пушек системы Тарновского-Лендера были изготовлены Путиловским заводом лишь в марте 1915 г. За время войны было изготовлено только 76 таких пушек, тогда как по минимальному расчету требовалось для армии 584 таких пушек. Пришлось сформировать 220 батарей для стрельбы по воздушным целям, вооружив их приспособленными полевыми 76-мм пушками на кустарных установках, но ввиду ничтожной продуктивности стрельбы из таких приспособленных пушек по быстро летящим целям батареи эти нельзя считать «зенитными».
Русская армия не имела к началу войны артиллерии для непосредственного действия с пехотой в бою – полковой, батальонной, траншейной, не имела ни бомбометов, ни минометов.
Опыт войны заставил серьезно задуматься над вопросом о придаче пехоте таких частей артиллерии, которые были бы органически с нею связаны и действовали бы с нею в бою плечо к плечу, немедленно отвечая на все ее запросы и решая огнем поставленные ею боевые задачи.
Такую артиллерию пришлось создавать во время войны, наспех заказывая сколько-нибудь подходящие орудия русским заводам или получая их от заграничных заводов.
Первая мировая война поставила артиллерийской технике множество самых разнообразных задач, потребовавших для разрешения предварительной научной разработки и привлечения к исполнению почти всех научно-технических, изобретательских и производственных сил страны. Но ввиду слабого развития этих сил в царской России она оставалась, в отношении достижений военной техники на одном из последних мест среди европейских государств того времени.
Во время войны русская научно-техническая и изобретательская мысль работала для нужд своей артиллерии в следующих направлениях: а) в отношении изобретения новых средств разрушения и уничтожения, б) в области усовершенствования существующей техники артиллерии, в) в отношении облегчения и упрощения производства предметов артиллерийского вооружения с целью получения массового выхода этих предметов в кратчайшие сроки.
Во время войны Артиллерийскому комитету ГАУ и Упарту приходилось давать заключения и производить испытания по чрезвычайно большому числу вопросов артиллерийской техники, возникающих по заданиям из действующей армии, по инициативе ГАУ и отдельных научно-технических работников и по инициативным предложениям изобретателей, нередко не имевших надлежащей технической квалификации.
Разработка многих вопросов, не исключая некоторых заслуживающих серьезного внимания, осталась незаконченной или в стадии испытания вследствие больших трудностей разрешения этих вопросов или даже непосильности их осуществления для русской техники. Многие вопросы отклонялись как не заслуживающие внимания или признаваемые несвоевременными. Только немногие из них получили положительное разрешение и были проведены в жизнь, причем важнейшее значение имели химические средства борьбы, относившиеся в то время к средствам артиллерийским.
Русскими учеными химиками и техниками во время войны был разрешен и практически осуществлен ряд химических задач большого научного и практического значения – не только военного, но и общегражданского. Образованный при ГАУ Химический комитет организовал, попутно с развитием производства пороха, взрывчатых и отравляющих веществ, производство кислот и других химических продуктов, необходимых для целей мирного времени.
Результаты работы Химического комитета ГАУ, оказавшего немалую услугу армии и стране, были бы неизмеримо больше, если бы русская химическая промышленность была подготовлена для обороны еще в мирное время. Тогда не приходилось бы большую часть огромного количества химических веществ, требующихся для армии, получать по заграничным заказам, главным образом из Америки.
Генеральный штаб царской русской армии при руководстве подготовкой обороны страны допустил глубокую ошибку в предположении кратковременности предстоящей войны и ведения ее за счет заготовляемых в мирное время мобилизационных запасов предметов артиллерийского вооружения. Колоссальные потребности современной большой войны, продолжительность которой нельзя к тому же предусмотреть, нельзя покрыть никакими заблаговременно заготовленными мобилизационными запасами. Такие запасы необходимы только для начала войны, а затем война ведется на те средства, какие будут предоставлены производительными силами своей страны.
Правящие верхи царской России и ее Генеральный штаб не предусмотрели и не учли первенствующего значения экономики для современной войны, не подготовили к обороне промышленность и все хозяйство страны. В результате Россия во время войны оказалась в экономическом отношении и особенно в отношении заготовления предметов вооружения армии в полной зависимости от иностранных капиталистов и заводчиков.
Русские, готовясь к войне, не предвидели ни ее продолжительности, ни колоссальности масштаба, ни огромного расхода предметов боевого снабжения вообще и в особенности расхода боевых припасов, достигшего по тому времени «чудовищных размеров». В течение всей мировой войны было израсходовано в общей сумме выстрелов всех калибров: русской артиллерией до 50 миллионов, австро-венгерской до 70 и германской около 272 миллионов; французская артиллерия израсходовала выстрелов только 75-мм и 155-мм калибров около 192 миллионов.
Эти расходы артиллерийских выстрелов покрывались не мобилизационными запасами, заготовленными в довоенное время, а производительностью заводов, мобилизованных для изготовления боеприпасов и работавших во время войны.
Расход артиллерийских снарядов, казавшийся «чудовищным» в первую мировую войну, при современных условиях, когда появились новые массовые объекты артиллерийского поражения – воздушный флот, танки, автоброневые части, когда увеличились дальнобойность, мощность и скорострельность орудий и пр., принял несравненно еще более колоссальные размеры. Достаточно указать, что во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. при штурме Берлина советская артиллерия обрушила на него «многие сотни тысяч мин и снарядов, общим весом в 1 600 000 пудов!»[149] и что советскими заводами «только в 1944 г. было выпущено свыше 240 миллионов снарядов, бомб и мин и 7 миллиардов 400 миллионов патронов»[150]. Возникшие в период Отечественной войны колоссальнейшие, действительно «чудовищные» расходы предметов боевого снабжения покрывались производительными силами Советского Союза.
Опыт первой мировой войны совершенно ясно указал, что при современных условиях вести войну на запасы боевого снабжения, образованные в мирное время, нельзя. Необходимо соответствующие заводы заблаговременно так подготовить к войне, чтобы они отмобилизовались одновременно с войсками и одновременно с ними же вступили в работу. Чем скорее и чем на большую производительность развернутся заводы, тем скорее и полнее будет обеспечена артиллерия боеприпасами и прочими предметами боевого снабжения.
Запасы снарядов и прочих предметов необходимо заготовлять для артиллерии и в мирное время, но не на полную потребность войны, так как определить эту потребность и невозможно, а лишь на первый период войны, пока мобилизованная промышленность станет подавать боевые припасы и прочие предметы боевого снабжения в достаточном количестве. И чем короче будет мобилизационный период развертывания производства промышленности, тем меньше может быть размер мобилизационного запаса боевого снабжения, заготовляемого на случай войны в мирное время.
Особенно больным местом боевого снабжения во время первой мировой войны было обеспечение русской артиллерии боевыми припасами (выстрелами).
Высшее руководство русской армии, подготавливаясь к будущей большой войне на основе опыта минувшей войны с Японией, должно было предвидеть, что расход боеприпасов в предстоящей войне в значительной степени превзойдет расход русско-японской войны. Оно должно было считаться также и с тем, что стеснение батарей в расходовании боевых припасов во время боя действует угнетающим образом на войска и приводит к упущению возможностей нанести неприятелю существенный вред внезапным массированным огнем.
Руководители русской армии, не обращая внимания на указанные соображения, решили вести войну за счет мобилизационных запасов орудийных выстрелов, заготовленных в мирное время по расчету, определенному в зависимости от расхода выстрелов в период русско-японской войны. При этом они базировались на господствующем в то время убеждении генеральных штабов, что предстоящая война будет «молниеносной» и продлится несколько месяцев, так как во всяком случае ранее годичного срока войны наступит истощение воюющих сторон.
В результате остановились на том: а) что для мобилизационного запаса должно быть заготовлено по 1 000 выстрелов на 76-мм легкую и конную пушку, на 122-мм и на 152-мм гаубицу и по 1 200 выстрелов на 76-мм горную пушку и на 107-мм полевую тяжелую пушку; б) что для пополнения расхода снарядов во время войны заводы должны изготовлять в среднем по 100 патронов на 76-мм пушку в месяц (или лишь по 3 патрона в день).
В первый период войны и почти до 1916 г. в деле снабжения действующей армии пушечными патронами царил полный беспорядок. Получалось так, что при наличии вообще довольно значительного количества 76-мм патронов на фронтах и в тылу в армии нередко их не оказывалось там, где в них была острая нужда.
Благодаря неудовлетворительной организации снабжения и бережливости в расходовании боеприпасов, доходящей иногда до скопидомства, израсходовано было в течение первых 5 месяцев войны лишь около 2½ миллионов 76-мм патронов и к январю 1915 г. оставался неизрасходованным запас до 4½ миллионов патронов этого калибра. Сверх этого запаса ГАУ в начале 1915 г. могло давать на фронт ежемесячно лишь 300–400 тысяч 76-мм патронов. С такими ресурсами нельзя было решаться на сколько-нибудь серьезные боевые операции. Тем не менее русское командование задумало в начале 1915 г. вести операции на Карпатах и в Восточной Пруссии, закончившиеся крайне неудачно и приведшие к катастрофе в питании 76-мм патронами. После тяжелых дней поражения и отступления в 1915 г. русская армия перешла к позиционной борьбе.
Лишь к третьему году войны русская легкая пушечная артиллерия, благодаря наступившему некоторому затишью операций на фронтах и усилившемуся поступлению 76-мм патронов от русских и заграничных заводов, стала довольно обеспечена патронами и со второй половины 1916 г. до конца войны не терпела в них недостатка.
Но в выстрелах для легких гаубиц и для тяжелых орудий, в особенности для орудий крупных калибров, русская артиллерия терпела большой недостаток во все время первой мировой войны. В начале войны этот недостаток не вызывал тревоги, так как русское командование полагало, что в условиях полевого маневренного боя главную и почти решающую роль будет играть полевая пушечная 76-мм артиллерия.
С 1915 г. снарядный голод был причиной ослабления боевой деятельности русской артиллерии. Нередко легкие полевые гаубицы, а иногда и легкие полевые пушки открывали огонь лишь по особому разрешению с указанием ограниченного расхода снарядов; что же касается тяжелой артиллерии, то ей разрешалось вести огонь всегда ограниченным числом выстрелов и только непосредственно перед и во время той или иной серьезной боевой операции, тогда как немцы ежедневно усиленно обстреливали русские позиции тяжелыми снарядами.
Орудия крупных калибров получали в общем лишь одну десятую долю того количества выстрелов, какое им требовалось по самому осторожному, почти минимальному расчету. И если бы не кое-какие запасы подходящих снарядов береговых крепостей, а также не некоторая помощь со стороны военно-морского флота, то находящаяся на фронтах тяжелая артиллерия крупных калибров была бы обречена на молчание.
Недостаток легких гаубичных и всяких тяжелых снарядов объясняется прежде всего слабостью технического оборудования и производительности русских снарядных заводов. В России лишь один завод морского ведомства и два горных завода могли изготовлять снаряды 152-мм и более крупных калибров, причем производили их, особенно горные заводы, в крайне ограниченном количестве. Мобилизованная русская промышленность могла производить во время войны, начиная с 1916 г., почти достаточное число 76-мм снарядов, так как производство их было доступно для русских заводов; производство же снарядов крупного калибра чрезвычайно трудно и требует мощного заводского оборудования, а потому русская артиллерия получала такие снаряды главным образом от иностранных заводов, причем получала весьма мало – обычно вместе а орудиями, изготовленными ими же.
Основанием для определения мобилизационного запаса артиллерийских выстрелов и мобилизационного задания для снарядной промышленности может служить ежемесячная потребность в выстрелах в военное время, исчисляемая по современным данным с учетом данных минувшего опыта войны. Ввиду крайне изменчивой обстановки и разнообразия задач, какие выпадали на долю артиллерии в маневренных условиях первой мировой войны, попытка Упарта установить ежемесячный размер расхода артиллерийских выстрелов оказались довольно сомнительными.
Во всяком случае при установлении нормы ежемесячного расхода артиллерийских выстрелов необходимо всегда иметь в виду, что экономия выстрелов неуместна в тех случаях, когда от артиллерии требуется мощная огневая поддержка и когда от ее поддержки может зависеть участь решения сражения и, в частности, уменьшение потерь своей пехоты. В подобных случаях приходится использовать в полной мере скорострельность орудий, даже не считаясь с тем, что при этом можно в сравнительно короткий срок расстрелять то предельное число выстрелов, за которым следует порча орудий. При оборонной подготовке заводов необходимо поэтому иметь в виду, что им придется во время войны изготовлять и исправлять большое число орудий, чтобы своевременно пополнять убыль их в частях артиллерии, и что еще в мирное время нужно образовать некоторый мобилизационный запас орудий, чтобы покрывать ими потребность артиллерии в первый период войны, пока орудийные заводы отмобилизуются и развернут свою производительность.
Что касается недочетов в организации питания артиллерии боеприпасами, способствовавших возникновению «снарядного голода» в 1914–1915 гг., то они были устранены в 1916 г. когда была установлена определенная правильная схема снабжения армии боеприпасами и прочими предметами вооружения, вполне оправдавшаяся на опыте войны в 1916–1917 гг.
Подготовка русской армии к предстоящей войне с Германией велась и общем в духе решительных наступательных действий, поддерживаемых артиллерийским огнем. Но в чем именно должна выражаться артиллерийская поддержка – это предоставлялось решать самим артиллеристам.
Оборона признавалась только активная, имеющая в виду расстроить неприятеля огнем и, подорвав его силы, перейти в наступление и разбить его.
Русские артиллеристы, выступая на фронт мировой войны 1914–1918 гг., своей основной обязанностью в бою считали огневую поддержку пехоты и других войск во всех случаях. Они представляли себе поддержку атаки так: артиллерийский огонь должен загнать обороняющегося за закрытия, лишить его возможности стрелять и тем обеспечить атакующей пехоте безопасное продвижение вперед.
В первых же сражениях первой мировой войны выяснилось огромное значение артиллерии. Опыт войны показал, что центр тяжести сражения заключается в самом широком применении артиллерийского огня, так как без этого нельзя было достигнуть сколько-нибудь существенных результатов.
В сфере сильного артиллерийского и пулеметного огня противника войска не могли продвигаться и выполнять поставленные им задачи. Продвижение вперед пехоты в бою оказывалось возможным лишь при непрерывном и самом энергичном огневом содействии артиллерии, расчищающей подступы к противнику. Необходимо было добиваться огневого превосходства своей артиллерии над огнем неприятеля путем уничтожения его огневых средств и живой силы или хотя бы путем нейтрализации последней.
В период маневренных боевых действий в самом начале войны от артиллерии потребовалась не только огневая поддержка, но и предварительная подготовка атаки огнем, а для атаки укрепившегося противника потребовалась планомерная артиллерийская подготовка – довольно длительная, уничтожающая и истощающая.
Уже в маневренных условиях выявилось чрезвычайное разнообразие задач артиллерии, потребовавших для их разрешения огромного числа орудий разных систем и калибров, обладающих и отлогой и крутой траекториями, обильно снабженных различного типа снарядами. В период позиционной борьбы для прорыва сильно укрепленной полосы противника и для разрушения бетонных, железобетонных и других особо прочных сооружений, созданных по последнему слову военно-инженерной техники, потребовалось применение орудий самой большой мощности.
Между тем в довоенное время громадные успехи артиллерийской техники отражались на русской армии далеко не в такой степени, как это требовалось в предвидении большой войны и как это требовал жестокий урок минувшей русско-японской войны.
Опыт мировой войны 1914–1918 гг. указал на безусловную необходимость организованности боевых действий артиллерии, выражающейся прежде всего в объединении управления огнем большей части артиллерии в руках старшего артиллерийского начальника и в своевременном сосредоточении артиллерийского огня по важнейшим целям в решающем направлении.
