Текст книги "Ё"
Автор книги: Евгений Лукин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Богопротивные эволюционисты рассчитали однажды, как изменится человеческий профиль, если им в течение долгого времени рассекать воду. В итоге на мониторе возник абрис дельфина. Прямо скажем, невеликое открытие. Не только вода, но даже преодолеваемое нами бытиё незаметно обтачивает нам физиономии. Наиболее обтекаемый вариант – кувшинное рыло. С бытодинамической точки зрения оно совершенно: раздвинешь любую толпу, проникнешь в любой кабинет.
Волевой подбородок в качестве рассекателя неплохо смотрится в кинематографе и благосклонно принимается глотателями детективов, однако в обыденной жизни это, как правило, первичный признак неудачника. А уж проминать повседневность высоким выпуклым лбом – и вовсе гиблое дело.
Наука физиогномика обманывает редко. И трёх минут не прошло с момента отбытия кандидата в Президенты на торжественную церемонию, а загадочный обладатель кувшинного рыла вновь прошмыгнул в прихожую, даже не потрудившись открыть дверь полностью.
Сказывалось совершенство обводов.
– Н-ну… – вновь помрачнев, молвил хозяин. – И о чём же ты, мил человек, со мной собрался беседовать?
– Будем откровенны, Ефрем Поликарпович, – прямо предложил тот, с достойной зависти непринуждённостью располагаясь в кресле. – Конечно же, мы с вами противники и таковыми останемся…
– А ты, я гляжу, высоко себя ценишь, – заметил Ефрем, усмехнувшись. – Ко мне в супротивники ещё, знаешь, не всякий годится.
– Я имел в виду не личные, а идейные разногласия, – уточнил гость. – Вы – колдун, то есть представитель чуждого нам мировоззрения… Кстати, можете называть меня товарищ Викентий. Хотя нет… Для вас – просто Викентий.
– Можно и так, – не стал перечить покладистый чародей.
– С тёмными силами оккультизма, – продолжал Викентий (просто Викентий), – мы, как вы знаете, намерены бороться беспощадно. Но в данном случае, мне кажется, наши интересы совпадают.
– А наши – это чьи?
– Лично ваши, Ефрем Поликарпович, и наши партийные.
– Так-так… – заинтригованно молвил колдун. – Ну-ка, ну-ка…
– Вы потеряли ученика и друга, а нас угораздило приобрести сильного политического врага.
– Ну так на то они и ученики. Выучатся да упорхнут.
– А друзья?
Колдун насупился, взял с краешка стола так и не опорожненный стаканчик и, осмотрев, поставил обратно.
– Что-то ты, Викентий, не с того конца заходишь…
– Предпочитаете, чтобы я начал с угроз?
– Да хотелось бы…
– А вот не дождётесь! – сказал Викентий. – Нет, не потому что угрожать нечем. Есть чем. В господнадзоре сидит наш человек, и он может лишить вас лицензии хоть сегодня. Но какой смысл? Через неделю Портнягин становится Президентом – и лицензию вам вернут в золочёной рамке. Неделю без практики, я думаю, вы продержитесь…
– Продержусь… – кивнул чародей.
– Чем ещё можно вас запугать? Физической расправой?.. Ну вот видите, вы и сами улыбнулись! Угроза вас наверняка не впечатлила, а если мы приведём её в исполнение, то выйдем, согласитесь, полными кретинами. Учинить перед выборами расправу над немощным стариком! Что о нас избиратели подумают?
– Да-а, плохи ваши дела… – соболезнующе молвил Ефрем.
– Вот, – сказал кувшиннорылый. – Потому я и пришёл к вам, Ефрем Поликарпович, так сказать, с чистой душой и открытыми картами. Это, конечно, образно выражаясь. С азартными играми мы тоже боремся…
– Короче, Викентий… – насупив косматые брови, прогудел старый колдун. – Кончай крутить. Что вы там, голуби, затеяли?
Викентий заколебался, но лишь на секунду.
– Секондхендж, – внятно выговорил он, глядя в глаза старику.
– Вона как! – подивился тот. – А ко мне чего пришёл? Неужто за советом?
– Не совсем, Ефрем Поликарпович, – сказал Викентий. – К вам я пришёл не столько за советом, сколько за помощью. Мы прекрасно понимаем, что Глеб Портнягин, сам будучи колдуном, ни за что и близко не подойдёт к этим заклятым местам.
– Ну почему же? – мягко возразил Ефрем. – Раньше он туда полез бы запросто. Из упрямства, из любопытства… А теперь… Да и теперь, пожалуй. Просто некогда ему. Да и не пустит его никто туда. Берегут…
– В том-то и дело, – подтвердил Викентий. – Поэтому остаётся один-единственный вариант. Вот если бы вы, Ефрем Поликарпович, согласились назначить своему бывшему воспитаннику встречу в Секондхендже…
Старый колдун Ефрем Нехорошев долго и внимательно смотрел на кувшиннорылого искусителя.
– Признайтесь, вам ведь тоже приходило в голову нечто подобное, – нисколько не оробев, продолжил тот. – Не зря же вы там были позавчера… Может быть, даже заходили в кольцо камней, – испытующе добавил он.
Старый колдун Ефрем Нехорошев – смотрел.
– Неужто вправду заходили? – ахнул Викентий.
– Позавчера – нет… – чуть помедлив, отозвался чародей. – А вообще заходил, конечно. Было время – сутками оттуда не вылазил. Первый раз, помню, на спор… перед пацанами выпендривался. Ну а потом уже так, мозги на прочность проверить. Местечко-то интересное…
– И-и… что? Никаких последствий?!
– А какие могут быть последствия? Аура, что ли, дыбером встанет? Так она у меня с четырнадцати лет дыбером… без всякого Секондхенджа… Слышь, мил человек! – не выдержав, перебил себя старый колдун. – Может, хоть ты этот стаканчик примешь? Чего он тут, понимаешь, стоит? Ну не обратно же его, согласись, вливать! Или вы и с пьянством тоже боретесь?
– А как же! – с достоинством сказал Викентий, неприязненно отодвигаясь от предложенной ему гранёной мутноватой стопки. – С пьянством – в первую очередь.
– Иэх!.. – укоризненно молвил Ефрем, вот уже в третий раз ставя стаканчик на место.
Моралисты! Прогуляли в детстве урок физики и с тех пор свято убеждены, будто положительное и отрицательное взаимно отталкиваются. Думают, раз ты непьющий и ведёшь здоровый образ жизни, то и музей никогда не ограбишь. В то время как даже малое дитё знает: не изымешь ты полотно из охраняемого зала без ясной головы и хорошей физической подготовки!
Как же они, интересно, собираются строить своё государство – ежели, конечно, к власти придут?
Нет, правда! Разве не с Указа о борьбе с пьянством и алкоголизмом начался распад Советского Союза? Разве не запрет горячительных напитков вверг Америку в пучину преступности, а затем и в Великую депрессию, выкарабкаться из которой удалось лишь после отмены «сухого закона»? А попытки одолеть исламский терроризм так и останутся попытками, пока государственные мужи не поймут, что он прямое следствие трезвого образа жизни, предписанного Магометом.
А началось всё с библейского Хама – того самого, что, обличая бражничество, отца родного не пощадил. И какого отца! Патриарха Ноя, дважды спасшего человечество: первый раз в ковчеге, второй – когда вино придумал…
– Ну, положим, назначу встречу, – раздумчиво заговорил старый колдун. – Положим, придёт… И что?
– Как что? – взволновался Викентий. – Вы же сами не раз высказывались в том смысле, что политика – это порча. Вот и избавьте от неё вашего питомца… Кстати, – насторожился он вдруг. – А почему вы раньше так не сделали?
– Раньше! – с досадой бросил Ефрем. – Когда раньше? Полмесяца назад? Когда Глебушку на массу прошибло?
– Ну да…
– Так полмесяца назад новолуние было! В новолуние размыкало вообще не работает.
– А в полнолуние?
– А в полнолуние – на полную мощь!
Обомлел кувшиннорылый, прикинул. До полнолуния оставалось три дня. Стало быть, есть ещё шанс.
– Я смотрю, старшой-то ваш, – ворчливо заметил колдун, – так книжку и не прочёл.
– Книжку?..
– Савелий Сирота, – напомнил Ефрем. – «Промывка ауры в корень»?
– М-м… нет. Точно нет. Во всяком случае, не осилил. Он при мне её в угол швырял.
– Талантливый был мальчонка, – молвил со вздохом старый колдун, должно быть, имея в виду безвременно ушедшего ауролога. – Даром что парикмахер. Жаль, затравили… Так вот у него там в книжке этой всё по фазам луны расписано. Насчёт размыкала.
– Тоже ваш ученик?
– Не-эт… Даже и не встречались ни разу. Тусовки-то разные. Он – теоретик, я – практик. Да и возраст тоже… Ну да дело прошлое, что о нём толковать? Ты мне лучше, мил человек Викентий, вот чего скажи… Положим, разочаровался Глебушка в политике. Послал всех к чёрту перед самыми выборами. Пришли вы к власти. И начали, стало быть, бороться с тёмными силами оккультизма. То есть с кем? А со мной и с тем же Глебушкой… – Колдун замолчал, вперил испытующий взор в кувшиннорылого.
Тот был скорее задумчив, нежели смущён.
– Знаете, Ефрем Поликарпович, – с некоторым даже сожалением заговорил он. – Мне почему-то казалось, что вы сильнее в диалектике. Как ни странно, предстоящая наша борьба с оккультизмом и есть залог вашего будущего благоденствия.
– Даже так?
– Да, представьте. Я ведь перед тем, как сюда явиться, тщательнейшим образом изучил все доносы в господнадзор на вас и на вашего ученика – во всяком случае, за последние полгода. Как вы думаете, кто их туда посылал? Не знаете? Так я скажу! Бесчисленные ваши коллеги, которые спят и грезят, как бы вас съесть с потрохами. Как перехватить вашу клиентуру. Как навести на вас порчу. На Глеба-то, кстати, навели… А Савелия Сироту – и вовсе затравили… Так вот именно с ними, с вашими недоброжелателями, мы и намерены вести борьбу. Открытую и беспощадную.
– А со мной, значит, нет?
– С вами – нет.
– Из благодарности, что ли?
– Ну, во-первых, согласитесь, пока ещё благодарить не за что. А во-вторых… Видите ли, с кем бы государство ни принималось бороться, оно обязательно оставляет парочку врагов в целости и сохранности.
– Вроде как на развод?
– Нет-нет, отнюдь не на развод. Оставляет для того, чтобы в любой момент их можно было предъявить международному сообществу. Дескать, извольте убедиться, дамы и господа: мы боремся не со всеми колдунами, как нас обвиняют, а только с плохими колдунами. С теми, кто приносит явный вред населению. Но у нас есть и хорошие колдуны. Вот, пожалуйста, маститый чародей Ефрем Нехорошев, мировая величина. Вот достойный продолжатель его дела Глеб Портнягин. Да, инакомыслящие! Но с ними мы не боремся. Мы холим их и лелеем…
– Так-так…
– Иными словами, мы предлагаем вам, Ефрем Поликарпович, роль хорошего колдуна. Вам и вашему питомцу. Однако всё это при условии, что операция «Секондхендж» пройдёт успешно… Лет-то уже немало, а, Ефрем Поликарпович? А конкуренты всё наглее, всё бесцеремоннее, беспощаднее… Вы говорите: борьба! Какая борьба? Та жизнь, которую вы ведёте сейчас, – вот это действительно борьба! Борьба за существование. Кстати, такое впечатление, что вы её проигрываете…
И товарищ Викентий соболезнующе оглядел убогую однокомнатку, и впрямь похожую больше на склад старьёвщика, нежели на человеческое жилище.
– А что вам сейчас предлагал Портнягин? – неожиданно полюбопытствовал он.
Колдун пожал острыми старческими плечами.
– Да примерно то же самое, что и вы… – Слово «вы» опять-таки прозвучало с подчёркнутой гадливостью: не ты, дескать, лично, а твой идеологический колтун. – Жилплощадь расширить, пенсию оформить…
– Да, – согласился кувшиннорылый. – Материально вы и в том, и в другом случае ничего не теряете. Даже приобретаете. Но всё-таки, насколько я понимаю, порчу с выученика вам снять хотелось бы…
Ефрем присел наконец к столу, отодвинул стаканчик, подпер кулаком щёку, пригорюнился.
– Знаешь, в чём беда? – посетовал он. – Штаб-то избирательный у Глебушки – из одних колдунов. Как узнают, что он на капище собрался, – костьми лягут, а не отпустят… Ладно. К завтрему, глядишь, что-нибудь придумаем.
Глава 10Проводив мудрое кувшинное рыло, Ефрем Нехорошев дошкандыбал до тусклого кухонного оконца, однако, выглянув во двор, товарища Викентия так нигде и не углядел. Зато углядел дородного седовласого красавца, решительным шагом направлявшегося прямиком к его, Ефрема Нехорошева, подъезду.
Колдун озадаченно ругнулся в бородёнку и, покрутив головой, вернулся в комнату. Сел на табурет, обернул морщинистое личико к порогу, стал ждать.
Вскоре спели несмазанные петли, заменявшие Ефрему дверной звонок, и в прихожую шагнул Платон Кудесов, известный баклужинский нигромант и сосед по двору. Седая грива, львиный лик, на устах самоуверенная улыбка.
– Здорово, Поликарпыч! – запросто приветствовал он престарелого коллегу. – Всё горюешь?
Следует заметить, что открытый визит чёрного мага к белому сам по себе событие довольно редкое. Хотя, с другой стороны, многое за последние полмесяца изменилось в Баклужино. Призывы Глеба Портнягина к объединению откликнулись во многих сердцах. Кроме того, колдовская ориентация старого чародея Ефрема Нехорошева, как ни крути, по-прежнему представлялась загадочной. Чёрные в нём подозревали белого, белые – чёрного. Подчас даже закрадывалось в душу сомнение: да уж не по ту ли он сторону добра и зла?
Тем временем орлиный глаз Платона Кудесова углядел мутный гранёный стаканчик на краешке стола.
– Ну вот! – развеселился жизнелюбивый нигромант. – А мне говорили, ты и пить бросил! Я уж беспокоиться начал…
– Выпей, – мрачно предложил Ефрем Нехорошев. – Выдыхается.
– Ты ж знаешь, Поликарпыч, я такую гадость не пью. Коньяк, текила – это да, а водку, тем более самопальную…
– Коньяк, текила… – противным голосом передразнил гурмана Ефрем. – Садись, раз пришёл!
С огромным сомнением Платон Кудесов оглядел облезлое засаленное кресло для посетителей. Поразмыслив, решил поберечь прикид.
– Спасибо. Пешка́ постою.
– Случилось, что ли, чего?
– Да вот, гляжу, день у тебя сегодня приёмный. Подъезд-то твой из моих окон – как на ладони. С самого утра идут и идут. Дай, думаю, и я загляну.
– Да это так, клиенты… – буркнул колдун. – Кому судьбу узнать, кому зубы заговорить…
– Ну, насчёт зубов это и мы могём, – глубокомысленно заметил Платон. – Крутые, однако, у тебя клиенты! На двух джипах приезжают. Только почему-то за уголком ставят, а сами до подъезда ножками-ножками и всё вдоль стеночки, всё с оглядочкой… Потом смотрю: мать честна! Кандидат в Президенты собственной персоной пожаловали. Уважил, стало быть, старика… Сколько он у тебя уже не был?
– Да почитай, все полмесяца…
– А за неделю до выборов, значит, вспомнил. Похвально, похвально… Как он, кстати, на твой взгляд?
– Как-как! – хмуро отозвался Ефрем. – Порченый – он и есть порченый.
– Да ладно тебе! – пристыдил его Платон. – В кандидаты угодить – шутка? Погоди, будут тебя ещё на старости лет по школам водить, будешь детишкам рассказывать, как такого орла воспитал. Только, слышь, – озабоченно добавил он, – про художества его особо не распространяйся. Ну там как склад продовольственный взломал… Или это он до тебя ещё?
– До меня.
– А сейчас он с тобой о чём говорил?
– Да если бы со мной! – бросил в сердцах старый чародей. – Он тут в моём лице всему баклужинскому народу речи толкал. О единстве и процветании. Чуть ли не в партию вступить агитировал. Сунул я его в размыкало, чтоб опомнился малость…
Платон Кудесов моргнул.
– А размыкало откуда?
– Сам на скорую руку сварганил. Что подвернулось – из того и…
Маститый нигромант уважительно выпятил губы и медленно поцокал языком. Словно лошадка под окнами прошла. Как бы там ни было, а Ефрем Нехорошев всё равно оставался первым колдуном Баклужино. Верно говорят: мастерства не пропьёшь.
– Ещё, я слышал, хорошее средство – в прорубь головой окунуть, – заметил чернокнижник. – А после того, как в размыкале побывал? Что говорил?
– Жалился, – вздохнул Ефрем. – Никакой, говорит, жизни. Ни вздохнуть, говорит, ни кашлянуть…
Платон Кудесов задумчиво выпятил массивную нижнюю губу и свёл брови, отчего лик его стал окончательно львиным. Хоть над подъездом лепи.
– Да, пожалуй, в чём-то ты и прав, – молвил он со вздохом. – Как говаривал Карлос Кастанеда, не по Хуану сомбреро… И ведь хороший колдун из него уже получался! А политик… Ну вот честно скажи, Поликарпыч, какой из него к чёрту политик? Ни ступить, ни молвить не умеет…
– За него там и молвят, и ступят, – проворчал Ефрем.
– Знаю… – горестно отозвался Платон. – Ох, знаю… Сам, между прочим, в избирательном штабе состою.
– Кем? – с неожиданным проблеском интереса спросил колдун.
– Так… на подхвате…
– Но влияние-то имеешь?
– А как же! Не мальчик, чать…
Оба задумались – и скорее всего об одном и том же.
– Честно сказать, – снова заговорил Платон, – не столько его, сколько тебя жалко. Маешься же… Да! Обормот, хулиган, но ученик, ученик… Всю, небось, душу в него вложил, а он… Эх!
– Ну так и твой тоже в политику полез… – недовольно заметил Ефрем. – Два сапога пара.
После таких слов Платон Кудесов должен был, по идее, закручиниться ещё сильней, но вместо этого почему-то замялся, принялся выскребать ноготком из краешка глаза воображаемую соринку. Действительно, его собственный ученик Игнат Фастунов тоже принимал участие в выборах и даже шёл запасным кандидатом от того же блока «Колдуны за демократию». А Портнягин, стало быть, основным.
– Ну, с моим-то всё ясно… – небрежно сказал Платон, справившись наконец с соринкой. – Нигромант он, между нами, средненький – прямой ему резон в чиновники податься… А твой-то при всех его закидонах, что ни говори, а талант! Самородок… Слушай, может, не поздно ещё переиграть? – неожиданно спросил он. – Лучше, знаешь, хороший колдун, чем плохой Президент…
Старый чародей Ефрем Нехорошев вздёрнул косматую бровь.
– В смысле?
– Н-ну… сам же говорил: после размыкала в нём сразу что-то человеческое проклюнулось… на пару минут… Вот я и думаю…
– Как бы Глебушку перед выборами на капище затащить? – прямо спросил колдун. – В Секондхендж?
Врасплох застал. И податься интригану было некуда. А раз некуда, значит нужно стоять насмерть.
– Да, – не дрогнув, твёрдо отвечал Платон Кудесов. Львиный лик его был суров. – Пойми, Поликарпыч, это единственный выход и для тебя, и для него, и для всего Баклужино. Конечно, я как член избирательного штаба мог бы организовать в Секондхендже что-нибудь этакое предвыборное… с его участием… Но ты ж сам понимаешь, без твоего слова всё это не более чем химера. А вот если там будешь ты…
Долгое время старый чародей пребывал в глубоком раздумье.
– А выборы не продуете? – с сомнением спросил он.
Глава 11Казалось бы, душераздирающие публикации о самоубийстве бледного одутловатого поэта-новатора должны были отпугнуть народ от Секондхенджа. За границей, кстати, так бы оно и произошло. У нас же, как всегда, случилось обратное. Уже к вечеру первого дня окрестности неолитического капища заметно оживились. Городские приезжали на внедорожниках, сельские большей частью приходили пешком – и всё ради того, чтобы подобраться к прогалу меж каменных столпов, посмотреть на спрутообразный дубок и, обмирая от сладкого ужаса, увидеть на одном из его корявых щупалец обрывок столыпинского галстука.
Этим, впрочем, и ограничивались. За мегалиты никто не совался – слава богу, ума хватило.
Преобладали, конечно, праздные зеваки, однако появлялись и принюхивающиеся рыльца делового пошиба – из самых вёртких да востреньких: журналисты, агенты туристических фирм, всевозможная колдовская шушера.
Был среди них фоторепортёр политически нейтральной газеты «Баклужинец», долговязый унылый тип, обладавшим драгоценным для нейтральной прессы качеством – появляться на месте съёмки не раньше, чем через сутки с момента сенсации. Особо распространяться о нём не стоит, поскольку личность это малоинтересная, да и участие его в излагаемых событиях весьма незначительно.
Запоздало сфотографировав обрезок галстука, он зачем-то решил обойти Секондхендж по периметру, залез в болотце, вылез, поискал иных путей, забрёл на какой-то взгорок, увенчанный тремя дубами, где ощутил некую дрожь в воздухе, лёгкий озноб во всём теле и услышал невнятные замогильные голоса. Повеяло сенсацией – и этого было достаточно, чтобы многоопытный газетчик удалился оттуда на цыпочках, не гневя судьбу и даже не пытаясь запечатлеть слабое дрожание воздуха меж стволами.
* * *
– Ну, этот хоть сообразительный, – буркнул старый колдун Ефрем Нехорошев, неприязненно глядя вслед прыгающему с бугорка на бугорок фоторепортёру. Приподнялся со складного туристического стула и, запахнув поплотнее шубейку из Чебурашки, воссел вновь. – Говорил же, не выйдет спокойно потолковать…
Оба его собеседника виновато крякнули. Настояв на том, что встречу следует провести где-нибудь подальше от людских глаз, они явно недооценили нездоровое любопытство баклужинцев. Даже ещё и рассесться как следует не успели, а уже прозвенел издали восторженный мальчишеский голос: «Гля! Во алкаши городские наглеют! Стулья принесли, гля!..» И пришлось Ефрему Нехорошеву с Платоном Кудесовым к неудовольствию товарища Викентия принять колдовские меры предосторожности. Ну да ради конспирации на что не пойдёшь!
А с другой стороны, где её ещё было назначать, эту встречу? В сторожке, что ли, временно исполняющей роль агитхрама? Или в избирательном штабе Глеба Портнягина? Да и убогая однокомнатка Поликарпыча вряд ли подошла бы для такой цели: и на виду, и клиенты поговорить не дадут. Вот и решили потолковать здесь, на природе: два политических противника и до мозга костей аполитичный пожилой чародей.
– Значит, хотим-то мы все одного, – угрюмо подвёл черту Ефрем Нехорошев. – Только по разным причинам. Тебе, Викентий, Глебушка сейчас главный враг. Тебе, Платоша, лишь бы Игнашку в Президенты просунуть. А мне бы вот только порчу с дурака снять. Школил его, школил, а он, вишь…
Рассердился и замолчал.
– Честно сказать, – недовольно покашливая, вступил Платон Кудесов, – я не совсем понимаю, что здесь делает товарищ Викентий…
– Просто Викентий, – немедленно поправил тот.
– Хорошо. Просто Викентий. В конце концов, это частное дело двух колдунов, чёрного и белого. Зачем привлекать ещё кого-то с той стороны баррикады?
– А я вот тоже не понимаю, – тут же окрысился Викентий. – За каким, простите, дьяволом, Ефрем Поликарпович, было посвящать в наш с вами план…
– А ну-ка тихо вы! – сказал Ефрем – и стало тихо. – Да ежели бы не нужда! Ежели бы я один смог всё это сварганить – стал бы, что ли, вязаться с двумя такими чудаками, как вы?
Двое поняли, что зарвались, и малость прижухли. Ефрем продолжал:
– Я тебе, мил человек Викентий, в прошлый раз уже говорил: в избирательном штабе у Глебушки колдунов, как собак нерезаных. И все они знают, что такое капище в полнолуние. Ну назначу я ему там свиданку! Сможет он уйти тайно, сам по себе?
– Не сможет, – вздохнул Платон. – Вцепятся и не отпустят. Как смертника стерегут…
– Во-от… Стало быть, нужен свой человек в штабе, который всё бы это и устроил. Чтоб комар носа не подточил.
Машину к подъезду, сам рядом с шофёром – и вперёд, на капище. Есть такой человек? Есть. Вот он тут сидит. Платон Кудесов…
– Погоди, Поликарпыч, – снова вмешался Платон. – Что-то я по-другому себе это представлял. Почему тайно?
– А как?
– Да открыто же! Официально! Ты прикинь: всё Баклужино знает, что политику ты на вздым не терпишь. Думаешь, зря сегодня утром к тебе Глеб подкатывался, клинья подбивал? Ему твоя поддержка позарез нужна! Хорош кандидат, если собственный наставник его не одобряет… А тут взял вдруг да прозрел! Символическая смычка прошлого с грядущим, а? Ефрем Нехорошев благословляет Глеба Портнягина. И не где-нибудь – на священной земле Секондхенджа! Вот это, я понимаю, предвыборная акция!
Старый чародей очумело затряс шапчонкой из Чебурашки.
– Ты… слышь… Платошка! Соображай, что мелешь! Да ни один колдун в этом вашем штабе…
– Колдун? – презрительно прищурившись, перебил маститый чернокнижник. – Какие там колдуны? Так, подколдовки, недоучки разные… Обшмыга третьего разряда! Разве порядочный колдун пойдёт в избирательный штаб? Из настоящих там я один, и то ради Игнашки…
– И что ж ты им скажешь?
– Не я, а мы. Мы с тобой, Поликарпыч! А скажем вот что: не смыслите вы, салаги, в гиблых местах ни уха, ни рыла. Секондхендж только для грешников страшен. А безгрешным – хоть бы хны! Например, кандидату…
– Думаешь, поверят?
– Кому ж тогда верить, если не нам с тобой! Первые чародеи Баклужино мы или кто?..
Задумался Ефрем. Платон и Викентий примолкли, ожидая решения.
– Нет… – с сожалением молвил наконец старый колдун. – Тут ещё что-то нужно. Беда нужна.
– Что за беда? – встрепенулся кувшиннорылый Викентий.
– Это уж тебе, мил человек, решать, что за беда! – фыркнул старикан. – Какую вы там беду, коммуняки православные, на нашу голову придумаете? Причём, слышь, такую, – озабоченно добавил он, – чтобы у всех в штабе мозги спеклись… Чтобы на всё с перепугу согласились. Думай давай…
Теперь уже колдуны с надеждой воззрились на озадаченного Викентия.
– Н-ну… – медленно и словно бы через силу вымолвил он минуту спустя. – Скажем… развалить бульдозером Секондхендж.
Переглянулись колдуны.
– Ага! Развалишь ты его бульдозером!.. – хмыкнул Платон. – Взорвать – ещё куда ни шло… А в чём беда-то? Ну развалишь. И кому от этого хуже станет?
– Погодь! – прервал его Ефрем. – Викентий-то дело сказал. Бульдозером, не бульдозером… Главное – волну поднять.
– Мотивы, – железным голосом продолжал излагать товарищ Викентий. – Языческое капище, гнездо суеверий, алтарь дьявола, представляющий прямую смертельную угрозу для населения. Раздуть по новой самоубийство этого недоумка…
А в прогале между чёрных корявых сучьев над головами заговорщиков всё отчётливее намечалась некая энергетическая всклокоченность, постепенно уплотняющаяся в колтун грандиозного замысла. Она была уже настолько самодостаточна, что управляла своими творцами, подёргивая их за незримые астральные нити.
– Да-да-да… – сказал Платон Кудесов, откидываясь на спинку складного стула и будто бы в забытьи прикрывая веки. – А мы, значит, в ответ: баклужинская святыня, уникальный исторический памятник мегалитических времён… Недопустим варварства, то-сё… Обязательно помянуть разрушение исламскими фундаменталистами буддийских скульптур… И тоже в рамках предвыборной кампании.
– Знаешь, чем пригрози? – посоветовал Ефрем Викентию. – Скажи: подгоним кран и снимем к едрене фене ключевую перемычку. Как в Англии…
– А где она… ключевая?..
– Какая тебе разница! Всё равно же снимать не будешь.
– А как же тогда?
Старый колдун Ефрем Нехорошев не услышал – был погружён в какие-то свои подсчёты.
– Времени маловато… – пожаловался он неизвестно кому. – Тогда так, голуби! Дуйте мигом каждый в свою редакцию и чтобы мне наутро дым стоял коромыслом! «Уничтожим Секондхендж!» «Руки прочь от Секондхенджа!» Людишек (до единого!) на демонстрации протеста, на митинги! Денька два так пошумим, а на третий, аккурат в полнолуние, придём к соглашению. Назначим в Секондхендже встречу. Дескать, на ней-то всё и обсудим. С нашей стороны будем мы с Глебушкой, а с вашей… – И старикан виновато развёл пошитыми из Чебурашки рукавами. – Прости, мил человек, но хотя бы кого-то одного придётся…
– Да кто ж на такое пойдёт? – вырвалось у Платона Кудесова. – Я имею в виду – добровольно…
Кувшинное рыло надменно вздёрнулось.
– Вы полагаете, – презрительно осведомился товарищ Викентий, – что в наших рядах не найдётся никого, кто бы ради народного блага шагнул под размыкало?
Между тем вечерело. Основания мегалитических столпов окутались сумраком, под одну из перемычек (возможно, ключевую) заглядывала розоватая круглая луна.
Сколько раз в окрестностях Секондхенджа шли подобные тайные сговоры! Может, его и сложили когда-то в качестве ловушки для неугодного кандидата в вожди. Сгущались точно такие же сумерки и точно такая же луна висела над капищем, когда озарённый факельным огнём ступил он под клики толпы в каменный круг и понял внезапно, какая это в сущности фигня – власть над племенем.
Оцепенел, уподобившись мегалитическому столбу, потом бросил наземь регалии и… Хорошо, если ушёл в жрецы.
