Текст книги "Золотая шпора, или путь Мариуса"
Автор книги: Евгений Ясенов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
– Что? – воскликнул Расмус.
– Или что-то его охраняло. Ты знаешь, друг Мариус, что тебя охраняло?
– Да, – ответил Мариус и, вынув из-за пазухи золотую шпору, посмотрел на нее с благодарностью. Шпора вновь мерцала в своем искристом стиле.
Уго показалось, что это мерцание приобрело новый характер, что на концах шпоры образовались как бы пучки лучистой энергии.
– Как же это она его охраняла? – скептически поинтересовался Расмус.
– Если б я знал. Может, делала воздух не таким вредным, – предположил Уго.
– Не верю, – убежденно отрезал Расмус тоном известного режиссера. – Кто ее выковал? Орден. А что они делают, то добра не приносит. Это тебе каждый ребенок скажет.
– Ладно, – Уго, наконец, озлобился. – Как все это объяснишь ты, великий знаток?
– Я-то не знаю. Но и ты не знаешь, – огрызнулся Расмус.
– Ну, и не будем гадать, – вовремя взял себя в руки Уго. – Главное – все целы, да еще и задание выполнено.
Уго внимательно осмотрел шпагу. Вот он, талисман, разрази его Ток! На витой рукоятке – чеканное изображение тонущих чудищ. Золотое обрамление – с надписью на древнеренском. На лезвии вытравлены узорные змеи. Господи! Уго живо припомнил описание меча легендарного героя Вулвера из "Пяти завоеваний": "Древний черен, искусно чеканенный, на котором означивалось, как пресек потоп великаново семя в водах неиссякаемых – утопил Господь род гигантов, богоотверженцев, в хлябях яростных, в мертвенных зыбях; и сияли на золоте руны ясные, возвещавшие, для кого и кем этот змееукрашенный меч бил выкован в те века незапамятные вместе с череном, рукоятью витой". Спасибо отцу Клемму, подумал Уго. Это благодаря его тренировкам память стала эластичной, легко принимает и систематизирует громадный массив информации, чтобы вынуть то, что нужно, в любой момент, в оригинальной, так сказать, упаковке.
– Шпора эта – точь в точь тот меч, какой Вулвер нашел в подводном жилище великана Теему Селянне после победы над ним, – сказал Уго, не избежав глупой патетики в интонации.
– Эта шпажонка? – пренебрежительно фыркнул Расмус.
– Нет, конечно, меч Вулвера гораздо больше. Это – его точная копия, я думаю. Кто и зачем приковал ее к стене в пещере? Не суть важно. Но теперь она – твоя, друг Мариус, пока ее не потребует Орден Пик. Носи!
Дрожащими руками Мариус неловко прицепил шпагу к поясу. Он сразу же почувствовал себя сильнее и увереннее. Нет, все-таки без оружия мужчина – существо неполноценное! Во всяком случае, пока всеобщее разоружение не уничтожит последний перочинный ножик. Талисман ласкал бедро, как умелая любовница. Мариус предположил, что шпага Вулвера делает своего хозяина неуязвимым, и решил проверить это в ближайшем будущем.
Собрав свой скарб, экспедиция с громадным облегчением покинула зловещую поляну и вновь углубилась в лес. Курс взяли на восток. Дранг нах остен. Идти стало решительно легче. "Каменная болезнь" неохотно отступила. Приятная трудовая усталость ходока – это вам не свинцовые шарики в мышцах. Это гораздо лучше. Дневной переход обещал здоровый сон. Уго с наслаждением расположился на своем знаменитом малиновом плаще (о котором, возможно, речь еще впереди). Спать, спать! Он закрыл глаза. Воображение нарисовало яркую блондинку. Ясно почуялось прикосновение любящей женской руки. Он открыл глаза. К нему склонялось взволнованное лицо Расмуса. Уго приподнялся на локте. Что за дьявол? Рядом спал, бормоча, Расмус, прикрывшись верной черной кожаной курткой. Уго посмотрел вверх. Лицо Расмуса, бледнея, растворилось в воздухе. Уго плюнул ему вдогонку, чтобы укрепить свой дух, накрылся плащом и немедленно уснул.
Казалось, самое тяжелое в Каменном Лесу осталось позади. Так оно бы и вышло, если бы не катастрофа с продовольствием. Дичь решительно обходила этот край десятой дорогой. Хотя кое-кому и удалось акклиматизироваться. Вот желна, черный дятел. Его дробный стук преследовал путников, как наваждение. Но хитрая птица не показывалась из густой хвои. На людей она смотрела насмешливо и сверху вниз. Расмус мечтал повторить с дятлом фокус, который удался ему с куропаткой, но случая так и не представилось. Охота отпадала, оставалось собирательство. Однако и флора не радовала. Лишь раз удалось перебиться счастливо найденным разветвленным грибным семейством. Другой раз набили желудки неизвестными алыми ягодами, игнорируя их сомнительный вид, и зря. Природа всегда имеет резон, особо выделяя какой-то плод. Смысл предупреждения прояснился чуть позже: дикий понос, резь в желудках и ярко-зеленая рвота.
Проснувшись поутру, с ужасом предчувствуя подъем и продирание сквозь заросли, Уго увидел облезлую жидко-оранжевую лису. Вчерашнее отравление отобрало последние силы. Трясущимися руками Уго извлек из-за пояса пистолет (подарок Седрика), тихонько взвел курок и, придерживая пляшущий ствол, выстрелил. Эхо громом ударило средь могучих сосен. Стрелял Уго плохо. Подраненная лиса с поросячьим визгом метнулась в сторону. Но не дремал вездесущий Расмус. Он следил за Уго и успел приготовиться. Из руки у него выросла толстая палка. Сил он сохранил побольше, чем компаньоны. Не позволяя несчастному животному утащить тело в колючие заросли, Расмус подскочил к нему и опустил на лисий череп свое смертоносное оружие. Есть завтрак! А, поскольку бережливый всегда сыт будет, то и обед тоже есть.
Глядя на тушку, Уго вспомнил старинный ренский обычай, живой и поныне. В день летнего солнцестояния (20 июня) на костре торжественно сжигают пойманных лисиц. Считается, что в телах рыжих проныр обитают бесы. А 20 июня пламя любого костра очистительно. Вот, подумал Уго, совпадение-то! Сегодня как раз 20 июня. И вот она – лисица. Сжечь ее – и бесы надолго угомонятся. Нет, к черту! В первую очередь надо выжить. А, когда с едой нормализуется, можно подумать, как с бесами поступить.
Настало хмурое 21 июня. Синие сосны стонали под ударами северного ветра. Кроны возмущенно шумели. В глубине леса свирепо ревел священный великан квешей. Ему вряд ли хотелось выпускать людей из своих владений. Впрочем, до нижних слоев леса, где передвигались люди, стихия не доставала. Люди получили тишину и покой – единственные условия, при которых они еще могли идти.
Около полудня лес стал редеть. Остался позади безжалостный колючий кустарник, причудливый гибрид боярышника. Меньше стало ветробоя.
Вскоре пришлось идти под уклон. Вдруг Уго нагнулся, привлеченный необычным по форме растением. Выдернув его вместе с кореньями, он внимательно осмотрел уродливое творение божье, потрогал, пожевал широкий, но вялый лист, и удивленно изрек:
– Мандрагора!
И добавил, улыбнувшись:
– Ну все, можно считать, выбрались. Такие вещи растут в тени и возле воды.
Он тщательно завернул мандрагору в тряпицу. Зачем? И сам не понимал. Но, положив растение за пазуху, подумал, что число доступных вариантов поведения увеличилось.
Через десять минут уклон превратился в обрыв, под которым пенилась, бурлила, несла мутную взвесь величайшая река в мире – Глинт.
Из "Хроник Рениги" аббата Этельреда:
"Долгое время река Глинт оставалась для обитателей Рениги роковой чертой, шагнув за которую, человек оказывается в перевернутом мире, неподвластном Господу Рагуле. Поэтому великое путешествие Андреаса Велинга все восприняли как деяние почти святотатственное и уж никак не богоугодное.
Андреас Велинг, купец, бывший солдат, человек огромного роста и страшной физической силы, необыкновенно выносливый, закаленный в молодости всяческими лишениями, почти пять лет обивал пороги влиятельных и состоятельных людей в Густане. Он искал покровителя, который помог бы воплотить его давнюю идею – путешествие за Глинт, в края, где осели после разгрома воины-степняки и откуда, как считалось, возврата нет, ибо властвуют там злобные демоны. Будь помоложе король Александр, натура романтическая, хотя и порочная, он, несомненно, поддержал бы такое авантюрное начинание. Но 60-летний государь совершенно ослаб умом и телом, отойдя от всяких дел по управлению страной. Пробовал Андреас Велинг действовать и через всесильного первого министра Густава Торна, но также без успеха. Наконец, в самом начале 289 года Велинг нашел покровителя. Им стал Роберт Куменд.
Чего ждал Роберт Куменд от похода за Глинт? Должно быть, освоения новых земель, которые послужат укреплению его рода и помогут вести борьбу с Торнами. И – кто знает? – не шевелилась ли в беспокойной голове молодого аристократа надежда основать на землях по ту сторону Глинта новое королевство под своей властью?
Предприятие было рискованным. Никто не знал, сколько времени уйдет на путешествие, какие трудности встретятся на пути. Андреас Велинг, бывавший по торговым делам в Талинии, обладал некоторыми сведениями о стране степняков, с которыми правители Талинии вели постоянные войны. Но степняки заселяли лишь малую часть огромной неизведанной территории.
21 мая 289 года Андреас Велинг в сопровождении отряда в 120 человек отправился к Брюнелю. В разгар лета экспедиция переправилась через Глинт и высадилась на границе Талинии и Джанга, страны степняков. В первом же столкновении с варварами ренский отряд был наголову разгромлен. Десяток оставшихся в живых сподвижников Велинга во главе с самим предводителем оказались в плену у степняков, где провели без малого пять лет. За это время Велинг, который никогда не опускал руки, в совершенстве овладел языком джанг, сжился с суровым бытом степняков и умудрился завоевать расположение этих полудиких людей. Он женился на одной из лучших невест племени, имел от нее детей. Когда степняки стали считать его своим, ему удалось уговорить их отпустить его. С тремя товарищами по походу (только они и смогли перенести ужасы плена) Велинг отправился на юг, в те края, куда даже степняки старались не заглядывать…
Два года спустя Велинг вернулся к степнякам, потеряв всех своих спутников. Еще через три года, ощутив непереносимую тоску по дому, он покинул стойбище своего племени. Пешком достигнув Талинии, он сел на транспортную галеру и, поднявшись вверх по Кельрону, ранней весной 301 года ступил на густанскую пристань. К тому времени в Рениге полыхал мятеж, поднятый былым покровителем Велинга, Робертом Кумендом. Рискуя жизнью, по местам боевых действий великий путешественник добрался до родового замка Кумендов, где встретился с герцогом Робертом. Велинг предлагал составить новую, более многочисленную и подготовленную экспедицию для освоения пока еще слабо заселенной страны Зеркальных Озер. Поддержки, однако, Велинг не получил. Герцог Куменд вел отчаянную борьбу с Торнами, война требовала громадных средств, и отвлекать деньги на рискованные прожекты он не мог.
Кто знает, как все сложилось бы, если бы не дворянская распря. В государстве на берегу Зеркальных Озер нашего Андреаса Велинга могло ожидать великое будущее. Но случилось иначе, и прославился Велинг на другой стезе. Он вернулся в Густан, вновь занялся торговым делом, а шесть лет спустя, в возрасте 55 лет, выпустил книгу о своем путешествии, которой суждено было стать первым печатным изданием.
Она стала любимым чтением всех ренов, а Велинг превратился в знаменитого героя. Но Глинт так и остался для ренов роковой чертой, преступать которую смертельно опасно.
…Завершая размышления о судьбе Андреаса Велинга, мы вспомним, дорогой Ральф, известное изречение Орелиса, короля стоиков: «Жизнь – борьба и странствие по чужбине, посмертная слава – забвение».
Спуститься к реке не позволяла немыслимая крутизна берега.
"Геоантиклиналь!" – невесть откуда пришло в голову Мариусу. Вариант оставался один: идти вдоль реки в надежде рано или поздно достичь пологого спуска. Но в какую сторону идти?
– Туда! – Уго махнул рукой на восток.
Его удивляло два обстоятельства. Во-первых, величайшая в мире река оказалась нешироким протоком. Может быть, именно на этом участке Глинт сужается? Допустим. Но известно, что Глинт течет с юга на север. А поток, который наблюдал Уго, двигался с запада на восток. Может, это просто изгиб – и через милю-другую река примет свое генеральное направление?
Ладно, решил Уго, посмотрим. Силы появились неизвестно из каких запасников. Великая вещь – энтузиазм! Вырвавшись из леса, три товарища воспряли духом и зашагали почти бодро. Но прошел час, другой – а река все не расширялась и по-прежнему текла на восток. Энтузиазм улетучился, как спирт на морозе. Мариус рухнул на землю, Уго опустился рядом с ним. По ту сторону потока виднелись бескрайние болотистые просторы. Сзади стеной вырастал Каменный Лес. Великан по-прежнему держал людей своей когтистой лапой.
И лишь Расмус, человек из железа, был еще способен что-то делать. Собравшись с духом, он подполз к обрыву. Собственно, склон следовало изучить с самого начала. Помешал все тот же энтузиазм. Теперь Расмус понимал, что два драгоценных часа просто выброшены на ветер. Свесив голову, он увидел, что обрыв тянется на восток до бесконечности. А примечателен он скорее не высотой, а необычайной крутизной. И увидел Расмус, что далеко на горизонте, за болотами, поднимается кверху столб дыма. Где дым – там, как правило, люди. Задача прояснилась: спуститься вниз и добраться до людей.
Расмус свесился чуть больше. Вот на что следовало сразу обратить внимание! Там и сям по склону, прорывая почву, выступают корни могучих деревьев. Они спускаются к самой реке, образуя естественную лестницу.
Расмус глянул на товарищей. К спуску оба были явно не готовы. В себе Расмус не сомневался. Наметив ближайший корень, он без особых колебаний скользнул вниз, от усталости совершенно позабыв, что есть же веревка, так проявившая себя в пещере людоеда.
Задача оказалась совсем не простой: сил все-таки осталось немного. На середине спуска Расмус начал подозревать, что переоценил свои возможности. Корни вели себя предательски, норовя обломиться под ногой. Однажды так и случилось. Расмус едва не загремел вниз. Хорошо, рядом оказался другой, надежный корень. Расмус схватился за него рукой – и от этого усилия внутри у него все перевернулось. Тошнота всплеснула от солнечного сплетения к горлу. Но тело Расмуса настолько не сомневалось в своей безупречности, что заставляло себя на самом деле быть безупречным.
Оказавшись внизу, на узкой прибрежной полосе, Расмус от облегчения чуть не потерял сознание. Но его слишком здоровый организм не мог позволить себе такую слабость. Поглядев наверх, Расмус понял, что путь назад невозможен – если, конечно, вовремя не подкрепиться. Где подкрепляться? Идти на дымок, замеченный сверху? Для этого придется форсировать реку. Она, хоть и не отличалась шириной, но была бурной, как переживания стихоплета. Расмус поднялся. Тошнота попыталась вновь швырнуть его на четвереньки. Но Расмус не уважал такую позу и удержался на ногах. Упрямца можно сломать, но нельзя согнуть, говорит Абабан. А Расмус был классический упрямец.
Посмотрев на течение, он почувствовал, что победить реку не сможет. Плавать он не в состоянии, а брод так вот с ходу не отыщешь. Расмус лег у реки, головой к воде. Глубина начиналась сразу, у берега. Расмус погрузил руки в воду. Обшарив подводную часть берега, он почувствовал, как по пальцу будто ножом полоснули, и довольно улыбнулся.
Через несколько минут на берегу, у самого обрыва, тяжело ворочался с десяток голубых раков. Вареные раки – это прекрасно. На берегу валялись сухие ветки и хворост. Но чем зажечь костер? Трут и огниво имелись – наверху, в котомках. Там же остался и котелок.
Железной хваткой Расмус взял одного из раков. Великолепный экземпляр беспомощно водил клешнями, пытаясь что-то сделать. Расмус решительно оторвал твари голову и перешел к следующей жертве. Это напоминало экзекуцию группы бунтовщиков, после которой остаются две неравнозначных кучки: головы и обезглавленные туловища. Взяв первую из тушек, уже спокойную, Расмус сурово нахмурился и стал яростно очищать шейку.
Он съел все, игнорируя лишь особо вонючие потроха, до донышка высосав каждую ножку, скрупулезно обработав клешни. Сырое мясо вставало поперек горла, просилось назад. Расмус настойчиво толкал его на верный путь, к желудку. В конце концов, пищевой тракт прекратил сопротивление. Мясо не имело вкуса, разве что отдавало тухлой водой. Но это были те белки и углеводы, без которых застоялась, которых требовала неумолимая липаза. Расмус вспомнил чей-то треп, что в Сальвулии осужденным на смерть дают есть только вареное мясо. Двадцать дней такой утонченной пытки – и в кишечнике начинается гниение, за которым следует токсикоз. Еще через пару дней осужденному приходит конец. Да-с, у каждого – свои проблемы…
С сожалением завершив трапезу, Расмус прислонился к обрыву и стал тупо глядеть за реку. Так он просидел, как ему показалось, минут десять (а в действительности – не менее полутора часов). Дело медленно шло на поправку. В животе дико урчало, буйстовала какая-то двенадцатиперстная кишка, бесчинствовала острая изжога. Но, поднявшись на ноги, Расмус сразу ощутил, что невинно убиенные раки сделали свое жертвенное дело.
А теперь – диалектика. Раки вернули силу организму Расмуса. Так берегитесь Расмуса, раки!
Час ловли – и Расмус довел свой боевой счет до пятидесяти трех раков. Пока хватит. На кистях рук и так живого места не осталось. Расмус смастерил из своей куртки что-то вроде котомки, загрузил туда добычу, связал рукава, продел в получившуюся петлю голову, саму «котомку» забросил за спину, как рюкзак, и начал восхождение.
Подъем оказался намного легче, чем спуск. Достигнув верха, Расмус громко выругался. Ни Уго, ни Мариуса, ни котомок.
Расмус немного подумал. Время, наверное, к шести вечера. Скоро начнет темнеть. Расмус быстренько разжег костер, хорошенько его раскочегарил и отправился на восток. Минут через десять он наткнулся на Уго с Мариусом. Хватая воздух ртами, как выброшенные на берег рыбы, два полудохлых путешественника лежали на котомках.
– Все назад! – ободряюще скомандовал Расмус. Он по очереди оттащил два живых трупа к костру. Затем принес воды. Через пару часов вокруг огня уже стоял пир горой. Мариус с Уго отчаянно уплетали вареных раков. Вернее, недоваренных – не хватило терпения дождаться. Усталый, но довольный Расмус уснул сном праведника. Ему приснился подъем по склону невероятной высоты. Из склона вырастали рачьи клешни.
Утром к реке спустились уже втроем. Странная вещь – оптимизм. В принципе, ничего он не требует, кроме полного желудка. Сочинив завтрак из новой порции раков, наши герои быстро нашли брод и переправились на ту сторону реки. Их не покидала благодать. К полудню они достигли источника дыма – деревеньки под светлым названием "Край Света".
Там-то все и выяснилось. Ни о каком Глинте и речи не шло. Название реки, к которой они попали, было Дальта. Лишь сорока милями восточнее она впадала в Глинт. Блуждая по лесу, трое путешественников совершенно сбились с азимута и вышли совсем не туда, куда шли – к северной, а не к восточной окраине леса. Изможденные, как дервиши, они сказали очередное «прости» невыносимой легкости бытия.
Глава 17 Расмус встречает блондина в синем камзоле
– Розовый парусник и наших краях один только, – посасывая трубку, уверенно сказал Дино Буаггио, начальник пристани Инверниги. – Название ему «Веселый вдовец». Лет двадцать назад построили, значит, его для одного брюнельского богатея. Не помню, как зовут его. Такой, знаешь, из новых. Разбогател в один день, непонятно на чем. На говне, что ли? Из приказчиков сам. А как разбогател, так сразу, понятно, и отгрохал себе прогулочный корабль. Такая, знаешь, легкая шхуна. «Веселый вдовец», значит, называется, понял?
Уго понял.
Начальник пристани – звучит гордо. Но, если разобраться, хозяйство Дино Буаггио, коренастого талина лет пятидесяти, состояло из неладно сшитого причала, сарайчика с бухтами канатов разной толщины и прочей пристанской утварью, а также скособоченного, пораженного ревматизмом домика самого Буаггио. Жилище выдавало в хозяине человека свободомыслящего. Несмотря на внешнюю неказистость, пристань Инверниги играла кое-в-чем ключевую роль. Она обслуживала целый куст деревень. Она располагалась в стратегически выгодной «вилке» у впадения Дальты в Глинт, на талинском берегу Дальты. Доброму Буаггио принадлежал маленький баркас, который транспортировал сельскохозяйственную продукцию и ее производителей куда надо. Чаще всего – на противоположный берег Глинта, в талинский городишко Тезерин, где продукция шла нарасхват, потому что и городским жителям тоже надо кушать.
Глинт? Великая река! Воспетая в легендах, которые Мариус с Расмусом впитали с молоком матери. Ее ни с чем не перепутаешь. Конечно, она шире Кельрона. Мутные воды шустрой Дальты, самоуверенно внедряясь в величавый поток Глинта, тут же испытывают жестокий конфузу, теряясь и смиренно диффузируя в этом потоке.
Жаркий день 24 июня был в самом разгаре. Над поверхностью Глинта спасаясь от беспощадного солнца, роились стаи мошек. Люди – задумчивые крестьяне в количестве восьми – тоже жались к воде, облокотясь о поручни пристани и вдыхая бесплатную влажную прохладу. Они с интересом разглядывали трех героев нашего повествования, которые после Каменного Леса выглядели довольно экзотически в своей изношенной амуниции. Четыре дня назад наша компания добралась до микроскопической талинской деревеньки Край Света, зажатой среди болот. День отдыха был для молодых людей не блажью, а настоятельной необходимостью. Проклятый Каменный Лес высосал из них почти все соки. Утром 22 июня посвежевшая компания направила стопы на восток – вдоль Дальты, к великому Глинту. Уго нутром чуял: где-то там, у большой воды – разгадка следующей задачи. Задачи о розовом паруснике, которая начинала действовать 1 июля.
– Вот, значит, такой тут у нас розовый парусник, – проговорил Дино Буаггио. Был он нечист, нечесан, небрит. Парусиновые рубашка и штаны, изначально, видимо, голубые, приобрели замызганный чахлый оттенок неизвестного цвета. В жилище мессира Дино теснилась всяческая мошкара, а робкие молекулы свежего воздуха подвергались жестокому террору со стороны многочисленных запахов. Пахло хозяином (сильно пахло), смолой, пенькой. Но все перекрывал невообразимый смрад, шедший из дальнего угла – там властвовал небрежно прикрытый бочонок.
Мариус с Расмусом (уж на что закаленные крутыми сельскими запахами) не выдержали – деликатно покинули помещение. В освежающей близости от Глинта дышалось привольно. Хозяина вытащить из его лачуги оказалось невозможно. Уго пришлось принести себя в жертву, поскольку сведения мессир сообщал, несомненно, ценные.
– Где же сейчас этот "Веселый вдовец"? – поинтересовался Уго.
– Да в Брюнеле, где ж ему быть, – фыркнул Буаггио. – И то сказать – давненько его не видно. Стареет, видно, хозяин. Да вот, вспомнил – Хольстом его зовут. Точно Хольстом! И торгует он апельсинами. Вот ведь, вспомнил! Понимаешь ты, апельсинами там, лимонами и фруктой всякой. Или нет? Нет, точно – пшеницей он торгует. Мне племянник как-то рассказывал. А он в Брюнеле раньше жил, племянник, понимаешь ты?
Уго понял, что следующим пунктом маршрута становится Брюнель. А, когда Уго определялся, он не любил откладывать действия в долгий ящик. Вечером того же дня, покинув повелителя бакланов Дина Буаггио, компания по освоению Пустыни Гномов уплыла в южном направлении на борту неуклюжей посудины под грустным названием "Мул".
Судно тащилось медленно, делая узла по два-три в час, зато позволяло внимательно осмотреть пейзажи. Справа стеной вставал обрыв, на котором грозно темнел Каменный Лес, угрожающе покачивая соснами – как будто великан-людоед грозил им своими пальцами. На запад, за Каменный Лес, уходило красное солнце.
Слева развернулись виды чужедальнего талинского берега. Загадочного, пугающего берега. Хотя, если смотреть отсюда, с водной глади – зрелище обыденнейшее. У самой реки – скромная деревенька с землебитными курными домишками. Вокруг нее – безбрежное море зеленых всходов. Милый вишнячок или что-то в этом духе. По дороге катит тривиальная бричка. Все вроде как у людей. Но это, господа, обманчивая обыденность. Каждый знает, что люди на восточном берегу другие. Злые или плохие – не в том дело: просто совершенно иные. Как волк и собака: вроде похожи, а по сути, ничего их не роднит, кроме зубов и хвоста.
Поэтому за Глинт лучше не высовывать носа. Высунешь – жди неприятностей. Каких? Неизвестно. Но что-то случится, будьте благонадежны! На том берегу с чужаками не церемонятся. Чужаков там терпят, только если они временно превращаются в невидимок. Модель поведения там требуется приблизительно такая же, как в Каменном Лесу: принимаешь местные законы, растворяешься в них, да еще убеждаешь себя, что тебе это приятно. Законы могут показаться несуразными, кощунственными – так ведь не к теще на блины пожаловал, а в гости к антиподам. Придется потерпеть.
Неторопливый «Мул» выбросил Мариуса и компанию у деревеньки Шетрес, что звучало странно, чтобы не сказать больше. Должно быть, название – квешского происхождения. Квеши, много лет назад потерявшие невинность, то бишь независимость, все еще существовали в своей этнической живописности на жалком клочке земли близ Каменного Леса.
Собственно, лес был тут как тут. Деревенька располагалась у самого подножия кряжа, служившего фундаментом неоглядному растительному массиву. Вид этого кряжа надоел нашим друзьям до чертиков. Сначала они видели его с северной стороны, где его омывала Дальта. Затем – с восточной, когда плыли на «Муле». Теперь наблюдали с южной. Картина везде одинаковая: мрачный каменистый отвес, исполосованный вырвавшимися на волю толстенными лакированными корнями. Вниз по склону к деревеньке спускалась крутая тропка.
Мариус, не в силах оторваться, все глядел на далекие синие сосны. И догляделся. В его голове вдруг что-то щелкнуло и раздался четкий приказ: "Вернись в мои владения! Я все прощу". Сердце сжалось от острого желания вскочить и стремглав взобраться по тропе, упав в смертоносные объятия Каменного Леса. Нет проклятие, надо вырваться, наконец, скрыться долой с его глаз! Надо избавиться от леденящего чувства обреченности – обреченности на вечное кружение вокруг этого заколдованного места, хозяин которого, великан-людоед, держит на невидимой цепи всех, кто побывал у него в гостях. С невероятным усилием Мариус отвел глаза от сосен, дав себе слово никогда больше не смотреть в сторону Каменного Леса, прекрасно понимая, что эта клятва неисполнима.
Ночью к Мариусу пришел Кот и, светя зелеными глазами, сказал: "Есть новости. Ты должен был узнать от Аса. Но он у нас забы-ывчивый! Помни: шпора помогает, но светила от тебя отворачиваются. Раз шпора помогла – ты нашел лодку, но потерял Малую Луну. Два шпора помогла – ты увидел великана, но потерял Большую Луну. В третий раз от тебя отвернется Тот. Береги-ись! Семь светил еще смотрят на тебя, а две Луны – нет. Пло-охо, очень плохо!" Кот противно ухмылялся и крутил усы. Мариус понял одно: бесплатной помощи от шпоры не дождешься. Каждая ее услуга означает какую-то потерю. Но разве Мариус хоть раз просил ее о помощи? Златокудрый овцепас мысленно взвыл от безнадежности. Он не понял всего того, что хотел сказать ему Кот, но слова черного мерзавца вселили в его душу такую тоску, что хоть вешайся. "За что?" – в который раз зада Мариус мысленный вопрос создателю, очень удивляясь, что ни разу так и не услышал ответа. И, скажем честно, вряд ли у Мариуса имеются шансы когда-либо получить объяснение свыше. Бог вообще не очень любит общаться с теми, кто задает много вопросов. Тот, кто часто жалуется на злую судьбу, никогда не поймет, что же все-таки имеет в виду Всевышний.
В деревеньке под варварским названием Шетрес компания молодых ренов нашла приют, кров, пищу, отдых и все, что может пожелать усталый путник. 25 и 26 июня стали днями закупок. Наученное горьким опытом, друзья запасали долгоиграющую провизию. Копченые окорочка. Насквозь просоленное сало. И крупы, масса круп. Окончив закупки, Уго пересчитал оставшиеся дублоны. Девять? Что ж, не так плохо. Уго был не из тех, кто прохарчится. Рачительный получился бы супруг, да только ренские матери еще не научились рожать жен для субъектов, живущих по законам ветра, дрожащих от ужаса при слове «пеленка» и ежедневно растворяющихся в сумерках, как солнечный свет.
27 июня, в разгар утренней дойки, путники вышли на дорогу к Брюнелю. Но сделать первый шаг оказалось невозможно. Что-то их держало. Уго сразу понял: лес. Лес держит, черт его дери! Они все еще оставались во власти великана. Они обернулись. Громада Каменного Леса надвигалась на них. Синева заполняла сознание. "Ко мне!" – заревел великан. Его услышали все трое. Расмус напрягся. Уго ощутил настоящий, непритворный страх и не мог ничего с этим поделать.
– Шпору! Шпору доставай! – крикнул он Мариусу. Мариус, внешне спокойный, выхватил из-за пазухи золотую шпору. Сверкнув, она послала в сторону леса тонкий, но дерзкий луч. "А-а-а!" – взревел великан. Послышались глухие стоны, несколько минут что-то яростно трещало. Наконец, все стихло. С шумом упали какие-то покровы – и все трое почувствовали, что наконец-то могут вздохнуть спокойно. Великан выпустил добычу. Цепь разорвалась, позволив, наконец, повернуться к лесу спиной. Золотой луч принес свободу, и впереди замаячил совершенно иной мир. Начинался н о в ы й п у т ь.
Здесь была уже совсем другая Ренига. Действие переместилось из Северных провинций в Восточные, на территорию герцогства Таллор, хозяева которого, кстати, издавна недолюбливают род Тилли и очень неохотно идут на контакт с ним. На любой контакт, полицейский – прежде всего. Здесь, в окрестностях Брюнеля, наши герои могли не опасаться стражи, гвардейцев и прочих должностных лиц. Здесь не действовали законы Северных провинций. Здесь Мариус не считался преступником.
Вечером того же 27 июня перед путниками вырос Брюнель – главный город Восточных провинций. Весь в закатных бликах, он, казалось, сошел со страниц ярких книжек доброго сказочника Оле-Оле. По архитектуре он мог считаться прямым родственником всех талинских городов. Находясь в счастливой близости от чудесной страны, давшей миру лучшие образцы градостроительства, Брюнель впитал в себя положительный опыт талинов в этой области. Преклонение перед талинской архитектурой доходило у герцогов Таллоров, отцов города, до крайностей. Например, они специально завозили из-за границы светлый камень паф, чтобы, как они объясняли, в Брюнеле все радовало глаз. И своего добились. Славная мешанина белых, желтых, светло-бирюзовых, розовых, голубых зданий создавала на редкость праздничный эффект. Брюнель казался миражом, волшебным призраком, слишком прекрасным, чтобы быть реальным. Брюнель действовал, как наркотик. Он заставлял мозг работать только на позитив. Последствия носили двойственный характер: с одной стороны, побывавший в Брюнеле вспоминал это время как счастливейшую пору жизни, с другой, очень трудно переключался на обыденность, которая захлестывала, лишь только человек покидал город. Но положительный эффект настолько перевешивал отрицательный, что многие вообще никак не осознавали неприятных последствий от пребывания в Брюнеле, хотя и чувствовали их подсознательно, и порой чувствовали сильно. Так или иначе, но все стремились вернуться в Брюнель, чтобы еще раз испытать пережитое здесь счастье, и почти всегда переживали разочарование, ибо столь огромное счастье, испытанное дважды, неизменно теряет в цене. Девальвируется, как сказал бы умный Уго. Ему-то как раз не грозило разочарование от Брюнеля. Уго, хорошо знакомый с философией позитивистов, умел по капле выжимать удовольствие из своей души – так, чтобы растянуть этот процесс на всю жизнь.
