Текст книги "Золотая шпора, или путь Мариуса"

Автор книги: Евгений Ясенов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Все оказалось очень скучно. Лодка легко отвязалась. Весла прилагались к лодке. Мариус выплыл из грота, осторожно гребя, и взял на борт своих пораженных компаньонов.

К рассвету они уже достигли талинского берега. Гребли, стараясь держаться строго под мостом, деликатно огибая «быки». Расмус все никак не мог добиться от Мариуса объяснений. Уго ни о чем не спрашивал. Все шло примерно так, как он подсознательно ожидал.

Над их головами, на мосту оживало движение. Слышался мерный стук – это всевозможные повозки пересекали государственную границу. Тракт сбрасывал с себя оцепенение. Деловые и прочие, дорожа каждой минутой, спешили достичь пункта, где предначертано сегодня совершить то, что определила Господня воля. Рагула, великий Бог ренов и всех правоверных, не был требователен. Исполняй свое дело наилучшим образом, не ленись (леность – первый грех!) – и ты вполне угодишь Всевышнему. Приз, который ждет тебя на финише этой гонки – счастливая вечная благодать, тонкая неиссякаемая струйка клубничного киселя, и день, и ночь льющегося тебе в рот.

Повозки стучали по мосту, Все торопились в царство небесное. Трое гребцов спешили в обратном направлении. Они последовательно зарабатывали себе вечное проклятие, нескончаемый спуск по девяти спиралям преисподней. Они отчетливо понимали это – и просвещенный Уго, и прагматичный Расмус, и сентиментальный Мариус. Дело, которое увлекло их от повседневных занятий, не сулило никаких посмертных бонусов – потому что только в ежедневном труде ты и выражаешь свою любовь к Рогуле. Хотя, думал Мариус, скорчившись на корме, мудрый Бог мог создать их троих как раз для путешествия в Пустыню Гномов. Иногда промысел Его непонятен. В душе должен постоянно звучать особый камертон, который всегда подскажет тебе, богоугодное ли ты совершаешь дело. А голову от подобных сомнений лучше освободить…

Талинский берег для троих путников означал свободу. Как все условно в мире, который создал себе человек! За каких-то полчаса ты пересекаешь реку и совершенно меняешь свое состояние, из государственного преступника превращаясь в никому не интересного пешехода. Странно, право же. Какую неповторимую роль в нашей жизни играют границы! Надуманные преграды, невидимые стены, они разделяют не только людей, но также понятия и ценности, в том числе – те, которые вообще-то никак не могут разделяться. Есть вещи, которые порицаемы в любой части света. Например, убийство. Но границы делают относительным даже его, размывают его однозначную греховность. Лишив жизни человека на одной территории, ты на другой уже не считаешься преступником. Непонятно. Странно. И жутковато перед непостижимостью мироустройства.

Но, если прилежно штудировать Учение, объяснение можно найти всему. По легенде, Рагула придумал границы и страны, чтобы дать человеку почувствовать все несовершенство земной организации. Он заложил в человека два противоположных стремления: быть как все и выделяться. Первое заставляет людей держаться стаями. Второе – одну стаю отделяться от другой. Географический символ первого – города, второго – границы. Намерение Бога, выраженное им через пророка Рафаила и внесенное в Книгу Бытия, выглядело так: человек должен иметь свободу выбора. Границы как раз и создают для него удобную многовариантность. Если ему не подходят нормы и мораль одной страны, он может переехать в другую и попробовать там успокоить душу. Но если он чтит Бога, то должен понимать: все это политическое многообразие – пошлая декорация. Законы того или иного государства – это земные законы. А человек должен жить по законам Божьим. Для того, кто это сознает, совершенно неважно, в какой стране он живет. Главным будет другой вопрос – к а к он живет. Поэтому убийца, пересекающий границу и тем самым избегающий гражданской кары, никуда не денется от суда Божьего и, в конечном итоге, от своего внутреннего суда.

Об этом следовало подумать Мариусу. Однако холод в его голове, который неустанно поддерживал Космический Ас, избавлял Мариуса от лишних переживаний.

Уго четко представлял, что делать дальше. За мостом, в ложбине притулился маленький городок Кула. Аккуратный, светлый, весь состоящий из шпилей и ажурных башенок, он сразу бы показался идеальным местом проживания какой-либо мирной душе. Уго, Мариус и Расмус появились на улицах Кулы с рассветом. В мире, устроенном Рагулой, харчевни открываются очень рано. Поэтому товарищи перекусили в кабачке с веселой вывеской – женщина с огромными кровавыми губами и двумя змеями вместо ног.

И далее – на юг, по талийскому тракту, туда, где светлая даль, соприкасаясь с горизонтом, образует отталкивающее зеленоватое марево.

– Болота! – прокомментировал Уго.

Пока что ноги путешественников ступали по зеленому луговому ковру с хаотично разбросанными ярко-желтыми цветочками и кровавыми вкраплениями земляники. Но трогательный ландшафт уже начинали разъедать зеленовато-коричневые метастазы с чавкающей жижей. Воздух постепенно наполнялся болезненной влажностью.

Заскакали мерзкие рогатые жабы. К земле начала липнуть мокрая пелена. Пучки тростника и одинокие ивы – вот и вся растительность, которой могли порадовать ближайшие мили.

Уго знал эту перспективу не понаслышке. Он уже общался с Туманными Еолотами. Но одно дело – пересекать это гиблое место верхом, по единственной нормальной дороге, которую смогли проложить через здешние топи, и совсем другое – бороздить болота в пешем порядке, да еще в той их части, где о первозданной природе можно говорить без всякого преувеличения.

Поражало, что даже сюда проник человек, для которого не существует решительно никаких преград в стремлении осквернить естественный ландшафт. Низкорослые узловатые люди в серых рубищах, дыша дождями и туманами, колупались на микроскопических участках земли, уцелевших между обширными размоинами. Эти мутанты что-то терпеливо пытались извлечь из своего мелкозема, взрыхляя его с помощью первобытных приспособлений с корявыми рассохами. Пользоваться гостеприимством аборигенов было бесконечно совестно. Тут мироедом считался тот, кто мог обеспечить себя похлебкой с сомнительным наваром и вязким сочнем (все мучные блюда, приготовленные на Туманных Болотах, мгновенно приобретали землистый цвет). Поимка карликового чибиса, которые активно плодились на болотах, становилась событием. Что заставляло людей существовать на таком пределе? Несчастные болотные мутанты не ждали от жизни более того, что она давала. Они работали с утра до вечера, спокойно покорившись судьбе, сосредоточившись на труде, не заглядывая в будущее, понимая каким-то охранительным инстинктом, что заглядывать туда и не стоит, ибо нет там ничего утешительного. Случались у них удачи, переживали они радости, которые м сделали целью своего существования.

Три настойчивых путника шли среди этих ничтожных устремлений, отчаянно радуясь, что принадлежат иному миру. Болота вызывали зверский аппетит. Запасы, сделанные в лагере Седрика и пополненные в Куле, таяли на глазах. Поживиться в дороге оказалось практически нечем. Уго ощущал легкое беспокойство. Он знал, что Каменный Лес едой тоже не порадует.

Шли, почти не останавливаясь, но день потеряли из-за дождя, который сплошным пологом завис над болотами – и плаксиво-кислый пейзаж окрасился в мышиный цвет, отчего ни проиграл, ни выиграл. На исходе четвертого дня болотного похода перед ними весьма неожиданно выросла темная стена знаменитого и страшного Каменного Леса.

Из "Хроник Рениги" аббата Этельреда:

"Летом 220 года смутное брожение, наблюдаемое среди квешей несколько последних месяцев, вылилось в величайшее среди порабощенных народов восстание. Подготовка его подспудно велась в течение почти 20 лет. Войско квешей получило весьма добротное вооружение, включая большое количество арбалетов. Предводитель квешей Рин Бухеркуль составил ясный и подробный план военных действий, в котором, казалось, учел все.

Наконец, 40–50 тысяч квешей двинулось от окраин Каменного Леса в направлении Брюнеля, круша все на своем пути. В августе 220 г. они после трехдневного штурма взяли тогда еще слабо укрепленный Брюнель, сделав его своим оплотом. Перебив местное правление, квеши двинулись к замку Таллоров, коих считали своими главными врагами. Но приближение огромной королевской армии вынудило их вернуться в Брюнель. 7 октября начался ставший легендарным штурм города.

Чудеса стойкости, проявленные квешами при обороне Брюнеля, объясняются руководством Рина Бухеркуля. Вождь квешей для своих соплеменников был более, чем вождь. Одно его присутствие вселяло в них восторг и веру в успех. Существовало поверье, что у Кирира, племенного бога квешей, должен со временем появиться сын, отмеченный свыше неким знаком. Кирира именовали Солнечным. Рожденный в одном из знатных родов, Рин Бухеркуль имел на груди, под сердцем, родимое пятно удивительной формы, напоминавшее солнце с расходящимися лучами. Это пятно и признали божественным знаком. Предсказание же гласило, что сын Кирира должен изменить судьбу своего народа.

Так, милый Рауль, и случилось. Никто и никогда не мог объединить квешей, подчинив их общему плану. Бухеркуль оказался первым и единственным. С юных лет он обнаружил удивительную силу воли и твердость духа. Речь его звучала, как гром небесный. Я не верю в бога Кирира, но в рождении Бухеркуля определенно принимали участие высшие силы. Весь народ принес единодушную клятву верности вождю.

Великое восстание квешей продолжалось и после падения Брюнеля, хотя все перекрестки герцогства Таллор украсились виселицами с телами мятежников. По сведениям королевских хроник (которые всегда неточны фактически, но удивительно скрупулезны в цифрах), более 20 тысяч квешей с Рином Бухеркулем во главе укрылось в Каменном Лесу. В апреле 221 года карательная армия герцога Брюнинга, перекрыв все выходы из леса, сделала попытку найти и уничтожить лагерь мятежников. Но первый же отряд, лишь слегка углубившись в лес, был поголовно истреблен. После этого, закупорив квешей в лесу, королевская армия стала ждать, когда бунтовщики сдадутся.

Ранней весной 222 года, не дождавшись добровольной сдачи, герцог Брюнинг отдал приказ о начале всеобщего карательного похода. На своем пути королевская армия встретила огромное количество смертоносных ловушек. Каждый шаг карателей в Каменном Лесу давался им кровью. Квеши, истощенные до последней степени, сражались с отчаянием обреченных. Они гибли сотнями. Позже стали известны слова, сказанные Бухеркулем своему народу после падения Брюнеля. Вождь изрек: «Боги не позволяют нам спастись. Кирир, отец мой отворачивает от нас лик свой. Говорю вам, люди: всем нам суждено погибнуть очень скоро. Но вера требует погибнуть свободными. Так мы и сделаем, чтобы вновь собраться на лунных полях».

Они действительно погибли почти все. Когда герцог Брюнинг захватил последнее стойбище квешей, в живых оставалось тысяч 13–15 – последние остатки полумиллионного народа. Рин Бухеркуль погиб одним из последних, хотя всегда сражался в первых рядах своего войска. Видимо, ему предназначено было увидеть гибель своего народа.

Согласно поверью, дух Рина Бухеркуля остался в Каменном Лесу и воплотился в какой-то грозный образ. С духом этого человека связано, например, сказание о кровожадном людоеде, обитающем в одной из пещер Каменного Леса. Предполагается, что великий вождь квешей принял после смерти этот устрашающий облик, чтобы вечно карать ренов, которым вздумается осквернить место гибели его народа… "

Здравомыслящие люди обходят Каменный Лес десятой дорогой. Но в любое время находятся ненормальные, помешанные на многочисленных его загадках. Идут года и века, загадки остаются нераскрытыми, а энтузиасты, нарушающие покой Каменного Леса, чаще всего гибнут. Даже всемогущие герцоги Таллоры, попытавшиеся в свое время проложить сквозь эти непроходимые заросли прямую дорогу от Брюнеля до Кулы, после нескольких таинственных происшествий с человеческими жертвами оставили эту затею. Лес постепенно сгладил следы нанесенных повреждений. Он, как живой организм, затянул рану – и остался лишь едва различимый шрам, бледное воспоминание о "дороге Таллоров".

Уго знал достаточно, чтобы понять главное: очутившись в Каменном Лесу, надо принять его законы, раствориться в них, искренне убедив себя, что они тебе вполне подходят. Иначе будет плохо, потому что лес тебя не примет.

На эту тему Уго прочел лекцию спутникам. Лес произвел должное впечатление на двух друзей. Гнетущая темная синева огромных каменных сосен удручающе действовала на неподготовленную психику. Сосны обступали путника со всех сторон. От синей хвои исходил тяжелый аромат, рождавший надрывную депрессию, от которой спасение – лишь в движении. От стволов вредных деревьев исходили испарения – почти наверняка заразные. На руку Мариуса заполз муравей – несомненно, ядовитый. Мариус нервно стряхнул тварь.

Но, несмотря ни на что, лес предстояло пересечь. По расчетам Уго, на это требовалось недели полторы. Ориентируясь на некоторые рукописи, Уго вычислил, что до пещеры людоеда можно добраться дня через четыре – то есть 16 июня. Для Большой Луны как раз настанет время Девы, и в этот день заработает четвертое секретное слово. Если Мариус это слово прочтет, если он выберется живым из пещеры, чего не удавалось сделать никому и никогда, – в этом случае остается еще целый месяц до истечения периода Рыси – то есть до момента, когда перестает действовать следующая, пятая загадка, загадка о розовом паруснике. Расшифровка ее, предполагал Уго, потребует усилий, а значит – и времени, ведь пока что идей о розовом паруснике никаких, кроме того, что парусник плавает по воде. Так что месячный задел не помешает. Чего боялся Уго, так это голода. Запас провианта уже не позволял благодушно смотреть в завтрашний день. Пополнять же походные закрома было негде. Съедобного в Каменном Лесу наблюдалось крайне мало. Наиболее популярные ягоды тут – ежевика и терн. Не зажиреешь.

К концу второго дня лесной эпопеи проявился синдром "каменной болезни". Как без нее! Вместе с сумерками на путников наваливалась свинцовая усталость, ноги отказывались передвигаться, глаза – видеть, мозги – шевелиться. Лес, злобно смеясь, наглядно демонстрировал свою власть над людьми – ничтожными, смертными существами, по недоразумению вознесенными на вершину биологической пирамиды. Лес легко, одним щелчком ставил людей на место. Сопротивляться было глупо – в неравной борьбе лес мог высосать из людей все соки. Поэтому, почувствовав свинцовую усталость, люди тут же останавливались и покорно ждали несколько часов – пока "каменная болезнь" не угомонится.

На привале, когда Уго больше всего хотелось растянуться и отойти ко сну без намека на мысль в голове, он вдруг услышал, как его окликает Мариус.

– Что тебе? – спросил Уго, не поворачивая головы.

– Слушай, Уго, может, повернем назад? – услышал он слабый голос златокудрого овцепаса.

От неожиданности Уго чуть не подпрыгнул – если бы мог еще подпрыгивать. Не поднимаясь, он повернулся набок и с любопытством посмотрел в глаза Мариусу. Там он не увидел ничего, кроме беспредельного смятения.

– Что это ты, братец? – спросил Уго растерянно.

– Может, ну ее к черту, эту шпору? Ведь все одно – пропадать! – со слабым отчаянием пробормотал Мариус.

Надо его срочно лечить, сказал себе Уго и мысленно взвыл.

– Страшно? – спросил он.

– Страшно! – легко признался Мариус. – И непонятно, на кой все это хрен надо.

Все ясно, понял Уго. Парень бредет в потемках и очень хочет, чтобы ему показали свет. Что ж, придется прочесть ему проповедь. Но только очень короткую! И, проклиная все на свете, отложил сон и начал проповедовать.

– На кой хрен? Что ж… Человек, друг Мариус, состоит из двух частей. Ему дано стремление идти вперед и страх темноты. Одна его часть влечет человека к свету, другая тянет назад. Страх темноты побеждает чаще. Гораздо чаще, чем хотелось бы. Но, если уж ты начал идти вперед, нет смысла останавливаться. Путь назад для того, кто потянулся к свету, гораздо тяжелее, чем путь вперед.

– Да никуда я не тянулся! – в отчаянии прохрипел Мариус. – Они меня заставили.

– Божий промысел не всегда нам понятен. Нам порой грезится рука дьявола там, где простерта Божья десница. Только дойдя до конца пути, ты поймешь, какие силы тебя вели, смог ли ты приблизиться к Солнцу или спустился на дно ущелья, где обитает Черный Демон.

Мариус облизнул пересохшие губы.

– Ну да, – хрипло заметил он. – Я буду, как баран, идти вперед, а потом окажется, что пришел как раз в лапы к Черному Демону. – Ну, братец, – протянул Уго в некоторой растерянности. Тяжело все-таки вести теологические споры в такой аудитории. – Ты ведь веришь в Бога, а не в Черного Демона?

– Ну, да!

– Стало быть, знаешь, что угодно Богу, а что нет.

– Ну, знаю.

– Вот и делай то, что угодно Богу. Куда уж проще. Если чувствуешь, что тебя толкают на кривую дорожку – упирайся из последних сил.

– Так может, меня как раз на кривую дорожку и толкают…

– Но ты же ведь человек, а не баран! – почти воскликнул Уго и удивился – откуда энергия взялась. – Если ты найдешь надежную нору и забьешься в нее, ничего не делая – ты будешь не человеком, а червяком. Любое дело можно вывернуть наизнанку. Если ты пойдешь вперед и будешь смотреть на солнце, а не разглядывать, что там, на дне пропасти – твоя душа всегда останется с тобой. Мариус молчал.

– Ты человек! – в сердцах повторил Уго. – Человеку дана свобода выбора. Его никто не может заставить делать то, что он считает неправильным. Подумай над этим, друг Мариус, и дай мне, ради Бога, отдохнуть!

Мариус вздохнул со всхлипом и отвернулся.

Уго долго не мог заснуть. Ему казалось, что грандиозное предприятие сорвалось, что Мариус не выдержал, что он, Уго, не смог в нужный момент подобрать нужные слова, и тем самым провалил важнейшее дело. Он был почти уверен, что наутро Мариус откажется идти вперед.

Но Мариус не отказался. Третий день принес два приятных события. Авторство обоих принадлежало Расмусу. Он разорил гнездовье неизвестных науке клубнеплодов – оранжевых, питательных и вкусных. И он подстрелил куропатку – крупную, хотя и с болезненно развитым зобом. Обед и ужин.

Ужинали в уюте, у костра. Налившиеся свинцом ноги пристроили на опавшей хвое. Все блаженствовали, не думая ни о чем, как вдруг черная тварь с размаху влетела в круг яркого света и огласила лес истерическим визгом. – Колонг! – сказал Уго. Но это был не колонг. Это был сильк, верный прихвостень Носферату, рогатый урод, весьма склонный к продолжению рода. Самый расторопный из троих, Расмус привстал, но сильк, пронзительно квакнув напоследок, растворился во тьме.

Ночь выдалась беспокойная. Что-то зловеще ухало в отдалении. Невидимые лесные черти заполняли лес отрывистым воем, и воздух дрожал от этих атональных готических серенад. Между деревьев недобро мерцали красные и зеленые огоньки. Мерзостно тянуло прелью и гнилью.

Утром, наскоро позавтракав, друзья продолжили свой крестный путь. И часа через два вышли на громадную поляну, окруженную сплошной стеной каменных сосен. По всей ее площади был рассеян мелкий бисер скальных осколков. В центре громоздился циклопический валун, практически – каменный холм, почти маленькая гора. Это возвышение смотрело на путников зияющей темной полостью, как пустой глазницей – радикально черной, как мрак, заполняющий пропасть Ульм, начало преисподней.

Робея, но не смея противиться притягательной силе этой темноты, троица приблизилась к пещере.

Был день 15 июня.

– Вот это, я думаю, и есть пещера людоеда, – сказал Уго.

Глава 16 Кому достался мечь Вулвера

Темно, хоть глаз выколи! Мариус наощупь пробирался по каменному коридору, придерживаясь за стены. Камень был холоден и скользок. Коридор уходил вниз – под мизерным углом, в направлении зеленоватого свечения.

Позади осталась ужасная пещера с десятком скелетов – в латах и без, в полуистлевших лохмотьях, с оружием на бывших бедрах. Мариус продолжал время от времени натыкаться на что-то, в чем без напряжения угадывались человеческие кости. Но количество останков постепенно шло на убыль. Из нутра пещеры доносилось отрывистое урчание, плотоядное бульканье. Должно быть, людоед переваривал человеческий материал, который ему достался от прежних посетителей. Голова у Мариуса раскалывалась. Ноги стали ватными. К горлу подступала тошнота. Но пока еще работали мускулы, он шел, не отрывая глаз от зеленоватого мерцания. Этот нервный свет вытекал в узкий коридор из расселины. До нее Мариус дотянулся из последних сил. Голова вошла в щель свободно, как детский ключик в амбарный замок. Прежде, чем грудь разорвало резким приступом дурноты, Мариус успел разглядеть кое-что любопытное…

Возле пещеры людоеда любой нормальный человек испытывает страх. Трем молодым ренам, забредшим во владения Дедушки Рока, предстояла задача не для нервных – ночевка в соседстве с великаном-антропофагом. Они добрались до пещеры на день раньше, чем следовало. Только завтра, 16 июня, Большая Луна войдет в Деву. Пока что в пещере делать нечего.

Они не осмелились ночевать на поляне и ретировались за ближайшие деревья. Всю ночь циклопический валун издавал тяжелые звуки желудочного происхождения. Земля мелко подрагивала. После полуночи начался концерт. Дикие завывания, похожие на экстаз дегенерата, леденили кровь. Им вторил резкий металлический клекот истериков альтшуллеров, герольдов сумерек, красно-коричневой погани. В кустах шуршало что-то более посюстороннее. Свиристели умиротворенные сильки, пленники собственной секреции, отдыхая после спаривания с лесными фуриям, которых в Северной Рениге называли «бяки», а в Западной – «буки». Поднялся сильный ветер, постоянно гасивший костер. В борьбе со стихией закаляется характер, но уходят силы. Все это приправлено бессонницей и смертельной усталостью после дневного перехода. И подвигов уже совсем не хочется, и ветер одерживает легкую победу над пламенем. С огнем уходит свет, за ветром приходит холод. Природа постаралась отнять у людей все, кроме чувств и ощущений. Но что может поделать природа с волшебным малиновым плащом Уго, теплым, как калорифер? Прижавшись друг к другу под этой накидкой, трое путешественников кое-как дождались утра. С первыми солнечными брызгами каждый из них мог с чистой совестью сказать, что рассвет 16 июня – самый долгожданный рассвет в его жизни.

Завтрак состоял из последних потрохов убиенной куропатки. Толку от него почти не было. Но качество завтрака никак не влияло на дальнейшие планы. Зияющее жерло пещеры звало смелых – сытых или голодных.

– Ну, я пошел, – сказал Мариус, обращаясь к Уго.

– Нет, – тут же резко отозвался Уго. – Для начала пойду я.

Расмус быстро поддакнул:

– Правильно. Иди, земляк. Разведка и все такое…

Мариус вздохнул и промолчал. Он чувствовал в предложении Уго рациональное зерно. Но с моральной точки зрения ситуация его коробила. Что ни говори, а неудобно перекладывать ответственность на чужие плечи. Но ведь какое правильное слово нашел Расмус! Разведка! То есть лишь начало большого и трудного дела. И ответственность никуда не денется. То, что предстоит сделать, все равно не сделает никто, кроме него, Мариуса. Это понимают все окружающие. Уго стащил через голову свою замечательную хламиду и остался в синей безрукавке. Вряд ли в пещере его ожидала сильная жара. Но перед серьезным делом хорошо снять все лишнее. Тем самым Уго как бы подчеркивал нешуточность своих намерений. Он извлек из котомки моток прочной веревки и, обвязав его вокруг талии, передал моток Расмусу.

– На, всякий случай, – прокомментировал он.

– Какой случай? – уточнил Расмус.

– Случаи разные бывают, – туманно объяснил Уго. И нырнул в темную пасть.

Мариус с Расмусом наблюдали, как разматывается веревка: сначала быстро, затем темп резко упал. Вдруг веревка замерла, и почти тут же ее резко рвануло. Расмус потянул, хотя и было у него искушение оставить Уго наедине с его проблемами. Но Расмус справился с собой, потянул сильнее, с огромным усилием отмотав несколько метров. Веревка, почуяв твердую руку, ослабила сопротивление. Вскоре она, провиснув, легла на землю. Стало ясно, что Уго возвращается. И он появился: лицо – как мел, походка – как у пьяного инвалида, руки – как плети. Очухавшись, Уго рассказал свою историю.

По его словам, пещера начиналась с расширяющегося коридора, освещенного лишь слабым наружным светом. Буквально шагов пятнадцать-двадцать – и со всех сторон надвинулась темнота. Специально захваченный промасленный фитилек задуло внезапным сквозняком. Уго лихорадочно орудовал огнивом и трутом – но все без толку. Воздух пещеры отказывался поддерживать огонь. Пришлось махнуть рукой на освещение. В конце концов, зрение – всего лишь одно из чувств. Еще восемьдесят семь неуверенных шагов – и наступило легкое просветление. Уго обнаружил себя в уютной пещерке, которая сильно смахивала на склеп, поскольку была битком набита скелетами. Свет каким-то невероятным образом просачивался сквозь свод пещеры.

Внезапно Уго почувствовал бешеное головокружение и упал. Очнулся уже в коридоре, куда его вытянул за веревку могучий Расмус.

Возникла секундная заминка. Конец ей положил Мариус:

– Ну, теперь пора мне.

Мариус с Расмусом ткнули друг друга в плечи. И Мариуса, волочащего за собой страховочную веревку, поглотило ненасытное жерло. Ну, а когда Мариус понял по натяжению, что запас веревки в мотке иссяк, он просто отвязался – и пошел без страховки.

Увидев, что веревка упала на землю, Расмус потянул ее, убедился, что она отвязана, и разразился в адрес друга потоком отборнейшей брани.

Так Мариус отдался в руки судьбы. Совсем не худший вариант, если исходить из того, что от судьбы все равно не уйдешь…

…Очнувшись у расселины, из которой сочилось зеленоватое свечение, Мариус попробовал встать. Не вышло. Мариус пополз прочь от расселины на четвереньках. Получилось, хотя и не очень резво. Вскоре Мариус почувствовал, что может подняться. Выпрямившись, он двинулся к выходу, держась рукой за стену. Споткнувшись, упал со всего размаха, больно ударившись плечом о камень. Полежал, приходя в себя. Встал и осторожно пошел к выходу. Вдруг вспомнил о главном, сунул руку за пазуху – и не нашел там никакой золотой шпоры!

Мариус похолодел. Какого черта он послушался Уго? Не надо было брать шпору в пещеру. Уго вынудил. Не уговорил – именно вынудил. И что теперь? Как жить дальше?

Неожиданно для себя самого, Мариус взял себя в руки и задумался.

Вероятнее всего, шпора выпала здесь же, при падении. Не дай Бог, она потерялась у расселины! Вернуться туда уже просто невозможно – как физически, так и психологически. "Спокойно!" – еще раз прикрикнул Мариус на свой заметавшийся было, запаниковавший дух. Шпора должна быть здесь! Как найти ее в кромешной темноте? Стоп, подумал Мариус. Ведь шпора должна светиться. Где же это характерное золотистое сияние? Его нет. Значит, нет и шпоры?

Паникующий дух оживился и с готовностью заполнил телесную оболочку Мариуса. Вместе с ним нахлынула дурнота. Ноги Мариуса подкосились. Он сел. Он услышал чей-то голос, говорящий: если не поддаваться панике, все образуется. Новая сущность, которую вложили в него приключения, старательно оберегала его от худшего. И Мариус решил довериться внутренним импульсам.

Он закрыл глаза. Голова кружилась. Перед глазами стояла темнота, испещренная микроскопическими точками всех цветов радуги. Мариус сосредоточился. В середине черного пространства происходило что-то неординарное. Здесь точки образовали разноцветный клубок, которой пульсировал и вращался. Затем из этого клубка вырвался сноп золотистого света.

Мариус открыл глаза. Шпора по-прежнему не светилась. Но Мариус вдруг ее увидел. Она лежала совсем рядом, у его ног. Нет, темнота в пещере не стала реже. Но непонятным образом Мариус эту темноту презрел.

Протянув руку, он взял шпору. Да, вот она, самая настоящая! Вокруг сгустился полный мрак. Мариус не видел даже кончика своего носа.

Бережно спрятав шпору за пазуху, он вздохнул с облегчением и встал. Его уже не тошнило.

Отдышался Мариус в пещерке со скелетами. Отдышался, огляделся и заметил то, что ускользнуло от него в прошлый раз. На стене висела, прикованная грубой цепью, изящная шпага с витым эфесом. Талисман!

Безусловно, первый талисман. Только не мельтеши, услышал Мариус внутренний голос. Бери шпагу уверенно, тяни ее на себя, как если бы она принадлежала тебе. Цепь? Она только выглядит прочной. Она рвется, как нитка. Шпага – в твоих руках. Вот теперь задача выполнена в полном объеме.

16 июня, 10 часов 26 минут. Четыре загадки из двенадцати разгаданы, первый талисман из трех найден. Треть пути пройдена.

Выйдя из пещеры на свежий воздух, Мариус вспомнил, наконец, что же именно он увидел в центральной пещере. Пространство, наполненное зеленым светом. Золотые прожилки на каменных стенах. Кучи камешков, камней и булыжников с тем же золотистым блеском. В глубине – неописуемой формы темное сооружение, если и похожее на что-то, то, наверное, на перевернутый и закрученный в спираль веник. И там, наверху этой конструкции, что-то колышется. Правда, то, что там колыхалось, Мариус воспринял уже на грани бессознательного и потому не был твердо уверен, что же точно он увидел. Но перед тем, как отключиться, все же успел увидеть прямо перед собой красную светящуюся надпись. Она как бы висела в воздухе. Прочесть слово Мариус не успел. Но сейчас с удивлением обнаружил, что помнит его. В сознании четко отпечатались семь горящих букв. "Могучий".

Мариус замер на месте, почувствовав знакомую теплоту в затылке. Он уже понимал, что сейчас произойдет. И точно. Появилась размалеванная маска Космического Аса. Подмигнув зеленым глазом, он сказал: "Сюрприз! Я ухожу. Теперь с тобой будет Кот."

И действительно: Кот тут же появился. Черный, с длиннющими усами, он наставительно произнес: "Мудрость – это цветок, из которого пчела делает мед, а паук – яд, каждый согласно своей природе". Фраза, которую где-то кто-то когда-то уже определенно произносил.

…Мариуса привели в чувство тычки Расмуса. Другу не терпелось узнать, новости. И Побывавший В Пещере Людоеда рассказал о своих приключениях.

– Ясно одно, – задумчиво протянул Уго, дослушав до конца. – Друг Мариус дошел туда, куда еще не ступала человеческая нога. Вот, оказывается, что называют "золото древних"! Россыпи самородков в центральной пещере. Это золото в абсолютной безопасности. Воздух в пещере такой вредный, что даже самому крепкому не выдержать. Почти все, кто шел за золотом, полегли в первой пещерке. Почему друг Мариус дошел? Или он здоровее всех здоровых, или…