Текст книги "Золотая шпора, или путь Мариуса"
Автор книги: Евгений Ясенов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Ну да ладно. Какая разница, в конце концов? Пусть живет, где хочет, как хочет, с кем хочет!
Уго провели по широкой лестнице (очень похожий на мрамор декоративный камень шаф) на второй этаж – в гостиную. Поражал вопиющий контраст между вызывающей внешностью дома и его внутренним видом. Вот гостиная. Образец вкуса. Кремовые обои. Багет в тон – светло-коричневый. Тяжелые кофейные шторы в тон. Большой овальный ореховый стол. На столе – душистые гелиотропы в античной вазе. Близ гелиотропов – книга в сафьяновом переплете. Оскар Рен. «Лисичка». В углу – белый клавесин, при взгляде на который почти слышишь какой-нибудь особо плаксивый ноктюрн Чопина. В комнате все к месту, во всем чувствуется умелая направляющая рука. Уго знал, что это – рука Эльзы. У нее – бездна вкуса. Дом выбирал наверняка офицер Граппс, снедаемый честолюбием. Наполняла его содержанием Эльза, у которой просто идиосинкразия на пошлость.
Уго снял шляпу, из-под которой на плечи водопадом рухнули черные патлы. В гостиной, лицом к двери и спиной к окну, стояла женщина.
– Свободен, Петер! – отпустила она лакея. А сердце Уго, несмотря на всю его закалку, подпрыгнуло при этих звуках. Голос не изменился. Все то же нежное меццо-сопрано – свежее, как флейта на рассвете. Возможно ли не узнать этот голос – пусть даже лицо дамы выглядит черным пятном из-за света, бьющего прямо в глаза! Уго обратил внимание на очертания фигуры. Что-то в них неуловимо изменилось. Пополнела, что ли? Да и то – пора бы уж. Двадцать лет бабе. Или двадцать один?
– Привет тебе, бродячий астролог! – сказала Эльза Граппс голосом, никак не выдававшим внутреннего волнения. Может, и не было его, волнения?
– Присаживайся, – плавным жестом Эльза Граппс указала на ореховый стул работы мастера Гамбса. – Расскажи, что привело тебя к нам.
Весьма неблагосклонный прием, надо сказать! Итак, узнавать его Эльза пока не хочет. Или боится? Или госпоже Эльзе угодно поиграть в хайд-н-сик? Что ж, можно. Только осторожно.
– Госпожа изволит шутить? – сделал Уго непонимающее лицо. – Разве вы не посылали за мной?
Эльза, наконец, повернулась так, что свет упал на ее лицо. Нет, она не изменилась! Конечно, нынешняя светская прическа придает ей нечто – как бы – венценосное? Скорее высокомерное. Или возвышенное? Черт, нет слова, чтобы точно передать! Это лицо и венценосное, и высокомерное, и возвышенное одновременно. Но черты все те же. Ангельский овал подбородка. Бархатные ресницы. Губы толстоваты, с навсегда приподнятыми уголками, что придает ей непобедимо глумливый вид и может восприниматься как недостаток. Но все мелкие изъяны (у кого их нет?) меркнут перед черными глазами с поволокой. Они горящие и манящие. О недостатках помолчим. След от зубов на левом полушарии задницы и все такое прочее.
– Ты что-то путаешь, любезный астролог, – холодно сказала Эльза. – Говори же, кто тебя послал?
Уго сделал паузу, перехватывая выпад.
– Я ничтожный бродячий ученый, готовый помочь всякому, кто нуждается в моем совете.
Эльза вызывающе улыбнулась.
– Что же ты можешь предложить мне?
Уго посмотрел ей в глаза.
– То, что позволит вам без страха смотреть в будущее, – медленно проговорил он. – Руководство по выживанию в бурном море времени. Свет маяка, пронзающий мрак.
– Да зачем же мне все это нужно? – насмешливо поинтересовалась Эльза Граппс.
Уго перевел дух. Она что, не понимает? Если нет – какого дьявола она задала беседе дурацкий эзопов характер?
– Это нужно всякому, кто ищет счастья, – сказал Уго.
– Ну, тогда ты попал не по адресу, любезный астролог.
– Вы не ищете счастья, госпожа? – искренне удивился Уго.
– Что тебя удивляет? – ее лицо оставалось совершенно непроницаемым.
– Человеку свойственно искать счастья. Если поиск прекращается, жизнь человека становится выжженной пустыней.
– А если счастье уже найдено?
– Вы хотите сказать, госпожа, что вы нашли свое счастье? – озадаченно уточнил Уго, напрягая все свои казуистические таланты.
– Ну да же, именно это я и хочу сказать, – подтвердила Эльза. Уголки ее губ поднялись еще выше.
Смеется, стерва! Уго приостановил нападение, окопался и задумался. Неожиданный поворот! Неужели поражение – и там, где победа, притом легкая, казалась неминуемой?
– Что ж, тогда поздравляю, – ледяным тоном произнес Уго. – Вы – редкий человеческий экземпляр, который вознесся до понимания Божьего промысла. Ибо только Господу дано знать, в чем состоит счастье каждого из нас. И потому все мы обречены на пожизненные поиски своего счастья.
Как высокопарно, черт возьми!
– К чему эта философия? – легко поморщилась Эльза. – Ты веришь в одно, я – в другое. Разговор не имеет смысла. Если тебе больше нечего сказать, на этом и закончим.
В комнате воцарилась гнетущая тишина. Уго почувствовал страшную досаду. Что происходит, во имя всех святых? Эльза, его быстроглазая Эльза стала совершенно чужой. Но как? Он помнил ее шестнадцатилетней – любящей до потери рассудка, беззащитной и нуждающейся в моральной опеке, а потому полностью подчиненной его воле. Ее отец, ктитор церкви Св. Аристарха, погиб на пожаре. Мать, талинка, учительница музыки, умерла от бронхита. Он – сирота, она – круглая сирота. Как им было не понять друг друга? Эльза растворялась в нем без остатка, не требуя взамен ничего, кроме любви. Конечно, опрометчиво рассчитывать, что за пять лет ничего не изменилось. Конечно, она стала другой. Но, идя сюда, Уго полагал: стоит ей увидеть предмет своей первой любви – и костер страсти вспыхнет с новой силой. В шестнадцать лет она была частью Уго, она не умела без него обходиться. Годы должны были сделать ее независимой, но сердце, питавшееся от другого, никогда не забудет этой зависимости.
Ан нет! Как говорят, физическая близость – еще не повод для светского знакомства… Теперь она совершенно не беззащитна. Она вооружена спокойствием и довольством. Она, вполне возможно, и в самом деле считает себя счастливой. Любит ли она солдафона и карьериста Граппса? Уго с неудовольствием отметил, что этот вопрос его беспокоит, хотя и не должен бы. Так что же – любит? Нет, вряд ли. Испепеляющую страсть редко кому удается изведать в шестнадцать лет. Но если так случится – этот пожар в душе затем служит великолепной прививкой от сильных чувств. На всю жизнь. Человек может полюбить еще, и не раз, но это будет лишь бледная тень той, первой любви.
Однако, что же делать? Уго рассчитывал, что Эльза через своего супружника поможет проникнуть во дворец герцога Тилли. Попасть в рай под прикрытием капитана Граппса – в этом есть определенное изящество. Да и вообще, самый легкий и, пожалуй, самый безопасный путь, ведущий в герцогские покои. Стоит Эльзе захотеть – и успех дела можно считать наполовину обеспеченным. Разве мог он предположить, что она не захочет?
Да нет, не тот у Эльзы характер, чтобы считать счастьем сытую жизнь за мужем-карьеристом. Возможно, она боится, что их подслушивают? Так или иначе, придется говорить открытым текстом. Она сама его к этому толкает. Он уже достаточно фланкировал позиции, которые занимает Эльза. Пора приступать к общему штурму.
– Нынче я хотел прокрасться к милой, на замок закрыты были двери, но ведь ключ всегда при мне в кармане, – с чувством продекламировал Уго. Эльза удивленно вскинула стрельчатые брови.
– Черненькая, – сказал Уго тихо. Она вздрогнула, услышав прозвище, которым Уго называл ее когда-то – в те дни, когда между ними ничего не стояло, кроме их любви.
Уго еще раз убедился, что она стала сильной и удар держать умеет. Любовное прозвище не смутило ее, не пробило брешь в ледяной стене бесстрастия. Своими черными горящими глазами она без тени смущения посмотрела в глаза любимого – тоже черные, но навыкате, бесстрастные и маслянистые. При желании в лице всякого любимого можно найти массу недостатков: узкий лоб, уродливо сросшиеся брови, непропорционально короткая шея, длинный нос… Все зависит от установки.
Эльза ждала продолжения.
– Черненькая, – повторил Уго, продолжая борьбу, ибо шестым чувством ощутил, что победа возможна. – Неужели ты думаешь, что я уйду так просто?
Уго был почти уверен, что она не станет продолжать свою хитрую игру. Главное – любой ценой сбить ее на выяснение отношений. Но в глубине души Уго страшно боялся, что она скажет ему: "Не понимаю тебя. Что значит черненькая?"
Но Эльза приняла подачу.
– Ты уйдешь, когда я прикажу. Или тебя отсюда вышвырнут, – сказала она. Голос ее гневно дрогнул, а глаза прожгли Уго до самой селезенки. Отлично, подумал Уго. Вот ты и попалась, голубушка. Бесстрастная женщина – это нонсенс. Ты прекрасно держала себя в руках и боролась со своими чувствами, но с самого начала была обречена. Страсть тебя достала, и иначе быть не могло, потому что ты – женщина. И теперь ты – моя.
– Но ведь ты не станешь приказывать? – вкрадчиво спросил Уго.
Она продолжала смотреть ему прямо в лицо. Но вспыхнувшее в ее глазах озлобление исчезало со сказочной быстротой.
– Чего ты хочешь? – устало спросила она. И Уго подумал: вот она, победа.
– Я могу говорить откровенно? – спросил он, оглядываясь на дверь.
Она саркастически усмехнулась:
– Муж знает о тебе все. Даже больше, чем следовало бы.
Уго понял, на что она намекала. То есть, даже подслушав их разговор, Роберт Граппс ничего нового для себя не почерпнет. С другой стороны, она ясно давала понять, что не собирается компрометировать себя никакими неосторожными замечаниями. Но ясно ли она давала это понять?
– Может пригласим его? – не удержался и съязвил Уго, но тут же об этом пожалел: лицо Эльзы словно окаменело. Перебор!
– Пожалуй я все-таки прикажу тебя вышвырнуть, – медленно произнесла она.
Уго поднял руки: меа, мол, кульпа!
– Я оказался в Реккеле по делу и имею немного свободного времени, – объяснил он. – Разве мог я не отыскать тебя?
– Зачем?
– Я-то тебя люблю, – сказал Уго и почувствовал угрызения совести. То, что он испытывал сейчас к Эльзе, на любовь походило не больше, чем какавелла на какао.
– Неужели? – нахмурилась Эльза. – Кто же убегает от любимых, не сказав ни слова, как вор, как трус! Почему же ты молчал пять лет? Почему ни словом не обмолвился, что любишь меня по-прежнему? Что я должна была думать? Я, дура, ждала тебя, убивалась!
Буря эмоций, которую Уго намеренно инспирировал, была ему совершенно на руку. Женщины! Разве хоть одна из вас откажется от возможности выложить все, что думает?
– Я ведь тебя, дорогая, с самого начала предупреждал, что так может случиться, – невозмутимо заметил Уго, с удовольствием принимая инициативу разговора в свои руки. – Вспомни, как я говорил: тайну моих занятий выдать не могу, но мои занятия могут заставить меня уехать однажды очень далеко и надолго. Так и случилось.
– Да ведь уехать можно по-разному, – едко заметила Эльза. – Ты ведь даже проститься не соизволил.
– Что ж, так сложилось исторически. Не мог я проститься.
– А потом написать – что, тоже не мог?
Уго предпочел промолчать. Ей не объяснить, как долг борется с чувством и как ты заставляешь долг победить, причем за явным преимуществом.
– Мне все ясно, – констатировала Эльза. – Ты говоришь, что любишь меня? А я тебе не верю и не люблю тебя.
– Ты можешь болтать все, что угодно, – печально сказал Уго. – Я-то не слепой.
Эльза возмущенно вдохнула и выдохнула. Потом успокоилась.
– В конце концов, это уже не важно. Я тебе сказала, что нашла счастье. Ты, конечно, не поверил. Но это правда. Мне хорошо с ним, – она кивнула куда-то вдаль, где, видимо, полагалось находиться капитану Граппсу. – И я не собираюсь ничего менять.
– Да кто тебя об этом просит? – спросил Уго как можно более нейтрально. – Живи, как тебе нравится. А я, пожалуй, пойду. Тебя я увидел – больше мне здесь делать нечего. Если жизнь проходит мимо – значит, ты ей не нужен.
Уго остался доволен собой, особенно – своей последней фразой. Он поднялся и медленно, чтобы дать ей время, двинулся к двери. Черт, неужели она так и ничего и не скажет? Вот и дверь. Холодея от разочарования, Уго взялся за ручку. Прощай, вино в начале мая – а в октябре, прощай, любовь!
– Постой! – сказала Эльза.
Как дрессированный суслик по команде, Уго тотчас развернулся на 180 градусов. Нужный тембр голоса на человека действует сильнее, чем электрический разряд.
По лицу Эльзы ясно читалось, что она пока не приняла решения. Собственно, Уго она и задержала как раз для того, чтобы иметь время принять решение. А то потом сожаления загрызут. Нет, не забыла она своей первой любви! Есть болезни, против которых время бессильно так же, как и медицина. Сейчас Эльза, очевидно, лихорадочно прикидывает, какие разрушения в ее так называемом счастье произведет старая любовь. Ведь когда прошлое сталкивается с настоящим – добра не жди. Жди руин.
– Подойди! – сказала она наконец, и сказала очень твердо.
Уго приблизился к креслу, но не вплотную. Оробел. Она посмотрела на него снизу вверх и встала. Их лица оказались в такой близости, что выбора не оставалось. Ее черные пылающие глаза впились в его лицо. Уго почувствовал, как приливает кровь к голове. Да, черт возьми, не только к голове! Она положила руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки и приложилась к его губам так же приапически, как в былые дни. Телесный контакт в личных отношениях так же важен, как чувство долга – в делах общественных. Сказочный сон длился секунд пятнадцать. Затем Эльза решительно, даже резко освободилась из объятий.
– Ты доволен? – бросила она. Да, я люблю тебя и любила всегда. Но, прошу тебя, если ты ко мне хоть что-то чувствуешь – не беспокой меня больше никогда!
С грустным видом Уго понимающе кивнул.
– Разве ты можешь дать мне себя? – продолжала Эльза с болью в голосе. – Ведь это все, что мне надо. Но у тебя – твое проклятое дело, которое для тебя важнее всего. Есть ли хоть один человек, через которого ты не переступишь ради дела? Ты самовлюбленный, жестокий тип!
Уго почувствовал искреннюю обиду.
– Да разве я через тебя переступил? Ты никак не поймешь, что любить мне просто противопоказано. – А! – радостно подхватила Эльза. – Значит, любить ты не можешь? Что же ты мне тогда здесь поешь?
– Человек без обмана так же редок, как рыба без костей, – не удержался Уго и процитировал одного из античных любомудров.
– Хватит твоих дурацких фразочек! – решительно сказала Эльза. – Я сказала все, что могла, и буду очень признательна, если ты исчезнешь из моей жизни.
Уго, не отрываясь, смотрел на нее. Маленькая, удивительно ладная, с фигурой далеко не аристократической, она выглядела куда грациознее графинь и баронесс с их искусственными осиными талиями! От природы легкая, как ветер, она каждым изгибом своего тела демонстрировала то, что беспомощно называют женственностью, не в силах адекватно выразить суть той пластичной энергии, которая заставляет мужчин сходить с ума без видимых причин. Уго с удовольствием отметил: даже под просторным голубым платьем видно, что грудь ее стала заметно выше, бедра – круче. Как должны завидовать ей те же аристократки, в большинстве своем плоские, как доски!
Господи, как нам мешает дефицит искренности! Вот, например, в древнем Бабагане вопрос с женщинами был решен в корне. Там на рынке ты мог купить любую. И покупали не только богачи, но и неимущие. Если продавец видел, что женщина не пользуется спросом, он отдавал ее любому желающему, да еще и приплачивал.
Сальвулы называют дураком того, кто не совершил восхождение на священную гору Панас. А того, кто поднимался на Панас дважды, они называют дважды дураком.
– Неужели у нас с тобой ничего больше не будет? – спросил он как бы риторически. Смотреть в глаза Эльзы было просто нестерпимо, но он никогда не отводил взгляд первым.
– Конечно, будет, – улыбнулась она. – Сейчас же.
Уго ей не поверил.
Глава 10 Отель герцога Тилли
– Кто это с вами, кэп? – спросил молодой лейтенант Роберта Граппса.
– Они из Тайной канцелярии, – сухо объяснил Граппс. Бог наградил капитана пренеприятнейшим голосом – высоким, скрипучим, больно бившим по барабанным перепонкам. А в остальном капитан Граппс не вызывал отрицательных эмоций. Симпатичный рослый молодой человек с уверенной улыбкой супермена-любовника на квадратном волевом лице, украшенном бородавкой, которую можно было бы назвать кокетливой, если бы бородавки были кокетливыми. Черно-лиловая гвардейская форма удивительно ему шла, подчеркивая стройную фигуру с узкой талией, оттеняя бледное лицо.
Лейтенант с нескрываемым пренебрежением смерил взглядом сопровождение Граппса – двух субъектов, по самые брови закутанных в черные плащи. Всем военным присуще предубеждение по отношению к вездесущим ищейкам королевской "конторы глубокого бурения". Лейтенант имел слишком низкий чин, чтобы составлять исключение.
– Особое задание, надо понимать? – поинтересовался он, не скрывая издевки.
– Именно, – бросил Граппс и, пресекая дальнейшие разговоры, направился в отель. Тяжелая, большая дверь была щедро инкрустирована золотом и втиснута в белый наличник. За Граппсом последовали две ищейки, в спину которым полетело уничтожающее хмыканье бесстрашного лейтенанта.
Слева от входа располагался длинный белый зал. Туда и повел спутников капитан Граппс. Интерьер впечатлял. Тут на славу потрудились лучшие декораторы Рениги – а скорее, даже Талинии. Зал предназначался для парадных приемов, потому цель перед оформителями ставили простую – сделать так, чтобы самим этим помещением хозяева могли пустить пыль в глаза гостям. Все блестело и сияло. Через три высоких стрельчатых окна в помещение свободно лился свет. По случаю раннего безоблачного утра солнце дарило свет чистый, как слеза, отчего зал казался громадным сундуком для хранения божьей росы.
Далее шли: небольшой коридорчик, весьма игривая молельня и, наконец, галерея с выходом во внутренний дворик (в Талинии его называют "патио"). По всем законам патио, здесь шуршит фонтан, а земля выложена бирюзовыми мраморными плитами. Вот где единство стиля и вкус – то, чего недостает особняку самого Граппса. На отеле незримо оттиснут знак качества (на самом деле – знак демона Зурбанелло: пятиугольник со вписанной пентаграммой).
А капитан Граппс вел гостей на второй этаж. Перед дверьми герцогских покоев он остановился:
– Пришли!
Агенты тайной канцелярии убрали, наконец, свои паранджи и превратились в Уго и Мариуса. Уго принялся внимательно изучать поверхность белых дверей, инкрустированных золотом совершенно в той же манере, что и входные. Затем попросил Граппса распахнуть створки. Покосившись на бескрайнее ложе герцога с алым балдахином, Уго тщательно осмотрел внутреннюю поверхность дверей. Напрасный труд!
Удрученный, он повернулся к Мариусу (тот неловко переминался с ноги на ногу):
– Посмотри-ка ты, друг Мариус. Нет ли здесь чего-нибудь, кроме этих вензелей?
Мариус тяжело уставился на дверь.
– А ты, братец, знаешь, как буквы выглядят? – безнадежно спросил Уго.
– А толку? Знать-то знаю, да читать не умею, – с досадой сказал Мариус.
– Словом, ничего интересного на двери?
– Да как же! Сам не видишь, что ли?
Сердце Уго подпрыгнуло.
– Где? – спросил он тихо.
– Издеваешься? – Мариус ткнул в середину правой створки – там крестообразно сходились несущие доски. – Здесь, вот где.
Приблизился капитан Граппс и недоуменно уставился на правую створку. Он, как и Уго, ничего не видел.
– Чего он мелет? – недружелюбно спросил офицер с солдафонской суеверной опаской по отношению ко всякому явлению, выходящему за рамки Устава гарнизонной и караульной служб.
Честно говоря, Уго ожидал примерно такого поворота. Потому и Мариуса взял в отель. Рассуждал он просто. Мариус – центральная фигура в операции с золотой шпорой. Ради него Орден Пик все и затеял. Головоломка составлена тоже для него. Значит, слова, которые надо собрать в местах, указанных головоломкой, написаны тоже для Мариуса. Однако (если только Рыжий Алоиз правильно раскусил головоломку), слова эти оставлены в довольно людных местах. Далее – логика: разве добыча слов, которые может прочесть любой, представляет какую-либо сложность? Нет! Если слово на двери покоев в отеле видно каждому, зачем Мариусу искать способ пробраться в отель – другими словами, лезть головой в петлю там, где даже веревки нет? Не проще ли расспросить кого-то, кто видел двери и читал заветное слово? Но Орден Пик – не благотворительная организация, и не станет по своей воле облегчать задачу конкурса. Сама организация дела с головоломкой убеждает: добыча слов – задача, в которой помощь Мариусу изначально строго ограничена. Значит, дедуктивно мысля, делаем вывод: прочесть слова может только Мариус.
Уго Рассеянно посмотрел на Граппса, ожидавшего ответа.
– Капитан, прошу вспомнить, с кем вы имеете дело, – одернул он офицера. Тот пожал плечами и отошел в сторону, недовольно бурча.
– Что там? Буквы? – спросил Уго Мариуса. Тот недоверчиво глянул на товарища:
– Тебе и вправду не видать? Ну и ну! Буквы там, друг Уго, буквы.
– Как же читать их станем? – спросил себя Уго. – Скажи-ка, друг Мариус, на что похожа первая буква?
– На что? Да на шляпу, пожалуй что…
– Как?
– Ну да, на шляпу. Знаешь, какую судейские носят. А еще на дом.
– На дом. Так. Ну, а вторая?
Мариус подумал немного.
– На крендель.
– Вот так? – Уго очертил пальцем на стене абрис буквы "В".
– Ага! Точно!
– А третья?
– На грабли.
Ассоциативный метод позволил определить, что на дверь нанесено слово «Двенадцать». Кроме того, Мариус сообщил, что буквы красные и светятся.
Задерживаться было ни к чему. Не на экскурсию пришли.
– Вот и все, капитан! Мы закончили, – сказал Уго, про себя торжественно поклявшись как можно быстрее научить Мариуса читать.
Капитан молча увлек посетителей в обратный путь. Когда они вышли под дружелюбную сень сапфировых небес, он сказал лейтенанту:
– Я, пожалуй, возьму ваших людей, Фигельштук. Ну-ка, молодцы, – обратился он к двум черно-лиловым солдатам. – Возьмите моих спутников под стражу и следуйте со мной. Да глаз с них не спускайте. Отвечаете за них головой!
С Мариуса и Уго беспардонно сорвали черные плащи, и два друга предстали во всем своем великолепии. Готовясь к делу, они обрядились в синие куртки с серебристой шнуровкой, с двумя звездами справа и солнцем – слева на груди. Экипировка астрологов. Маскарад для дражайшего Граппса.
"Чертова кукла!" – подумал Уго. Фигельштук уже оправился от изумления и открыто торжествовал.
– Может, капитан, объясните причину ареста? – с достоинством спросил Уго.
– В Тайной канцелярии тебе все объяснят, – процедил Граппс.
"А вот это провал!" – подумал Уго. И ведь все шло так хорошо! Уго вспомнил, как они с Эльзой, устав друг от друга, дожидались возвращения домой капитана, как верная жена встретила мужа тягучим поцелуем, как, ластясь, попросила провести в покои герцога Тилли бродячего астролога. Зачем? В покоях имеются тайные шифры, по которым предсказывается удача или неудача любых начинаний – а нам с тобой, милый, так нужна удача, чтобы Бог послал нам ребенка, ведь до сих пор, увы… Граппс дал уговорить себя легко. По всему было видно, что жена имеет на него сильнейшее влияние. Господи, да кто такой капитан Граппс, чтобы сопротивляться вековечному женскому могуществу, если даже сам Просперо признал на склоне лет: "Женщины правят даже теми, кто правит миром".
Уго вспомнил комнату капитана с двумя претенциозно скрещенными шпагами, подвешенными на гобелене с батальной сценой. Над шпагами – медная пластина с гравированной цитатой из словоблуда Рихарда Болта: "Твори то, что тебе диктует мужская доблесть, и не ищи одобрения своих подвигов. Тому, кто следует своим законам, суждена благородная жизнь и благородная смерть".
"Боже мой!" – подумал Уго. Неужели в голове лихого карьериста повернулся этот рычажок? Неужели мужская доблесть диктует ему задержать подозрительных незнакомцев, весьма похожих на черных колдунов? Ну, а как же любовь к жене? Безусловно, этот дурак ее обожает. Как же он может не выполнить ее просьбу? Значит, не так однопланов служивый, как кажется. Видимо, урезонивает себя тем, что, избавляя драгоценную Эльзу от злоумышленников, действует ей же во благо, ограждает от дальнейших опасных заблуждений и неприятностей.
Невозможно понять логику твердолобого капитана Граппса, как невозможно объяснить мышление мартовского зайца. И то, и другое не поддается анализу. При всей своей примитивности логика профессионального военного – это что-то внерациональное. Одно ясно: в Тайной канцелярии с двух злоумышленников шкуру спустят, но узнают, с какой целью проникли они в отель его светлости. При всей своей фантазии Уго не мог сейчас придумать даже намека на оправдательную версию. Разве с добрыми намерениями тайком пробираются? Да тут плахой попахивает. А запах плахи отвратителен, как руки брадобрея. В этом Уго готов был поверить знаменитому диджанскому поэту.
Вдруг дикая мысль посетила Уго. Не сама ли Эльза вдохновила муженька на это дело? Может, из мести, может, по другим причинам. Вот было бы здорово! Нет, что ты, осадил себя Уго. Женщина, конечно, способна на всякое. Но Эльза? А почему, собственно, и нет? Все бабы одним миром мазаны. В их головах возможен любой поворот, потому что мысли у них – побочный продукт гормональной деятельности. И все же – Эльза? Нет, не верю, решительно сказал себе Уго и перестал думать на эту тему.
Арестованные с конвоем двигались по аллее, вниз по склону холма, к воротам в ограде. Аллею обрамляли шеренги высоченных пирамидальных тополей. Впереди шел черно-лиловый страж со шпагой наголо. За ним, бок о бок – арестанты. Замыкал процессию второй страж. Капитан Граппс контролировал шествие сбоку. Параллельно офицеру скользил черный кот с белым пятном на груди. Он был огромен и явно что-то замышлял.
Все чинно-благородно. И вдруг – шум, треск, стук. Обернувшись, Уго и Мариус видят невероятную картину: на земле бьется в судорогах окровавленный задний конвоир, с его тела быстро поднимается Расмус. Он возносится над поверженным противником – мощные прямые плечи, неимоверно длинные ноги, непобедимый, как античный герой Дуракл. Никто не успевает и глазом моргнуть, как Расмус ударом ноги выбивает из рук переднего стража нерешительно поникшую шпагу. И тут же, согнув ногу в колене, подержав ее на весу менее секунды для набора амплитуды, огромной своей ступней поражает противника в челюсть.
Черно-лиловый рухнул, даже «мама» не успев сказать. Но это был еще неконец. Уго краем глаза успел заметить, как блеснул клинок сбоку. Это мог быть только капитан Граппс, которому Расмус в пылу схватки показал спину.
Уго только собирался реагировать, как блеснул другой клинок. Капитан Граппс свалился на дорожку, подкрашивая своей кровью желтый песок. Из его бока торчала шпага заднего конвоира. Капитан хрипел, выплевывая розовую пену. Клинок, скорее всего, прошел сквозь легкое. На эту картину завороженно смотрел Мариус, чья расторопность и спасла жизнь Расмусу. Можно проиграть любое сражение, кроме последнего, говорят на Острове Зеленого Дракона. Капитан Граппс, похоже, свое последнее сражение проиграл.
Обернувшись, Расмус осмотрел поле битвы и, задыхаясь, выпалил:
– Ходу!
Воссоединившаяся троица бросилась вперед. Петляя, Расмус держал курс куда-то в сторону от аллеи. Вот и ограда. А в ограде (что значит – солдатский опыт!) могучей рукой Расмуса отогнут один из прутьев.
Просунув голову в эту щель, Расмус осмотрелся. В прилегающем переулке – никого, кроме парочки влюбленных, которая удаляется. Расмус в мгновение ока протиснулся между прутьев. Несколько секунд – и все трое уже упивались свободой. Свернув за угол, беглецы оказались на шумной Цветочной улице, где без проблем затерялись в густой толпе. Чтобы обрубить возможные «хвосты», маршруты возвращения Уго выбирал самые невероятные. Но полное успокоение пришло только в обители Борова. Магия четырех стен, которые душа согласна считать родными!
Бледный Мариус, раскрасневшийся Расмус и смуглый Уго.
– Ну, и как же ты на том тополе оказался, уважаемый? Если память мне не изменяет, ты должен был ждать нас здесь, – обратился Уго к Расмусу.
Расмус уничтожающе зыркнул на Уго, ощерился, показав свои волчьи клыки, и отчеканил:
– У каждого – свое дело, сказал воробышек, расклевывая конское дерьмо.
– Когда двое делают одно и тоже, это уже не одно и то же, – глубокомысленно подвел черту Уго.
Из "Хроник Рениги" аббата Этельреда:
"Реформа управления, о которой говорил Просперо, осуществилась в 773 году. Сумятица в отношениях между частями государства, воцарившаяся в результате нашествия горулов, требовала устранения. Но Просперо хотел не просто порядка, а порядка, нужного ему. И он разделил королевство на 7 больших провинций: Север (Санах), Северо-Запад (Райзиния), Запад (Раш), Центр (Лигия), Восток (Квеслия), Юг (Лард), Дальние земли. Во главе их встали назначенные лично Просперо губернаторы, которые вместе с королем и первым министром образовали Звездный Совет, обладавший законодательной властью. Просперо предполагал время от времени смещать губернаторов, назначенных из поддержавшей его аристократии и преданного ему мелкого дворянства. Но после смерти великого человека губернаторство было фактически узаконено как наследственное понятие. Нет ничего хуже для государства, милый Ральф, чем наследование должности, что развращает саму систему правления…
Особое внимание уделялось обучению и подготовке стражников, которые по боевым качествам должны были превосходить линейные войска. Страже губернаторов полагалось умение владеть оружием огнестрельным (длинные пистолеты) и холодным (прямая сабля), быстро передвигаться в пешем и конном строю, вести бой в городской черте.
Подразделения губернаторской стражи создавались достаточно сильными, чтобы стать опорой какого-нибудь честолюбца, желающего стать независимым правителем. Предвидя эту возможность, Просперо подчинил эти войска непосредственно королю, который имел исключительное право назначения офицеров стражи. Губернаторы командовали офицерами стражи только в связи с поддержанием порядка в своих владениях. Исполнение других приказов губернатора стражниками приравнивалось к государственной измене. Жалование офицеры стражи получали из королевской казны.
Просперо позаботился и о том, чтобы в народе посеяли мнение об этих войсках как о непобедимых и вездесущих. На долгое время стражники превратились для простолюдинов в носителей неотвратимой и страшной кары. Увидеть стражника считалось дурной приметой. С годами, однако, вера у нас ослабла настолько, что безбожие сделалось культом. Поблек и пугающий ореол, окружающий губернаторскую стражу…"
Солнце только вступило в отношения с кронами деревьев и городскими крышами, когда Уго с Мариусом и Расмусом покинули гостеприимный кров Борова. Их котомки распирало от снеди, которой снабдил их хлебосольный бородач. Кроме того, он субсидировал Уго сумасшедшей суммой в десять дублонов. К удивлению Расмуса, золотую шпору Боров вернул им в целости и сохранности. Честен оказался человече, а ведь по виду не скажешь.
