355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Анисимов » История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты » Текст книги (страница 14)
История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 02:58

Текст книги "История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты"


Автор книги: Евгений Анисимов


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

3 декабря 1564 – Начало опричнины

В 1560 г. Иван IV круто изменил всю свою политику. Он отказался от помощи Адашева, Сильвестра и других советников. Они перестали нравиться ему, в действиях своих многолетних сподвижников подозрительный царь стал видеть только вред и измену. В частности, их обвинили в том, что 7 лет назад, в 1553 г., во время болезни царя, они проявили неуверенность и слабость, а кроме того, пытались возражать против затеянной Иваном войны с Ливонией. Сильвестра сослали в Соловецкий монастырь, Адашева отправили воеводой на войну, а потом заключили в тюрьму, где он и умер. Следом начались расправы с их родственниками и сторонниками. Один из них – князь Андрей Курбский – бежал за границу и оттуда завязал переписку с Иваном IV, которого обвинял в «тиранстве и кровопийстве». В ответных письмах Иван темпераментно возражал, обвиняя Курбского и людей его круга в намерении ниспровергнуть его царскую власть.

Трудно сказать, что послужило причиной резкого поворота Ивана IV от реформ к репрессиям. Некоторые считают, что упомянутые события 1553 г., когда во время тяжелой болезни Ивана вдруг в среде знати проявилось недовольство его властью. Тогда часть бояр явно уклонилась от присяги в верности наследнику – полуторагодовалому царевичу Дмитрию-старшему. Тут же всплыло имя двоюродного брата Ивана, князя Владимира Андреевича Старицкого (он был сыном брата Василия III, Андрея, погибшего от рук приспешников Елены Глинской). Во время болезни Ивана IV о князе Владимире заговорили как о первейшем наследнике престола. Особенно хлопотала за сына вдова Андрея Старицкого, мать Владимира, княгиня Ефросинья. Она дважды выгоняла со двора пришедших к ней с присягой бояр и священников, пока наконец, с бранью, не поцеловала крест в верности царевичу Дмитрию. Впрочем, об этом мы узнаём из приписок к летописи, сделанных по воле Ивана IV через 22 года после событий марта 1553 г. К этому времени Иван уже убил почти всех участников описанных событий и задним числом стремился их очернить, объясняя тем самым причину начала репрессий. Словом, возможно, что кризис 1553 г. поселил в душе Ивана IV страх и недоверие даже к близким, казалось бы, проверенным людям. И когда в 1560 г. умерла царица Анастасия, то в ее смерти Иван обвинил не только врачей (обычное по тем временам дело), но и бояр.

Вообще вся история жизни Ивана IV складывалась трагично. Сиротское детство, уродливое воспитание, царившие при дворе интриги и преступления, постоянная боязнь измены, страх за свою жизнь и власть – все это сделало Ивана подозрительным, лицемерным, коварным и мстительным. К тому же с ранних лет он проявлял садистские наклонности, а к концу жизни превратился в кровавого маньяка. Однако в первые годы правления жестокость Ивана смягчали его советники и жена Анастасия. Но с ее смертью как будто прорвалась плотина, сдерживавшая зло, которое овладело душой царя Ивана… Новая жена – дочь кабардинского («пятигорского») князя Темрюка, княжна Кученей, в православии – Мария (свадьба состоялась в 1561 г.), как и еще четыре последующие жены, не имела на Ивана никакого влияния. Правда, москвичи считали, что именно по совету второй жены, «черкешенки» Марии, Иван устроил опричнину.

31 декабря 1563 г. скончался авторитетнейший среди русских людей митрополит Макарий. Он умирал тяжело, больше всего страдал от видений будущей кровавой опричнины. «„Ох мне грешному! – плакал он на ночной молитве. – Грядет нечестие и разделение земли! Господи, пощади, пощади! Утоли гнев свой! Если не помилуешь нас за грехи наши, то хоть не при мне, после смерти моей! Не дай мне, Господи, видеть этого“. И пролил великие слезы. И слышал это келейник его… и удивился, и думал про себя: „С кем это говорит он?“ И не видя никого, удивлялся тому. И говорил ему митрополит о том: „Грядет нечестие, и кровопролитие, и разделение земли“. Так и случилось. Задолго до опричнины видел видение сие». Так записал близкий Макарию человек.

3 декабря 1564 г. царь неожиданно для всех покинул Москву, забрав с собой семью, придворных и казну. Через месяц из Александровской слободы (ныне город Александров Владимирской области) Иван IV прислал в столицу грамоту, в которой объявлял свой гнев на бояр, дворян и духовенство и отрекался от престола.

В слободу из Москвы отправилась делегация со «многим плачем и слезами», с униженной просьбой к Ивану вернуться на престол и делать с ними все, «как ему, государю, годно: и хто будет ему, государю, и его государстве изменники и лиходеи, и над теми в животе (т. е. жизни. – Е. А.) и вказни его государская воля». Так «осиротевшие» подданные сплели веревку, на который их вскоре стали вешать без следствия и суда. В ответ на челобитную Иван заявил, что создает опричнину, в которой не будут действовать принятые в государстве законы.

Опричнина (от слова «опричь», т. е. «кроме», «особо», «отдельно») возникла как государство в государстве. И туда по воле государя стали забирать земли и имущество знати и дворян, а их владельцев сгонять с насиженных мест, ссылать и казнить. Остальные земли государства, не вошедшие в опричнину, назывались «земщиной». Так же надвое поделили и Москву – одна улица в опричнине, другая в земщине.

На расстоянии пушечного выстрела от Кремля для Ивана IV построили особый Опричный дворец. Стоявший возле него огромный медный лев с раскрытой пастью и зеркальными глазами грозно смотрел на земщину. Эта невиданная на Руси фигура вызывала ужас у окрестных жителей. Им казалось, что во дворце поселился сам дьявол.

Главной целью введения опричнины стало резкое усиление личной самодержавной власти Ивана IV. Эта цель достигалась с помощью быстрых перемен, репрессий и произвола. Принятые в обществе традиции, законы и права Иван грубо попирал. В стране воцарились страх, террор и смерть, от которой никому не было спасения. Время опричнины стало царством ужаса даже в те, далеко не гуманные, времена. Истинных, а чаще мнимых врагов Ивана предавали таким жестоким, чудовищным пыткам и казням, которых Русь не знала никогда и к которым не возвращалась после Ивана.

Массовые убийства, свирепые казни, грабежи подданных вершились руками особого опричного войска численностью в 5 тыс. человек. Опричники носили черную верхнюю одежду поверх расшитой золотом. Они ездили в седлах, к луке которых была приторочена метла (ею опричники якобы выметали измену) и собачья голова (как псы, они выгрызали крамолу). Клятва, данная человеком при вступлении в опричное братство, устроенное по типу монастыря, запрещала ему даже видеться с родными из «земщины». Избранные опричники входили в своеобразный военно-монашеский орден с центром в Александровской слободе, а царь считался его «игуменом». Там вокруг Ивана сплотились его новые приспешники – люди неродовитые, ранее незначительные: Алексей Басманов, Василий Грязной, Малюта Скуратов и др. Опьяненные властью, вином и кровью, опричники наводили ужас на страну. Управы или суда на них найти было невозможно – ведь опричники прикрывались именем государя, действовали от его имени.

Среди убийц-опричников, слепо преданных царю, особо выделялся Малюта Скуратов. Первейший палач, этот жестокий и ограниченный человек вызывал страх и отвращение современников. Он стал наперсником царя в разврате и пьянстве, а потом, когда Иван замаливал свои грехи в церкви, Малюта звонил в колокол как пономарь. Он не дожил до своей казни. Его убили во время Ливонской войны, и за свои чудовищные преступления палач, несомненно, пребывает в аду.

Те, кто увидел Ивана IV после возвращения его из Александровской слободы, были поражены переменами в облике царя. Как будто страшная внутренняя «порча» поразила его душу и тело. Цветущий 35-летний мужчина превратился в морщинистого, облысевшего старика с горящими мрачным огнем глазами. С тех пор разгульные пиры в компании опричников чередовались в жизни Ивана с ужасающими казнями, разврат – с глубоким покаянием и слезами раскаяния за совершенные преступления. При этом волны репрессий и страшных казней расходились из центра зла – Александровской слободы – неравномерно, сменяясь относительно спокойными временами, когда сосланные возвращались домой, обиженные получали награды, а жизнь успокаивалась. Но потом, через какое-то время, поднималась новая волна гнева, государевой немилости, и опять на улицах появлялись черные всадники опричнины, а на площадях вершили лютые казни. Приговоренных к смерти жгли над костром на вертеле, варили в огромных котлах с кипятком, распиливали надвое пилами, вешали вниз головой, с них обдирали кожу, взрывали на бочке с порохом. Да и сам царь многократно обагрял свои руки кровью жертв – знатных бояр, над которыми перед их смертью еще и глумился. Потом, ужаснувшись свершенному, он бежал в церковь и сутками отмаливал грехи, писал «синодик» – поминальный список своих бесчисленных жертв.

Митрополит Филипп

Царь жил по раз и навсегда сформулированному им принципу: «Жаловать есмя своих холопов вольны, а и казнити вольны же», причем холопами, рабами он считал всех своих подданных. С особым недоверием царь относился к людям независимым, честным, открытым. В 1568 г. он жестоко расправился с влиятельным боярином Иваном Федоровым. Православный царь своими руками зарезал вельможу ножом. Не терпел Иван IV и протестов против своих зверств, был глух к просьбам о помиловании невинно казнимых. За них «печаловался», т. е. просил о милости, митрополит Филипп (Колычев), получивший свой посох в 1566 г. Весной 1568 г. на богослужении в Успенском соборе он трижды не благословил царя. Обращаясь к Ивану, он сказал: «До каких пор будешь ты проливать без вины кровь твоих верных людей и христиан… Татары и язычники и весь свет может сказать, что у всех народов есть законы и право, только в России их нет… Подумай о том, что Бог поднял тебя в мире, но все же ты смертный человек, и он взыщет с тебя за невинную кровь, пролитую твоими руками». Царь резко оборвал святителя:

«Что тебе, чернецу, за дело до наших царских советов. Того не знаешь, что меня мои же поглотить хотят». Митрополит заявил царю, что теперь молчать не будет, ибо молчание это «всенародную наносит смерть». В ярости Иван IV ударил посохом оземь: «Я был слишком мягок к тебе, митрополит, твоим сообщникам и моей стране, но теперь вы у меня взвоете!» Этими словами участь Филиппа была решена.

Но вначале Иван IV сорвал злость на людях из окружения митрополита. Их схватили, водили по Москве, избивая палками, а потом с живых содрали кожу. И все же Филипп не замолчал и еще дважды обличал царя-убийцу. В 1568 г., на соборе, Иван добился «извержения» Филиппа из митрополитов якобы из-за неправедной, «скаредной» жизни. И все участники собора – политическая элита: бояре, высшее духовенство – безропотно одобрили приговор. 8 ноября в Успенском соборе Малюта и «опричники, – пишет современник, – бросились на святого как дикие звери, совлекли с него святительское облачение, одели его в простую, разодранную монашескую одежду, с позором выгнали из церкви и, посадив на дровни, повезли с позором… осыпая бранью и побоями». По городу поползли слухи о святости митрополита, с которого якобы спали наложенные по указу царя тяжелые оковы, а когда узнавший об этом Иван велел впустить в темницу к Филиппу дикого медведя, хищник якобы не тронул старца. После всех унижений Филиппа сослали в тверской Отрочь монастырь, где он вскоре и погиб от рук Малюты Скуратова. Впоследствии Филиппа причислили к лику святых. Мощи его в 1652 г. перенесли в Москву, но не в Архангельский собор, где под каменным полом смердит тело Ивана IV, а в Успенский собор, стены которого слышали самую мужественную в русской истории речь.

1570 – Разгром Великого Новгорода

В 1569 г. умерла царица Мария. Иван Грозный обвинил в ее смерти своего двоюродного брата, князя Владимира Старицкого, и заставил его выпить яд. Потом убили других членов семьи Старицкого, и, наконец, в келье угарным газом от закрытой раньше времени печки отравили мать Владимира, Ефросинью (в монашестве старица Евдокия). В это время в Москве свирепствовал страшный голод, люди тысячами умирали прямо на улицах. Между тем в подклетях Опричного дворца хранились огромные запасы хлеба. Но царь не думал об умирающих подданных. Он решился на новое злодеяние: под предлогом наказания за измену Иван IV устроил разгром Великого Новгорода. В декабре 1569 г. огромная опричная армия двинулась на Новгород, оставляя за собой страшный кровавый след на снегу. Опричники поголовно вырезали население Клина, Торжка, Твери, Вышнего Волочка. Проезжая мимо тверского Отроча монастыря, 23 декабря 1569 г. Иван послал туда Малюту Скуратова. Палач явился к Филиппу и именем царя потребовал от митрополита освятить разгром Новгорода. Этим последним, но недостойным шансом спасти свою жизнь Филипп не воспользовался: он отказал Малюте и даже пытался образумить его. Тогда Малюта набросился на старца и задушил его подушкой.

А потом наступили самые жуткие в долгой истории Великого Новгорода времена. Все монастыри, церкви, дома и лавки были ограблены, 5 недель новгородцев пытали, сжигали горючей смесью, живыми сбрасывали в Волхов, а выплывших на поверхность добивали копьями и топорами. Никогда в истории (вплоть до советских времен) никто не смел покуситься на новгородскую святыню – Софийский собор. Иван IV же ограбил храм и вывез все его богатства. После этого страшного погрома Новгород уже никогда не оправился, а последние остатки новгородских вольностей были окончательно и бесповоротно уничтожены. Новгород стал неотделимой частью России.

Вернувшись в Москву, Иван 25 июля казнил у «Поганой лужи» (ныне Чистые пруды) десятки страшно пытанных в застенках людей из знати, причем сам выбирал для них самые лютые казни. После этого он обрушил казни уже на тех, кто создавал опричнину и ранее казнил невинных.

Ливонская война и набеги татар

Все эти ужасы проходили на фоне почти непрерывной войны, которую, напрягая последние силы, вела Россия. После Казани Иван IV обратился к западным рубежам и решил прибрать к рукам прибалтийские земли тогда уже ослабевшего Ливонского ордена. Первые победы, достигнутые русской армией в начале войны, в 1558 г., оказались легкими. Вскоре Россия вышла к берегам Балтийского моря. Царь в Кремле торжественно пил из золотого кубка балтийскую воду в знак признания Балтийского побережья своим владением. Но вскоре войска начали терпеть поражения, война стала затяжной и тяжелой. Прижатые русскими к берегу Балтики, ливонские рыцари признали власть объединившихся в 1569 г. в единое государство (Речь Посполитую) Литвы и Польши, а немцы Эстляндии «пошли под руку» шведского короля Эрика XIV. Так получилось, что вместо одного ослабленного врага перед Россией возникли два новых и свежих – Швеция и Речь Посполитая.

Война с Речью Посполитой оказалась для России особенно неудачной – поражения следовали одно за другим. В этой обстановке Иван не сумел проявить талант полководца и дипломата. Он часто принимал ошибочные, эмоциональные, непродуманные решения, которые вели к гибели войск. Но царь, не признававший своих промахов, с болезненным упорством маньяка повсюду искал изменников – главных виновников поражения. Каждое такое поражение на войне вело к новым жестоким казням в самой России. Когда осенью 1578 г. пришла весть о победе польских войск, царь выместил ярость и горечь от поражения на иностранцах: той же ночью в Немецкую слободу – пригород Москвы, где селились иностранцы, – ворвалась тысяча стрельцов. Они внезапно напали на мирно спящее поселение, разграбили все дома, отобрали у иностранцев все имущество, раздели всех донага, а женщин поголовно, независимо от возраста, изнасиловали.

Одновременно с военными действиями в Ливонской войне России приходилось отбиваться от натиска крымских татар с юга. Особенно опасным оказался набег хана ДевлетТирея, который в 1571 г. сжег Москву и разорил ее окрестности. В страшном пожаре задохнулись десятки тысяч москвичей (принято считать, что погибло не менее 60 тыс. человек), столица превратилась в огромное кладбище и пепелище. По словам очевидца, «улицы города, церкви, погреба и подвалы были до того забиты умершими и задохнувшимися, что долго потом ни один человек не мог пройти мимо из-за отравленного воздуха и смрада». К тому же царь Иван приказал бросать мертвых в Москву-реку, но вскоре образовавшаяся из тел плотина остановила ее течение.

Иван обвинил в гибели города командующего опричным войском князя Михаила Черкасского и казнил его, а коменданта Москвы боярина В. И. Темкина-Ростовского «посадили в воду», т. е. утопили в реке. Следом казнили еще около сотни опричников. Позже Иван приказал зашить в медвежью шкуру и затравить собаками архиепископа Леонида, который годами покорно освящал все злодеяния царя-убийцы.

Весной 1572 г. крымские татары выступили в новый поход на Русь. Перейдя реку Оку, Орда по Серпуховской дороге двинулась к столице. В конце июня они наткнулись на русскую подвижную крепость из телег со щитами – «гуляй-город», вооруженную пушками. Сражение русских и татар у села Молоди 2 августа закончились поражением Девлет-Гирея, и он дал приказ отступать в степи. Вернувшийся в Москву героем командующий князь М. И. Воротынский был вскоре казнен Иваном.

В 1576 г. у Ивана Грозного появился опасный противник. Польским королем стал трансильванский князь Стефан Баторий. В 1581 г. он осадил Псков. Больше 3 месяцев псковичи героически сопротивлялись, и, наконец, Баторий был вынужден снять осаду. Но русская армия к этому времени была обескровлена большими потерями, а также репрессиями видных полководцев. Поэтому Иван Грозный уже не мог сопротивляться одновременному натиску поляков, литовцев, шведов, а также крымских татар, которые даже после тяжкого поражения 1572 г. постоянно угрожали южным пределам России. Пришлось начать переговоры с поляками. Ливонская война закончилась перемирием, но в сущности – поражением России, которая оказалась вновь отрезанной от Балтики. Царь Иван как политик потерпел тяжкое поражение, что сказалось на положении страны и на психике ее властелина.

1572 – Отмена опричнины

Конец опричнины стал таким же кровавым, как ее начало. В 1572 г. Иван отменил опричнину, само слово запретил произносить под страхом смерти, а многих известных опричников казнил. Одних подвергли мучительнейшим казням на площадях, другие умерли от голода в тюрьме. Окровавленные головы бывших сподвижников царя подбрасывали во дворы еще не арестованных деятелей опричнины, которых гневный государь прогнал прочь со своих «светлых очей». Делалось это подчеркнуто демонстративно, чтобы они ведали о своей скорой участи и дрожали от страха! Особенно глумился Иван над своим недавним фаворитом князем Борисом Тулуповым. По словам иностранца Горсея, Тулупова посадили на кол, и так он прожил в страшных муках полсуток. К нему привели мать, старую княгиню, и она разговаривала с сыном, успокаивая его. Не в силах видеть мужество этих людей, Иван приказал на глазах умирающего сына раздеть мать, и стрельцы изнасиловали и убили княгиню, а ее обнаженное тело бросили голодным псам с царской псарни.

Казалось, что царь окончательно обезумел. Он даже решил бежать в Англию и приказал в Вологде строить корабли, писал королеве Елизавете I панические письма с просьбой дать ему убежище от врагов. В 1575 г. Иван вдруг «передал» престол татарскому царевичу Симеону Бекбулатовичу, а сам назвал себя удельным князем «Иваном Московским», «Ивашкой», подобострастно и униженно кланялся новому марионеточному «государю», прося передать ему в удел новые и новые земли. Современники считали, что так Иван хотел избежать смерти, которую предрекали волхвы и астрологи в этом году русскому самодержцу. Началась, в сущности, новая опричнина, у Ивана появилось и новое опричное войско. Через год, будто бы идя навстречу униженным просьбам подданных, царь закончил позорную комедию у трона, свел с него Симеона Бекбулатовича и вновь обрушился с репрессиями на свою несчастную страну.

Жены Ивана Грозного

В июле 1571 г. после страшного московского пожара и татарского погрома, через пепелища и смрад гниющих тел тысяч погибших москвичей, царь Иван двинулся в Александровскую слободу, чтобы устроить там смотр 2000 девушек – после смерти царицы Марии он вновь задумал жениться. Из них он сначала отобрал 24 кандидатки – все они в знак расположения царя получили от него платки с жемчугами. Потом из них он выделил 12 девушек. Им тотчас устроили медицинский осмотр: доктор-иностранец и повивальные бабкиискали скрытые недостатки и удостоверялись в их девственности. И уже из этих кандидаток царь и выбрал в невесты русскую красавицу – Марфу Собакину. Он женился на ней 28 октября, а через 2 недели молодая царица внезапно и таинственно скончалась. Возможно, царь убил ее. Марфу похоронили в Вознесенском монастыре в Кремле, рядом с царицами Анастасией и Марией. Когда в 1929 г. большевики сносили эту древнейшую усыпальницу русских цариц и вскрывали их склепы, то захоронение Марфы Собакиной всех потрясло: в гробу лежала сказочная спящая красавица. Это было истинное чудо – несмотря на три с половиной века, смерть и тление оказались бессильны перед ее необыкновенной юной красотой…

Церковный закон был неумолим – больше трех раз христианин жениться не мог. Вопреки этому после смерти трех жен, Анастасии, Марии и Марфы, Иван опять затеял жениться. Желая добиться своего, царь устроил настоящую комедию с пролитием крокодиловых слез. Он заявил, что так страдает телом и душой, что «в разбойники впадает мысленно и чувственно», и, чтобы избежать соблазнов, хочет постричься в монахи, оставить государство, тем более и так его все подданные не любят. Тут, «видя царево моление и смирение», пишет летописец, архиепископы и епископы «много слез испустили и на милосердие единогласно преклонились… постановили собором: простить и разрешить царю четвертый брак ради теплого умиления и покаяния. И положить ему заповедь не входить в церковь до Пасхи» – не самое суровое наказание для такого грешника, каким оставался Иван.

Пока действовал запрет, царь не терял времени понапрасну, а отправился в Новгород, где устроил очередные всероссийские смотрины царской невесты. В мае 1572 г., едва дотерпев до Пасхи, Иван женился на выбранной им дворянской девице Анне Колтовской. Через 3 года царь отверг ее и заточил в Тихвинский монастырь, где она и умерла. Следующей, пятой жертвой сластолюбца стала Анна Васильчикова, которая продержалась в царицах всего лишь год и умерла, как и Колтовская, в монастыре. На правах шестой жены (согласно легенде) какое-то время жила в Александровской слободе вдова Василиса Мелентьева. Седьмой женой только на одни сутки стала княжна Мария Черкасская. Сразу же заподозренную в неверности, ее жестоко казнили. Несчастную посадили в карету, распалили и разогнали лошадей, которые после бешеной скачки вместе с каретой рухнули с кручи в глубокий омут реки Серья (Серая), протекавшей под Александровской слободой.

Наконец, в сентябре 1580 г. Иван женился в последний, восьмой раз. Его женой стала Мария Нагая, дочь боярина. Она-то и родила царевича Дмитрия. Но и на этом многоженец не успокоился.

В 1582 г. он послал в Англию посольство с намерением просить руки племянницы Елизаветы I (к королеве он безуспешно сватался раньше), Марии Гастингс, но получил отказ.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю