Текст книги "Господин следователь. Книга 13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 7
Храм столичной Фемиды

Специально засекал время на дорогу от дома до Окружного суда, в котором теперь предстояло служить. Получилось 11 минут – столько же, сколько тратил в Череповце. Пожалуй, и на самом деле стану обходиться без извозчика.

По столичным меркам здание считается двухэтажным, потому что цокольный за полноправный этаж не считается, а вот по моим прежним, уездным меркам, Санкт-Петербургский Окружной суд и за трехэтажный сойдет.

Забавно – когда попал в этот мир, сравнивал все с тем, что оставил в прежней реальности, а теперь стану сравнивать с Череповцом.

И что, кстати, на этом месте в моем времени? Пройтись подальше – будет Шпалерная… Шлепать по Шпалерной, так минут через десять… нет, через двадцать, справа будет Таврический сад (и дворец, само собой), а слева шикарный музей воды! Как-то он по-другому называется – не то «Мир воды», не то «Империя воды». Понятно, что музея пока нет, но в моей реальности там старая водонапорная башня стояла, то есть, стоит. Сходить, что ли, глянуть – уже поставили? Как новый кирпич смотрится?

В принципе, должна бы стоять, потому что на Фурштатской водопровод действует.

Ладно, в следующий раз схожу, можно с Леночкой погулять. Еще подальше, какая-то набережная. Воскресенская, кажется?

Ба, а чего гадать-то? Здесь же в моей реальности стоит Большой дом! Так, а куда этот делся? В принципе, могли и надстроить. Здание ФСБ на Лубянке, что нынче служит символом кровавого деспотизма для некоторых категорий граждан, тоже до революции меньше было. Или старое здание на Литейном, куда я направляюсь, вообще сгорело, а могли и разбомбить во время войны, а позже, на этом месте, отстроили новый дом[8]8
  Более точный адрес Санкт-Петербургского окружного суда – угол Литейного проспекта и Захарьевской улицы. Само здание было сожжено в 1917 году, вместе с архивом.


[Закрыть].

Первый этаж занят залами для судебных заседаний, для совещаний, хозяйственными помещениями. Вон, здесь даже шинельная имеется, а при ней скучающий служитель. В Череповце каждый судейский чиновник верхнюю одежду в своем кабинете хранил.

Я, было, сразу же наладил лыжи к шинельной, даже и пуговицы начал расстегивать, но старичок, должный присматривать за нашим гардеробом, спросил:

– Вы, сударь, надолго к нам? По делу, или как?

– Служить здесь стану, – объяснил я, удивленный, что какая-то мелкая сошка задает неподобающие вопросы.

– Вам, сударь, шинель лучше при себе оставить, – присоветовал старичок. – Не топлено у нас нынче – дров нет. Вы одежку на плечи накиньте – и орден ваш заметен, и теплее.

М-да, дела. У Санкт-Петербургского окружного суда нет дров! Офигеть. У нас бы быстренько кого-нибудь организовали, да привезли.

Все, что я знал о Санкт-Петербургском окружном суде, так это адрес, и то, что его председателем является Владимир Константинович Случевский, действительный статский советник.

Но здешнего генерала на месте не оказалось, поэтому меня принимал на службу окружной прокурор Иван Федорович Дыновский.

В Санкт-Петербургском окружном суде прокурор – это большой начальник, не как у нас, ему полагается и собственная приемная, и даже два канцеляриста в чине коллежского регистратора. В Москве, у Геловани, было скромнее. Приемная поменьше, и канцелярист один, без чина.

Длинный, прямой – будто аршин проглотил, прокурор в сидячем положении возвышался над своим столом почти на сажень. Чем-то напоминал дон Кихота – даже бородка соответствующая, клинышком. Шинель, наброшенная на плечи, напоминала плащ, должный развеваться по ветру. Ему копье, усадить на Росинанта – и, вперед, на ветряные мельницы.

Но прокуроры редко бывают мечтателями и романтиками, а жаль.

Статский советник Дыновский сообщил, что рад моему прибытию. Как и везде, людей не хватает, особенно тех, кто с юридическим образованием, тем более – я кандидат права, значит, появление такой фигуры, как я, непременно усилит ряды столичных следователей.

А кто б сомневался? Усилим.

– Дело Мироновича вам дали, потому что вы человек новый и в столице, и в нашем суде. Стало быть, сможете сохранить объективность, – сказал прокурор, ответив на мой невысказанный вопрос – почему же дело, возвращенное Сенатом на доследование, поручили мне, а тому, кто поопытней?

Точно знаю, что в РФ, согласно УПК, дело доводит до ума именно тот следователь, который его и вел. А вот в наших законодательных актах не нашел ничего соответствующего.

Конечно же, я прочитал отчеты репортеров по делу Сары Беккер. Все, что нашлось в библиотеке отца. Вопросов по делу много, но что с репортеров взять?

– У вас превосходный послужной список, которому позавидует любой столичный следователь. Нет нераскрытых дел, вы кавалер двух орденов.Уверен, что вы с честью выйдете из затруднительного положения. Поэтому, Иван Александрович, изучайте материалы и относитесь к порученному делу в соответствии с буквой и духом закона.

Я только обрадовался, что мой начальник так трепетно относится к праву, к процессуальной независимости следователя, как господин Дыновский добавил:

– Что же касается лично меня, а я был обвинителем во время процесса, еще будучи товарищем прокурора, – уточнил мой начальник, – то я нисколько не сомневаюсь в виновности Мироновича. Аморальный и мерзкий тип, развративший юную девушку, гнусно убивший ее, поэтому он должен отправиться на каторгу. Присяжные заседатели вынесли абсолютно верный вердикт, признав старого сластолюбца виновным. А то, что дело вернулось – это происки присяжных поверенных, вроде этого крещеного турка Карабчевского. Гнусные людишки, которые ищут себе славы любой ценой, пусть даже и на смерти невинной девочки. Об этом же говорит мой тридцатилетний опыт службы на благо юстиции, моя интуиция. Так что, господин следователь по важнейшим делам, трудитесь, но не забывайте о виновности Мироновича и пусть право восторжествует.

Опаньки! Значит, говорим о торжестве права и, в тоже время наставляем следователя? Опыт с интуицией – это вообще не те категории, которыми должен руководствоваться юрист. А по сути – это завуалированный приказ начальства подчиненному провести новое расследование в том же ключе, что и старое. Убийца заранее назначен.

А Миронович действительно виновен? Я теперь уже и сам сомневаюсь. Нет, что-то здесь не то. Не стал бы Сенат возвращать дело на доследование, если бы не возникли сомнения в объективности приговора.

А господин Дыновский, стало быть, выступал обвинителем во время процесса? Коль скоро присяжные согласились с мнением прокурора, а суд вынес приговор, осуждающий Мироновича, то дело им было выиграно. А тут, понимаете ли, кассационная жалоба, решение Сената о новом расследовании. Обидно. Кстати, а почему Карабчевский крещеный турок? Впрочем, какая разница? А вот установку мне прокурор дает.

– Вашим непосредственным начальником станет товарищ прокурора, коллежский советник Бобрищев-Пушкин, – сказал прокурор. – Именно ему предстоит осенью вновь выступать с обвинениями Мироновича. Он уже внимательно ознакомился с делом, если у вас возникнут какие-то вопросы – обращайтесь.

Статский советник кивнул, давая понять, что мое время истекло, потом добавил:

– Вас проводят в ваш кабинет, а дело, что станете изучать, тотчас же принесут. Надеюсь, на сей раз, преступник отправится на каторжные работы.

– Понял, ваше высокородие, – вежливо отозвался я. – Дело будет мною добросовестно изучено, все необходимые следственные действия проведены.

– Не нужно проводить никаких следственных действий, – поморщился окружной прокурор, не подумав, что стоило бы разрешить именовать себя по имени-отчеству. – Все действия уже проведены, а ваше дело лишь подтвердить прежнее обвинение.

Не стал спорить, объяснять – мол, нельзя ни о чем говорить, пока я не изучу само дело, но решил, что это бесполезно. Тогда вообще какой смысл его кому-то передавать? Положили на полку, а осенью, как соберется новое заседание суда, достать. Стоило бы потребовать, чтобы прокурор дал мне приказ в письменном виде – дескать, делать так, чтобы ничего не делать, но не стал. Письменного приказа мне все равно не дадут, а то, что сказано устно – это не считается.

Мой новый кабинет располагался на втором этаже. Хотел, было, сказать, что опять, но все логично.

По сравнению с череповецким, этот кабинет побольше, и потолки повыше. Ну да, столица, и должность у меня нынче выше. Письменный стол – не слишком обшарпанный, хотя сукно кое-где в чернильных пятнах, книжный шкаф не разваливается. Стул для меня, стул для посетителей, а что еще надо? О, а тут даже имеется железный ящик, прибитый к полу. Вот это хорошо. Правда, замка не вижу, только пробой.

Пошарил в ящиках стола, посмотрел в шкафу, и поверх оного – нет замочка. Мусора в кабинете много, а полезных вещей нет. Ладно, найдем потом.

Зато вид из окна ничего – улица, то есть, Литейный проспект, по нему извозчики едут, народ бредет. А напротив какое-то казенное здание. Не слишком высокое – пониже нашего, но длиннющее. Впрочем, вряд ли я часто буду любоваться видами из окна. Уж лучше, если время будет, к Неве выскочить, по Воскресенской набережной погулять. Хотя… Нагуляюсь я еще по этим набережным, еще и надоесть успеет. Вопли чаек слышны даже сквозь закрытое окно. Нет, череповецкие вороны более интеллигентные, нежели питерские чайки и орут не так противно

Кабинет… Из плюсов – имелась керосиновая лампа, а не свечи, как в Череповце. Надеюсь, с керосином в городе на Неве проблем не будет? Изразцовая печка, холодная, словно айсберг, но, если во всем суде не топят, откуда ей другой быть?

Еще из минусов – отсутствие бумаги, чернильного прибора, в кабинете нет Уложения о наказаниях, Инструкции для работы следователя. В Череповце все это прилагалось к кабинету.

Дверь открылась, и в проеме появился Николай Арсеньевич – коллежский регистратор из приемной Дыновского.

– Позвольте, господин следователь? – спросил он и, не дожидаясь ответа, скомандовал: – Заносите.

Я малость испугался, решив, что сейчас внесут штук двадцать томов уголовного дела, но двое парней в мундирах без петлиц, занесли мне только четыре. Спрашивается, чего двоим-то было ходить? Мне бы сказали, сам бы все и забрал. Но, коли порядок такой, так пускай.

– Дело по смерти Беккер и ограбления ломбарда, – деловито пояснил коллежский регистратор. Раскрыв толстую тетрадь, спохватился: – А, так ведь перышка-то у вас нет, писать нечем. Тогда придется ко мне пройти, расписаться в получении. Стоял тут чернильный прибор, но верно, ваш предшественник домой забрал.

– А что, у него дома собственного прибора не было? – поинтересовался я. – Или два рубля жалко?

Самый дешевый чернильный прибор, предназначавшийся для гимназистов, вообще можно купить копеек за сорок. Но там лишь чернильница-непроливашка, пресс-папье, да подставка под ручки. А такой, для среднего чиновника – чтобы и не стыдно, и недорого, как раз два рубля стоит. Можно, разумеется, купить что-нибудь монументальное и за сто рублей, и за пятьсот, только зачем?

Иван Андреевич Милютин очень переживал, что я уехал из Череповца, не устроив в Городской управе какое-нибудь торжественное прощание. Мол – они бы мне подарок изладили от всего общества. Нет уж, не надо.

– Его за взятку уволили, без пенсии, так он на всех шибко обиделся, – пояснил коллежский регистратор. – Сказал – мол, если пенсии не будет, так хоть что-то с суда поиметь. Удивительно, что он лампу не утащил…

– Еще он замок спер, – мрачно сказал я.

Что-то мне с предшественниками не везет. В Череповце повесился, здесь уволили. Дешево отделался, а ведь могли б и посадить. Ну, уволили-то, так и хрен с ним, а зачем казенный прибор стащил?

Николай Арсеньевич кивнул на дверь, приглашая пойти с ним, но я покачал головой.

– Ручка с перышком у меня есть. И чернильница имеется.

У меня при себе «походная канцелярия» – папка следователя, в которой не только бумага, но еще и серебряный пенал убитого под Балаклавой английского офицера, в котором и ручка, и карандаш, и маленькая чернильница. Как показывал опыт – запаса чернил хватало, чтобы составить Акт осмотра места происшествия, и записать первоначальные показания.

Наблюдая, как я расписываюсь, канцелярист с уважением протянул:

– О, да вы запасливый в человек.

– Привычка провинциального следователя, – сообщил я. – Ежели на происшествие едешь, лучше рассчитывать лишь на себя.

– А в деревнях-то, верно, и про чернила слыхом не слыхивали?

Хотел сказать – мол, мы и сами чернила до сих пор варим из орешков, и пишем на бересте, но только пожал плечами.

– Везде по-разному. Есть и глухие деревни, где до сих пор на валуны молятся, а есть и такие, где мужики товары из столицы выписывают.

– На валуны молятся? – растерялся канцелярист. – Это что ж, в Череповецком уезде до сих пор язычники есть?

Ишь ты, знает, откуда я прибыл. А про валуны, на которые молятся, я только в книжках читал. В научно-популярных, да в художественных. Но уж врать, так врать.

– Нет, не язычники, а староверы, – сообщил я. – Старых образов, писаных еще до реформы Никона, у них нет, а новые лики не признают. Поэтому, приходит тамошний старец, помолится на какой-нибудь камень, что ледником принесен, а потом этот булыжник намоленным считается, и к нему народ идет.

– Темный же народ! – покрутил головой коллежский регистратор. – А жертвы, часом, человеческие не приносят?

– Нет, жертвы не приносят. Все-таки, они себя христианами считают, еще и православными, значит, никаких жертв.

– А вот, я такое еще слышал… – замялся канцелярист. – Увидев, что его помощники, которые без чинов, стоят и слушают, рявкнул на них: – А вы чего уши развесили? Работы мало? Кому было велено все старые дела в подвал сносить?

Отправив трудиться претендентов на чин, коллежский регистратор повернулся ко мне, спросил, вполголоса:

– Так вот, слышал я, что у староверов, отец сына женит, когда тот мал еще, в силу не входит. А после свадьбы сам со своей невесткой живет, а сына не подпускает. А уж потом, как сын в силу войдет, он отца из дома выгоняет.

Читал я что-то в своей реальности, но в здешней не встречал. Врать не стану – все может быть, снохачество, оно и раньше существовало, и теперь, но, чтобы это было в системе, такого нет.

– Бывает такое, но крайне редко, – заметил я. – Старообрядцы не в пустыне, а в Российской империи живут, стало быть, ее законам обязаны подчиняться. За этим исправники следят, поэтому, не позволят, чтобы парня рано женили. А в 18 лет – он уже лось здоровый, батьке свою жену не отдаст.

Кажется, канцелярист был разочарован. А он-то мечтал услышать что-то скабрезное. Решив, что ничего интересного от нового следователя он не узнает, шагнул к выходу, но успел дать дельный совет:

– Вы, Иван Александрович, заявочку напишите в хозяйственный отдел. Он у нас в полуподвале, рядом с комнатой для вещественных доказательств. Укажите – мол, чернильный прибор вам нужен, ручка, перья, чернила, бумага. Ручки с перышками лучше вам самому купить – наши плохие, зато чернила вам сразу нальют – запас большой, ведро в начале года купили, половина осталась. Вот, только, склянку свою несите, лишних пузырьков нет, и бумаги не меньше фунта просите – дадут с полфунта. Или… – призадумался коллежский регистратор, – Нет, сейчас не дадут, кончилась бумага. Завтра обещали съездить, закупить. Но вам же не к спеху? А вот чернильный прибор ждать придется. Да, и замка на сундук тоже. Лишних нет. Авось, к концу года да купят.

– А «Уложение о наказаниях» можно заказать?

– «Уложение о наказаниях» в нашей приемной есть, еще имеется у господина прокурора, свой экземпляр в приемной Его Превосходительства, – принялся перечислять канцелярист. – Ежели кому-то нужно, то придут, да посмотрят. А в кабинете следователя оно зачем? Следователи законы знают, а что-то уточнить – милости просим.

Признаться, я впал в ступор. В провинциальном городишке такой проблемы вообще не было. Чистая бумага не переводилась, а чернильница почему-то всегда была полной. Я бы даже подумал, что в Череповецком Окружном суде живет собственный домовой (или судебный?) который восполняет утраты, если бы однажды не увидел, как после уборщиков по нашим кабинетам проходит Игорь Иванович – управляющий канцелярией, доливает чернильницы, пополняет запасы бумаги. А «Уложение о наказаниях» – настольная книга следователя и прокурора. Имей ты самую идеальную память, все равно, какие-то детали забываются.

– А типографские бланки имеются? – беспомощно спросил я. – Протоколы допросов подозреваемых, обвиняемых?

Готовые бланки у нас лежали в шкафу, все в той же приемной Лентовского. По полкам были разложены и бланки протоколов допросов, и обысков, и прочее. Я обычно брал себе сразу по несколько штук, чтобы лишний раз не бегать.

– Бланки, разумеется, имеются, – уверенно заявил канцелярист. – Как же первому суду Российской империи да без бланков? Они у меня, а вы их станете брать по мере надобности, Понадобилось свидетеля или подозреваемого допросить, еще что-то – зайдете ко мне, я сразу бланк и выдам. А лишним-то к чему у вас лежать? Потеряете, на пол уроните, завернете что-нибудь, а они деньги стоят.

И опять мне захотелось домой. Туда, где и печки топят (нынешний май – это мой апрель!), и с канцелярскими принадлежностями проблем нет.

Глава 8
Дело Сары Беккер (знакомство)

Меня-таки оставили одного, и я уселся за стол, решив, что сначала все прочитаю, потом стану делать выписки – сопоставлять, анализировать.

План очень умный, но в реальности – как пойдет.

Итак, том номер один. Типографским способом нанесена надпись «Дело Санкт-Петербургского окружного суда», а ниже, уже от руки, дописано «По обвинению Мироновича Ивана Ивановича, правосл., двор. по обвинению в покушении на изнасилование и убийство малолетней Сарры Беккер, двор., девицы Семеновой Екатерины за непредотвращении убийства и кражу, бывшего полиц. поручика Безака Михаила Михайловича в сокрытии улик и недоносительстве».

Семенова, стало быть, дворянка и девица? А социальная принадлежность Безака? А почему у мужчин отчества прописаны, а у женщины нет?

Ну, это мелочи. И имя девочки Сарра, а не Сара, как писали в некоторых газетах.

Первый лист уголовного дела – он ключевой. Собственное, именно на его основе и открывается уголовное дело. Здесь, по логике, первым должен идти Протокол осмотра места происшествия, составленный следователем. Иной раз его еще называют Судебно-медицинским актом, но последнее наименование уже сходит на нет. В Протоколе осмотра указано – где находился труп, в какой позе, во что одет. Что бросилось в глаза при первом осмотре. В общем – самое-самое. Есть тело – есть дело.

В идеале – надо бы еще и план начертить. Пусть не так красиво и четко, как делал это мой друг Василий Абрютин, сойдет даже и корявый рисунок, созданный корявыми ручонками, вроде моих, но тут ничего нет.

Почему-то первым листом идет рапорт участкового пристава Александро-Невского участка Иоганна Сакса, на имя градоначальника.

«Около 10 часов утра 28 августа 1883 года в участок прибежал городовой Рейзин, сообщивший, что в ссудной кассе отставного подполковника Мироновича в доме № 57 по Невскому проспекту, обнаружен труп Сарры Беккер – дочери приказчика оной лавки Ильи Беккера, которая являлась сторожем кассы. О случившемся городовой узнал со слов дворника дома Прохорова. Городовой Рейзин немедленно поспешил в указанную кассу, убедился, что труп Сарры действительно имеется, и поспешил в участок сообщить о происшествии».

Взяв с собой городовых Дронова и Черняка, я поспешил на место преступления. Обнаружил, что в кассе находился дворник Прохоров, а также дворник этого же дома Мейкулло.

Со слов дворников, труп девочки был обнаружен скорняком Лихачевым и портнихой Пальцевой, которые явились в кассу в 9 утра, чтобы получить заказы, которые им обещал хозяин кассы Иван Иванович Миронович'.

Мне стало немного тоскливо. Представил, как по месту происшествия прошлись сначала скорняк с портнихой, потом оба дворника, потом туда прибежал городовой. Бродили туда-сюда, девочку мертвую трогали. А дальше явился пристав с двумя городовыми. Еще и эти начали бродить. Искать какие-то следы на месте происшествия теперь бы и ФЭС не взялась.

Если бы я был следователем, который должен выехать на место происшествия – расстрелял бы всех!

Еще скажите – кому пришла в голову мысль определить ребенка в ночные сторожа? Да еще в ссудную кассу – ломбард, если называть вещи своими именами, где и деньги, и ценности? Мироновичу? Или отцу девчонки? Уроды.

Ладно, читаю дальше.

'Тело Сарры Беккер находилось в дальней комнате, где расположена касса ссудной конторы. Комната небольшого размера, уставлена мебелью – диван, два кресла, письменный стол с двумя тумбами. Вдоль одной стены застекленные витрины, а вдоль другой – закрытые шкафы.

Убитая лежала поперек кресла. Ее голова со всклокоченными волосами лежала на подлокотнике стоящего вплотную с креслом дивана. Юбка праздничного платья была задрана выше колен. Обнаженные выше колен ноги раздвинуты. На лбу убитой зияла большая рана. Глаза открыты.

Труп я нашел уже остывшим. В карманах шерстяной накидки убитой мною обнаружен ключ от входной двери, а также недоеденное яблоко и семечки. В правой руке убитой зажат клок чьих-то седых волос.

На полу кассы валялись ломбардные квитанции на имя Александра Грязного и вексель на сумму в 50 рублей на его же имя.

Стекла витрин не разбиты, замки на шкафах не тронуты. Преступление, по первым признакам, не являлось корыстным и девочку убили не из-за того, что она могла помешать ограблению. Не сомневаюсь, что Сарра Беккер была изнасилована, а потом убита.

Убийцей является отставной подполковник Миронович, так как, со слов дворников он неоднократно домогался до Сарры, а кроме того, у него седые волосы.

Разбросанные бумаги являются инсценировкой, так как случись настоящий грабеж, то злоумышленник взял бы золотые портсигары и медальоны, а также часы, лежавшие в закрытой витрине'.

Так, господин пристав, с чего вдруг в рапорте вы высказываете свое мнение? Нет, свое мнение вы можете иметь, не запрещается. Но рапорт – это официальный документ, который задаст тон остальному делу. Почему это сразу убийца, а не подозреваемый? Да, молодец, установил потенциального подозреваемого, так помалкивай, и задерживай. Вот, как допросишь, тогда уже точно скажешь.

Еще у меня вопрос – а что мешало Мироновичу не просто разбросать бумаги, а взять что-то из витрины? Ключ у тебя есть, отомкнул замок, вот и все. Еще лучше – витрину разбить.

Нет, вопросы стану задавать потом.

Лучше бы ты, господин Сакс, план помещений составил. Вот я, скажем, не понял – где располагался ломбард? Или он занимал одну маленькую комнату? Тогда почему она именуется дальней? А где ближняя?

Дальше идут объяснения, взятые со скорняка и портнихи, допросы дворников.

Скорняк и портниха ничего интересного не поведали, зато Прохоров сообщил, что в последний раз он видел девочку живой вчера, то есть 27 августа, около 9 часов вечера, когда она выходила из кассы поужинать. Вернулась через 20 минут.

Таким образом, убийство случилось в период с 9.20 вечера 27 августа до 9 утра 28 августа.

Не сомневаюсь, в деле будет заключение судебного медика, но, как мне кажется – девочку убили часов в 12 ночи. Труп холодный, а в августе ночи теплые, тело станет остывать долго, часов девять.

Смерть наступила от удара тяжелым предметом? Пока иных версий нет. Еще вопрос – а где же судебный следователь? Почему осмотром занимается помощник участкового пристава? И где врач? Мы с Федышинским чуть ли не соревнования устраивали – кто раньше.

Ага, через десять листов нарисовался и следователь. Вернее – исправляющий должность судебного следователя Ахматов Константин Константинович. И провел господин Ахматов, совместно с частным врачом Литейного участка Горским, а также частным врачом – акушером Ямпольским и врачом Герингом (что? серьезно?) поверхностный осмотр тела.

Время осмотра указано – 28.08.1883 года в 15 часов. А почему место не указано? Где осмотр проводили? В помещении ссудной кассы, в больнице, в морге?

Почему врач и следователь прибыли не сразу?

Ладно, предположим, врача на месте не оказалось, следователя тоже. Санкт-Петербург, это вам не Череповец, время нужно.

Так, что мы имеем от описания осмотра?

Одежда – платье темно-синего цвета, ватерпруф…

Господи, а что такое ватерпруф? И куда делась указанная в рапорте Сакса накидка? Так… ватер – вода, пруф. Водостойкий? Тьфу ты, водонепроницаемый. Ватерпруф, в сущности, это и есть плотная накидка.

Над правой бровью девочки зияла большая рана неправильных очертаний. Большая – это сколько? Хоть в сантиметрах, хоть в вершках.

Нет, придется сразу вопросы выписывать, иначе запутаюсь. Значит – размер раны. Повреждена ли кость?

Лицо чистое, ссадин, гематом нет.

Дальше у нас Протокол судебного вскрытия, проведенного Горским в присутствии всех тех же вышеуказанных персонажей.

Вот те на! При вскрытии, когда девочке разомкнули рот, обнаружился носовой платок, засунутый глубоко в горло. Этот платок был незаметен при поверхностном осмотре.

Дальше… Проникающее ранение головы тупым предметом, повреждение головного мозга. Описание органов, которые осматривал врач. Латинские термины, я бы их должен знать, но сейчас мне это ни к чему.

Время смерти… При вскрытии желудка обнаружены следы пищи, которые покойная употребляла за два часа до смерти.

Совсем хорошо. Ужинала Сарра в 9 или 9.20, значит, смерть наступила примерно в 11.20 или 11.30. Я бы даже взял временной промежуток чуть шире – от 11 до 12 часов вечера.

Где вывод? А их два. Во-первых, смерть Сарры Беккер наступила от асфиксии, причиной чего стал платок, перекрывший доступ кислорода. Разрывы, характерные для смерти в результате асфиксии. А во-вторых, удар в голову тоже являлся смертельным, но смерть могла наступить через несколько часов. Так и вспомнишь Федышинского, и его речь о том, что ранения в голову – самые непредсказуемые. Смерть могда наступить, но могла и не наступить.

Орудий убийства два. Платок. Кстати, нужно уточнить – куда он делся. И какая-то тяжелая штука. Доктор ведь мог сказать, что это за предмет? Молоток, топор. Что еще могло быть?

Чего-то мне в деле не хватает. Протоколы осмотров есть, но нет… Где задания, которые должен следователь дать экспертам? Я, как судебный следователь, должен дать судебно-медицинским экспертам конкретное задание, поставить задачу: время и причина смерти, имело ли место изнасилование?

Задания не было или его просто к делу не подшили?

Стоп, подождите. А кто-нибудь проверял – повреждены ли половые органы девочки? Помощник участкового указал, что Сарра была убита и изнасилована. А дело-то по покушению на изнасилование.

А, нужно просто полистать. Есть. Протокол осмотра половых органов, проведенный акушером Ямпольским. Косвенных признаков – ссадин и кровоподтеков в паховой области не обнаружено. Отсутствуют также следы укусов и царапин, характерных при изнасилованиях. Повреждения девственной плевы также не обнаружено, хотя акушер отметил, что ему неизвестно – жила ли покойная половой жизнью или нет. (Половая жизнь в 13 лет? Да ну… Хотя, акушер прав. Кто его знает?)

Повреждений половых органов, спермы во влагалище не обнаружено.

Значит, не насиловали. Следов покушения на изнасилования тоже не обнаружено. Одежду не рвали, девочку не били. Покушение на изнасилование и при живой-то жертве доказать сложно, а если она мертва, так и подавно. Почему Мироновичу выдвинули обвинение в покушении? Совсем непонятно.

Дальше в томе содержатся допросы свидетелей – дворников, случайных прохожих. В принципе, полиция молодцы.

А теперь допрос подозреваемого. Допрашивал его не следователь, а все тот же участковый пристав.

Что поведал господин Миронович?

А поведал он, что смерть девочки стала для него настоящей трагедией. Вчера вечером он ушел из ссудной кассы в девять, или в десятом часу. Девочка была жива и собиралась пойти поужинать. Он ей велел не забыть запереть входную дверь. Уходил не один, а вместе со своей нынешней сожительницей Софьей Федоровой. Софья ушла чуть раньше, он ее догнал по дороге. Домой на Болотную улицу вернулись в десять. Пили чай, потом легли спать.

Утром попил чаю и пошел искать своего должника на Пушкинскую улицу, узнал, что тот скрылся, был очень зол. В кассу явился в одиннадцать часов дня, о смерти Сарры узнал от полицейских.

Ни вечером, ни ночью никуда не ходил. То, что он весь вечер и всю ночь был дома, могут подтвердить и сожительница, и девочка Маша, и нянька Маши Наталья Иванова. Его также видели оба дворника.

Не понял? А почему дальше идет постановление о задержании Мироновича и определении его под стражу в Дом предварительного заключения?

А кто алиби станет проверять? Надо же вначале допросить всех, кто мог бы свидетельствовать в пользу Мироновича? Одежда осмотрена? Следы крови, спермы? И где протокол осмотра? Это же должно быть основанием для задержания.

Следствие утверждает, что попытка изнасиловать девочку не увенчалась успехов, поэтому хозяин ее убил. А в целях сокрытия мотивов убийства инсценировал грабеж: изъял из витрины несколько ценных предметов, разбросал по полу несколько векселей и квитанций своих должников и пытался создать видимость своего отсутствия в конторе во время убийства.

Откуда они это взяли? Понятно, предположение следователя, но оно должно базироваться на чем-то основательном.

М-да, интересно. Я еще только один том прочитал, а нашел столько ляпов, что будь я адвокатом, уже потирал бы ручонки от радости.

– Иван Александрович, вы тут не заработались?

А… А это кто?

В кабинет ввалился крупный дядька, за сорок, в мундире коллежского советника с крестами Анны и Станислава на груди. В очках. И, разумеется, бородатый.

– Здравствуйте, – улыбнулся я, пытаясь понять – кто же это? но гость представился сам:

– Позвольте представиться – Александр Михайлович Бобрищев-Пушкин, товарищ прокурора.

– Здравствуйте, – еще разок улыбнулся я. Вспомнил: – Мне его высокородие прокурор сообщил, что вы мой непосредственный начальник. Прошу прощения, что не зашел представиться – стал читать и заработался.

– Ой, перестаньте, начальник, – поморщился Бобрищев-Пушкин. – У следователя один начальник – закон.

Я только развел руками. Закон, оно конечно, да, начальник большой, но те, начальнички, что поменьше, жизнь подпортить могут.

– Очень рад, что в Санкт-Петербургском суде появился еще один новгородец, – сообщил Бобрищев-Пушкин – Вы-то меня вряд ли помните, но я в Новгороде и окружным прокурором служил, и начальником прокурорского участка при губернаторе. Аккурат перед вашим назначением в следователи перевод в столицу получил. Вашего батюшку хорошо знаю. Очень рад, что Александр Иванович так высоко взлетел. Поздравьте его от меня с тайным советником, а еще и с женитьбой сыночка. Рад за вашего батюшку, что может сыном гордиться. Читал я в газетах про ваши приключения, читал.