Текст книги "Господин следователь. Книга 13 (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4
Министерство юстиции

Министерство юстиции Российской империи. Точно, что в прошлой жизни я мимо этого здания проходил, и не раз, но все равно, не вспомню, как оно выглядит в моем, так называемом будущем времени, а многие дома надстраивались или перестраивались.

Впрочем, с Санкт-Петербургом 19 века все равно придется знакомиться заново. Желательно, собственными ножками. Утешает, что город гораздо меньше, нежели в моей реальности и то, что в моем прошлобудущем считается едва ли не центром, нынче глухая окраина.

Я рассчитался с извозчиком, мысленно похвалил себя за то, что приехал не «впритык», а с запасом, и имеется фора во времени. Скорее всего, придется просидеть в приемной часа два, а то и вовсе меня оттуда препроводят в канцелярию, где выдадут бумажку с указанием нового места службы. Дескать – идите коллежский асессор, не отвлекайте серьезных людей.

Мне до сих пор казалось странным, что меня желает видеть министр. Для бывшего провинциального следователя, получившего назначение в столицу, и директора министерского департамента много.

Забавно, но при мысли о министрах до сих пор охватывает некоторая робость. Нет, смятение. Кажется, что министр – фигура запредельной важности. А ведь у меня и отец целый товарищ (то есть, заместитель министра), да и с государем встречался, это покруче, нежели весь Кабинет министров, вкупе с Сенатом. Но отец – это отец, какую бы должность не занимал, а государь… А государь до сих пор не воспринимается как что-то реальное. Ну да, император Александр Третий фигура сказочная.

Батюшка – мой главный консультант по вопросам бюрократии и всяческих чиновничьих ритуалов, твердо сказал, что если предписание за подписью самого министра, то и за назначением следует идти к министру. В противном случае стояло бы название департамента, или иного учреждения. А ежели не указано определенное время приема, надлежит явиться с утра. Министр может оказаться на совещании, и к государю его могут вызвать, и что-то этакое, срочное случится, но в приемной подскажут. Мол – ты, сынок, не проситель, тебе назначено.

Уверен, что Чернавский-старший знает, куда определят его наследника, но не колется.

Вся охрана министерства юстиции – важный швейцар на входе, а внутри – губернский секретарь предпенсионного вида, интересующийся – к кому пришел, да по какому вопрос? А ведь уже и Трепова тяжело ранили, а еще кого-то убили так же, в своем собственном кабинете – неужели эти события никому нечего не научили? Да что там министерство! До сих пор вспоминаю, как я свободно прошел к самому государю. И что, что дверь закрыта, а внутри был офицер из числа адъютантов? Да будь я террористом, дверь бы такую открыл на счет два, а убрать одного единственного охранника – раз плюнуть. Одно утешает, что реальных покушений на государя не было, а то, что попытался сделать Саша Ульянов, не дошло до стадии исполнения.

В приемной господина министра меня продержали в пределах разумного – минут сорок. Точное время приема не оговаривалось, да и рассчитать его сложно. Знаю, что министры являются в кабинет раньше всех прочих служащих – часам к восьми, чтобы посмотреть бумаги, скопившиеся за вчерашний день, начертать на них резолюции, а уж потом приступают к приему посетителей.

Их, к слову, и кроме меня оказалось человек пять. Двое мужчин в мундирах – один 6-го, второй 5-го класса, с эмблемами нашего министерства, худосочный юноша в цивильном платье, сидевший, положа ногу на ногу и рассматривавший потолок так внимательно, словно это Сикстинская капелла, две барыньки – одна молодая, в дорогом пальто, а вторая – за сорок, в потертой накидке. Похоже, что мать и дочь. Женщины сидели рядышком, время от времени обмениваясь незначительными репликами. Та, что старше, держала в руках пачку каких-то бумаг.

Чиновники наверняка пришли получить ЦУ от начальника, женщины явились похлопотать за близкого человека. А вот юнец зачем приперся?

Вначале к министру запустили обеих женщин. Пробыли они минут двадцать, вышли без бумаг, слегка возбужденные. Не иначе, просьбу обещали рассмотреть. Потом настала очередь посетителя 5 класса – пробыл недолго, вылетел из кабинета, словно ошпаренный, а потом пригласили меня, хотя, вроде бы, следовало зазывать тот чин, что старше.

Его Высокопревосходительство, министр юстиции господин Набоков был не в мундире, а в партикулярном платье, украшенном высшими орденами Российской империи. По привычке сравнивать исторических персонажей с актерами, игравшими их роли, Дмитрия Николаевича я ни с кем бы не смог сравнить. Не вспомню фильма, в котором бы действовал этот персонаж. Вот, разве что, с Николаем Гринько, что играл профессора в «Электронике» – высокий, сухопарый. Правда, в отличие от папы известного политического деятеля и дедушки великого писателя (автор «Лолиты» – великий или нет?), у профессора не было бакенбардов, плавно переходящих в бороду. Прическа, на мой взгляд, очень удачная для начавшего лысеть человека.

Конечно же, стол министра оказался завален бумагами, а он в данный момент демонстрировал чрезвычайную занятость – читал один лист, одновременно делая пометки на другом.

– Здравия желаю, Ваше Высокопревосходительство, – бодренько поприветствовал я министра, потом доложил: – Коллежский асессор Чернавский в ваше распоряжение прибыл.

– Здравствуйте, господин Чернавский, – сдержанно поприветствовал меня министр. Оторвавшись от бумаг, вскинул на меня взор: – А что вы, словно в армии?

– Дедушка приучил, – быстро нашелся я.

– Дедушка? – наморщил лоб господин Набоков. – Ах, да… – Помешкав немного, Его Высокопревосходительство спросил: – И где вы желаете служить, господин коллежский асессор?

Как мне показалось, спросил с иронией.

– А у меня имеется выбор? – удивился я.

– Разумеется, – хмыкнул Набоков. – Мне явственно дали понять, что министерство должно предоставить коллежскому асессору Чернавскому то место, которое он пожелает. Так что – укажите свое будущее место службы.

Кто дал понять о моих желаниях, которые я не высказывал, вопрос, что называется, риторический. Сомневаюсь, что Его Величество сформулировал свой приказ именно так, но где-то близко. А министру теперь мучайся. Приехал какой-то молокосос из уездного городишки, который и на карте-то не отыщешь, принимай, да еще и думай – куда бы определить? Мажоров нигде не любят, но вынуждены терпеть. А я-то мажор вдвойне – по рождению, и по отношению ко мне государя. У Набокова, как говорил отец, какие-то «терки» с императором. Чернавский-старший употребил другое слово, но суть одна. Министр человек упрямый, и с самим государем не боится бодаться. А тут, на тебе, какой-то «блатной». Вот, есть возможность на мне отыграться. Что ж, пускай. Сейчас еще спросит – а не желает ли чин 8 класса занять министерское кресло?

Сложно сказать – понравился мне министр, или нет. Наверное, не особо. Но первое впечатление бывает обманчиво.

– В таком случае, Ваше Высокопревосходительство, отправьте меня обратно в Череповец, – попросил я. Увидев удивление в глазах Набокова, пояснил: – Я следователем там служил, хотелось бы и впредь оставаться в этой должности. И служба интересная, и пользу приношу. В нашем суде по штату восемь следователей, в наличие пять, а с моим отъездом осталось четверо. А с Череповцом я уже сроднился, у меня там друзья, там перспективы – и жить там гораздо интереснее. А если меня запихают в какую-нибудь дыру, вроде министерского департамента, так лучше в отставку подавать. Что я тут стану делать? Бумажки из угла в угол переносить, или чужие кляузы переписывать? Почерк у меня скверный, а самоуверенности (чуть было не сказал – выше крыши) хоть отбавляй. Так что, Ваше Высокопревосходительство, свое пожелание я выразил, решение принимать вам.

Вот теперь господин Набоков был не просто удивлен, а поражен. Кто в здравом уме назовет министерские департаменты дырой? Да это ж голубая мечта любого чиновника. Ответственности никакой, зато престижно.

– А вы почему стоите? – спросил министр. Странный вопрос. Верно, задан, чтобы собраться с мыслями.

– Так вы не приглашали, – холодно ответил я.

– Садитесь, господин Чернавский, – кивнул-таки Набоков на стул для посетителей, отложил ручку, потом задумчиво изрек: – Я самым внимательным образом изучил ваш формуляр, ожидал, что придет некто другой.

– Простите, если я вас разочаровал, – слегка поклонился я.

Кого он ожидал увидеть? Заявится некто, кто дверь ногой открывает? Так не открыть, здесь целых две двери. А как по формуляру можно о чем-то судить?

– Значит, переживаете, что в Череповецком окружном суде не хватает следователей? – раздумчиво поинтересовался министр.

А он что, собирается и на самом деле отправить меня обратно? Хм… А мы с Леночкой уже и мебель расставили, и цвет для штор выбрали. Я даже кафешку отыскал приличную на углу Таврического сада. Там и кофий вкусный варят, и пирожные замечательные. Анька вся обзавидовалась – мол, а че она сама-то не нашла? Что ж, соберем вещи, да и обратно рванем.

Я только пожал плечами, но ответа министр не ждал.

– Открою вам тайну, господин Чернавский. В столице тоже не хватает судебных следователей. Их по всей России нехватка. В Череповецком судебном округе еще неплохо – половина вакансий занята, а в Пермском – всего три следователя служат. А территория-то, не чета вашей!

А то я сам не знаю. Судебный следователь – собачья работа, желающих заступить на эту должность немного. Министр меня собирается в Пермь отправить? Теоретически, он это может, практически – нет. Уверен, что если меня государь в столицу вызвал, то здесь и оставят.

– Отрадно, что молодежь не желает отсиживаться по департаментам, – заметил господин Набоков. – Стало быть, Иван Александрович, отыщем вам применение по вашему пожеланию здесь, в столице. В Санкт-Петербургском окружном суде вакантна должность следователя по важнейшим делам. Вот, вы ее и займете.

Следователь по важнейшим делам? А это выше, нежели следователь по особо важным или нет? Пожалуй, что выше. Плюс – жалованье должно быть больше, а минус – начнут скидывать самые поганые дела.

Я уже собрался встать и откланяться, но господин министр меня пока не отпускал.

– А то подумайте… Имеются и более значимые должности. Хоть вы и именуете министерские департаменты дырой, но это не совсем так. Вы меня даже обидели. Но место красит человека, все зависит от того, как человек относится к делу. В первом департаменте вакантен пост столоначальника производства по судебным делам и по всеподданнейшим ходатайствам лиц осужденных. Во втором департаменте скоро освободится должность директора. Не желаете?

Столоначальник производства по судебным делам и ходатайств… Мне и название должности не выговорить. А уж директор департамента, так это, как я понимаю, шутка. Второй департамент – кадровые вопросы, финансовые, хозяйственные. Да я и представления не имею, чем там занимаются. Если должность вакантна, на нее желающие всегда найдутся. Небось, уже сидят и облизываются. Неопытного чиновника, вроде меня, собственные подчиненные сожрут и авторитет батюшки не спасет. Министерства – это террариум, где все друг дружку съедают или подсиживают. Вон, уж на что наш Череповецкий суд тих и провинциален, но и в нем свои комплоты, сторонники и противники. А здесь? Соглашаться на такую должность можно лишь при условии, что проработал в столице годика два, а то и три. Изучил расклады, просчитал противников-союзников. Интересно, а мой друг Василий Абрютин не из-за этого ли обратно в Череповец удрал? Прикинул, что к чему, а тут Верочка кашлять начала. Чем не предлог? Но я Василия не осуждаю, правильно сделал. Лучше служить исправником в уездном городе, нежели столоначальником в министерстве.

– Нет, Ваше Высокопревосходительство, – покачал я головой. – Если не трудно – то в Окружной суд, следователем. В Череповец, в Санкт-Петербург – на ваше усмотрение. Пермь, конечно, далековато, но тоже пойдет. Жена, разумеется, огорчится, но ничего.

– Но Санкт-Петербургский окружной суд вас устроит? – спросил министр.

– Вполне, – сдержанно поклонился я.

Я уже справлялся – Санкт-Петербургский Окружной суд на Литейном, в десяти минутах от нашего дома. Пешочком, как в Череповце. А от Фурштатской до министерства – сорок минут. Можно и пешком, но тут уже не солидно, придется извозчика брать. А я человек бережливый, зачем лишние траты? А уголовные дела что в уездном городе, что в столице.

– Что ж, прекрасно, – одобрительно кивнул Набоков. – По крайней мере, моя совесть чиста. Назначит вас ту должность, которую вы пожелали. Возьмите в приемной постановление о вашем назначении, потом спуститесь в казначейство – оно на первом этаже, вам полагается получить деньги на обзаведение. В дальнейшем станете получать жалованье в Окружном суде.

В общем, мы расстались довольные друг другом. Но на прощание, когда господин министр решил-таки встать, попрощаться со мной за руку и даже проводить до дверей, он сказал:

– Я даже знаю, какое первое дело вам предстоит.

– А что за дело?

– Дело по убийству Сары Беккер и ограблению ломбарда.

Сара Беккер? Я ведь читал о нем в газетах – даже в наших «Новгородских губернских ведомостях» был большой очерк. Дело-то громкое. В ломбарде нашли труп девочки. Кажется, ее еще и изнасиловали? Убийца, которым оказался владелец ломбарда, предстал перед судом. Процесс проходил, дай бог памяти, в ноябре или декабре прошлого года. Так что, уже и приговор вынесен.

– А разве дело не раскрыто? – удивился я.

Министр лишь развел руками.

– Адвокаты подсудимого написали кассационную жалобу в Сенат, обратили внимание на нарушения, что происходили в ходе процесса, на субъективность, проявленную членами суда, поэтому Сенат постановил вернуть дело на рассмотрение другим составом суда. А вам, Иван Александрович, предстоит еще раз изучить дело, исправить ошибки, которые совершили ваши коллеги во время предварительного расследования и, по возможности, установить истину, укрывшуюся от агентов сыскной полиции. О результатах вы мне доложите… Давайте, через два месяца. Нет, даже через три.

М-да… Называется, решили «бросить под танк». Спросить, что ли, господина министра – а нет ли кого поопытней? Нет, не стану. Определенно, должность следователя по важнейшим делам была мне уготована заранее, раз направление уже выписано, а вопрос, касающийся моего желания – издевательство со стороны господина министра. Кот решил поиграть с мышкой… Что ж, поглядим.

– Понял, Ваше Высокопревосходительство, – сдержанно поклонился я. – Разрешите выполнять?

– Разрешаю, – хмыкнул министр. Потом вдруг вспомнил: – Да, Иван Александрович, вашей персоной очень интересовался господин Наволоцкий.

– Наволоцкий, это который из Экспедиции заготовления государственных бумаг? – невинно осведомился я. – Кажется, надворный советник? Мы с ним сталкивались по делу об убийстве и ограблении статского советника Борноволкова. Загадочный господин.

– Про это дело я знаю, докладывали, – кивнул Набоков и наставительно сообщил: – А господин Наволоцкий, к вашему сведению, полковник, приписан к гвардии и начальник особого отделения при канцелярии Его Величества. Персона очень влиятельная, имеет право являться к государю без доклада.

О, спасибо вам, господин министр. А про Наволоцкого я что-то такое и подозревал. Правда, не знал, что при канцелярии государя имеется какое-то отделение. Что ж, теперь буду знать.

– Имейте ввиду – все приказы, что вам от него поступят, должны быть завизированы либо лично мной, либо председателем Окружного суда господином Случевским. И только!

А что, у господина Наволоцкого на меня какие-то виды? Нет уж, лучше не надо. У меня после дела об убийстве генерала Калиновского, которое я был вынужден переквалифицировать на самоубийство, до сих пор послевкусие.

Глава 5
Денежное довольствие

В приемной господина министра я получил вожделенную бумажку, где было сказано, что «Приказом по ведомству Министерства юстиции за № 223 коллежский асессор Чернавский Иван Александрович, ранее занимавший должность судебного следователя по особо важным делам Череповецкого окружного суда, переведен на должность следователя по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда. Перерасчёт жалованья оного Чернавского должен быть произведен с 25 апреля 1885 года».

Почему перерасчет производится не с 1 мая? Или учитывают время, затраченное на дорогу?

Секретарь канцелярии министра – чиновник с точно такими же петлицами, как у меня, но возрастом постарше лет так… на десять, отдавая выписку из приказа, сообщил:

– На службу в Окружной суд следует явиться не позднее пятого, но не раньше третьего мая.

– Да? – приятно удивился я негаданным выходным. – А я-то думал – прямо сейчас.

– Нет, господин Чернавский, прямо сейчас не нужно, – снисходительно улыбнулся коллежский асессор. – Нужно вначале заполнить ваш новый формуляр, потом отправить его в Санкт-Петербургский окружной суд. Сами понимаете – это займет время. А что вам делать на службе без формуляра?

И впрямь. Чиновник без формуляра – не чиновник.

– А я думал, что формуляр отправят с прежнего места службы.

– Нет, что вы. Ваш формуляр с прежнего места службы так и останется на прежнем месте – полежит в канцелярии два года, потом его сдадут в архив. А в министерстве имеется ваш главный – я бы сказал, генеральный формуляр, куда заносятся все ваши передвижения по службе, награды, а то и взыскания. По нему потом равняются и прочие формуляры, которые имеются в наших подведомственных учреждениях.

– Как интересно? – искренне удивился я. – А я и не знал о таких тонкостях.

– Да уж какие тонкости? – улыбнулся чиновник. – Служба такая. Я тотчас же отправлю распоряжение во второй департамент открыть для вас новый формуляр, переписать в него все ваши данные. Как все закончат, формуляр отправят с курьером в Окружной суд.

Вишь, а мне министр, пусть и в шутку, предлагал должность директора второго департамента. А я самого простого не знаю.

– А в Судебную палату копии не отправляют? – поинтересовался я.

– Нет, в судебной палате хранятся лишь формуляры чиновников, которые там непосредственно служат, – ответил коллежский асессор, а потом насторожился: – Небось, тоже думаете, что мы здесь только бумагу переводим?

– Господь с вами, – улыбнулся я. – Не знаю, как вас по имени и отчеству?

– Матвей Степанович Войновский.

– Ну вот, а меня зовут Иваном Александровичем, но вы это знаете… Матвей Степанович, я так не считаю. Видите ли, я историей увлекаюсь.

– Историей? – не понял Войновский.

– Именно так, – кивнул я. – Каждый формуляр является историческим источником, из которого можно почерпнуть какую-то информацию. Но если подобный документ будет в одном экземпляре – его судьба непредсказуема. Предположим – случился пожар, Окружной суд сгорел. Или, что еще хуже, министерство…

При этих словах Матвей Степанович постучал по дереву, а я продолжил:

– Если имеется копия – то формуляр реально восстановить, а историк, который лет через сто-двести будет работать с документами, в том случае, если в каком-то архиве нет нужного источника, отыщет его в другом…[6]6
  Это автор говорит о себе. Работая в архивах, иной раз, благословлял нашу дореволюционную бюрократию, потому что-то, чего не оказывалось в Череповце или Вологде, удавалось отыскать в Новгороде или в Москве.


[Закрыть]

Об исторических источниках порассуждать интересно, но я понял, что «Остапа понесло», поэтому предпочел остановиться.

– Виноват, увлекся.

– Нет-нет, было очень интересно и познавательно узнать, – задумчиво отозвался Матвей Степанович. – Я ведь и сам, признаюсь, иной раз считал, что у нас много лишних бумаг, а теперь посмотрел на это с другой стороны. Благодарю вас, Иван Александрович.

Я решил откланяться. Еще разок уточнил – где здесь финчасть, спустился на этаж ниже.

Пока шел, размышлял, на что мне потратить свалившиеся на меня выходные? Наверное, стоит изучить газеты. Понятно, что с делом я ознакомлюсь, но пока нужно получить общее представление по убийству Сары Беккер. Кстати, она Сара или Сарра? Журналисты, хотя и сволочи, но иной раз подмечают любопытные детали. И со свидетелями, которых иной раз упускают из виду следователи и прокуроры, общаются. А еще в газетах публикуют речи защитников. Их тоже следует внимательно прочитать, даже законспектировать. Присяжные поверенные – кровопийцы и душегубы, но часто бывают правы.

В раздумьях чуть было не прошел мимо нужной двери.

Вошел, охватил взглядом комнату, где стояло штук десять столов, за которыми восседали серьезные люди. Судя по тому, что у каждого лежали счеты – бухгалтерия. (Ага, важное наблюдение. А кто должен служить в финансовой части? Водолазы?) Не так и много бухгалтеров на все министерство.

Ближе к входу заседают люди без знаков различия, подальше – с петлицами. И все заняты делом. Кто-то переписывает данные с маленькой бумажки в огромную амбарную книгу, кто-то просто пишет, а один считает на счетах. В Череповце видел не раз, как на них считают, но неужели в столице нет чего-нибудь более совершенного? Понятно, что калькулятор еще долго не изобретут, но хотя бы арифмометр какой-нибудь придумали. Вроде, Паскаль что-то такое изобретал.

Никто не разговаривает, чисто рабочий шум – щелканье костяшек на счетах, шелест бумаг, скрип перьев.

– Господа, а у кого можно справиться о получении денег? – обратился я к публике.

В комнате воцарилась тишина, потом, один из ближайших ко мне канцеляристов, спросил:

– А вы, сударь, кем будете?

– Новый следователь окружного суда, – сообщил я, не называя фамилии. – Господин министр приказал зайти, выяснить, и получить денежки на обзаведение.

– Тогда вам туда, к его высокоблагородию Клавдию Николаевичу Забалуеву, – кивнул канцелярист на дверь, ведущую в смежную комнату.

Судя по всему, здесь заседает главбух. Или, как эта должность именуется?

Постучавшись и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.

Комната маленькая, да еще поделенная перегородкой, напоминавшей барную стойку, а за ней – пожилой чиновник в очках, в потертом форменном сюртуке, зато со знаками надворного советника в петлицах. Стало быть – господин Забалуев. Но выглядит, словно кассир, выглядывающий из окошечка.

– Да? – посмотрел на меня главбух поверх очков.

– Здравствуйте, господин Забалуев, – поздоровался я, потом представился. – Новый следователь по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда, коллежский асессор Чернавский. Прибыл к вам за денежным довольствием.

С этими словами я протянул главбуху бумагу и присовокупил:

– Господин министр сообщил, что я должен к вам зайти, справиться о размерах будущего жалованья, а еще получить полагающуюся мне сумму на обзаведение.

Главбух придирчиво изучил бумажку, подтянул к себе гросбух, полистал его.

– Все правильно, выплаты вам полагаются, – кивнул Забалуев. – Но, господин коллежский асессор, денег у меня нынче нет. Его высокопревосходительству следует знать, что деньги мы получаем девятнадцатого числа, накануне выдачи жалованья. Или, по крайней мере, дать мне приказ, чтобы я распорядился об инкассации. Заходите денька через два, а лучше через недельку.

– Да? Печально, – вздохнул я. Подумав, вздохнул еще раз: – Значит, придется возвращаться обратно.

– В каком смысле – обратно? – не понял главбух.

– Обратно в Череповец, – пояснил я. – Ежели мне не выдадут подъемные, а до двадцатого числа еще девятнадцать дней, на что стану жить?

И чего это я решил постебаться над главбухом? Если денег нет, так их нет.

Главбух захлопал глазами, поправил очки и теперь принялся меня разглядывать сквозь стекла.

– А что за подъемные я должен выдать? Куда подниматься? Никогда не слышал.

Тьфу ты, опять облажался. Но как-нибудь выкручусь.

– Подъемные – денежные средства, которые выдают при трудоустройстве или при переезде. Типа – подняться куда-то, пойти на повышение.

– Да? А сколько вам нужно?

– Н-ну, хотя бы с тысячу рублей. Петербург – город дорогой.

Забалуев сдвинул очки, покачал головой.

– Шутник вы, господин Чернавский. Тысячу рублей на обзаведение я еще ни разу не выдавал, и ведомостей на такую сумму не подписывал. Вам полагается, – придвинул он к себе какую-то бумажку, заглянул в нее, – в соответствии с вашим чином и должностью, двести пятьдесят рублей.

– И всего-то? – обиделся я. – А почему не триста?

– Триста выдают чиновникам от коллежского советника и до действительного статского советника, при условии, что их переводят на должности не ниже товарища прокурора, или столоначальника, – заученно забубнил главбух. – А от титулярного советника и до надворного – двести пятьдесят. А тысяча… Даже господину министру на обзаведение полагалось пятьсот пятьдесят рублей. А у нас в кассе…

Сколько в кассе Забалуев не сказал, зато фыркнул:

– И слово-то какое – подъемные. Надо запомнить.

– Ладно, согласен. Давайте столько, сколько есть, – предложил я. – Зря я что ли новое слово сообщил? Не поверю, что в бухгалтерии самого э-э важного министерства Российской империи нет денег. Что я друзьям скажу? Засмеют.

Некогда, я просто развернулся бы и ушел. Деньги у меня есть, неужели до двадцатого мая не доживу? А тут пристал к занятому человеку. Определенно, дурное влияние Аньки. Дескать, деньги следует брать сразу.

– Точно, шутник, – опять покрутил головой Забалуев. Взяв какой-то листок, начертал там несколько строчек, протянул мне. – Деньги извольте получить в кассе. Пятьдесят рублей, больше нет.

– Замечательно, – сказал я. – Огромное вам человеческое спасибо.

– Опять шутите?

– Господь с вами, – хмыкнул я. – Просто ищу способ узнать – какое у меня будет жалованье?

– Так вы спросите, я и отвечу, – вздохнул надворный советник Забалуев, вытаскивая из-под стола огромные счета. – Ваш должностной оклад, соответствующий чину судебного следователя по важнейшим поручениям (брякнули костяшки) составляет 1860 рублей 40 копеек в год. Вам также положены квартирные (бряк-бряк) – еще 300 рублей 90 копеек. Разъездные (бряк-бряк-бряк) – 278 рублей, но без копеек. Сколько это будет?

– Побойтесь бога, Клавдий Николаевич, – возмутился я. – В уме считать? Лучше убийство раскрою.

– Убийство… – фыркнул Забалуев. – Убийства-то положено Сыскной полиции раскрывать, а не вам. А считать вы должны уметь.

Я обиделся. Почему это убийства сыскари должны раскрывать, а не я? И почему я должен уметь считать?

– А вот на спор… Давайте, вы убьете кого-нибудь, а я раскрою. Проспорю – с меня бутылка шампанского. А считать я не умею.

– Господи, – всплеснул руками главбух. – И откуда такие шутники-то берутся? В Череповце все такие?

Ишь ты, главный бухгалтер знает, откуда меня перевели? Фу ты, ведь в бумажке написано.

– Нет, не все, – покачал я головой. – Народ в городе Череповце насквозь серьезный, я только один такой и был, так в столицу выгнали. Так скажите – какое жалованье?

– А ваше жалованье составит 3139 рублей 30 копеек.

Я призадумался. Что-то он много насчитал. На слух цифры плохо воспринимаю, считаю… ну, считаю я еще хуже… но все равно… Тыща восемьсот с чем-то, потом триста и двести, тоже с чем-то… Должно выйти не больше двух с половиной тысяч. Что-то у него со счетами не так.

– Много.

– А, так вам же еще аренда положена в 700 рублей, – завопил бухгалтер. – Я косточки-то накинул, а вслух не сказал.

– А что за аренда? – насторожился я. Какая аренда? И что мне придется арендовать? В чем здесь подвох?

– Аренда, если государь император желает увеличить кому-то жалованье, а должностной оклад это не позволяет, – пояснил Забалуев. – Поэтому, оному чиновнику идет доплата из средств кабинета. Кому-то пятьсот рублей, кому-то тысяча, а вам – семьсот.

Вот оно как… Семьсот рублей. Вообще-то, государь мог бы и тысячу накинуть, я бы него не обиделся. А это сколько в месяц? Так, попытаюсь подсчитать. Хм…

– Выходит, в месяц двести рублей?

– В месяц, господин Чернавский, это составит двести шестьдесят один рубль, да еще и с копейками, – укоризненно посмотрел на меня бухгалтер. – Понимаю, что следователи считают плохо, но вы-то, бывший студент математического факультета! Иван Александрович, как вам не стыдно? Да еще и дурака передо мной валяете.

Офигительная сумма. Меньше, чем Лентовский получает, но все равно – ощутимо. В Череповце у меня выходило… не то сто двадцать, не то сто тридцать в месяц.

Стоп. А чего это он про математический факультет? Допускаю, что место убытия главбуху известно, но откуда он про Санкт-Петербургский университет знает? Про дурака – это вообще упущу. Валяю.

– Клавдий Николаевич, а кто из нас следователь? – удивился я. – Мне кажется, это вы. Иначе, как вы узнали о моем прошлом?

– Полноте, Иван Александрович… – сказал Забалуев, посмотрев на меня еще более укоризненно. – Сын мой вместе с вами учился. Только, вы на математическом отделении, а Володька – на естественном. Неужели вы меня не помните? Вы же к нам в гости приходили, а Володька у вашего дедушки бывал, где вы квартировали. Еще говорил – вот, мол, у Вани Чернавского дед постоянно пристает – отчего это вы в офицеры не пошли, а в студентики записались?

Ну, ешкин же кот! Какой подляк-то, а? И не ожидал, что такое вылезет. Век бы я эту бухгалтерию не ходил. И чего поперся-то? Н-ну… И как быть?

– Как же мне вашего сына не помнить? – заулыбался я. – Просто, не обижайтесь, не ожидал, что все так пересечется. Я же в провинции жил, слегка одичал, от людей отвык. И в комнате у вас темновато, не враз рассмотрел. А Володя – умнейший человек, далеко пойдет. У меня-то, не получилось математиком стать… Ну, возможно, что вы и знаете.

– Да уж, умнейший. Вот, приятель ваш, Петя Столыпин – этот и на самом деле умнейший. Этот точно, что далеко пойдет! Может, вас-то и не нагонит, но все равно…

Чего? Петя Столыпин – то есть, Петр Аркадьевич, будущий премьер-министр, о реформе которого я диссертацию писал, мой однокурсник? Но Петр Аркадьевич на агронома учился. Помню, что выпускная работа посвящена табаку. Ах ты, опять забыл. Физико-математический факультет состоял, состоит, то есть, из физико-математического и естественного. Иван Чернавский учился на физмате, а Столыпин на естественном. А ведь по возрасту-то все сходится. Столыпин шестьдесят второго года рождения, я шестьдесят третьего. И познакомиться мы, то есть, они, вполне могли, и приятельствовать. Дружил же я с парнями и с физмата, и с филфака. А уж в девчонками-то тем более.

– Слышал я краем уха о ваших злоключениях, – осторожно сказал Клавдий Николаевич. – Но, слава богу, все разрешилось. Вон – вы уже и в чинах больших, и при крестах. Владимира вижу, а на шпаге – не Анна ли?

К министру я ходил в парадном мундире, как и положено. Значит, при шпаге.

– Она самая, – подтвердил я.

– Да, Иван Александрович, я-то думал, что станете вы профессором математики, будет лекции студентам читать, а вы вон, как высоко прыгнули. Я сам-то до старости дожил, а у меня только Станислав да Анна. Ладно, если к празднику Станислава второго дадут, а может и нет. А уж о Владимире, как у вас, даже и не мечтаю. И жалованье у вас, с арендой от государя, побольше моего будет. Аренда – это не только деньги, но и честь великая.