Текст книги "Господин следователь. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Подождите, Иван Александрович, не торопитесь, – остановил меня император.

Его Величество, подошел к двери – не к той, в которую вошел я, к другой, парадной, приоткрыл ее и сказал подскочившему дежурному с погонами подполковника:

– Передайте мои извинения, я буду занят еще с четверть часа.

Вернувшись, император сказал:

– Иван Александрович, я знаю этот эпизод. Матвеев и на самом деле был задержан по жалобе кредитора, но в те времена не было такого понятия, как дипломатический иммунитет. Кроме того, английский посол принес Петру Алексеевичу извинения от имени королевы.

– Формально, да, но как это все выглядело? Матвеев вел переговоры с французами и англичанами, чтобы убедить их стать посредниками о заключении мира со шведами. Англичане не отказывали русским, затягивали время, а сами, в это время, вели за нашей спиной собственные переговоры. Не упомню – сколько времени это затянулось? Год, если не больше. Император Петр – ну, тогда еще царь, видя бесполезность переговоров, отозвал Матвеева в Россию. Перед отъездом посол хотел рассчитаться со своими долгами. Он повез деньги ростовщику, а по дороге на него напали какие-то люди. Русского посланника сначала привезли в непонятное место, потом отвезли в суд. А суд, даже не заслушав его доводы и то, что у него имелись при себе деньги, сразу же объявил его виновным и заключил в тюрьму. Судья запретил русскому боярину связаться со своими людьми, ему не разрешили написать письмо английскому правительству. Ладно, что вмешался датский посланник, который выручил Матвеева. А извинения были принесены только спустя два года, после Полтавы, когда Англии что-то от нас понадобилось. Или, после того, как британцы осознали, что русские могут побеждать. Если представить, чтобы у нас произошло нападение на английского посла, так бритты бы лет сто грязью плевались. А мы им оправдания ищем.

– Любопытно, – покачал головой государь. – Я настолько подробно эту историю не знаю. Но спрошу – почему мы должны верить словам боярина? Может быть, он все придумал задним числом? Взял взаймы, а потом решил улизнуть, не расплатившись?

– А почему мы должны верить английским источникам, а не русским? – парировал я. – Почему англичанин заслуживает доверия, а мы нет? Примерно то же самое, как история о пребывании Петра Великого в Норфолке, где ему предоставили дом. Не помню, чей это дом – кажется, какого-то ученого-ботаника. Вам ведь известна эта история?

– Разумеется, – кивнул император. – После пребывания русского царя и его свиты, дому был нанесен ущерб – русские стреляли в картины, перепачкали все ковры, вытоптали лужайку… Ну, и все прочее. Английской казне пришлось возмещать ущерб в 350 фунтов. Деньги, о тем временам, немалые.

Его величество не стал говорить о том, что русские варвары еще и испражнялись в камины, изнасиловали всех служанок и прочее. И я про это умолчу. Скажу другое.

– Вот, в связи с этим, у меня, как у юриста и историка-любителя, есть вопросы. Любой источник следует подвергать критике. В чьих интересах он создан? Насколько надежен? В данном случае, с ущербом, который нанес Петр и его люди – полная загадка. Кто подсчитывал ущерб? Имеется ли соответствующий акт? Кто выступил в роли свидетеля? Надежны ли они? А был ли вообще нанесен какой-то ущерб? Не исключено, что сам хозяин дома решил подзаработать, солгав о русских варварах. Или это байка, придуманная позже. Тем более, что у самих англичан имеется прецедент. Их собственный король Карл 2, останавливаясь со своей свитой в частных домах, наносил им такие разрушения, что нашему императору и не снились. Вполне возможно, что англичане решили использовать истории собственного владыки, и перенесли это на нас.

– Вы сами возьметесь? – поинтересовался император. – Напишете о взаимоотношениях России и Англии? Естественно, это должно быть не голословно, а с опорой на исторические факты. Наверное, вам переводчик с английского понадобится? Отыщете ли в Череповце?

Что называется – и хочется, и колется. И времени на такое нет, но грех это, англичанам хотя бы небольшую пакость не сделать. Впрочем, это даже не пакость, а так, критические замечания.

– Возьмусь, – твердо ответил я. – Переводчик не нужен – по-английски читаю.

– Читаете по-английски? – удивился император.

– Только читаю, – подтвердил я. – С разговорным английским не очень – произношение у меня неважное, да и практики нет. Не обещаю, что смогу писать подобные очерки часто, но раз в месяц – это вполне возможно. Под своей фамилией писать не стану, чтобы не связывали с отцом. Вот только, при нашем поголовном англофильстве, кто это станет печатать?

Ох ты, глупость сказал…

– Будут печатать, – улыбнулся государь император, провожая меня к выходу. – Вот это точно, я вам обещаю. Любая газета, любой российский журнал – на ваш выбор. А то, что по-английски читаете – это похвально.

– Ваше величество, а не стоит ли начать не с истории, а с английских частных школ? У нас, порой, с придыханием повествуют об английской системе образования, о «школьных галстуках», а ведь на самом деле – сплошное издевательство.

– А вам известна система английского образования? Если да, то пишите. В общем – пишите, что хотите, но свои очерки вначале присылайте мне. Адрес, по которому почтовые отправления присылать, у штабс-капитана Радлова возьмете.

Возьму. А еще попрошу, чтобы штабс-капитан выдал мне пару листов бумаги. Не могу же я просто сунуть экспонат для коллекции в карман?

Глава 8
Адаптация к сцене

А цены в этом ресторане кусачие. Ну-ко ты, порция телятины аж 80 копеек. Офигеть! Ветчина – 75 копеек. Это за фунт или за кусочек? Вон – даже бутерброды дорогие, по 15 копеек, а те, что с паюсной икрой, вообще по 30. Чашка кофе – 40 копеек!

Они что, издеваются? Я за такие деньги в Череповце кофе три раза попью, да еще и с сахаром. Нет, не поеду служить в столицу, разорюсь по ресторанам питаться.

– Вань, ты чего бурчишь? – поинтересовалась Аня, которая, как и я, изучала меню.

– Возмущаюсь. Ты цены смотрела?

– Ага. Одно яйцо столько, что у нас впору штук пять купить. Но если господин Лейкин пригласил, пусть платит.

– Сами заплатим, – помотал я головой. – Мы с тобой не голодные авторы, которых издатель обедом кормит, а они, на радостях, все что угодно подпишут. У нас, милая барышня, собственная гордость имеется.

– Как скажешь, – покладисто сказала Анна, потом уточнила. – Ты заплатишь, я тебе потом свою долю отдам. У меня денег при себе нет.

– Ань, ты чего? – удивился я.

– Так я здесь сижу не как твоя барышня, или сестра, а как соавтор. А если соавторы, все должно быть поровну.

Хотел обозвать ее чучелом-мяучелом, но кабинка, где мы сидели, пусть и отгорожена от зала, но только портьерами. Вообще – идея Лейкина встретиться в ресторане мне не сильно нравилась. Наш издатель вообще предлагал явиться часиков в семь, но кто же в такое время обедает? У нас батюшка к восьми часам к ужину явится, а маменька не поймет, если детки окажутся сыты.

Позавчера, пока я был на аудиенции у государя, Анна заходила в «Осколки». Сказала – сначала не хотели пускать, но как узнали, что она представляет и Артамонова, и Максимова, забегали и сразу же провели к издателю. Разумеется, Анна Игнатьевна потребовала, чтобы ей показали ведомости, по которым автору начисляют гонорар – издатель это обязан сделать, но, к своему удивлению, никаких погрешностей или приписок не нашла. Разумеется, издатель всегда отыщет возможность недоплатить автору, но здесь, все цифры сходились. Конечно, мудрый издатель, в отчетах всегда занижает тираж газеты, но на этом нам его не поймать. Здесь потребуется производить сверку данных из типографии с данными редакции, а у нас на это нет оснований.

Очень надеюсь, что Анина скрупулезность помогла прочим авторам, в том числе и молодому Чехову, который, если верить его биографам, иной раз оставался должен господину Лейкину. Но так как Антон Павлович был человеком интеллигентным, да и своей Анечки у него не было, спускал обман.

А выбрались мы в ресторан потому, что Лейкин очень хотел познакомить нас с представителем дирекции императорских театров, мечтавшим поставить на сцене Александринки «Обыкновенное чудо». Мы с Аней посовещались, потом решили, что встретимся. Не очень понятно – в чем корысть издателя, но, наверняка, свой интерес имелся.

Однако, Николай Александрович меня нынче разочаровывал. Времени уже десять минут шестого, а издателя нет.

– Подождем пятнадцать минут и уйдем, или закажем что-нибудь? – поинтересовался я, хотя по правилам ресторанного этике следовало – если взяли меню, следует что-нибудь заказать.

– Закажем себе по пироженке, и кофе, – решила моя мудрая соавторша. – Тебе обычный, а мне с молоком. Попробуем, что здесь за пирожные, там видно будет.

Капризы барышни следует выполнять и скоро – минут через пять, мы уже ковыряли наши ореховые пирожные. И кофе принесли сразу.

– У Лентовских вкуснее, – вынесла вердикт Анна Игнатьевна.

Согласен. В этом ресторане, считающимся едва ли не самым дорогим в столице, пирожные неудачные. И тесто непропечённое, а грецкие орехи застревали между зубов. И кофе так себе. Не похож он на свежезаваренный.

Что ж, пирожное мы доели, кофе допили. Ждать Лейкина с театральным деятелем? А с какой стати? Я рассчитался, оставив на чай гривенник (хотя и не заслужили!) и мы вышли из залы.

Только подошли к гардеробной, чтобы взять верхнюю одежду, как в ресторан ввалился господин Лейкин, а с ним еще какой-то длинный и бородатый дядька.

– Иван Александрович! Анна Игнатьевна! – завопил наш издатель. – Куда это вы?

– Николай Александрович, – строго сказал я. – Вы нам назначили на семнадцать часов. Сейчас уже половина шестого.

– Ну, подумаешь, на полчасика опоздал. С кем не бывает?

– Николай Александрович, вы хотели меня познакомить с Павлом Артамоновым, – дернул Лейкина за рукав длинный бородач.

Лейкин посмотрел на длинного, перевел изумленный взгляд на меня.

– Так что такого? Вы же не померли, ожидаючи?

– С дороги отойдите, – попросил я. – У вас имеется лишнее время, у меня нет.

А я и на самом деле был слегка заведен. Понимаю, все в жизни бывает, но назначить встречу и опоздать на полчаса? Государь на аудиенцию пришел минута в минуту, а тут какой-то издатель? Ладно, все понимаю, но извиниться – пусть и формально, он мог бы? А вместо извинений – подумаешь, на полчаса…

– Подождите, Иван Александрович… – оторопел Лейкин. – Вы что, так просто возьмете, и уйдете?

– Вы меня не слышали? – поинтересовался я, помогая Ане просунуть руки в рукава пальто. – Вы опоздали. Значит, встреча для вас не так и важна. Что ж, я теперь знаю, что своих авторов вы не уважаете. И сделаю соответствующие выводы.

– Совершенно верно, – поддакнула Анька.

– Николай, так мы к Артамонову идем, или нет? – проявил нетерпение театральный деятель.

– Сергей Иванович, так вот же, ваш Артамонов стоит, – показал Лейкин на меня, потом кивнул на Анну. – И вот, это тоже он. И оба капризничают.

Театральный деятель с недоумением вытаращил глаза. Наверное, у него тоже не укладывалось в голове, что Артамоновых может быть сразу двое. Причем – один из них чиновник, в немалых для такого возраста чинах, да еще и с «владимиром» на груди, а второй – красивая барышня с толстой косой, в скромной блузке и юбке (сведущие люди знают, что скромная одежда стоит, иной раз, гораздо дороже, нежели яркая).

– Иван Александрович, так в чем же дело? Мы же приехали, а вы тут кобенитесь. Цену себе набиваете? Так вам, даже при протекции государя, никто столько платить не станет. Кому вы кроме меня-то нужны?

М-да… Если у Лейкина и был шанс поладить со мной, несмотря на опоздание, то теперь этот шанс пропал.

– Так, господин Лейкин. Считайте, что нет у вас больше такого автора, как Артамонов. Да и Максимова тоже нет. То, что вам передано – печатайте, отбирать не станем, а вот новые вещи – все. И все авторские права у вас аннулированы. Считайте, что «Принцесса Марса» отдельной книгой у вас не выйдет. Завтра я свяжусь с адвокатами, они все формальности исполнят.

Про адвокатов, конечно, я погорячился, но Лейкин-то об этом не знает. Зато он знает, что половина автора – очень дотошная в финансовых вопросах. А вторая половина, как-никак, юрист.

– Иван Александрович, простите, случайно вырвалось, – заюлил издатель. – Да что же вы на всякую ерунду-то обижаетесь? Я вас никуда не пущу!

Лейкин встал в дверях, а туша у него будь здоров.

– Нет-нет, постойте, – вступил в разговор и театральный деятель. – Мы договорились с Николаем Александровичем, я все бросил, приехал.

Ну да, я сейчас подорвусь, побегу.

– Со мной лично вы ни о чем не договаривались, а господин Лейкин сам назначил время. А если он опоздал, значит, ему не слишком-то и хотелось нас знакомить. К тому же, он мне сейчас нахамил.

– Так я же извинился, Иван Александрович! – опять завопил Лейкин.

Какие интересные люди. Считают, если они извинились – так и все?

– Будьте так добры, выпустите нас, – попросил я. – Иначе, я вас просто-напросто вынесу, а потом сдам в полицейский участок.

У меня в кармане шинели даже свисток лежит. Свисну, городовой прибежит. Здесь не Череповец, в участок Лейкина по моему требованию не определят, но испугать – испугают. Но он уже малость оторопел. Или вспомнил, что имеет дело не просто с литератором, но и с литератором, за чьим творчеством следит САМ[1].

К тому же, здесь все-таки ресторан. И хотя время еще не самое пиковое, но парочка посетителей уже зашла и теперь, вместо того, чтобы раздеться и проходить в залу, с неким удивлением посматривала на нас.

Я кивнул швейцару, чтобы тот открывал дверь, пропустил Анну, вышел сам. А следом за нами пошел и «деятель».

– Подождите, господин коллежский асессор, не знаю вашего имени-отчества. Понимаю, Николай Александрович опоздал – к слову, по моей вине, потом наговорил вам глупостей, но я-то здесь при чем? Я искренне желаю поставить в Александринском театре вашу сказку. Она прямо-таки создана для сцены!

Еще бы. Евгений Шварц эту сказку как раз для сцены и писал. Действительно, «театрал» ни в чем не виноват. Да и «Обыкновенное чудо» хочется на сцене увидеть. Только с Лейкиным я больше дел иметь не желаю.

– Как я слышал, вас Сергеем Ивановичем зовут? – повернулся я к «деятелю». – Сергей Иванович, вы после репетиции наверняка очень проголодались? – Тот кивнул, а я продолжил. – Обедайте, не переживайте. Сможете завтра со мной встретится?

– Иван Александрович, завтра вам некогда, завтра вы заняты, – вмешалась Аня.

Точно, завтра я буду занят. Дело семейное, но отменить его не получится. А через два дня уезжаю.

– Жаль. Но что поделать. Значит, не судьба «Обыкновенному чуду» появится на сцене.

Теперь уже завопил и театральный деятель.

– Как это так – не судьба? У меня Далматов мечтает Медведя сыграть, а Славина – принцессу! Там и всего-то нужно кое-какие ремарки вставить, роли распределить.

Про Славину я от кого-то слышал, но, как мне казалось – это уже зрелая актриса. Куда ей после Симоновой принцессу играть?

– Единственный вариант, если вы приедете ко мне на квартиру прямо сегодня, часов в десять.

Ужинать мы сядем в восемь, как раз и успею. Конечно, можно бы «театрала» и на ужин позвать, но без уведомления родителей не стоит.

Театральный деятель был согласен.

– Приеду. Куда подъезжать?

– Иван Александрович, а зачем десяти часов ждать? – снова вмешалась Аня. – Не проще ли Сергею Ивановичу проехать с нами прямо сейчас? Время есть, чаю и бутерброды я организую. Пока обсуждаем, он перекусит.

И кто скажет, что моя соавторша не гений?

Уже в пролетке – в столице еще снега не нанесло, на сани извозчики не перешли, я представился:

– Одна половина Артамонова – которая договоры подписывает, перед вами. Чернавский Иван Александрович. Вторая – Анна Игнатьевна. Она пока официальные документы подписывать не может, в силу возраста, зато она отслеживает все недоучеты и бдит, чтобы гонорары поступали исправно.

– Чернавский? Сын товарища министра? Следователь, о котором постоянно в газетах пишут? – с легким удивлением переспросил Сергей Иванович, едва не сев на колени Аньке. – Значит, Николай не врал, когда говорил, что у него в газете Чернавский-младший пописывает?

Пописывает? Мы с Аней переглянулись.

– Пожалуй, давно следовало с Лейкиным порвать, – задумчиво изрекла Анна. – Ишь ты, пописывает.

А я думал, барышня ругаться станет из-за Лейкина. Не сейчас – потом, без посторонних.

– Сергей Иванович, вы член дирекции?

– Фамилия моя Верховцев, коллежский советник, хотя мундир я редко ношу. Если быть совсем точным, то я помощник директора императорских театров господина Всеволожского. Иван Александрович больше тяготеет к опере, к балету, а мне по душе драма и комедия. В моем ведении Александринский театр. Отбираю репертуар, утверждаю актеров и их назначение на роли. Так же имею право заключать договоры с драматургами, подписываю ведомости к оплате.

– Очень приятно, – слегка поклонился я, а Анна последовала моему примеру. Если имеет право отбирать репертуар, выплачивать деньги – нам такой нужен.

– К слову – я вообще не понимаю, почему вы сотрудничаете с Лейкиным? – спросил Верховцев.

– Так уж получилось, – усмехнулся я.

Не станешь же говорить, что когда-то Аньке на глаза попались «Осколки», куда она и отправила наш первый опус про деревянного человечка.

– Лейкин, нужно отдать ему должное – платит щедро, – уклончиво отозвался я.

– Платит, потому что он на вас зарабатывает такие деньги, что никому другому и не снилось. А вам отсчитывает копейки.

Копейки? Ну, я бы не сказал, что это копейки.

– Если желаете, могу познакомить вас с кем-то из более приличных издателей, – предложил Верховцев.

– Спасибо, – ответила за нас обоих Аня. – Мы подумаем.

За разговором доехали до нашего дома на Фурштатской. Верховцев сам рассчитался с извозчиком, а мы ему не мешали.

Когда входили в парадное, спросил:

– А в чем интерес господина Лейкина нас свести?

– У него исключительные права на «Обыкновенное чудо»? – поинтересовался Верховцев, вместо ответа.

– Ань?

– Только право публиковать в газете, и издать книжку, – тотчас же отозвалась Анна. – К тому же – права истекают в этом году.

В дверях нас уже встречала прислуга. Мы принялись раздеваться и разуваться, заодно помогая помощнику директора театральной столицы освободиться от пальто на меху. Шапку он и сам снял. А тут, конечно же, на шум вышла и маменька. Мы ей говорили, что зайдем в ресторан, теперь, надо полагать, решила проверить – в каком состоянии сын?

– Ольга Николаевна – это господин Верховцев Сергей Иванович, директор театра, – сразу же представила гостя Аня. – А это – Ольга Николаевна, супруга товарища министра.

Наш гость немедленно припал к ручке маменьки, а та, с неким удивлением, сообщила, что ей очень приятно знакомство. Я чмокнул матушку в щечку, она чмокнула и меня, а заодно и Аньку, а та опять повела беседу:

– Ольга Николаевна, если не возражаете, мы с господином Верховцевым немножечко побеседуем о нашей сказке, пока Александр Иванович не приедет. Еще бы нашего гостя чаем угостить, да накормить, он голодный.

– Тогда оставляйте его на ужин, – решила маменька.

– Нет, на ужин я не смогу остаться, но от чая не откажусь, – застеснялся Верховцев.

– Как скажете. Проходите в гостиную, распоряжусь.

– И какие-нибудь бутерброды, – подсказала Аня и добавила. – Сергей Иванович собирается поговорить о постановке, нужно его накормить, чтобы добрее был.

Матушка только кивнула, пошла отдавать кухарке распоряжения, а мы переместились в гостиную.

Наш гость, оценив мебель, фарфоровую посуду и отцовскую бронзу, заметил:

– Странно, когда писатели или драматурги носят мундиры, да еще имеют такие прекрасные квартиры.

– Моя квартира скромнее – дом, почти деревенский, а среди литераторов были такие, что не мне чета. И чины повыше – статский советник Грибоедов, статский советник Салтыков-Щедрин, тайный советник Тютчев, – поведал я, потом приступил к делу: – Так, Сергей Иванович, что вы там про затею Лейкина говорили?

– Николай Александрович хотел стать посредником в адаптации сказки для сцены. Так, чтобы отчисления за спектакли шли ему, а он бы выплачивал вам проценты, как при публикации в газете. Мы не желали рисковать – мало ли, какие претензии будут у автора, зачем театру судебные иски? Просили, чтобы Лейкин показал нам договор, но он все затягивал. Возможно, на сегодняшнем обеде собирался вас уговорить, чтобы вы продлили соглашение.

– И сколько бы мы потеряли? – деловито поинтересовалась Аня.

– Сложно сказать, – развел руками Верховцев. – Все зависит от сборов, от популярности. Пьеса может провалиться после первого представления, тогда отчисления будут чисто символические, но ваша сказка должна иметь успех. Тем более, что в ее постановке заинтересованы все ведущие артисты. Драматургу, чьи пьесы собирают полный зал, выплачивается до двадцати процентов от кассы, а то и до тридцати, как господину Островскому, но вы пока еще неизвестные драматурги. Обычно, начинающим, предлагается разовая выплата. К тому же – сказку придется адаптировать к сцене. Работы немного, но она есть. Но вы, как я понял, в Петербурге долго не задержитесь? Придется брать кого-то, чтобы он прописывал диалоги, провел разметку. Думаю, процентов десять-пятнадцать.

– Иван Александрович, вы не посмотрите – где чай для нашего гостя? – елейным голоском спросила Аня.

Типа – иди-ка Ваня отсюда, не мешай работать.

У барышни в глазенках загорелись огоньки, а на нашего гостя, наверняка поднаторевшего в спорах о гонорарах, она посматривает, как молодая акула смотрит на проплывавшую мимо крупную рыбину, размышляя – сразу ли заглотить или, сначала, пополам перекусить?

– Да, пойду присмотрю, – кивнул я. Уже встав, вспомнил про одного случайного знакомца: – Кстати, если станете нанимать молодого литератора для переработки сказки, возьмите Чехова. Его адрес должен быть в редакциях «Осколков», «Нового времени». Правда, Антон Павлович живет в Москве, но уверен, что ради такого дела приедет. И в столице частенько бывает.

Чехов, разумеется, деньги зарабатывает неплохие – или, еще станет зарабатывать, но ему приходится содержать большую семью. А еще он и больницы строил, и школы организовывал. Надо помочь хорошему парню.

Пошел выяснять – где же наш чай? По дороге наткнулся на горничную, что шла с подносом, на котором не было ни чайника, ни стаканов, зато расположились закуски, вроде бутербродиков, селедочки и… графинчик. Мудрая у нас маменька! Гость водочки себе сам нальет, Анечке потом и разговаривать с ним легче будет, а меня про чай просили узнать. Вот, узнаю и вернусь.

[1] Интересно, кто-нибудь из читателей напишет, что автор выдает желаемое за действительное? Не пишите, я и так это знаю. Нет нынче таких авторов, за которым бы бегал издатель.