Текст книги "Господин следователь. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Евгений Шалашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Так ведь не хочет, – вздохнула матушка. – Говорит, после службы следователем несерьезно опять школяром становиться.
Я и на самом деле твердо сказал родителям, что на сдачу экзаменов экстерном согласен, но на учебу нет. И так в прошлой жизни за партой почти двадцать лет провел. Еще четыре года? Нет, не желаю! Может, если бы меня отправили в университет сразу, после попадания, то учился бы, и не вякал. Но тогда-то меня отец из университета и изымал. Молодец, между прочем батюшка. До сих пор не понимаю, как люди математику могут любить?
– Тогда ему, дураку, придется двадцать экзаменов сразу сдавать, – сказал отец.
– Так уж и сразу?
– Не за день, конечно, месяца за три, а то и за четыре, – ответил Чернавский-старший. – Уточню, когда лучше в Москву ехать, когда Ваньке прошение подавать. Надо еще уточнить – нужно ли плату за обучение вносить? Опять расходы…
Я слегка возмутился. С чего это отец должен вносить плату за обучение, которого не было? А если и должен, так я ее сам внесу. Сколько стоит год обучения? Рублей сто или сто пятьдесят в год? За четыре выйдет шестьсот. Хм… Получается, ничего я внести не смогу. Осталось у меня рублей… триста, плюс двести, которые одолжил Литтенбранту.
– Не велики расходы – шестьсот рублей в год, – засмеялась матушка. – Хочешь, я из своих денег Ванино обучение оплачу? У меня там, на счете, тысячи четыре лежит, все равно не трачу.
– Да ну, Оленька, чего это ты? – испугался отец.– Что такое шестьсот рублей? Плюнуть, да растереть. Знаешь ведь, что за Ваньку я все отдам, что у нас есть? Тем более, что парень у нас хороший растет.
– А чего же тогда ворчишь?
– Так положено, – засмеялся в ответ отец. – Вот скажи-ка лучше, что с его невестой-то станем делать? Ванька о ней разговор даже и не заводит, может, передумал?
– Нет, Саша, если Ванюшка разговор не заводит, с нами не спорит, это значит, что мальчик всерьез решил. И мы сами ему много раз говорили, что возражать не станем, верно?
– Верно, конечно. Но делать-то теперь что?
– Сашка, а мы с тобой много думали – как там с карьерой выйдет, хорошо или плохо? Увиделись, поженились. Вот и мальчик – решил по любви жениться, пусть женится. А там – уж как бог даст.
[1] Вероятно, матушка ГГ имеет в виду Федора Карловича Гирса – известного государственного деятеля и брата министра иностранных дел Николая Карловича Гирса. «Киргизская комиссия» – комиссия по изучению быта киргизов, председателем которой был Федор Карлович.
Глава восьмая
Праздник Рождества
Череповец, как я успел выяснить за полгода проживания, большая деревня. Но Новгород, где в эту пору обитало около двадцати четырех тысяч человек, тоже деревня.
Новость о том, что к вице-губернатору в отпуск приехал сын, распространилась по городу со скоростью поросячьего визга. Интересно, а в бытность Ивана Чернавского студентом императорского университета, его пребывание на каникулах тоже сопровождалось нашествием родителей, имевших дочерей на выданье? Или тогда он не вызывал интереса, как потенциальный жених? Скорее всего, что именно так и было. Студент – явление несерьезное и непонятно, будь он даже сыночком самого губернатора. А здесь – зрелый юноша, с неплохим чином для его возраста, с перспективами и папиными связями.
Еще и праздники не наступили, а в родительский дом зачастили визитеры. Появились какие-то дела к вице-губернатору, а если Его превосходительства нет дома, то им достаточно и госпожи вице-губернаторши, с которой тоже можно потолковать – дескать, неплохо бы сыночка вывести в свет, чего это он, молодой и красивый, а еще неженатый, дома сидит?
Ага, взяла мамаша за ручку великовозрастного сыночка и привела его на какой-нибудь праздник. А тот бы вместе с дочкой вокруг елочки хоровод поводил, а там, честным пирком, да за свадебку.
Нет, разумеется, все было более чинно и благородно, но с некоторыми намеками. Дескать – Рождество скоро, потом еще и Новый год, приходите, всегда вам рады. Там и молодежь будет, и дочка с подружками, скучать Ивану Александровичу не придется.
– И на кой-мне все это? – тоскливо спросил я у матушки, тоже изрядно окосевшей не то от пятого, не то от шестого визита.
– Отнесись с должным терпением, сын мой! – с некоторым пафосом ответила матушка. Потом вздохнула. – Как знать, может у тебя у самого будет дочь, которую ты захочешь выдать замуж?
Забавно, а мы с Леночкой как-то размышляли, кто у нас будет – сын или дочь? Лена была за сына, я отчего-то за дочь. Даже имя придумал – Александра. Чуть не поссорились, но вовремя явилась тетушка Анна, изумленная, что племянница с женихом не целуются (она для этого и вышла), а о чем-то спорят. Узнав, о чем же мы спорим, ругать нас не стала, лишь грустно вымолвила, что все в руках Божьих и рассуждать о детях лучше не стоит.
После этого тетушка ушла плакать, а Леночка, вместо того, чтобы воспользоваться случаем и быстренько меня поцеловать, сообщила, что у тетушки было трое детей, но двое умерло, не дожив и до пяти лет, а третий – Семушка, учившийся в кавалерийском училище, два года назад, во время выездки, выпал из седла, ударился головой и умер, не приходя в сознание.
На Рождество нашу семью оставили в покое. Как-никак, семейный праздник и каждый православный, отстояв службу в храме, спешит домой, чтобы полюбоваться елочкой, посидеть за столом в семейном кругу.
Отец еще накануне Рождества дал выходной и своему кучеру, и секретарю, а матушка отпустила даже и горничных, решив, что день-другой управится и без слуг, а те пусть отправляются к родственникам. Все разбежались, унося с собой господские подарки и денежку.
Последней ушла молоденькая горничная Лидочка, на которую у родителей имелись некие планы. Девушка накрыла на стол в Малой столовой, потом и она, получив от хозяйки рубль мелочью и цветной платок, а от хозяина – еще один серебряный рубль, кулек с конфетами и вызолоченными орехами, радостно убежала. Правильно. Пусть встретит сочельник и Рождество не с чужими людьми, а дома.
Никуда не ушли только старый Степан, отцовский камердинер, да кухарка, потому что им некуда было идти – жили во флигеле, да в придачу еще являлись мужем и женой. Кухарка, к тому же, занималась приготовлением блюд, что должны подаваться уже в само Рождество и она наотрез отказалась покинуть пост, пока все не закончит. Но все-таки, и они отправились к себе, чтобы и нас не смущать, да и с мужем вместе побыть.
Я человек дикий, традиции предков забывший, поэтому с любопытством посматривал – чем же станут кормить? Читал, что в сочельник положено есть скромно и хозяйка поставит на стол кутью, узвар, да блины. Возможен еще винегрет и постный борщ. К стыду своему, что такое кутья и узвар, не знал. Вот, узнаю, а заодно и продегустирую.
Уже и есть хочется (а до первой звезды нельзя!)
Кутья оказалась рисовой кашей, заправленной орехами и медом. Вкусно, кстати. Узвар, в сущности, обычный компот, только не сладкий. С винегретом – тут все и так ясно. Но вместо блинов матушка (сама!) подала на стол вареники с картошкой и черносливом. Борща не было, но можно обойтись и без него.
Поспали совсем чуть-чуть, а там уже и на раннюю обедню идти. Именно так – пешком. Я впереди, матушка с батюшкой следом, а за ними камердинер с кухаркой. И в храм сегодня идем не в кафедральный, а наш, неподалеку от дома. И там отец не вице-губернатор, а прихожанин. Уважаемый, разумеется, и место у него впереди, но не из-за должности, а потому, что все наши предки, проживавшие хоть в Новгороде, хоть за его пределами, в поместьях Новгородской земли, жертвовали на этот храм. И я, пусть даже в какой-то мере и самозванец, невольно испытал гордость за своих предков, за отца.
После заутрени можно разговеться. Если следовать народным поверьям, на столе должно присутствовать 12 блюд: блины, рыба, заливное, студень, молочный поросенок, жареная курица, свиная голова с хреном, домашняя колбаса, жаркое, колядки, медовые пряники, хлебцы с маком и медом.
Но двенадцать блюд – это уже перебор. Втроем нам столько не съесть. Поэтому, наличествовал гусь с капустой (сегодня не съедим, завтра прикончим), свиная грудинка (эта тоже дня два или три хранится), и холодец. Пряники к чаю будут, но для меня это не отдельное блюдо, а дополнение к напиткам.
Из напитков, окромя чая, был еще и коньяк, который мы с батюшкой не спеша пили и что-то французское, для матушки. Я бы и сам с большим удовольствием выпил вина, но пришлось соответствовать.
Матушка и отец хозяйничали, радовались возможности побыть вместе, всей семьей. А я…
С одной стороны, радовался. Все-таки, и заутреня, и небольшая доза коньяка способствует эйфории.
А вот с другой… Опять, что называется, накатило. Чувствовал себя не то самозванцем, не то безбилетным пассажиром, занявшим чужое место в вагоне, а тот, чье место я занял, остался на перроне, под дождем и под снегом.
Есть сказки про «подменышей», когда злобные твари, вроде троллей, подменяли человеческого ребенка своим отродьем, а родители, так и оставались в неведении. Или напротив, смогли как-то опознать подмену, но все равно, продолжали любить чужого ребенка.
Эти люди, считающие меня своим сыном, меня очень любят, заботятся. Думаю, что они не только последние деньги за меня отдадут, но и жизнь.
А я чувствовал себя сволочью, хотя не считал себя виноватым. В чем я виновен? Я в это время не просился. Даже сейчас, с удовольствием бы вернулся в свое прошлобудущее, к цивилизации, к тем людям, что мне по-настоящему дороги. Но что мне делать-то? Вскочить, закричать – дорогие мои родители, я не ваш сын⁈ Я кукушонок, вытолкавший из гнезда вашего мальчика, занявший его место!
Наверное, решат, что у Ванечки с головой что-то случилось, врача надо вызвать или еще проще – выпил мальчишка лишнего, вот и понесло.
Поэтому, загнал свои мысли куда подальше, просто сидел, улыбался, поддакивал, ел с аппетитом и даже, в общей сложности, выпил две рюмки коньяка.
После трапезы мы все дружно отнесли на кухню грязную посуду и остатки еды.
– Потом помою, – сообщила матушка, с сомнением посматривая на свои изящные ногти и на парадное платье.
Ну да, прислугу-то мы отпустили. А кухарка тоже неизвестно – придет или нет. Ей тоже дали отпуск до завтра.
– Могу я помыть, – вызвался я. – Мне бы только лоханку какую.
Зря я что ли титулярный советник и кавалер? Авось, с тарелками– вилками управлюсь. Посуду я в этом мире уже мыл – стаканы из-под чая. Вроде, еще тарелку из-под бутербродов. Или не мыл, а собирался? Здесь посуды побольше, но ничего, справлюсь. Горячая вода в самоваре есть. Правда, не знаю, как мыть без «Ферри»? Может, с мылом попробовать?
– Ваня, ты ерунду не говори, – фыркнул батюшка. – Посуду он станет мыть! Не барское это дело грязные тарелки мыть. И ты, Оленька, руки не вздумай марать. Полежит до завтра, ничего с ней не сделается, а на чем ужинать, мы отыщем. Завтра девки придут – все вымоют.
Не стал спорить. Как можно спорить с вице-губернатором, да еще и с отцом? Тем более, что если есть для мытья специальные люди, то ну его нафиг, грязную работу.
– Я бы, прилегла ненадолго, – сказала матушка. – Голова болит, вздремну пару часиков. Потом нам еще в гости ехать, на благотворительный праздник.
– Конечно-конечно, – согласился отец. – А я посижу, ко мне из канцелярии должны прийти. Иван, ты не хочешь поспать? Или посидим, поговорим, кофе попьем?
Рождество праздник, но не для всех. Пока шли от храма домой, видел городовых, мерзнувших на своих постах, отец говорил, что в канцелярии сидит дежурный. Вице-губернатор на службу не выходит, но к нему на дом приносят все сообщения и донесения о случившихся событиях в губернии.
– Я бы тоже кофе попил, – сообщил я. – Еще – о полицейских делах бы поговорил. Есть у меня кое-какие соображения.
– О делах, говоришь? – призадумался батюшка. – Если о делах, тогда придется еще бутылку коньяка доставать. И под деловые разговоры лучше пить чай, а не кофе.
– Только всю не пей, – строго сказала матушка. – И мальчику много не наливай. Споишь ребенка.
– Так он и так пьет, словно муха, – возмутился батюшка. – Пока его спаиваешь – сам сопьешься. Эх, Степана нет, придется самовар самому кипятить.
Кажется, я остался без кофе. Ну, что поделать. Кабинетный самовар стоял там, где ему и положено – в кабинете у батюшки, хотя, вроде к чему бы ему там стоять? Все равно чаем занимается камердинер.
Отправили матушку спать, сами занялись самоваром. Поначалу хотели отнести в кабинет воду и угли, но решили, что проще притащить сам самовар. В нем и всего-то литра полтора, нам хватит.
Смешно, наверное, со стороны наблюдать, как двое солидных мужчин, в мундирах (у одного генеральский!), при орденах, наливают воду в самовар, засыпают угли. А вице-губернатор, оказывается, вообще позабыл, как ставят самовары. В трубу, правда, воду он не пытался залить, как немецкий шпион со старой картинки, но смотрел растерянно. Хорошо, что сын молодец, управился. Все-таки, у меня опыт, приобретенный, благодаря на «эгоисту».
Но вот, самовар вскипел. Дальше мы принялись искать – где заварочный чайник, где заварка? Опять-таки – повезло вице-губернатору с сыном. Он и чай отыскал – в буфете, на верхней полке. И чайник. Не зря я судебный следователь!
Ладно, на самом-то деле я просто вспомнил, где хранит все это дело моя хозяйка. Зато коньяк и рюмки отец отыскал без труда.
Потом мы с отцом потащили все наверх. Подумаешь, расколотили чашку, рассыпали по полу конфеты. Посуда бьется к счастью, а с конфетами ничего не сделается, я их аккуратненько соберу, они в фантиках.
Никто ничего не видел, а мы с господином вице-губернатором не признаемся.
Я не решился поставить самовар на сукно, потянул к себе какую-то папку, но отец зашипел – дескать, тут депеши секретные, которые он домой для работы брал, подставь лучше что-то попроще, вроде министерских Циркуляров. Их все равно присылают в губернию сотни по две, а то и по три, непонятно, куда и девать.
Установили самовар, расставили чашки, насыпали конфет прямо на стол. Батюшка пошел готовить закуску – то есть, резать сыр и лимон, а я сбегал в свою комнату за тетрадкой. Той самой, за которой ходил в лавку собственными ножками. Только, она уже не чистая, а записана наполовину.
Я же, умник такой, в Череповце потратил несколько вечеров, чтобы освежить в памяти и бертильонаж, и дактилоскопию, записал все, что удалось вспомнить. И, разумеется, оставил записи в своем кабинете, в здании Окружного суда. Собирался ведь заскочить, забрать, а потом из головы вылетело.
Мы пили чай, батюшка время от времени отхлебывал по половинке рюмочки, а я, листая, тетрадь, вещал об антропологической системе регистрации преступников, предлагая организовать при Санкт-Петербургской сыскной полиции специальный кабинет, в котором задержанных станут измерять по самым различным параметрам: рост, высота сидя, ширина вытянутых горизонтально рук, длина и ширина головы, правого уха, левой ступни. У меня вышло семь параметров, но в реальности их должно быть больше[1].
Вице-губернатор внимательно слушал, время от времени задавая вопросы:
– А как станем женщин измерять? Волосы мешать станут. Да и как полицейский мужчина будет бабу, пусть и преступницу, обмерять? А что с детьми делать? У нас сегодня немало малолетних воров, с ними-то что? Они, чай, расти станут? Чтобы путаницы не было, как листы измерений раскладывать станем?
Вопросы, нужно сказать, достаточно дельные. И отец еще не спросил – возможно ли такое, что параметры совпадут? Но Чернавский-старший, хотя и не был полицейским, как таковым, был прекрасно осведомлен о необходимости регистрации преступников. Несовершенная регистрация лучше, чем никакой.
– Имеются, в твоих предложениях и недочеты, и сыровато, но общую суть уловил, – сказал отец. – Если все оформить, как следует, до ума довести, а еще неплохо, чтобы таблицы или картинки нарисовать – как и чем измерять, то не стыдно уже к министру идти. Скажи-ка, что ты собираешься с предложением делать?
– Думал тебе отдать, – сказал я. – Я ведь тут никаких открытий не сделал, прочитал где-то, что в Европе уже такое используют. Вроде, в Париже. Фамилию даже слышал – Бертильон. Не то жандарм, не то просто чиновник. Так что, бери, дорогой батюшка тетрадь, до ума доводи – все тут твое.
– Получается, что я у сына славу краду?
– Эх, батюшка, какая слава? Я ведь тоже могу сказать – батюшка, ты мне карьеру устроил, сколько денег в меня вложил? Ищешь, как бы Ваньке экзамены сдать, диплом получить.
– Так-то я, – проворчал отец.
– Батюшка, не обижайся, но ты сейчас ерунду говоришь. Я ведь не подарок отцу делаю, а просто полезную штуку хочу внедрить. Сам понимаешь, что антропометрия – штука нужная. Череповец, уж на что маленький городок, но и в нем «Иваны Родства не помнящие» встречаются. А в Петербурге? В Москве? А как внедрять? Одно дело судебный следователь Чернавский, мальчишка, совсем другое – товарищ министра. У действительного статского советника больше возможностей новинку внедрить. Мы с тобой пользу принесем. К тому же, если чисто меркантильные интересы взять, я тоже в накладе не останусь. Если отец вверх пойдет, то и меня потащит. Чем плохо?
– Эх, Ванька, ну и сукин же ты сын. Понимаю, вроде и красть у сына неудобно, но тут ты прав. Да, а ты просчитывал, во сколько это нововведение обойдется?
– А что там считать? – удивился я. – И что там может чего-то стоить? Линейку какую-нибудь приладить, вот и сойдет.
– Эх, Ваня, вроде ты и умен, а простых вещей не понимаешь, – вздохнул отец. – Все наши реформы – пусть даже маленькие, упираются в деньги. Или в отсутствие оных! Для начала потребуется человек, который преступников измерять станет. А человек – это штаты, это жалованье. Пусть даже канцелярист без чина, все равно – тридцать рублей в месяц. А в год сколько набежит? Где измерения проводить? Значит, понадобится помещение. Чем измерять станем? Допустим, ростовая линейка, которой новобранцев меряют, найдется, так ведь и ее понадобится купить. Аршинные линейки, чтобы руки-ноги измерять, бесплатно никто не даст. А череп с ушами чем мерить? Штангенциркулем, наверное. Померили, записали, куда листы складывать? Вот, на шкафы деньги нужно закладывать… Еще закладываем на непредвиденность. Фотографические карточки тоже не помешают. Вот, снова деньги. К министру с одними картинками и предложениями не пойдешь, нужны точные выкладки.
– Батюшка, ты у меня гений! – с восхищением сказал я. – Я ведь даже не подумал, что за всем эти деньги стоят.
– Ишь, не подумал он, – проворчал отец. Но, похоже, мой искренний возглас ему пришелся по душе. – Все вы такие, умники. Напридумываете черт те что, а додумывать нам, простым грешным.
– А ты еще спрашивал – не жалко ли? Шут с ним, пусть это моя идея, но воплощать придется тебе.
– Придется Ваня. Ты прав, идея хорошая. Расходы будут, но, на мой взгляд, тысячи в две уложиться можно. С Сыскной полицией поговорю, с градоначальником обмозгуем. Я на первых порах сам готов вложиться, а там министерство выделит. Ну, по рюмашке?
Вот за такое можно и по рюмашке.
Батюшка выпил, занюхал лимоном, потом спросил:
– Может, что-то еще сидючи в Череповце придумал?
– Не то, чтобы сам придумал, но вспоминал. Тоже система, она и при регистрации пригодится, да и в раскрытии преступлений тоже.
– И что?
– Дактилоскопию, – гордо заявил я и пояснил. – Дактиль – палец. У каждого человека свои отпечатки пальцев, индивидуальные. Нет таких двух людей, чтобы у них совпали отпечатки. Вот, мы тобой родственники, но отпечатки разные.
– Ты это серьезно?
– Серьезней некуда. Можем проверить – намажем пальчики краской, потом посмотрим под лупой – так или нет.
– Давай. У меня штемпельная подушечка есть, лупа тоже найдется.
[1] Автор подозревает, что ГГ использовал в своих воспоминаниях не материалы Википедии, а следующее издание: Криминалистика: Краткая энциклопедия/ Авт.-сост. Р. С. Белкин – М.: Большая российская Энциклопедия. 1993 год
В этом издание указывается 11 параметров антропометрии, но отмечается, что некоторые криминалисты предлагали и 29 и 42 измерения.
Глава девятая
Каникулы
Устал я от праздников. Думал, что как пройдет Рождество, все стихнет. Так нет. Как раз все и началось. Пришлось принимать гостей (слава Богу, не мне лично, а родителям), отвечать на идиотские вопросы, сидеть за столом и произносить тосты. Вместе с матушкой ездили на какие-то дурацкие благотворительные спектакли. Ладно, когда детки разыгрывают Рождественское действо в лицах, это умиляет, но если за дело берутся взрослые дядьки и тетки, мнящие себя артистами – беда. Как говорит мой знакомый режиссер – «густопсовая самодеятельность».
Таков, скажем, был спектакль в доме Управляющего губернским казначейством. Я бы вообще не поехал, но это непосредственный начальник статского советника Бравлина, отца Леночки. Нельзя игнорировать!
Приехали, посмотрели. Боже ты мой! Зачем артисты принимают нелепые позы, ломают руки? Почему волхвы, прибывшие поклониться младенцу Иисусу, истошно вопят?
Единственный персонаж, что мне понравился – девушка-гимназистка, изображавшая ослика. Стояла себе тихонечко в хлеву, перебирала картонными ушками. Но кроме меня артистку никто не оценил. Напротив, говорили, что осла можно было заменить картинкой или игрушкой. Не знаю, не знаю. Ушки хороши, жаль, хвостика не видно. А вообще, как я полагаю, ослик – ноу-хау.
Вице-губернатору легче. Он сообщил, что занят делами, уединился в своем кабинете. Но я-то знал, чем занимается батюшка. Он человек обстоятельный, отнесся к делу серьезно. Александр Иванович снял отпечатки пальцев с матушки (сопротивлялась!), со своего камердинера (снес безропотно), а позже, когда стали возвращаться слуги, со всех остальных. Удивлялись, но шибко не сопротивлялись. Единственный человек, кто наотрез отказалась, это кухарка. Заявила – мол, ей стряпать надо, а барин руки пачкает. Нет, хоть режьте, не стану! И что с ней будешь делать? Кухарки, долго прослужившие в семье – особый случай. Их из-за таких пустяков не рассчитывают.
Александр Иванович внимательно изучал «следы пальцев рук» под лупой, отыскивая некие закономерности. Нужно сказать – успешно. Совершенно самостоятельно отыскал три типа папиллярных узоров: дуговой, петлевой и завитковый.
Теперь я уверен, что система антропометрии и дактилоскопия в надежных руках. Со временем, сыщики (потом будут криминалисты) научатся изымать «пальчики» с места происшествия, что позволит вычислить преступника. Наверное, надо подсказать батюшке, или пусть сам догадается? Подожду немного. И с лентой, с помощью которой снимают потожировые следы, пока не знаю, что делать. Надо бы изобрести, но как?
Чернавский-старший так увлекся, что отказался спускаться вниз, чтобы принимать поздравления соседей, а кроме них еще каких-то людей разного пола, возраста, звания и обличья. Может и хорошо, потому что иначе матушке пришлось бы прятать штемпельную подушечку. Но за вице-губернатора пришлось отдуваться нам – принимать поздравления, произносить ответные речи, раздавать подарки – кому вкусняшки, кому бумажные рубли, а кому серебряные монетки.
Батюшка отвлекался лишь пару раз, на дежурного чиновника, доставлявшего рапорта о происшествиях в губернии.
Разумеется, с разрешения вице-губернатора, я тоже сунул нос в бумаги.
Первое сообщение о преступлении. Мало того, что оно совершено в Рождество, так еще и в храме!
Из Валдая исправник докладывал, что в ночь на Рождество, за два часа до заутрени, в храм Преподобного Николая Угодника ворвались трое неизвестных. Связав сторожа, грабители выбили дверь в алтарь и похитили Священные сосуды: дароносницу золотую, весом в два фунта; дарохранительницу, золотую же – два фунта; дискос серебряный – три фунта; звездицу серебряную же – два фунта; копие и лжицу – серебряные, по четверти фунта каждый. Еще Потир – золотой с каменьями, около двух фунтов.
Кроме того, похищены золотые и серебряные пожертвования прихожан, висевшие перед Чудотворным образом пр. Николая. Вес неизвестен.
– Мерзавцы! – гневно сказал батюшка. – Мало того, что украли, так еще и храм осквернили, и людям праздник испортили.
– Интересно, а что на месте преступления делается? – спросил я вслух.
– А что там делается? Исправник из Валдая приехал, показания записал, вот и все. Преступники, скорее всего, на санях были. Сторожа повязали, все самое ценное взяли, и умчались, – фыркнул батюшка. – А к чему тебе это?
– Просто думаю – если преступники в санях были – кто-то что-то да видел. Масть лошади, цвет саней. Сколько грабителей? Приметы?
– Сынок, ты никак собираешься в Валдай ехать, грабеж раскрывать? – усмехнулся Чернавский-старший. – Вижу, что словно охотничья собака стойку сделал. Нет, Ванюшка, это преступление должна Валдайская полиция раскрывать. И отпечатки пальцев мы пока снимать там не станем. Сам понимаешь – толку не будет.
Я с уважением посмотрел на батюшку. Безо всякой подсказки догадался, что отпечатки можно изымать на месте происшествия, но делать это следует сразу, пока все не заляпали.
– Вон, посмотри, – передал мне батюшка еще одну бумагу. – Приятель твой пишет, Абрютин. В вашем уезде курьез случился.
Ну вот, стоило мне в отпуск уйти, оставить уезд без догляда! Что за курьез-то?
'Его Высокопревосходительству господину Новгородскому губернатору Александру Николаевичу Мосолову.
Довожу до Вашего сведения, что 22 декабря 1883 года в селе Гоша произошел следующий досадный инцидент.
Помещик Череповецкого уезда, Сергей Николаевич Веселов, в военной или гражданской службе не состоявший, на белой кобыле, в новодельном мундире французского подполковника времен империи Наполеона, со старой шпагой в руке, во главе отряда потешных солдат, обшитых в мундиры французской пехоты, с ружьями, похожими на настоящие, с развернутым знаменем неизвестной нам иностранной воинской части, вошел в село Гоша Даргунской волости. В селе он с отрядом был неожиданно атакован тамошними крестьянами, использовавших камни и поленья. Господин Веселов был сбит с кобылы, а его воины, подвергнувшиеся нападению со стороны жителей Даргунской волости начали разбегаться, а те, кто пытался оказать сопротивление, были избиты жесточайшим способом.
Сергей Николаевич Веселов и его «потешные», кто остался в селе и не успел убежать, в количестве восьми человек, были связаны и препровождены в сарай, после чего староста села Гоша отправился за конной стражей.
Один из потешных – Федор Якушев, которому была проломлена голова, отнесен крестьянами в земскую больницу, где ему сделали перевязку, но помещать на лечение отказались, ввиду того, что у Якушева не оказалось денег.
Урядник Даргунской волости, прибывший на следующий день, опознав в задержанном помещика, а в потешных – крестьян разных деревень, отпустил всех на волю, выразил недовольство жителям села, применивших физическую силу.
Помещику Веселову возращена принадлежавшая ему кобыла, эфес шпаги и сломанное лезвие, а также шесть стволов. Остальные, со слов крестьян, были отданы кузнецам на перековку.
Господин Веселов обратился с жалобой на жителей села Гоша, требуя возместить ему материальный ущерб, выразившийся в уничтожении знамени 23 полка линейной пехоты. Со слов помещика, оное знамя было выписано из Франции за двести рублей. Также помещик считает, что крестьяне должны компенсировать ему утрату 14 стволов, что выкованы им за свои деньги.
Ввиду того, что ущерб не превышает суммы в 500 рублей, жалоба г-на Веселова и рапорт урядника конной стражи переданы в мировой суд.
Исправник череповецкого уезда надворный советник Абрютин'.
Про местного помещика – Сергея Николаевича Веселова я слышал. Еще бы не слышать, потому что его мать в девичестве носила фамилию Десятова и, стало быть, приходилась родственницей покойного супруга Анны Николаевны, тетушки моей Леночки. Впрочем, все дворянство Новгородской губернии кем-нибудь да приходилось друг другу. Подозреваю, если мы с Леночкой начнем копаться в хитросплетениях наших генеалогических деревьев, обнаружим, что и мы состоим в родстве.
Сергей Николаевич Веселов испытывал невероятную любовь к императору Наполеону Бонапарту, преклонялся перед его гением. А дед Веселова – полковник Дмитрий Десятов, во время войны 1812 года командовал Череповецким ополчением, дошел до Парижа, был награжден орденом святой Анны 2 степени и золотым георгиевским оружием.
Дома у господина Веселова не было портрета деда, зато на самом почетном месте красовался портрет императора Наполеона I. Картины и гравюры с батальными сценами, прославлявшими французскую армию украшали стены, а пространство между ними заполнено французским оружием, кирасами, касками и киверами. В застекленных шкафах хранились вазы и вазочки, чашечки и тарелки либо с самим императором, либо с его маршалами. В шкафу хранились книги, некогда принадлежавшие Бонапарту, а перед камином (специально приказал сложить!) стойка с чубуками, из которых, якобы, курил Наполеон. Не упомню, чтобы кто-то писал, что Бонапарт курил, но все может быть.
Веселов тратил половину доходов со своего немаленького имения на пополнение коллекции «наполеоники», частенько наезжал за новыми экспонатами в Москву и в Санкт-Петербург, что-то выписывал из Франции.
Прослышав, что в некой деревне Устюженского уезда сохранился мундир пленного француза, Сергей Николаевич не поленился туда съездить и отыскать нынешнего владельца. И тот, с огромным трудом, не то в курятнике, не то на чердаке, нашел-таки остатки синего мундира, лишив моль законной добычи.
Даже мебель в доме Сергея Николаевича в стиле «ампир», а жена ушла от него через полгода семейной жизни, потому что супруг заставлял ее выходить в свет в платьях, вышедших из моды семьдесят лет назад.
Сергей Николаевич не ограничился коллекционирование, а пошел дальше. Пошив мундиры наполеоновской армии, изготовив с помощью деревенского кузнеца ружья, нанял парней и мужиков помоложе, обрядил их во французскую форму и, в ноябре – феврале, пока нет полевых работ, принялся воспроизводить великие сражения – и те, которые Наполеон выиграл, и те, что тот проиграл. Впрочем, из-за отсутствия армий других государств, господину Веселову удалось разгромить своего противника и под Лейпцигом, и под Ватерлоо. Пейзане из его деревень, из соседних, с удовольствием нанимались на службу, облачаясь в чужие мундиры. Чего бы не «повоевать», если дурной барин готов платить по полтиннику в день? За такие деньги в Пошехонье или Рыбинске целый день бревна возить.
Видимо, на это раз помещик Веселов решил не ограничиться своей волостью, а выдвинулся вперед, чтобы показать себя во всей красе перед соседями и перед пейзанами. А крестьяне, судя по рапорту Василия Яковлевича Абрютина, военных реконструкторов не оценили.
