Текст книги "Проклятие Аримана - Разделенный Мир"

Автор книги: Евгений Малинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– А ты, Ваша колдовская милость, знаешь он какой? Его сам Трот боялся... Как Жан скажет – так и сделает... Так что ты уж сделай милость, оставь Огонька на стреме. Мне спокойнее будет. – И он инстинктивно прикрыл волосатой ладонью низ своего живота.

Машенька чуть не расхохоталась, глядя в испуганные умоляющие глазки огромной гориллы.

– Ладно!.. Ставь своего Огонька. Только подальше от шалаша. Пусть смотрит, чтобы меня не беспокоили...

Она отвела коня за стоявшие невдалеке кусты, расседлала его и тщательно вытерла. Затем, уложив седло и другую сбрую рядом с лошадью, вернулась на поляну и нырнула в свой шалаш.

А между тем по-осеннему быстро наступал вечер. Небо стало разноцветным, догорая с одной стороны розовым закатом и темнея до фиолетовой глубины с другой. В воздухе разлились тишина и прохлада. Гвардейцы запалили рядом со своими шалашами костер и, усевшись вокруг пламени, повели какую-то беседу, поглядывая за закипавшим на огне котлом.

Маша сбросила с головы шлем, стянула через голову кольчугу и осталась в светлой, легкой темно-серой рубашке и свободных брюках, заправленных в сапожки. Скоро шагах в десяти от ее шалаша послышалось сдержанное покашливание, а затем хрипловатый голос позвал:

– Ваша колдовская милость, а Ваша колдовская милость... Тут ребята каши наварили, может, ты тоже поужинаешь?..

Маша чуть не подавилась одним из захваченных с собой бутербродов с колбасой. Такой заботы она никак не oжидала. Высунувшись из шалаша, она увидела в сгустившихся сумерках того самого чубатого часового, которого прогнала было от своего шалаша. Он, не приближаясь к ее временному жилищу, держал в вытянутых руках большую миску, наполненную какой-то темной густой массой, из которой торчала ручка ложки. На краю миски был пристроен большой кусок темного хлеба.

Когда Машенька появилась из шалаша без доспехов, у часового буквально отвалилась челюсть. До "госпожи баронессы" не сразу дошло, что мужик впервые видит ее без доспеха, в простой, но достаточно облегающей одежде. И тут она... смутилась. Быстро выхватив миску у него из рук, она нырнула назад в свое укрытие.

Каша была гречневой с мясом и необыкновенно вкусной, видимо, после бутербродов всухомятку, так что проголодавшаяся девчонка опорожнила миску с рекордной скоростью. Вычистив миску хлебной корочкой и с удовольствием эту корочку проглотив, Маша выглянула из шалаша. Часовой маячил на прежнем месте. Она вздохнула и полезла наружу – врожденная порядочность заставляла ее вернуть миску. Однако, вопреки ее опасениям, он уже взял себя в руки и встретил ее спокойным взглядом. Маша сунула пустую миску ему в руки и, смущенно пробормотав "спасибо", направилась назад в свой шалаш, но неожиданно услышала за своей спиной тихий хрипловатый голос.

– Ты, дочка, не сомневайся... Мы тебя в обиду не дадим... Хоть даже и самому герцогу...

Она резко обернулась и молча уставилась на мужика. Тот стоял как ни в чем не бывало только легкая улыбка чуть кривила его губы.

– Хм... спасибо, – повторила Маша. И на этот раз у нее это слово получилось гораздо свободнее и... откровеннее. Она помахала часовому рукой и скрылась в своем шалаше, а тот быстро отошел к костру, передал пустую миску одному из гвардейцев и так же быстро вернулся на свой пост.

Ночь уже вступила в свои права. Окружающие поляну деревья растворились в темноте, и лишь огонь костра выхватывал на мгновения отдельные стволы и переплетения веток. Они уже не казались жалкими, изломанными остатками лесного величия, а приобрели некое темное, таинственное могущество.

Маша улеглась на брошенный поверх кучки сена плащ и долго смотрела из темноты шалаша на пляшущий огонек костерка. Постепенно фигуры, окружавшие костер, начали разбредаться по шалашам, пока возле огня не осталось всего несколько человек. Маша закрыла глаза и расслабилась. Ее тело перешло в режим отдыха, а неугомонный дух вновь воспарил над поляной.

Она, конечно, знала, что подслушивать нехорошо. Но, как говорится, женское любопытство не знает границ, да и какая-то тревога не давала ей покоя. Медленно приблизившись к костру, она услышала негромкий разговор.

– ...Нет, ребята, она ж еще совсем девочка... – внятно втолковывал знакомый хрипловатый голос. – А Трот попер на нее со своим хозяйством... Да и мы все, ровно зверье какое, вокруг столпились – очереди ждали. Вот она и защищалась, как могла...

– Ну, Огонек, ты даешь! Ничего себе – девочка! Здоровенного мужика в секунду выхолостила!.. А мечом как владеет! Кто видел, чтобы у Трота тесак из лапы выбили?! А тебя послушать, так она прям безгрешный цветик-одуванчик, а мы, злодеи-негодяи, хотели этот цветик-растбптать!..

– Именно так и есть!.. Ты, Крюк, скажи, зачем мы на нее напали?.. Она что, мешала нам, или за ней караван с товаром шел?.. Или она кого из нас обидела?.. Нет! А раз так – она имеет полное право защищаться...

– Ну, если б мы знали, что она ведьма, мы и не стали бы с ней связываться... Хотя... Говорят, герцог за каждую ведьму или колдуна хор-р-рошие денежки платит...

Молодой парень, которого Огонек назвал Крюком, смачно плюнул в огонь.

– Ага, платит. – Чубатый Огонек уставился в говорившего внимательным черным глазом. – Даже за ребятишек с Даром...

– Ну, вы! – грозно проворчал сидящий на пеньке Стоп. – Еще герцога пообсуждайте!..

Все разом замолчали, уставившись невидящими глазами в огонь.

Только потому, что Маша-два, слушая разговор сидящих у костра, внимательно наблюдала за окрестностями, она заметила, как от одного из дальних шалашей отделилась расплывчатая тень и тихо исчезла в темноте окружающего леса. Неожиданно ей стало интересно, кто бы это мог быть. Легким невидимым облачком она двинулась следом.

Выследить скрывшегося в лесу было несложно. Он ясно высвечивался в инфракрасном диапазоне, который был вполне доступен Маше-два. Мужик шагал быстро и уверенно, как будто хорошо видел в темноте или же прекрасно знал окружающую местность. Впрочем, далеко он не ушел, его целью была ободранная береза, засыхавшая в нескольких десятках метров от лагерной поляны. Под ней уже маячили еще трое. Когда подошел четвертый, раздался глухой бас Трота:

– Кто тут?

– Свои...– ответил неожиданно высоким голосом пришедший. – Чего ты меня вызывал, Трот? Говори быстро, а то сам знаешь, я вместе с Ржавым Гвоздем ночую, а он теперь начальство...

– Щас еще кое-кто подойдет, тогда и поговорим... – пробасил Трот.

И действительно, вскоре появился еще один темный силуэт. Он медленно и как-то неуверенно приближался к месту сбора, а подойдя, испуганно спросил:

– Есть здесь кто?..

– А ты не видишь? – грубо поинтересовался Трот.

– Ой, – тихонько всхлипнул новенький и слегка присел, словно желал спрятаться в невысокой траве. Тут же из-за темных стволов выступили еще две тени и встали по бокам Трота. В одной из них Машенька сразу узнала того самого невысокого мужика с огромным брюхом, который уговаривал своих товарищей не верить ведьме.

– Значит, так! – уверенно начал разговор Трот. – Мы с Пузаном решили, что ведьму надо кончать! И думаем, что вас троих можно взять в нашу команду...

Он помолчал, ожидая ответа пришедших.

– И когда? – спросил парень с высоким голосом.

– Прямо сейчас...

– И ты думаешь, что вам это удастся? Думаешь, ведьма не будет сопротивляться?

– Там Огонек ее караулит... Его что, тоже придется... убрать? проблеял неуверенный испуганный голосок из травы.

– А мы подберемся к ее шалашу со стороны леса... Она и проснуться не успеет, как мы ее кончим. И Огонек ничего не заметит.

– А потом... – снова испуганно донеслось снизу, – ребята ведь почти все за нее... Она их прямо околдовала...

– Она их не околдовала, – неожиданно подал голос мужик, появившийся вместе с Пузаном. – Она честная – что говорит, то и делает...

– Что-то она со мной сделала совсем не то, что говорила!.. – перебил его Трот.

– Как раз именно то, что говорила... Она ж тебе сказала, что у тебя на один раз пописать осталось. А ты хвастаться начал... Вот и дохвастался...

– Ты, значит, считаешь, что я сам виноват в том, что она со мной вытворила? – угрожающе поинтересовался Трот.

– Конечно!.. Нечего было девчонку трогать, тогда бы и она нас не тронула...

– А ты, я смотрю, в одну дуду с Огоньком дуешь... – подал голос Пузан.

– Это ты в одну дуду с Тротом дуешь, и даже с одного конца. А у меня свое мнение имеется! Я против ведьмы не пойду... Да и не получится у вас ничего...

– А не боишься, что мы тебя здесь оставим, насовсем. Сам знаешь, постукоши никому не нужны. Вдруг ты быстpee нас до ведьмочки своей добежишь?.. – Трот сделал мягкий скользящий шаг в сторону отступника. Слабо лязгнула невидимая сталь.

Но парень, похоже, хорошо знал своих товарищей и держался начеку. В его руке тоже мгновенно блеснуло лезвие, а кроме того, он столь же легким и коротким движением оказался у темного дерева, защитив спину его стволом.

– Нет, я вас не собираюсь выдавать... Но только потому, что уверен ведьма уже знает о вашей затее... В траве слабо пискнули.

– Это откуда же? – ласково поинтересовался Пузан.

– А оттуда же, откуда она узнала, что ты ребят подговаривал не соглашаться на ее предложение поступить к ней на службу. Думаешь, Сяма просто так вдруг стал таким смелым... И Жан в ораторы вылез... Тебе до сих пор не ясно, что это она им подсказала?..

– Не сочиняй, ее там не было... – В голосе Пузана явно не хватало уверенности.

– Да?.. Ты вспомни, она – ведьма... И никто не знает всех ее способностей...

– Пузан тоже колдун... – прохрипел Трот.

– Был колдун, да, похоже, весь вышел. Иначе что ж он ее не успокоил?.. – язвительно ответил парень. – Или может, Пузан уже и заклятие ее с тебя снял?.. – В его голосе слышалась явная насмешка.

– Когда я ее прикончу, заклятие само рассеется, – прохрипел выведенный из себя Трот.

– Вот как? Прикончишь... По-моему, ты один раз уже хотел ее поиметь?.. И тебе это не слишком понравилось!..

– Сначала прикончу, а потом поимею...

– Э, э, Трот, – забеспокоился вдруг Пузан. – Как это – прикончишь, мы же договаривались отвезти ее к герцогу.

– Эт как получится, – усмехнулся Трот. – Поймаем живенькой – отвезем герцогу, не получится – прикончим...

– Ты чего, – возбужденно зашептал Пузан. – Ее надо обязательно к герцогу!.. Это ж такие деньги!..

– Пузан знает, что говорит... – насмешливо вмешался в разговор парень с высоким голосом. – Пузану можно верить... Он ведь сам через это прошел... Эй, колдун, сколько герцог за тебя-то отвалил?..

Пузан неожиданно захрипел и мешком повалился на землю. Под березой повисло молчание, а через несколько секунд неподвижно лежавшая пузатая фигура зашевелилась.

– Ладно!.. – будто очнувшись от наваждения, прохрипел Трот. – Я вас уговариваПГнебуду. Мы и вдвоем с Пузаном справимся. Только тогда ведьмины денежки все наши будут...

– Какие денежки?.. – вскочил на ноги тот, что пришел последним.

– А ты думаешь, ведьма нам свои последние монетки отдала? У нее наверняка еще много таких кругляшей...

– Я с вами, – тут же согласился испуганный. – Могу на стреме постоять, – тут же нашел он для себя применение.

– Постоишь там, куда я тебя поставлю!.. – отрезал Трот.

– Я, пожалуй, тоже с вами, – решился тонкоголосый. – Если понадобится, могу и Огонька успокоить. – Он помолчал, а потом хохотнул: – Не разбив яиц, не приготовишь омлет...

– Точно...– – согласился отказавшийся от дела. – Мне тоже интересно, кому из вас первому она яйца перебьет...

– А ты лучше здесь пока постой, – захрипел Трот в его сторону. – Для твоего здоровья полезнее. Потом мы решим, что с тобой делать...

Парень в ответ только неопределенно хмыкнул, но Машенька этого не услышала. Она уже открыла глаза в своем шалашике и тут же принялась за дело. Быстро набив сеном свой кольчужный доспех, она пристроила к нему шлем и укрыла всю композицию плащом. Потом, оглядевшись, она поскребла по земле, на которой стоял шалаш, и набрала горсточку пыли. Затем она прикрыла глаза и принялась посыпать плащ пылью, произнося странные шипяще-квакающие звуки.

Когда она закончила накладывать заклятие, по плащу пробежала желтовато-зеленая волна, он на мгновение cлабо засветился, а потом все стало, как прежде. А Машенька раздвинула ветки, составлявшие заднюю стенку шалаша, и выскользнула в ночную темноту.

Стоявший невдалеке от костра Огонек не заметил, как неясная тень скользнула вверх по темному стволу стоявшего позади шалаша дерева и исчезла в его кроне. А черёз несколько долгих минут прямо под этим самым деревцем, словно выплюнутые лесным мраком, замерли четыре другие темные тени. Постояв несколько секунд, Трот молча взмахнул рукой, и заговорщики разделились. Один из них, прокравшись на четвереньках сбоку от шалаша, принялся наблюдать за топтавшимся на поляне Огоньком, второй, самый маленький, метнулся к задней стенке шалаша и замер, прислушиваясь. Следом за ним, довольно громко пыхтя, отправился Пузан. Трот остался у дерева, опустившись на одно колено и пристально наблюдая за своими помощниками.

На секунду все замерли, и в этот момент из шалашика послышался короткий всхрап и шевеление, словно спавший там человек перевернулся на другой бок.

Маленькая фигурка осторожно раздвинула ветки, образовывавшие заднюю стенку, и юркнула внутрь шалаша. За ней, собравшись с духом и сдерживая рвущееся сопение, последовал Пузан. Тут же в шалаше послышалась короткая приглушенная возня, а следом раздался тоненький мышиный писк.

Огонек остановился и начал пристально смотреть в сторону шалаша. Однако все было тихо. Он не видел, как замер в тени наблюдавший за ним парень и приподнялся с колена Трот. Через несколько секунд Трот, удостоверившись, что Огонек не собирается подходить к шалашу, бесшумно скользнул к раздвинутой задней стенке и скрылся внутри шалаша. Снова в шалаше послышалась короткая возня, и на этот раз Огонек неуверенно сделал несколько шагов в его сторону, присматриваясь к ночной тьме еще пристальнее.

И тут прямо перед ним, сжимая в руке длинный тонкий кинжал, появилась пригнувшаяся долговязая фигура и прошипела:

– Не надо туда ходить... И ручки в стороны разведи... Пошире, пошире. Тонкоголосый удовлетворенно хмыкнул, наблюдая, как Огонек медленно выполняет его приказание.

– С кем же это ты, Певец, снюхался? – слегка севшим голосом спросил Огонек, разведя руки широко в стороны.

– С кем надо, с тем и снюхался, – довольно прошипел тот. – И плата будет хороша...

– Ага, ведьма тебе за это отсыпет... мало не покажется.

– Ведьму твою ненаглядную уже придушили. А сейчас Трот делает с ней то, что хотел сделать еще утром. – И тонкоголосый неожиданно захихикал. Разведенные руки Огонька медленно сжались в кулаки.

– Если вы ее пальцем тронули, я вас сам как курей передушу!.. – хрипло выдохнул он в лицо тонкоголосому. – Вот прям с тебя и начну!..

Тот отскочил на шаг и зашипел:

– Ты, дружок, совсем рехнулся. Да все ребята опять встанут за Трота, как только этой девчонки не станет. Так что тебе с Пожиром ой как не сладко придется. – Немного помолчав, он добавил: – А может, мне тебя прямо сейчас кончить, чтобы не мучить? Ведь тебе мучительно будет смотреть на то, что Трот с девчонкой сделает?..

Огонек зарычал и двинулся вперед, прямо на обнаженный клинок.

Но в этот момент позади тонкоголосого раздался спокойный девичий голос:

– Ты, Огонек, только по голове его не бей. У него и так ума – кот наплакал, а ты и этот вышибешь... – И заметив, что худая сутулая фигура начинает оборачиваться,

Машенька сурово добавила: – Стой как стоишь и ножичек свой брось. А то я с твоих яиц начну яичницу делать.

Тонкоголосый хрюкнул и выронил кинжал из пальцев, а потом сделал два неуверенных шага в сторону Огонька и рухнул на колени.

– Ваша колдовская милость, это меня Трот заставил! я не хотел, а он пригрозил меня убить, если я с ним не пойду, – заверещал через секунду тонкоголосый, ухватившись за штанину Огонька и боясь оглянуться назад, во мрак, из которого выходила живая и здоровая ведьма.

– Кто не захотел идти, тот не пошел, – сурово ответила Машенька. – А ты, слабоумный, на чужие денежки позарился.

– Ваша колдовская милость, прости... Я за тебя жизнь положу, я...

– Нет уж!.. Жарить так жарить. Как ты там сказал?.. Нельзя зажарить яичницу, не разбив яиц?.. Вот с твоих и начнем...

– Не-е-е-т!!! – завизжал тонкоголосый. После его замечательного вопля -из шалашей начали появляться заспанные гвардейцы, некоторые даже с оружием.

– Огня! – громким голосом приказала Мария. – Быстро огня мне!

– Не-е-е-т!!! – снова заорал тонкоголосый, но трое или четверо гвардейцев уже бежали с горящими ветвями в руках. Первым подбежал Ржавый Гвоздь, в его мохнатой лапе горел целый костер. Маша повернулась и, бросив короткое "за мной...", широким шагом направилась в сторону своего шалаша.

– Разобрать, – также коротко приказала Мария, кивнув на свое жилище, и через секунду шалаш был буквально разметан десятком мускулистых рук.

И тогда взорам всех собравшихся предстало страшное и смешное зрелище.

На изображавшем Машеньку чучеле застыли три фигуры. Почти у выхода из шалаша, обхватив руками воображаемые ноги, скорчился невысокий довольно субтильный мужичок. у противоположной стенки застыл Пузан, обхватив чучело обеими руками под шлемом, видимо, считая, что душит его. А на самом чучеле, спустив штаны, расположился Трот, запустив руки под плащ в районе предполагаемой груди жертвы. Все трое лежали молча и совершенно неподвижно, лишь широко раскрытые глаза, стеклянно мерцая бликами от горящих факелов, тяжело ворочались в глазницах да рты были широко раскрыты в немом крике.

Долгую минуту все рассматривали лежащую скульптурную группу, а затем Машенька, презрительно скривив губы, произнесла:

– Слушайте, да это просто какой-то маньяк!.. Он же у вас чуть что штаны скидывает! Видимо, считает свою задницу исключительно красивой?!

– Что с ними делать, Ваша колдовская сила? – прорычал Ржавый Гвоздь. Может, вздернуть всех троих... нет, всех четверых. – Он оглянулся на тонкоголосого.

Машенька прикусила нижнюю губу и задумалась. Потом, подняв глаза на своего капрала, она задумчиво проговорила:

– Мой учитель, а он человек очень умный, всегда мне говорил: "Если есть время подумать – подумай. Не торопись действовать. Мысль можно передумать дело, как правило, нельзя переделать!" Так что подождем до утра. А эти, – она кивнула на лежащих, – вполне могут подождать. Четвертого положите рядом и поставьте часового... на всякий случай. И всем – отдыхать! – закончила она тоном приказа.

Гвардейцы глухо заворчали, но начали нехотя расходиться по своим шалашам.

– А как же вы, Ваша колдовская сила? – обратился к Маше Ржавый Гвоздь.

– Обо мне не беспокойся, – улыбнулась та в ответ. – Спать на открытым воздухе – мое любимое занятие...

Она повернулась и решительно зашагала в сторону темневших кустов, за которыми находился ее конь. Там она достала из седельного мешка запасной плащ и, завернувшись в него, улеглась под кустами. Ее подчиненные, посовещавшись между собой, подбросили в еле тлевший костер сучьев, раздули здоровенное пламя, так что Трот с его поделыциками стали ясно видны, и, оставив на дежурстве троих, разошлись по шалашам. Судя по оживленным переговорам, авторитет их "баронессы" достиг совершенно немыслимых высот. Во всяком случае, сменившийся с дежурства Огонек в третий раз начинал рассказ о попытке нападения на Ее колдовскую милость – как-никак он был единственным очевидцем происшедшего.

Потихоньку лагерь затих, только трое дежурных вели тихую, неспешную беседу. Маша долго лежала, глядя широко раскрытыми глазами в высокое звездное небо и не слыша похрапывания своего коня. Она думала. Думала тяжело и горестно. Наконец, приняв какое-то решение, она повернулась на свой правый, спальный, бок и уснула.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Когда в семье Еланиных родилась дочка, все их друзья были поражены, насколько изменились муж и жена. Их десятилетний бездетный брак уже начинал давать основательные трещины, и многие опасались за его сохранность, а некоторые из подруг Елены Викторовны Еланиной с нетерпением ожидали, когда наконец красавец и бонвиван Марат Еланин отлепится от своей Елечки. Но Елечка неожиданно забеременела и в положенный срок родила дочь. Именно дочь, которую так ожидал и желал Марат. После этого события Марат Еланин стал не только идеальным мужем, но и любящим, просто трепетным отцом. Он гулял с дочкой, купал и пеленал ее, бегал в молочную кухню. Он даже договорился с какой-то подмосковной бабусей и ездил со своего Арбата к ней деревню за цельным коровьим молоком.

Именно папа первым обратил внимание на некоторые странности своей дочери. Машеньке было шесть месяцев и она уже сидела в прогулочной колясочке, когда папа начал замечать, что если он останавливал коляску хотя бы на несколько минут, вокруг нее сразу собиралось несметное количество голубей. Они облепляли крошечного ребенка, запрыгивали ей на колени, руки, плечи, словно хотели расцеловать малютку. А девочка счастливо смеялась. А месяца три спустя произошел еще один странный случай.

В соседнем подъезде жил огромный и совершенно неуправляемый ротвейлер по кличке, Майкл. Этот пес был проклятием всего квартала и в том числе собственных хозяев, не способных ни укротить собаку, ни избавиться от нее. В один прекрасный день Майкла вывели на прогулку в неурочное время. Улица и маленький бульварчик, разбитый между домами, мгновенно опустели, и только Марат, увлеченно читавший, сидя на скамейке, детектив, не заметил появления пса. Когда он, услышав сдавленное рычание, вскинул голову, было уже поздно. Майкл, вырывая поводок из рукво-его субтильного хозяина, рвался к детской коляске. Марат застыл, охваченный ужасом, – собака была уже в паре метров от скамейки. И вдруг Машенька как-то странно гукнула и взмахнула маленькой ручкой. В тот же момент у огромного пса словно подкосились передние ноги. Он с размаху ткнулся мордой в бордюрную плиту, а затем, тихо поскуливая, подполз на брюхе к коляске и принялся лизать свесившуюся детскую ручку длинным горячим языком. А девочка в это время счастливо смеялась...

И Марат, и хозяин собаки, выпучив глаза и онемев, наблюдали за невероятным поведением Майкла. Прошло несколько минут, пока отец Машеньки не пришел в себя. Вскочив со скамейки, он быстро покатил коляску с дочерью прочь. Горестный вой оставшейся в одиночестве собаки был ужасен. Майкл успокоенно замолчал только после того как Машенька, повернувшись в своей коляске помахала ему рукой и, сказала что-то на своем лепечущем детском языке.

С тех пор, если Майкла выводили гулять одновременно с Машей, пес не отходил от коляски, преданно глядя девочке в глаза и ловя каждое ее повеление.

Пожалуй, начиная именно с этого случая, Марат Ела-нин начал пристально наблюдать за своей дочерью. А наблюдать было за чем. Чего стоит хотя бы эпизод с лестницей в их подъезде.

Машеньке было тогда годика три, и она уже с год посешала детский сад. Однажды, когда отец забрал ее вечером из сада, она задала ему "взрослый" вопрос.

– Папа, – сказала она, – почему Мишка Шишкин дразнит нашу лестницу?

– Как это – дразнит? – не понял отец.

– Он говорит, что она у нас щербатая... Он говорит, что в его доме лестница новая, а у нас – щербатая!.. Уже было сказано, что Еланины жили в центре старой Москвы, на Арбате. Дом их был, естественно, очень старый, и, конечно, лестницы в подъездах были довольно-таки исгертые и оббитые, хотя и с прекрасными, литого чугуна, перилами. Соседний дом, в котором обитал Машенькин одногруппник, Шишкин Мишка, был не менее старым, но Мишкин отец был каким-то крупным начальником по строительной части и смог устроить в своем доме капитальный ремонт с заменой лестничных пролетов. Так что в Мишкином доме лестницы действительно были новыми.

Отец так и объяснил Машеньке, что в их доме лесенки старые, стертые, а заменить их очень сложно, поскольку такие лесенки сейчас уже не делают.

Машенька задумалась, а дня через два, когда отец вел ее домой, она вдруг принялась посыпать каждую выщербленную или слишком уж истертую ступеньку желтым песочком из детсадовской песочницы, что-то при этом приговаривая. Правда, звуки, которые она издавала, речью назвать было нельзя, так – невнятное бормотание.

Марат Семенович строго спросил дочь, что это она делает, на что та спокойно ответила:

– Я ступеньки лечу... Вот я их полечу, они к завтрему и отрастут.

И наутро ступени действительно были как новые – ни Щербинки, ни потертости. Больше всего изумило Марата Семеновича даже не явное колдовство в исполнении его дочери, а то, что жители подъезда не обратили совершенно никакого внимания на проведенный его дочерью "капитальный ремонт".

Когда Маша училась во втором классе, произошел случай, чрезвычайно напугавший ее отца. Правда, он об этом никому не рассказал. Просто не успел.

Тот самый Мишка Шишкин, втайне страстно влюбленный в Машеньку, в порыве горячей детской ревности вывел на стене лестничной клетки надпись "Машка таракашка" и нарисовал мерзкое животное сантиметров пятидесяти длиной с гигантскими усами, торчащими на стебельках глазищами и пятнадцатью членистыми ногами. Эта надпись и картинка радовали жителей подъезда дня три, но вечером на четвертый день Елечка вернулась домой и рассказала мужу с дочерью, что сейчас она в магазинной очереди слышала рассказ Мишкиной мамы о появившемся в их квартире чудовище. Этот жуткого размера жук быстро носился на огромном количестве ног по стене кухни, свистел и плевался.

– После его плевков, – захлебывалась Мишкина мама, – на стенах, полу и обеденном столе оставались вот такие черные пятна, которые ничем не смываются!

По словам Елечки, большинство в очереди не поверили Мишкиной маме, некоторые просто крутили пальцами у висков, и только одна старушка сказала, что это обычный таракан-мутант, которых в тоннелях московского метро видимо-невидимо.

Усмотрев довольную улыбочку на мордашке своей дочери, Марат Семенович босиком выскочил на лестницу. Изумительное Мишкино художество исчезло. На его месте слабо белела сколотая штукатурка. Впрочем, надпись тоже исчезла. Вернувшись домой, он услышал, как дочь успокаивала разволновавшуюся маму.

– Никакие тараканьи мутанты к нам не придут, мамочка. Их просто нет. Был один, и того Мишка нарисовал.

Этот случай, как уже было сказано, очень напугал Ма-шиного папу, но был быстро забыт, поскольку именно в то время появилась Маша-два.

Однажды утром Елечка вошла в спальню дочери будить ее к завтраку и увидела, что та совершенно неподвижно лежит на спине с открытыми глазами и... не дышит! Она хотела притронуться к дочери, чтобы убедиться, что та жива, и... не смогла этого сделать. Она могла дышать, смотреть, слышать, а к дочери притронуться не могла! И тогда она завизжала. На ее визг прибежал перепуганный Марат Семенович, и в этот момент Маша закрыла глаза, глубоко вздохнула и вновь их открыла, явно проснувшись. И тут же обрадовала мать.

– Ой, мамочка, я такой сон видела!!! Как будто я летала над нашим домом, а вокруг было тихо-тихо и светло. А потом по улице поехали машины и из домов стали выходить люди. А я полетела назад и вижу, ты заходишь ко мне!.. Она посмотрела на мать осуждающим взглядом и добавила: – А потом ты как завизжишь, а папа как затопает... Тут я и проснулась.

В течение последующего года Елечка таскала дочку по всевозможным врачам традиционного и нетрадиционного направлений, и каждому рассказывала, в каком состоянии нашла дочь. Машенька каждому врачующему должна была поведать свой необычный сон, а затем и сны, поскольку они периодически повторялись. Однако все эти дипломированные врачи и бездипломные лекари, даже откровенные шарлатаны, сходились на том, что девочка абсолютно здорова. А в лексикон семьи твердо вошло выражение "Маша-два". Именно так называла Мария свое странное состояние то ли сна, то ли бодрствования. К слову, постепенно выяснилось, что Маша-два видит действительно происходящие события.

Практически до восьмого класса на Машу-два списывались все проступки, капризы и неблаговидные деяния Машеньки. Стоило, например, отцу спросить откуда на страницах дневника такие странные чернильные разводы, как Дочь спокойно отвечала: "Это Маша-два двойки прогоняла, а те, когда уползали прочь, наследили".

Все это можно было бы считать детскими фантазиями, если бы двойки действительно не исчезали из дневника. Даже те, за которые папа уже расписался!

Летние каникулы после восьмого класса Машенька, как егда, проводила на даче. И там познакомилась с новыми седями – Людочкой Милиной и ее маленьким сынишки, а затем с ее мужем – Ильей.

После этого странности Марии быстро сошли на нет. Маша-два тоже исчезла и больше не беспокоила Марата! Семеновича и Елечку. Увлечениями их дочери стали верховая езда и фехтование, а также стрельба из лука. После школы Маша без особых усилий поступила в Государственный университет управления и, казалось, стала самой обыкновенной, хотя и очень красивой девушкой. Ее родители успокоились и не могли нарадоваться дочерью.

Но однажды Машенька неожиданно заявила отцу с матерью, что она взяла в университете академический отпуск и уезжает на два-три года куда-то очень далеко в научную экспедицию. Куда конкретно, она, несмотря на все требования родителей, не уточнила. Просто в один прекрасный день Маша ушла из дома и не вернулась...

КАМЕНЬ ВТОРОЙ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

МАШЕНЬКА – ВЕДЬМА ПО ПРИЗВАНИЮ

Утром погода резко испортилась, как это часто бывает ранней осенью. Небо было обложено низкими, плотными, грязно-серыми тучами, из которых сыпался мелкие промозглый дождик. Костер возле шалашей почти погас, а ночная стража полегоньку прикемаривала. Спавшие в шалашах гвардейцы начали по одному выползать нЯ поляну, побуждаемые чисто физиологическими требованиями тела. Было еще достаточно рано, и поздно улегшиеся мужики не выспались. Однако именно в этот час из сизых замокших кустов нa поляну выступил гнедой жеребец, на котором восседала колдовская сила в полном рыцарском облачении и воорyжении. Видимо, Маше Д'Арк четырех часов сна было более чем достаточно для восстановления своих сил.

Неудачливые убийцы и насильники все также неподвижно лежалйа захватившем их чучеле, а рядом валялся связанный Певец. Машенька медленно подъехала к дежурившим гвардейцам и приказала:

– Быстро, вызовите мне капрала!.. Через секунду перед ней, заправляя рубаху в штаны, появился заспанный Стоп.

– Так, господин капрал!.. – сквозь зубы процедила язва-ведьма. Поднимай отряд, пусть умываются и строятся. Пора утреннюю поверку делать...

Стоп рванул вдоль шалашей, криком поднимая гвардейцев: