Текст книги "Нежелательные встречи, или Барбусы обожают тараканов (сборник)"

Автор книги: Евгений Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Ночь

…– Поцеловать эту лягушечку? – надеясь, что ослышался, переспросил Павел.

– Ну да, – пожала плечами Маша. – А что тут такого?

– Как, э-э-э… что такого?

– Ну, ты же помнишь сказку про царевну-лягушку? Он выпустил стрелу, которая улетела в болото и которую подобрала лягушка. И когда он ее поцеловал, лягушка превратилась в писаную красавицу…

– А зачем мне еще одна красавица, когда ты самая, что ни на есть царевна? – нашелся Павел и вновь обхватил Машу за талию.

Она оказалась не такой уж податливой, как всего лишь пару минут тому назад, но он проявил настойчивость, и Маша подыграла – Павел принял эту игру, все больше и больше возбуждаясь. Снятое через голову платьице, отбросил на кровать, туда же попытался увлечь девушку, но она ловко увернулась, да еще и подножку ему подставила. Из-за чего вместо кровати Павел оказался на полу, неслабо приложившись плечом о ее спинку.

Боль улетучилась, когда он, обернувшись, увидел, что Маша расстегивает бюстгальтер. В лунном свете это выглядело завораживающе. Павел даже усомнился, не снится ли ему сон?

– И чего же ты ждешь? – прошептала, оставшаяся совсем без одежды девушка.

Нет, не сон! Павел вскочил на ноги, рванул ворот рубашки, Маша, улыбаясь, потянула руку к пуговице на джинсах. С ума сойти!

– Не торопись! – остановила она Павла, когда он вновь попытался увлечь ее на кровать. – А как же выполнение условия?

– Условия?!

– Сначала ты должен поцеловать лягушечку…

– Да, – не стал спорить и о чем-то спрашивать Павел. Подумаешь – лягву поцеловать! Сейчас он согласился бы исполнить и еще более нелепое условие.

Лягушечка все так же сидела на дне глубокой тарелки, только комары с ее головы куда-то делись – может, улетели, а может, она их языком слизнула, – неважно. Наклонившись к лягве, уставившейся на него выпуклыми глазами, Павел увидел, что в одной лапке у нее зажата вилка. Обычная алюминиевая вилка с одним обломанным зубчиком, которой лягва вдруг ткнула его прямо в нижнюю губу…

День

…Прежде всего, Павел подставил под тонкую струйку родниковой воды, падающий в озеро с невысокого берега, катушку, строгий механизм которой не допускал попадания в нее даже мельчайших частичек грязи. Только потом скинул сапоги, стянул штаны, носки и принялся их отмывать. Вообще-то к подобным процедурам Павел давно привык. Бывало и хуже. Просто очень уж не вовремя пришлось этим заниматься. Что подтвердилось, когда поблизости раздалось недовольное:

– Эй, кто там плещется! Всю рыбу распугали!

Павел узнал голос рыбачки. Отвечать не стал, но шуметь постарался потише. Он не знал, продолжать ли рыбалку. Дело было не в сырой одежде – солнышко пригревало все сильнее, и простудиться он не боялся. Просто день как-то с самого утра не заладился, и настроение у Павла все больше и больше портилось.

Наконец-то отмывшись, одевшись и обувшись, он все-таки привязал к леске новую блесну с красной шерстинкой на тройнике и пошел в обратную сторону. Ту, первую клюнувшую щуку все-таки стоило попытаться соблазнить на поклевку еще разок…

Рыбачку с удочкой в руках, устроившейся на старом пне, он увидел все у того же симпатичного омута. Хотел пойти мимо, но в это время девушка вытащила из воды серебристую рыбешку, которая, сорвавшись с крючка, упала ей за спину в траву. Девушка ловко схватила прыгающего карасика – с ладонь и, конечно же, заметила остановившегося Павла.

– Поздравляю! – сказал он, как можно приветливей.

– Спасибо, – она поправила съехавшую набок шляпу.

– На хлеб ловите?

– Почему – на хлеб? На мотыля, – пожала плечами симпатичная рыбачка.

– Мотыля в Москве купили? – удивился Павел.

– Почему – купила? Сама намыла в нижнем озере…

– Серьезно? – Павел удивился еще больше. Он лишь однажды в детстве наблюдал, как отец добывает мотыля. Отец забрасывал в воду ведро на веревке, вытаскивал его, полное черного ила, в котором копошились ярко-красные личинки комара. Тогда это занятие показалось ему не очень приятным. А тут – девушка сама намыла!

– А что тут такого… – вновь пожала плечами рыбачка и, опустив карасика в ведерко, взялась за удочку.

– Поклевывает? – отбросив стеснения, Павел подошел к ней и заглянул в наполненное водой ведерко.

– Не особо, – хмыкнула она.

– Ничего себе – не особо! – он аж присвистнул, глядя на лениво шевелящих в ведерке крутобоких карасей, среди которых только что пойманный был самым мелким. – Да вы же меня обловили.

– А ты чего поймал? – заинтересованно обернулась она.

– Да так, мелочевку. Зато одна щука кила на три сошла, и еще одна – леску оборвала.

– Ну да, ну да…

– Не верите?

– А ты бы поверил, если бы я сказала, к примеру, что поймала золотую рыбку, которая обещала исполнить три моих желания?

– Тебя, как зовут? – немного помолчав, спросил он.

– Маша.

– Очень приятно. А меня – Павел.

– И мне – приятно…

Ночь

…– Молодец, хвалю, – услышал Павел незнакомый голос и открыл глаза.

Вцепившись в спинку кровати, Маша смотрела на него с нескрываемым отвращением. Что-то с ним было не так. Вспомнив про зеркало на стене, Павел повернул голову и увидел отображение женщины – тоже обнаженной и очень красивой. В одной руке у нее была вилка, на раскрытой ладони другой сидела лягушка. Своего отображения в зеркале Павел почему-то не видел. Зато чувствовал, что ему очень холодно. А то, на чем он сидит, было вообще ледяным. Сидит?

Перед глазами появилась вилка с одним обломанным зубцом. Он посмотрел в зеркало – женщина, нацелив вилку на лягушку, слегка ткнула ее в грудь. Павел содрогнулся от удара, захотелось срочно убраться из этой комнаты, но он вдруг понял, что не может сдвинуться с места – что-то держит ноги. В зеркале лягушка на ладони женщины нелепо дергалась – ее лапы были зажаты между пальцев.

– А теперь лягушечку должна поцеловать ты, – сказала женщина, на что Маша поморщилась и зажала рот руками.

– Должна, – властно повторила женщина, шагнула к ней и поднесла ладонь с лягушкой к Машиному лицу. – Ну же, целуй!

Маша покорно опустила руки и сложила губки бантиком…

Утро

…Поплавок задрожал и чуть притопился, Маша выждала пару секунд и коротким рывком сделала подсечку. Кончик удилища согнулся под тяжестью рыбы, леска стала нарезать круги на воде, но Маша действовала уверенно, без лишней суеты, и вот уже очередной карасик оказался у нее в руках, а затем – в ведерке.

– Тебе бы в рыболовных соревнованиях участвовать, – первое место обеспечено, – сказал Павел.

– Шутишь? – Маша быстро насадила на крючок мотыля и аккуратно забросила точно в то место, где только что была поклевка.

И тут же из воды рядом с поплавком высунулась голова лягушки. Поплавок чуть качнулся – лягушка мгновенно его атаковала.

– Вот, лягва дает, – усмехнулся Павел. – Хорошо не проглотила поплавочек.

– Эти лягвы достали меня уже, – пожаловалась Маша. – Поплавок-то красный, вот они на него и бросаются, думают, что съедобный.

– А мне кажется, они больше на движение реагируют. Хотя, красное и для рыб считается раздражающим фактором.

– И главное – сделать ничего нельзя. Не удочкой же по ним дубасить – так всю рыбу распугаешь…

Поплавок стронулся с места, медленно погружаясь, лягушка прыгнула на него – то ли собираясь схватить ртом, то ли ударить лапками. Маша запоздало подсекла, вытащила из воды пустой крючок и чертыхнулась.

– Может, лягва специально такое вытворяет, чтобы ты рыбы меньше поймала, – сказал Павел.

– Опять шутишь…

– Нет, а ты представь лягушачью логику. В озере плавают щуки, которые питаются и лягушками, и рыбой. Неизвестно, кто из них вкуснее, но, чем больше в воде будет рыбы, тем меньше щука съест лягушек и наоборот. Логично?

– Фантазер, – насаживая тонкими пальчиками на крючок нового мотыля, Маша наконец-то улыбнулась.

– Подожди, не забрасывай, – сказал Павел. – Хочу проверить.

Поудобнее взяв спиннинг, он плавно бросил блесну, целясь в обнаглевшую лягву. Та прыгнула блесне навстречу, как на врага и, зацепившись за один из крючков тройника, повисла, раскорячившись.

– Ой! Есть! – одновременно вскрикнули Маша и Павел.

– Ей, наверное, больно.

– Нечего было мешать рыбу ловить.

– Освободи ее!

– Щас, щас, – Павел с некоторой брезгливостью вытащил крючок из пробитой лапки и бросил необычный трофей к ногам Маши.

Лягва квакнула. Подпрыгнула, замысловато развернувшись к Павлу задом, к Маше передом. Вновь квакнула, словно что-то спрашивая.

– Да, – ни с того ни с чего сказала Маша и посмотрела Павлу в глаза. – Ты придешь ко мне в гости сегодня ночью?

– Приду, – кивнул он.

– Мой дом…

– Я знаю, где твой дом…

Ночь

…Она уже успела натянуть платье и теперь его расправляла, и Павел пожалел, что не открыл глаза минутой раньше. Хотя, чего жалеть – без одежды он ее уже видел. Кого – её?

Та, что повернулась к Павлу лицом, была не Маша. Перед ним стояла та самая женщина, отражение которой он видел в зеркале. Обнаженная красавица, державшая на раскрытой ладони лягушку. Теперь на ней было то самое платье, которое он снял с Маши. А где Маша?

– Где Маша? – спросил он у незнакомки.

– Да вон, – небрежно кивнула она в сторону окна.

Павел не без труда поднялся на ноги. Маши в комнате не было, зато на подоконнике сидела лягушка. Он перевел взгляд на незнакомку.

– Ты до сих пор не понял? – хмыкнула она.

– Тебя, как зовут? – немного помолчав, спросил он.

– Царевна Жанна.

– Царевна, говоришь…

– А ты теперь – царевич.

– Царь, царевич, король, королевич, – вырвалось у него.

– Очень хорошо, что вы двое так вовремя пришли на мое озеро, – сказала Жанна.

– Почему?

– Да потому что завтра луна будет уже не такая полная, как сегодня ночью…

…Павел не понимал, почему и зачем идет рядом с Жанной по ночным улицам. Ноги сами несли, и он не мог ни остановиться, ни повернуть назад. Да он и не хотел останавливаться или поворачивать. Он просто знал, что должен выполнить волю царевны Жанны, вот и выполнял.

Она молчала с тех пор, как приказала ему одеться и следовать за ней. Он тоже молчал, покорно напяливая джинсы, застегивая рубашку, вылезая за ней в окно. Сидевшую на подоконнике лягушку Жанна прихватила с собой и теперь несла ее на вытянутой руке, на раскрытой ладони, словно вот-вот собираясь ее кому-то вручить. От царевны ощутимо веяло холодом…

Павел никогда не бывал на озере ночью. В свете полной луны оно показалось сказочным. Тишина нарушалась лишь жужжанием комаров, но почему-то пить кровь они не решались, лишь кружили над головами. Жанна привела его на то самое место, где Маша ловила карасей, а он подцепил на крючок лягушку. Все так же с вытянутой рукой она присела на пенек, на котором сидела Маша, и уставилась на воду. Павел встал рядом, не понимая, чего ждет и чего хочет царевна.

– Если хочешь, чтобы Маша вновь стала сама собой, ты будешь должен целовать всех, кто вылезет на берег, до тех пор, пока не поцелуешь ее, – наконец-то сказала Жанна очень тихо. – Не бойся, еще раз ты не превратишься, так и останешься человеком. Что, царевич, готов целовать своих подданных?

У Павла слова застряли в горле. К чему готов? К тому, чтобы целовать всех, кто вылезет на берег? Он уставился на спокойную воду, в которой отражалась полная луна, и не заметил, как Жанна взмахнула рукой. Крутящаяся в воздухе лягушка пролетела с десяток метров и приводнилась с громким всплеском. И только сейчас Павел до конца осознал, что на самом-то деле это была не обычная лягушка, а превращенная Маша, и теперь, чтобы вновь стать девушкой, ей необходимо доплыть до берега, а ему – ее поцеловать.

Он видел, что она и в самом деле поплыла к нему. Но поплыла не только она. Гладкая поверхность воды вдруг стала бугристой, каждой бугорок был лягушачьей головой, таких бугорков было много, очень много, и все они двигались в его сторону. Вот уже первая лягушка выбралась на берег у самых его ног, еще одна, еще, еще…

– Ну же, царевич, приступай! – сказала Жанна с той же властной интонацией, с которой приказывала Маше целовать лягушку, то есть его самого.

Он живо представил, что вот сейчас поднимет и поцелует первую попавшуюся лягву, и вместо нее появится женщина или мужчина. Он будет целовать их одну за другой, и на берегу будет появляться все больше и больше людей. Когда очередь дойдет до Маши, их может оказаться сотня и даже больше. Что они станут делать – лягвы в образе людей, среди нормальных людей?! Нечего им среди нас делать!

Павел резко наклонился и поцеловал в губы не успевшую отвернуться Жанну. В тот же миг на пеньке вместо женщины появилась лягва. Она громко заквакала, и остальные лягвы, успевшие выбраться на берег и продолжавшие плыть принялись ей вторить, отчего у Павла заложило уши. Он вытер рукой губы, ставшие холодными от прикосновения с царевной Жанной.

Но была ли она на самом деле? Может, ему все, происшедшее в комнате у Маши просто привиделось?

Выбравшиеся на берег лягвы окружили его и пенек внушительным стадом, квакая и хаотично прыгая. Лягва на пеньке тоже прыгала – от его края до края, разворачиваясь в полете и с каждым прыжком – все выше и выше. А что если она изловчится и в прыжке дотронется до его губ? Этого еще не хватало!

Павел вдруг с ужасом обнаружил, что не может сдвинуться с места – таким плотным стало лягушачье стадо вокруг ног. К тому же громоздившихся друг на друга лягв становилось все больше. В очередной раз подпрыгнувшая на своем пеньке царевна, достигла уровня его груди. Решившись, Павел поймал ее на лету. Медлить не стал, поудобнее перехватил Жанну за заднюю лапу, раскрутил и с силой запулил подальше от берега.

– Эй, подданные, ну-ка всем скопом – вперед, за своей царевной! – рявкнул он, перекрывая кваканье.

Лягушачий гвалт мгновенно стих, а в следующее мгновение лягвы, резво принялись прыгать обратно в воду и наперегонки плыть по направлению к расходящимся на середине озера кругам.

– Надо же, – только и сказал на это Павел.

И тут заметил, что на берегу осталась одна единственна лягва. Задрав морду, она глядела на него выпученными глазами. Маша?

Павел присел на корточки и, аккуратно взяв лягву за туловище, поднес к лицу. Целовать или не целовать? Сразу два комара с громким жужжанием спикировали на голову земноводной твари, впились хоботками в кожицу. Он сильно на них дунул, лягва моргнула, комары улетели, и тут же Павел почувствовал, как принялись кусать его, – в голову, плечи, руки.

Рискнуть или не лучше не рисковать? Жанна вполне могла обмануть, сказав, что он больше не превратится. Или, когда она была в женском обличие, он бы не превратился, а теперь… А если он держит не Машу в обличие лягвы, а еще одну царевну?

Царевич Павел, значит…

Он повернул голову, – из воды на него смотрели сотни лягушачьих глаз. Смотрели молча, словно гипнотизируя. Он потянулся к лягве губами. Не дотянулся, вдруг почувствовав, как сильно замерзли пальцы, держащие одну из своих подданных. И вновь, глядя в ее выпученные глаза, задался вопросом – целовать или не целовать?

Кнопка

Я задержался на крыльце, пропуская в дом знакомых и незнакомых попутчиков, с которыми всю ночь добирался до заповедника на тихоходной шаланде. Объемистый рюкзак оттягивал плечи, в одной руке я держал прочный тубус со снастями, в другой – открытую банку пива, которую собирался допить, чтобы не нести в помещение.

В глаза бросилось объявление о предстоящих соревнованиях, приколотое к двери кнопками с белыми выпуклыми шляпками, написанное почему-то каллиграфическим почерком. Все правильно – пять команд, из них две местные, в течение трех дней будут доказывать свое мастерство в умении ловить рыбу.

Над дверью, удерживаемый такими же кнопками, висел большой лист бумаги с каким-то потускневшим изображением. Задрав голову, я пригляделся и различил детали – они буквально на глазах приобрели четкость и яркость. Эта была довольно-таки искусно написанная картина. Большую часть занимало небо, и в нем вели бой сразу несколько самолетов. Не старинных и не современных, а, скорее, из фантастических фильмов. Пересекались, судя по всему, лазерные лучи, кто-то заходил кому-то в хвост, а кто-то, оставляя за собой дымящийся шлейф, стремительно снижался к зеленеющему на горизонте леску. На ближнем плане, на берегу живописной речушки выделялась бревенчатая изба со слегка покосившимся крыльцом, резными наличниками, высокой печной трубой и… стоящая на курьих ножках – такие рисуют в сказках про Бабу-Ягу. Деталей на картине проявлялось все больше и больше. Я вдруг разглядел, что курьих ножек не две, как обычно, а несколько пар, а избушка больше похожа на длинный барак.

Зажмурившись, приложился к пивной банке и, делая последний, самый большой глоток, услышал, как по ней что-то звонко щелкнуло. Чуть не поперхнувшись, вновь посмотрел на картину, нижний правый угол которой оказался слегка загнут – видимо, кнопка отскочила. Только ни на полу, ни на ступеньках крыльца я ее не нашел…

Поселили нас в одной просторной комнате на двенадцать мест, из которых все кроме одного успели занять друзья-соперники. Мне досталось самое дальнее от входа место, кстати, самое мое любимое – не терплю, когда мимо туда-сюда шастают все кому не лень. Народ неспешно раскладывал вещи, а у каждого рыболовных причиндалов хватало выше крыши. Организаторы соревнований специально не дали характеристику водоема, где предстояло рыбачить, поэтому пришлось тащить с собой все, что может понадобиться. К примеру, если один из туров запланирован на топком берегу реки, то необходимо было обувать высокие забродные сапоги; если же ловля предстояла с обрывистого берега, то требовался подсачек с выдвижной ручкой, чтобы поднимать крупную рыбу из воды не на тонкой леске, а в прочной сетке; если собирались ловить не с берега, а на лодках, с собой необходимо было брать, как минимум три спиннинга, другого типа подсачек, кукан, ну, и так далее по списку…

Однако на то мы и считались профессиональными спиннингистами, чтобы все это иметь в своем арсенале. Еще хотелось бы познакомиться с так называемыми «местными» командами, с которыми, как все мы хорошо понимали, предстояло основное соперничество. Пока ночью плыли на шаланде, до меня, полусонного, доносились чьи-то слова, что одна из команд целиком состоит из каких-то гномов, она, собственно, так и называлась «Мастер-гном»; а в другую входили исключительно женщины, что было, как минимум, интригующе. Хотя, не исключено, что все эти разговоры мне просто прислышались…

– Мужики, так с кем мы бодаться-то будем? – отвечая моим мыслям, спросил кто-то на всю комнату.

– А какая тебе разница? – тут же откликнулся Бердск, мой давний приятель и товарищ по команде.

Приехавшая на базу дюжина рыболовов-спортсменов, изначально была разбита на четверки, то есть на три команды с условными названиями: «Парамон», «Янычар» и «Человек». В последнюю команду входили я, Бердск, а также многократный чемпион по спиннингу Женька Голубев и с еще один мой старый знакомый, полковник в отставке, всеми уважаемый Вызырь-Тызырь, назначенный капитаном «Человека». Из «янычаров» я хорошо знал Геннадия Вакиридзе и Длинного, из «парамонов» – только Мишеля; остальных либо просто встречал на соревнованиях, но водку с ними не пил, либо вообще увидел впервые только накануне вечером, при посадке на шаланду, когда сам уже лыка не вязал…

Как я понял, всех нас пригласил участвовать в этом турнире некий Спартак – богатенький спонсор, обещавший помимо халявного участия в интересных соревнованиях в заповедных местах, дорогущие призы, сувениры и всякие там фуршеты-банкеты. Ну и прекрасно! Чего, собственно еще, помимо славы, может желать азартный рыболов?

– Есть очень большая разница! – продолжая разбирать вещи, я узнал по голосу Вакиридзе. – Одно дело облавливать проверенных бойцов, таких, как господин Вызерь-Тызерь…

– Ага! Обловил один такой, – отозвался наш капитан.

– И другое дело, – продолжал Вакиридзе, – перехлестнуться с темными лошадками. А вдруг они грязно играют? Как проверить? Насколько я понял, судей с нами на водоеме не будет, значит и контроля нема. В таком случае – что же это за соревнования?

– Тогда зачем ты на предложение господина Спартака согласился? Тебя разве неволили? Соревновался бы себе на родных водоемах, с теми, в ком уверен.

– А, может, мне, Лыжник, захотелось твою морду увидеть, – ответил Вакиридзе. – Кстати, у команды «Парамон» кто капитан?

– Да я, я, – ответил Лыжник. Посмотрев на него, я вспомнил этого рослого крепыша, с которым пересекался на каком-то чемпионате. – Лучше скажи, какой у нас общий план? Когда завтракать будем, когда соревноваться?

При упоминании о завтраке меня слегка замутило. Ну не ем я по утрам, какие бы деликатесы не подавали.

– А действительно, – обратился ко всем Вызырь-Тызырь, – кто в курсе предстоящего расклада?

Возникла пауза. Похоже, никто толком ничего не знал.

– Мужики, а вы обратили внимание… – начал, было я, собираясь рассказать о необычной картине, но тут на крыльце послышались тяжелые шаги, дверь в наше помещение распахнулась, и на пороге появился… гном.

То есть, низкорслый, бородатый мужик неопределенного возраста, быстрым взглядом оглядевший нашу компанию и подскочивший к самому из всех высокому. К Длинному, превосходившему его по росту не меньше, чем в два раза.

– Ты? – гном свирепо ткнул пальцем Длинному в пупок.

– Чего? – уставился тот на коротышку из своего поднебесья.

– Нет, не ты, – Констатировал неожиданный гость, а возможно, и хозяин. И вновь, бегло осмотрев недоумевающих рыбаков, устремился прямиком ко мне.

Я, конечно, не такой длинный, как Длинный, но все-таки оказался гораздо выше гнома. А он, остановившись передо мной, поднял толстый указательный палец, однако тыкать в меня не стал, замер на мгновение и торжественно произнес:

– Пять тысяч долларов!

– Чего? – опешил я точно так же, как только что Длинный.

– Верни кнопку на место и получишь пять тысяч долларов.

– Кхым! – выдавил я из себя. – Вы про что, уважаемый?

– Ты с этим не затягивай! – неожиданно перешел на крик гном. – Срочно верни кнопку и приходи во второй барак. Спросишь Спартака. Там я с тобой рассчитаюсь!

И гном так же стремительно, как появился, выскочил из комнаты.

– Кто-нибудь, что-нибудь понял? – нарушил молчание Вакиридзе.

– Я так понял, что в воздухе неожиданно запахло баблом, – потер руки Лыжник, глядя на меня. – Какая-такая кнопка?

Ответить я не успел, так как дверь снова распахнулась, но на этот раз на пороге возникла женщина. Молодая, высокая, длиннолицая, с орлиным носом и орлиным взглядом, одетая в ярко-красное платье, волочившееся по полу. Она уставилась на меня карими глазами, и сразу стало понятно, что это ведьма. Хотя бы потому, что внутри у меня все начало переворачиваться, мелькнула мысль о выпитым некачественном пиве, и этим пивом меня тут же начало выворачивать. А вместе с пенящейся гадостью на пол посыпались кнопки с былыми выпуклыми шляпками. Я рухнул на колени, продолжая блевать кнопками, причем обычного размера их было немного, в основном – совсем крохотные кнопочки, словно несколько родителей и целая гурьба детишек.

Вокруг поднялась суета, крики заглушали топот и грохот, но почему-то никто не пытался мне помочь хотя бы словом. Потом как-то разом все стихло. Отплевываясь и утирая слезы, я осмотрелся. В комнате остались только я и она, ведьма в ярко-красном платье. Не исключаю, что найдется немало мужчин, которым по вкусу именно такие типажи, но я к ним не отношусь.

– Ты соберешь и отдашь мне это, – указала она пальцем на плавающие в блевотине кнопки. – И получишь за все… две тысячи долларов!

– Нет! – возразил я, переводя дыхание. – Спартак обещал заплатить намного больше.

– Кретин! – выпалила ведьма. – Какой же он кретин! Никогда нельзя откладывать…

И в это время на улице возник шум. Вернее, усиливающийся с каждым мгновением гул. Который, кажется, очень не понравился разъярившейся женщине. Крикнув что-то неразборчивое, она бросилась вон из дома. Я поспешил за ней и замер на крыльце, едва не сверзившись со ступенек.

От нашего дома, кто куда, в панике рассыпались рыбаки. Ведьма словно в одном затяжном прыжке стремительно плыла над землей по направлению к строению, на которое я раньше не обратил внимание. А теперь обратил – это была та самая избушка-барак на курьих ножках, изображенная на картине. Не про нее ли говорил Спартак? Наверное, про нее. Я увидел гнома, высунувшегося из печной трубы и прижавшего к плечу арбалет, прицеливаясь в небо.

Где высоко-высоко, в какофонии стремительно нарастающих и так же спадающих звуков кружили два летательных аппарата. Назвать их самолетами не поворачивался язык: слишком короткие они имели крылья и корпус, а хвоста в привычном моем понимании не имели вовсе, однако демонстрировали такие выкрутасы, что не верилось, как такое вообще возможно. При этом один аппарат был полностью черного цвета, другой – бирюзового. Они не стреляли друг в друга, но, несомненно, вели ожесточенный бой.

Это стало тем более ясно, когда противники, одновременно заложив крутые виражи, понеслись навстречу друг другу. Лобовая атака? Да!!!

Никто не отвернул. Лишь за миг до столкновения бирюзовый едва заметно качнулся и, видимо, поэтому оказался буквально распорот корпусом черного. Глаза ослепил магниевый всполох. Но я заставил себя напрячь зрение, чтобы увидеть, как победитель, сделав очередной вираж, начал пикировать на избушку, стоящую на курьих ножках. К которой не менее стремительно подлетала ведьма в ярко-красном платье.

Дверь в избушку распахнулась перед самым ее носом. Без всякого маневра ведьма влетела внутрь, и почти сразу высунувшегося из печной трубы гнома Спартака что-то резко сдернуло вниз. А в следующее мгновение по трубе ударил тонкий нестерпимо-яркий луч, и она превратилась в облако густой пыли.

Черный летательный аппарат, слегка чиркнул брюхом по растущему облаку, взмыл в небо, кувыркнувшись, завис метрах в пятидесяти над землей, поворочал тупым рылом и выпустил еще один тонкий луч, но не по избе, а по живой мишени, другими словами – по бегущему человеку.

Я узнал в нем Вызыря-Тызыря и успел подумать, что вот-вот лишусь капитана своей команды. Но ошибся – еще быстрее, чем луч с неба бегущего настиг другой луч, метнувшийся со стороны окутанной пылью избушки. Настиг и вмиг образовал вокруг Вызыря-Тызыря что-то вроде мутноватой сферы. От которой луч, выпущенный из черного аппарата, срикошетил вверх словно пуля от бетонной стены.

Еще один луч из черного аппарата, теперь направленный в Лыжника, точно так же наткнулся на сферу, успевшую образоваться вокруг него мгновением раньше. И тут, продолжая один за другим выпускать лучи по бегущим в разные стороны людям, аппарат резко пошел на снижение. Прямо на меня!

В мельчайших деталях я увидел сразу все: как возникают вокруг Вакиридзе, Женьки Голубева, Бердска и других рыболовов мутноватые сферы; как ударяют и рикошетят от них лучи; как из окутанной пылью избушки вылетает ведьма в красном платье; как вслед за ней выбегает гном с арбалетом в руках…

Спартак что-то кричал, но за воем стремительно падающего черного аппарата я ничего больше не слышал. Зато вспомнил воздушный бой, лобовую атаку, в которой побежденным оказался едва заметно качнувшийся бирюзовый летательный аппарат. И я приказал себе окаменеть…

Летчик оказался стройным черноволосым парнем, которого можно было бы назвать симпатичным, если бы не глаза – такого же цвета, как платье нашей ведьмы. Каким-то непостижимым образом он погасил скорость аппарата, посадил его напротив моего крыльца и теперь, как ни в чем не бывало, направлялся ко мне.

Первым атаковал летчика, успевший лишиться магической сферы, Вызырь-Тызырь – с явным намерением заехать ему кулачищем в ухо или в красный глаз. Не поворачивая головы, летчик отмахнулся от капитана команды «Человек», и того швырнуло на землю – хорошо, что не расплющило, словно муху. Затем досталось Геннадию Вакиридзе, который метнул во врага подобранный с земли камень. Уклоняться хозяин черного аппарата не стал, просто, не глядя, поймал камень, кинул обратно и угодил Вакиридзе прямехонько в живот, заставив согнуться пополам, как поймавшего мяч вратаря…

Меня поразило то, что сверхчеловеческие способности, походя демонстрируемые летчиком, ничуть не охладили решимость остальных рыболовов, которые, не сговариваясь, взяли его в подкову, в разрыве которой оказался я. И так же, не сговариваясь, они бросились на него сворой разъяренных собак. Но и летчик тоже побежал, видимо, его способности, хоть и были сверхчеловеческими, но по любому не сверхъестественными. Я мог бы этому порадоваться, если бы красноглазый бежал не в мою сторону. А бежал он, опережая всех моих защитников, и до крыльца ему оставалось совсем чуть-чуть!

Сжав кулаки, я вдруг почувствовал укол в ладонь и одновременно осознал, что необходимо сделать. Я метнулся к двери и в прыжке – откуда только взялась такая ловкость – воткнул кнопку, непонятно откуда появившуюся в руке, в нижний правый угол картины.

Сзади послышался не стон и не вздох, но короткий тупой скрежет – такой звук бывает, когда толстый гвоздь вбивается в пустой ржавый бочонок. Ожидая чего-то еще, я не спешил оборачиваться. Смотрел на картину, краски на которой потихонечку начали тускнеть…

– Когда от картины отлетает кнопка, в небе над нашем заповедником открывается дверь в другой мир, – сказали за моей спиной.

На верхней ступеньке крыльца были трое: ведьма в красном платье, кажется, только что спасшая всем нам жизни, гном Спартак с разряженным большущим арбалетом в руках и между ними – летчик, лежащий ничком с торчащей между лопаток толстой стрелой. Или не между лопаток? Спина красноглазого выглядела плоской, как доска.

– Они всегда появляются парами, – продолжила ведьма. – Двумя, тремя, четырьмя парами. Одни, – она несильно пнула ногой бездыханного летчика, – стремятся задержаться в нашем мире, чтобы его поработить, другие пытаются их остановить. С каждой вылазкой техника и тех, и других совершенствуется. Но до сих пор сильнее оказывались сила закаленной стрелы гнома и магия мысли ведьмы…

К крыльцу один за другим подтягивались рыболовы, только что бывшие на грани жизни и смерти. У меня мелькнула мысль, – до соревнований ли им будет после всего случившегося? А я? О чем буду думать я, забрасывая блесну в воды заповедной речушки?

– Почему… – наконец-то раскрыл я рот, но ведьма предвосхитила вопрос:

– Картина. Она много лет вист здесь, приколотая кнопками. Когда кто-то из уставших с дороги гостей уделяет ей излишне долгое внимание, картина, словно оживая, избавляется от кнопки. И до тех пор, пока кнопка вновь не окажется на своем месте, дверь в чужой мир остается открытой. А когда все заканчивается, на картине появляется новый рисунок…