Текст книги "Казначей общака"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Что-то здесь было не так.

Дверца с шумом захлопнулась, и джип, оттесняя на самую обочину двух прогуливающихся старушек, уверенно пересек двор и скрылся за углом дома.

Глава 14
ДАВАЙ ПОГОВОРИМ О ДЕЛЕ, МЕНЯ ИНТЕРЕСУЕТ ОБЩАК

Похоже, что Барин не признавал женщин старше двадцати пяти лет. Резаный, представляясь его приятелем, наведывался уже по пятому адресу, и всюду его встречали молоденькие существа с широко открытыми глазами. Самое удивительное, что все они искренне были привязаны к Барину и лишь при одном упоминании его имени сладко улыбались. Барин был мужичком неказистым, манерой держаться и говорить напоминал помещика средней руки какой-нибудь саратовской глубинки. За что и получил свое погоняло. И Резаному не терпелось свидеться с ним, чтобы узнать, чем же таким особенным серенький старикан берет молодых, знающих себе цену женщин.

Резаному в этом плане не везло. С порядочными женщинами у него, как правило, ничего не получалось, зато порочные липли на него с радостью мух на отхожее место. То были бабы заматерелые, знающие мужикам цену, с солидным жизненным багажом, где, кроме вольных лет, случались и судимости. А всегда хотелось молодости, невинности. Но девчонки шарахались от него, как от чумового, как будто бы вместо нежностей он предлагал им прогулку по ночному кладбищу.

Что же это получается, кроме денег, старые кобели еще и свежатинкой пользуются, а ему одно старое и истертое мясо достается? Эта была еще одна причина, позволяющая Резаному всерьез ненавидеть Барина.

Бедные дуры считали, что он у них единственный, а только в Юго-Западном районе Резаный насчитал двух Валюш и одну Ксюшу. В этот раз на очереди была Ксения. Резаный изучил ее по фотографии. Простое девичье лицо с крупными веснушками, что совсем не портило ее, а даже, наоборот, придавало какой-то шарм. Аккуратное личико и толстая коса заставляли думать о душистом сеновале, где неизменно случается грех между рано взрослеющей молодежью. С такой телкой можно было бы помять травушку-муравушку где-нибудь на лесной поляне.

Ни у одной из них Барин не задерживался больше недели, как будто бы чувствовал, что Аркаша Печорский снарядил за ним целую бригаду. В последний раз Резаный разминулся с Барином всего лишь на несколько минут, на кухонном столе остывал недопитый кофе.

В этот раз ему должно повезти. У Ксении Барин жил уже четыре дня. Возможно, о его сердечной привязанности так бы никогда и не узнали, если бы однажды он не надумал проводить свою зазнобу до автобусной остановки. Именно здесь его заприметил кто-то из окружения Печорского, а тот, в свою очередь, немедленно передал адрес Костылю.

И вот теперь Резаному и Костылю осталось только набраться терпения. Выбрав скамейку в глубине двора, они принялись ждать. Артур, опершись локтями о спинку, философски созерцал прохожих. От нечего делать его даже заинтересовал крупный рыжий котяра, который совсем по-звериному подкрадывался к черно-белой кошечке. Судя по его повадкам и сосредоточенному виду, у самца были не самые лучшие намерения. Кошка, прикрыв глаза, грелась на солнышке и совсем не подозревала о похабных мыслишках собрата. Не удержавшись, Резаный швырнул камешек в предполагаемого насильника и уберег таким образом честь щеголеватой кошечки.

Барина с Ксюшей Костыль увидел в тот самый момент, когда рыжий котяра, высоко задрав хвост, бросился к спасительному подъезду. На мгновение кот даже замедлил бег и посмотрел в сторону приближающейся парочки, как бы раздумывая, что стоит ожидать от них. И, уже более не искушая судьбу, юркнул в приоткрытую дверь. Барин следовал немного позади девушки, не забывая посматривать по сторонам. Выходило очень непринужденно и могло насторожить только профессионального наблюдателя, но таковых поблизости не оказалось, не считая двух древних старушек, неторопливо делящихся между собой нехитрыми дворовыми новостями.

Артур знал, что, выбрав место в глубине двора, они становятся практически невидимыми. Зато сам Барин был виден как на ладони и находился в его полнейшей власти. Его можно было не только рассматривать, как блоху под микроскопом, без особого риска для себя, но и, прицелившись, пустить под левую лопатку несколько граммов свинца. Но вот этого делать пока не следовало. Дождавшись, когда парочка войдет в дом, Костыль с Резаным почти одновременно поднялись с лавки и быстрыми шагами направились следом.

Квартира, в которой залег Барин, находилась на втором этаже. Костыль услышал, как отомкнулась сначала одна дверь, металлическая, потом вторая, уже деревянная. В три прыжка поднявшись на второй этаж, он ударом ноги распахнул дверь пошире и, направив ствол в ошарашенные глаза Барина, произнес, обращаясь к женщине:

– Ну что встала, дура! Проходи, пока я твоему хахалю мозги не вышиб.

Крик, застрявший у нее где-то в горле, вырвался наружу жалким хрипом.

– Хорошо… хорошо.

Костыль толкнул внутрь замешкавшегося Барина (следом, по-хозяйски, с плотоядной улыбкой на губах, прошел Резаный) и, захлопнув за собой дверь, сдержанно спросил:

– Узнаешь?

– Припоминаю. Кажется, чалились вместе. Только не помню где.

– Неважно… А теперь давай поговорим о деле. И знаешь, что меня интересует?

– Что же?

– На каких счетах находится общак и как лучше до него добраться.

Барин хмыкнул:

– Ах вот оно что. Уж лучше сразу режь меня на мелкие куски.

Костыль перевел взгляд на Резаного, который откровенно разглядывал ножки Ксении.

– Послушай, Резаный, кажется, я захлопнул только одну дверь. Закрой вторую, похоже, у нас будет долгий разговор. – И, вновь посмотрев на Барина, добавил: – Видно, придется с этого и начинать.

Глава 15
ДЕНЬГИ ИСЧЕЗЛИ, ВОПРОСЫ ОСТАЛИСЬ

Барин не отличался замкнутостью и своими личными делами щедро делился со всеми приятелями. Немного пообщавшись с ворами, Святой составил едва ли не полный перечень всех его ближайших подруг, где Барин мог бы отсидеться. Глупо было бы полагать, что Барин надумает затеряться где-то на необозримых просторах России. Если вдуматься, она не столь и широка для такого вора, как Барин, потому что каждая территория контролируема, и всякий пришлый вор невольно проявляется как снимок в проявителе. Не рискнет он переправляться и за бугор, потому что без посредничества авторитетов здесь тоже не обойтись, а следовательно, Барин непременно выдаст себя. Где можно было затеряться надолго, так это только в большом городе, таком, как Москва. Тем более что Барин любил столицу, с ней у него были связаны немалые душевные переживания. Поначалу список московских поклонниц казначея был очень большим – около шестидесяти женщин. Но скоро выяснилось, что к половине из них он не захаживал уже почти год, а значит, они сразу попадали в разряд бесперспективных.

В комнате царила темнота. Настя любила задергивать окна плотными шторами, чтобы даже звездное мерцание не просочилось в глубину спальни. Кто бы мог подумать, что у такой раскованной девочки столь тонкая натура. Она, видите ли, боится того, что за процессом их любви могут наблюдать через открытые окна скрытые видеокамеры, и это при том, что квартира, совсем недавно купленная Герасимом, располагалась на четырнадцатом этаже. У подруги явно богатое воображение, но за ее титьки можно простить и не такое чудачество.

– Ты не спишь? – тихо спросила Настя.

Святой чуть повернул голову.

– Нет, просто слегка задремал.

– Можно тебя спросить?

– Спрашивай.

– А что ты за человек?

Настя придвинулась немного ближе, и Святой отчетливо различал овал ее лица, аккуратный, с махонькой горбинкой нос. Вот вместо губ чернота, похоже, девушка слушала его, открыв рот. Занятное внимание, к чему бы это?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну-у, непонятно совсем. То ты монах, то к тебе какие-то странные люди захаживают.

– Тебя это смущает?

– Просто я себя неловко чувствую.

– И это я слышу от девушки, которая проигрывает в казино едва ли не ежедневно по две тысячи баксов! Не переживай, они тебя не тронут, – улыбнулся Святой.

– А что это за женщины?

– Какие? – насторожился Герасим.

– На фотографиях.

– Ты видела фотографии? – Святой едва не поперхнулся.

– Ну да, – равнодушно произнесла Настя. – Они лежали на столе. Я думала, это обыкновенные фотографии, вот и посмотрела ради любопытства.

От души отлегло. Действительно, однажды он разложил на столе фотографии пассий Барина и забыл собрать их.

– Это дамы моего сердца.

– Ты, оказывается, очень любвеобильный.

– Мужчине никогда не нужно подобное ставить в вину, – мягко укорил Святой. – И чтобы как-то тебя утешить, скажу, что у меня с ними все кончено.

– Меня это немного радует, – неуверенно протянула Настя.

– Кстати, где-то здесь был свет, – пошарил Святой по стене, пытаясь отыскать выключатель.

– Он немножечко подальше, дай я тебе помогу, – Настя придвинулась к нему еще ближе, и Святой почувствовал, что она полностью обнажена. У нее была странная особенность: после близости она надевала трусики. Отчасти это его раздражало, но не мешало – в случае необходимости он просто стягивал их и осуществлял задуманное. И сейчас он был приятно удивлен, почувствовав жестковатый кустик ее волос, который щекотал его бедро и словно требовал от него активности.

– Какая ты гладенькая, – обнял Настю Святой.

Рука скользнула по талии и направилась к бедрам.

– Постой, ты же искал выключатель, – все более наваливалась на него Настя, – сейчас я тебе его отыщу.

Очертания ее лица были размазанными, Святой мог только предполагать, насколько Настя была красива. Но чего она не могла утаить, так это аромат, исходящий от ее тела. Где-то он даже понимал насекомых, устремляющихся на запах своей любимой.

– К черту этот выключатель! – теснее прижал к себе Настю Герасим.

– Нашла! – воскликнула она почти торжествующе.

Негромко и сухо щелкнул выключатель, свет пробился через зеленоватый абажур и окрасил комнату в болотный цвет.

– Ты хочешь попробовать со светом? – поддразнил девушку Святой.

Чего Настя не могла терпеть, так это трахаться при свете. Ей казалось, что в минуты близости ее лицо страдальчески морщится и она теряет половину своего очарования. А женщина в глазах мужчины всегда должна оставаться обворожительной. Что значит молодость! Ей даже невдомек, что мужчина, созерцая женщину, изменившуюся в сладостной муке, зажигается еще сильней.

– Нет, но… если ты хочешь. Мне это будет непросто.

– Я это знаю. Но обещаю тебе, что ощущение будет незабываемым.

Настя не торопилась сползать с него.

– Интересно! Так ты собираешь ощущения или женщин?

– Представь себе, что я не отделяю одно от другого.

– Вот как. И под каким же номером я буду в этом списке?

– У меня имеются подозрения, что ты всегда будешь только первой.

– Знаю наверняка, что подобные слова ты говорил и другим своим подругам, но так чертовски хочется в них поверить.

Мягкие и теплые губы приникли к его шее, слегка пощекотав кожу. Настя прекрасно делала массу вещей, но больше всего ей удавались поцелуи. Святой лежал неподвижно, прекрасно осознавая, что за этим последует. И не ошибся. Девушка на секунду оторвалась, но только для того, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. После чего, высунув язычок, скользнула вниз, оставляя на его животе узкую влажную дорожку.

– Похоже, что ты настроена серьезно, – улыбнулся Святой, – мне это начинает нравиться. Господи, каких забавных вещей я себя лишал.

Настя сползла к самому низу его живота и, обхватив руками его бедра, сдержанно поинтересовалась:

– Ты готов?

Герасим невольно хмыкнул:

– А ты еще смеешь сомневаться? Здесь совсем необязательно смотреть в глаза, чтобы поверить в это.

Настя, расположившись между его ног, сообщила:

– По-китайски это называется игра на флейте. Мне бы очень хотелось верить, что я не разочарую тебя и исправно отыграю на твоем инструменте. Господи, какой же он у тебя все-таки большой! – не то ахнула, не то воодушевилась Настя.

Бережно, как если бы она имела дело с очень хрупкой вещью, способной рассыпаться в пыль от малейшего прикосновения, она обхватила пальцами его член. И с интересом, какой присущ разве что детсадовским девочкам, впервые увидавшим нечто у соседа по горшку, принялась его разглядывать.

– Что-нибудь не так? – чуть обеспокоенно, пряча улыбку, спросил Святой.

– Отчего ж, – дернулось в недоумении хрупкое девичье плечо, – все как надо.

– Ну слава тебе господи! – воскликнул Герасим. – А я уж переживать начал. А что же ты тогда так усердно разглядываешь? Уж очень мне хочется услышать, как моя флейта заиграет. Знаешь, у меня всегда были склонности к музыке.

Настя улыбнулась:

– Ну, тогда слушай.

Высунув язык, она провела его кончиком по головке члена. Потом еще разок и еще. Получалось очень забавно. Теперь Настя напоминала маленькую озорницу, наконец дорвавшуюся до порции мороженого. Святой держался ровно минуту, а потом, уже не в силах справляться с нарастающими ощущениями, негромко застонал.

Настя немного отстранилась и, заглянув в лицо Герасима, искаженное негой, объявила:

– Вот такие звуки издает флейта.

– У тебя абсолютный слух. Не останавливайся, продолжай играть, у тебя очень здорово получается, – взмолился Герасим, чуть приоткрыв глаза.

– В следующий раз будут аккорды, – убежденно заверила его Настя, чуть смеясь, – так что будь готов, – и она, сомкнув губы на головке, глубоко поместила крепыша в рот и ритмично принялась поднимать голову вверх и вниз, не забывая при этом поглаживать ладонью бедра Герасима.

Святой вновь застонал, Настя наградила его неистовыми ласками, Герасим почувствовал, что еще секунда, и он прольется обильным семенем.

– Постой, – взмолился он, – теперь моя очередь.

– Я жду, – откинулась девушка на спину. Святой не торопился. С минуту он разглядывал Настю, беззастенчиво останавливал взгляд на ее самых интимных местах. А когда накопившееся возбуждение понемногу улеглось и он понял, что желание не закончится бесславно с первыми же движениями, очень осторожно опустился на Настю.

Лицо девушки раскраснелось, тело пылало. Герасим вошел в нее мягко, безо всякого усилия. Получилось очень гармонично, как будто Настя была создана для него одного. Кто знает, может быть, так оно и было.

Первый толчок был несильным, Герасим как будто бы пробовал любимую на прочность. И она выдержала испытание, лишь слегка прикрыв глаза.

– Не смотри на меня, – неожиданно попросила Настя, – в такие минуты я очень некрасивая.

– Тот, кто внушил тебе эту порочную мысль, очень нехороший человек. Более красивой женщины мне встречать не доводилось.

Брови Насти слегка дрогнули, она нахмурилась:

– Теперь я тоже так думаю.

Второй толчок был сильнее, он заставил девушку сладко поморщиться и плотнее прикрыть глаза.

– Тебе хорошо?

– Мне хорошо, только прошу тебя, – взмолилась Настя, – не останавливайся.

Ритмично, не сводя взгляда с лица подруги, Святой проникал в нее все глубже, и каждый следующий толчок становился все сильнее и неутолимее.

– Не останавливайся, прошу тебя, – продолжала просить Настя, обхватив Герасима ногами. – Какой же ты большой и сильный. Со мной никогда такого не было…

Ночник беспристрастно высвечивал лицо Насти, грудь с заострившимися сосками, что еще больше возбуждало Герасима. А когда он понял, что не в силах более терпеть и настало мгновение, чтобы сполна насладиться телом Насти, он услышал стон, который больше напоминал крик подраненной птицы. Герасим, подхватив его, отозвался глухо, слегка укусив Настю за плечо, а потом, обессиленный, распластался на ее разнеженном теле.

Некоторое время они лежали неподвижно, наслаждаясь покоем, умиротворенные и счастливые. Потом Настя произнесла:

– Мне тяжело.

Прозвучало это буднично, словно во время обеда она попросила передать кусок хлеба. Герасим разочарованно скатился на бок.

– Ну как ты?

– Все было просто замечательно, – тихо шепнула Настя, прижавшись к плечу Герасима. – Знаешь, я никогда не испытывала оргазма, со мной такое случилось впервые, – призналась она. – Такое ощущение, что я куда-то улетела, а потом вернулась.

Герасим нежно обнял Настю.

– Представляешь, я тоже был далеко отсюда. Мне кажется, что в это время мы с тобой летали где-то рядышком. Или я не прав?

– Возможно.

Неожиданно Настя нахмурилась.

– У меня такое ощущение, что я к тебе привыкаю.

Как это ни странно, но Герасим по отношению к Насте испытывал похожие чувства.

– Так в чем же дело, привыкай.

– Вся беда в том, что я не готова к этому. Я всегда старалась избегать всяких привязанностей. Мне это просто ни к чему. Я ведь тебя совсем не знаю. Влюблюсь, как дурочка, а потом ты исчезнешь. И что же мне тогда делать? Расскажи немного о себе, – повернулась Настя к Герасиму.

– Ты много требуешь от меня. То, что я расскажу, скорее всего может не понравиться, а мне бы очень не хотелось тебя разочаровывать.

– Я не хочу слышать о тебе плохого.

– Ну вот видишь, давай тогда все оставим так, как есть. Придет время, и я расскажу тебе о себе все… Ну или почти все.

Лицо Насти засветилось.

– Хорошо. Я постараюсь быть терпеливой.

Наступило утро. Сначала узенькой полоской оно проникло через едва заметную щель между шторами, бросив на паркетный пол длинную размазанную тень, а еще через полчаса заявило о своих правах активнее, тускло пробившись через плотную штору.

Герасим поднялся с постели и, не стесняясь наготы, подошел к окошку, рывком распахнул портьеры, словно пригласив новый день. И он вошел, мгновенно заполнив комнату светом.

– Ты куда-то торопишься? – приподнялась на локте Настя.

– Здесь в Москве у меня имеются кое-какие дела, – неохотно заговорил Герасим, поднимая со стула рубашку. – Обязательства, если хочешь. В общем, я должен их выполнить.

– Понимаю, – протянула Настя, свесив на пол длинные ноги.

– Ничего ты не понимаешь, – Герасим взял джинсы и быстро надел их. – Впрочем, это и не важно.

На противоположной стороне улицы стояла вишневая «восьмерка». Шаман уже ждал его. До назначенного времени оставалось пятнадцать минут. Вполне достаточно, чтобы одеться, сполоснуться и взбодренным выйти на улицу.

– Ты придешь сегодня?

Настя застегнула на длинном легком халатике последнюю пуговицу, мгновенно превратившись в недотрогу.

Герасиму немедленно захотелось доказать обратное. Если и недотрога, то, во всяком случае, не для него. Он принадлежал к тому типу мужчин, которых интересовали женщины целомудренные, спрятанные под непроницаемой маской вежливости, в строгих костюмах. Нужно проявить такт и массу терпения, чтобы сорвать с них покрывало недоступности и доказать, что даже самая невозмутимая из них устроена так же, как и все остальные. И, только собрав волю воедино, Святой не позволил себе поддаться искушению.

Вспомнив себя прежнего, он невольно улыбнулся. Когда-то он злоупотреблял своей властью над женщинами. Сначала терпеливо дожидался, чтобы его возлюбленная оделась, нанесла на лицо подобающий макияж, и, когда до порога оставался всего лишь шаг, он неожиданно заявлял право на нее. Причем подступал грубовато, без излишних предисловий, стянув у женщины трусы до колен, брал ее здесь же, у порога, не очень-то беспокоясь по поводу сбившейся прически и размазанной помады. Точно так же свою власть над самками устанавливает вожак обезьяньего стада, готовый в случае неповиновения цапнуть любую за загривок.

Некоторых женщин подобное отношение обижало, другие, признавая власть Святого над ними, лишь забавлялись. Герасима очень подмывало узнать, к какой категории следовало отнести Настю, но он решил не торопить события. Успеется. И, приласкав ее на прощание, вышел из квартиры.

Шаман вяло тиснул руку Святого. Похоже, он был не в настроении.

– Что случилось? – спросил Святой, усаживаясь на переднее кресло.

– Барина уже нет, – коротко сообщил Шаман, поворачивая ключ зажигания.

– Как так? – ахнул Герасим. – Он что, куда-то смылся?

– Нет. Все обстоит сложнее. Нас кто-то опережает. Тут попутно выясняется еще одна вещь.

– Не тяни ты, говори.

– Барин убит, вместе со своей подругой. Прежде чем они отправили его на тот свет, изрядно поистязали. На руках и на лице раны. А потом задушили.

– Вы проникли в комнату?

– Да, сегодня ночью. И похоже, что мы разминулись с ними на каких-то полчаса. Их тела были еще теплые.

– Печальное известие, – согласился Святой, – у меня было к нему несколько вопросов, теперь, похоже, отвечать на них будет некому.

– Но это еще не все, – Шаман сделал паузу, – помнишь адреса тех женщин, у которых он останавливался в последнее время?

– Ну? – неопределенно протянул Святой.

– Так вот, они тоже мертвы… Эти мясники были осведомлены о Барине не хуже, чем мы. Убивали потому, что не хотели оставлять свидетелей.

– Здесь есть над чем подумать.

– Мы тут поспрашивали немного. Там, где убили этих девок, вертелось два человека. Описать их толком никто так и не сумел. Но один из них высокий, слегка сутулый, с очень жестким взглядом. Другой – крепыш. Похожи на уголовников.

– Уж не бандиты ли нам дорогу перебегают? – высказался Святой, задумавшись. – Кстати, помнишь, я тебе рассказывал о побегушниках? Они наведались в монастырь, да я с ними разминулся.

– Припоминаю, – вяло согласился Шаман, – и к чему ты это? – в его голосе прозвучали нотки едва заметного раздражения.

– Так вот, там их тоже было двое. Как ты знаешь, я навел о них справки. Одного из них зовут Павел Фомичев, кличка Костыль, другого зовут Артур Петров, погоняло – Резаный.

– Кажется, я что-то такое слышал о Костыле. Это случайно не тот, который венец хотел заполучить года три назад?

– Он самый, – качнул головой Святой, – я собрал на них кое-какой материалец. Среди прочего навоза там имеется и такой фактик: он никогда не числился в побегушниках, а тут преодолел большое расстояние, чтобы встретиться со мной.

– Не огорчайся. Если бы они тебя застали, то вряд ли мы с тобой сейчас бы разговаривали.

– Возможно. Так вот, судя по описанию, люди, что отправили на тот свет Барина и его подруг, очень похожи на этих побегушников. А потом, насколько мне известно, Костыль был знаком с Барином, и у него были личные мотивы, чтобы ненавидеть его. Барин был одним из тех, кто дал ему отрицательный отзыв на законного. На одной из чалок они парились вместе.

– У тебя есть их фотографии?

– Раздобыл, хотя это было и непросто.

– Покажи.

Святой извлек из кармана джинсовой куртки толстый конверт, вытащил из него пачку фотографий и стал быстро перебирать их. На одном из снимков пальцы его споткнулись, секунды три он изучал чуть вытянутое волевое лицо, как если бы видел эту фотографию впервые, а потом передал ее Шаману.

Баскаков долго изучал фото.

– Хорош. Ничего не скажешь, – наконец вымолвил он. – Только я с ним не встречался, абсолютно точно. Иначе бы непременно вспомнил, – вернул он снимок.

Святой взял фотографию, уложил ее вместе с другими и продолжил:

– Он не был побегушником, и на зоне ему жилось очень неплохо. Был в авторитете. Но тем не менее он бежит, когда до освобождения остается каких-то несколько месяцев. Тем более он попадал под амнистию. Вопрос: что заставило его бежать?

– Или кто? – вставил Шаман.

– Может быть, и так. И если мы узнаем, кто именно, тогда получим разгадку.

– Вот что, давай подъедем к соседям и выясним, действительно ли это они вертелись у дома Барина накануне убийства.

– Поехали. Где это?

– Здесь недалеко. Около Киевского вокзала.

Через полчаса Шаман вырулил к небольшому зеленому дворику, в глубине которого виднелся трехэтажный дом с двумя подъездами. Обыкновенное казенное здание, какие в свое время строили тысячами. На низенькой скамейке, ошлифованной до парадного блеска задницами жильцов, восседал древний старик. Он был из того племени оптимистов, что уверенно полагали, будто бы утренний воздух способствует продлению жизни. Обхватив обеими руками трость и закатив глаза к небу, он, подобно сухой губке, впитывающей воду, с усердием вбирал в себя солнечную энергию.

Старик даже не обратил внимание на подъехавшую машину, лишь повел взглядом в тот момент, когда Шаман, покидая салон, сильно хлопнул дверцей.

– Здорово, дед, давно сидишь? – бодро поприветствовал Святой старожила.

Старик с любопытством перевел взгляд на подошедших людей. Прищурившись, признал в них залетных и с достоинством отозвался:

– Здорово, коли не шутишь.

Вторую половину вопроса он оставил без ответа, всем своим видом демонстрируя, что является старожилом этих мест и что восседает на этой лавке со времен Мамаева нашествия. Но, несмотря на ветхость, выглядел он орлом, а во впалых глазах сквозил живой интерес.

– Дед, ты здесь всех в этом доме знаешь?

Старик насторожился.

– А что ты хотел? – натужно прохрипел он.

Святой невольно улыбнулся. Былинность старика была напускной. Он мучился похмельным синдромом и даже в случайном прохожем пытался отыскать вероятного собутыльника.

– Да трубы, понимаешь ли, горят, – очень серьезно отвечал Святой, разжигая шальной блеск в глазах, – не знаю, с кем пожар загасить.

Взгляд старика приобрел еще большую осмысленность, но он явно опасался нарваться на подлый розыгрыш.

– А не рановато ли с утречка водяру жрать? – сдержанно, но со скрытой надеждой поинтересовался старик.

– Водяру, может быть, и рановато, – охотно согласился Святой, – но вот крепенького пивка в самый раз будет. – Он вернулся к машине, поднял с сиденья пакет с баночным пивом и поставил перед стариком. – Угощайся, дед!

Старик, не выходя из образа ветхозаветного старца, произнес, косясь на угощение:

– Из бутылки я привычный. А здесь как-то невдомек.

– Все очень просто, дед. На войне воевал?

– Пришлось, – не без степенности отозвался старик.

– И гранатой, наверное, умеешь пользоваться?

– Приходилось, – сказал с достоинством старик. Он даже как-то весь подобрался, видно, вспоминая лихие времена.

– Прежде чем бросить гранату, что ты сначала делал? – все так же серьезно спрашивал Святой.

– Известное дело, – оперся на трость старик, выпрямляя спину. – За кольцо дергал.

– То же самое и здесь, дергаешь за кольцо, а чтобы взрыва не получилось, содержимое выпиваешь. Усвоил?

Святой дернул за кольцо и поспешно, чтобы не пролить пенящийся напиток на светлые брюки, приложился губами к банке.

Старик довольно хихикнул:

– Ловко у тебя это получается.

– А ты что думал, дед, у меня ведь тоже выучка имеется, и мне приходилось гранаты бросать. А ты не стесняйся, вижу, что боевой товарищ, наш! Так что угощайся.

Старик отставил в сторону трость и потянулся к баночке с пивом.

– Так, что ли? – дернул он за кольцо.

– Все верно, дед, вижу, что со взрывным делом ты знаком. Лет шестьдесят назад лихой из тебя вояка был.

Старик довольно заулыбался: не то от добрых слов, не то от угощения. На его морщинистом лице было написано немалое удовольствие и осознание того, что утро начинается очень неплохо. Святой не торопил старика, с интересом наблюдал за тем, как тот вкушает свежий напиток. По всем приметам было заметно, что иноземное пиво пришлось как раз по нему. Выпив баночку, он аккуратно поставил ее на краешек скамеечки.

– Да выброси ты ее, дед, – сказал Святой, указав взглядом на урну, стоящую рядом с лавкой.

– Чего же от такой знатной посудины избавляться, – очень искренне укорил старик. Во взгляде его так и читалось: эх, молодость, вы еще жизни не видели! – Я ведь на войне не только гранаты бросал, – продолжал хрипеть старик, поглядывая на расставленное пиво, – я еще и старшиной был. А старшина должность ответственная, – не без гордости изрек он, – все хозяйство на мне. И накормить, и напоить всех надо. А эту баночку можно срезать наполовину и соль в нее насыпать.

– А ты не без выдумки, старик, – очень серьезно похвалил его Святой.

Шаман стоял немного в стороне и участия в разговоре не принимал. Лишь иногда скупо улыбался, покуривая.

– Не без того.

– Ты не стесняйся, дед, нажимай на пиво-то. Тебе этих баночек и под сахар хватит, и под пепельницу.

– Благодарствую, – со сноровкой открыл старик вторую баночку. – Ну-у, за ваше здоровьице, как говорится, – чуть приподнял он руку с напитком и жадно, не обращая внимания на прежние условности, осушил баночку в несколько глотков, не отрываясь. Крякнул от души, глаза радостно блеснули. – Хорош буржуйский напиток, что и говорить. – Повертев посуду в руках, будто прочитывая написанное, поставил здесь же на лавку. – Теперь у меня их целая батарея будет. Пиво-то немецкое? – сдержанно поинтересовался старик и как бы невзначай скользнул взглядом в сторону пакета с остальным пивом.

– Угадал, старик, немецкое. – Пиво Святой уже не предлагал, как бы намекая, что дармовщина закончилась и остальное придется заработать.

– Сразу видно, – спокойно согласился старик. – Немцы всегда были большие мастера. Пиво варить они умеют.

– Значит, ты говоришь, дед, давно в этом доме живешь?

– Давно. Дом-то старый. Я один из первых был, кто сюда въехал. На моих глазах здесь люди рождались и старились, а я вот все живу. Не берет меня костлявая, – будто пожаловался старик.

– Ну по этому поводу переживать не стоит, – резонно заметил Герасим, – для каждого свой час отмерен. Ты мне вот что скажи, в вашем доме девушку одну убили, так ведь?

– Верно, убили. Милиция тут приезжала, расспрашивали много.

– И тебя спрашивали?

– И меня, – подтвердил старик. – Я ведь целыми днями здесь сижу. Моя супружница померла в прошлом году, вот теперь я один…

– Что же они тебя спрашивали?

– Не видел ли чего, не слышал ли.

– И что же ты им сказал?

– Как есть, много народу тут шастает, за всеми не уследишь. Вот вы пришли… А потом я не для того здесь сижу, чтобы высматривать чего-то. Воздухом дышу.

– Все верно, старик, – с готовностью поддержал его Святой. – Ты часом не видел здесь этого человека?

Святой вытащил из кармана фотографию Костыля и протянул ее старику. Обыкновенный любительский снимок, Фомичев был запечатлен в баре. Он что-то увлеченно рассказывал своему собеседнику и, кажется, был очень доволен беседой.

Старик недолго разглядывал фотографию и, вернув ее, отвечал:

– Как не видеть? Видел. Несколько дней назад приходил. Был недолго. Потоптался тут, постоял немного да и ушел.

– Дед, ты внимательнее посмотри, это точно он?.. Тут такое дело…

Старик даже обиделся:

– Я хоть и стар, а из ума-то еще пока не вышел. Да и как мне добрым людям-то не помочь? – с чувством отозвался старик, вновь бросив взгляд на банки с пивом. Он заметно охмелел, и глаза его взволнованно поблескивали. – Он это был!

– Ну ладно, дед, пойдем мы, – поднялся Святой, приподнимаясь со скамьи.

– А кто же вам эта женщина-то будет? – пряча интерес, спросил старик.

– Никто. Так, интересуюсь, – отвечал Святой.

– А этот… на фотографии кто?

– Тоже никто, – ухватился Святой за ручку двери.

Шаман уже сидел в машине и терпеливо дожидался окончания разговора.