Текст книги "Лихая шайка"
Автор книги: Евгений Сухов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 16
Пальчик в ларчике
– Ба! – Колченогий резко отшатнулся от ларца, который Бесшабашный выставил перед собой на стол. – Господи Иисусе праведный, помилуй! Что наделали, изверги!
Крестясь, Колченогий отошел в сторону.
– А что же сам-то? Неужто погубили? – едва шевеля губами, произнес Тетерев.
Никто из присутствующих на боготяновской сходке не решался нарушить тишину, установившуюся после страшного сообщения Пафнутия.
Бесшабашный повернул голову к полуглухому Ивану. Взгляд его был тяжел.
– Погубили-погубили, Тетерев. Как пить дать, погубили.
– Неужто и Безродного застрелили? – прошептал Иван, искоса поглядывая на содержимое ларца.
– Да кабы не застрелили, давно бы уже объявился. Верно оно. – Митька Черный единственный из всех не потерял присутствия духа. Сжав руки в кулаки, он напряженно ходил по комнате. – Пафнутий, сам я лично хочу в Москву поехать и отомстить за Обуха. Коли они нам палец его в ларце золоченом прислали, так теперь надобно головы ихние в таких же ларцах в Ростов привезти. Такое мое мнение!
– Молчи, Черный.
Пафнутий захлопнул крышку ларца, на дне которого аккуратно завернутый в шелковую материю лежал отрубленный палец Обуха. Обрубленный по верхнюю фалангу, с наколкой у основания культи, он не давал усомниться в том, что палец этот некогда принадлежала именно Василию.
– Лярвы! Что задумали! – продолжал сетовать Черный.
Бесшабашный поднял руку, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Затем жестом пригласил занять места за столом, который сегодня, вопреки обыкновению, не ломился от обилия яств. По центру стояло несколько бутылок водки да миски с поминальной закуской.
– Мысли мои такие, – начал Пафнутий, взяв бутылку «смирновки». Свернув с нее крышку, Бесшабашный принялся разливать водку в стаканы. – На этот раз в Москву поедешь ты, Черный. Колченогий и Тетерев с тобой. Прихватите с собой еще и пару храпов для острастки. Слепого да Бугая отправим с вами. Они покрепче будут.
– Уж мы их!.. – Митька принял из рук Бесшабашного наполненный стакан с водкой и потянулся к миске с кутьей.
– Выяснишь, кто на Обуха с Безродным осмелился руку поднять, – продолжил Пафнутий, поднимая свой стакан. Не чокаясь, Бесшабашный вылил его содержимое в рот. Тоже сделали и остальные участники сходки.
– Руку того, кто Обуха жизни лишил, в таком же ларце мне привези, – продолжил Бесшабашный, отирая бороду, по которой стекали тонкие ручейки водки, волосатой рукой. – А сестер привезите мне живыми и невредимыми. Видеть я их хочу. Что же это за бестии такие, коли двух здоровенных мужиков погубили? Разговор у меня с ними будет. Михайло покойного попомним да на будущее договоримся. Потому, вижу, не по зубам это вам с сестрами судачить. Кабы беды не вышло. Понял, Черный?
– А то! Чего ж тут не понять? – Митька, заметно осоловелый, пригладил ладонью непослушные черные вихры и вынул из кармана револьвер. Полюбовавшись своим оружием, сунул его обратно. – Сам лично тебе руку того негодяя привезу. Как есть, привезу.
– Завтрашним поездом и выезжайте.
Пафнутий взял вторую бутылку и принялся наполнять водкой опорожненные стаканы.
Глава 17
Наводка
Пороховицкий поспешно вошел в помещение арестного дома. Смотритель, Никита Артемьевич, справный немолодой уже мужчина, облаченный в штатный полицейский мундир, аккуратно застегнутый на все пуговицы, угодливо затворил за обер-полицмейстером дверь.
– К чему, ваше благородие, Петр Лазаревич, такое беспокойство с вашей стороны? Городовые к вам в кабинеты преступника бы этого сами доставили. Уж не упустили бы. Знамо дело, важная птица. Год почти от полиции уходил. Из-под самых пальцев, можно сказать, ускользал…
– Не до того сейчас, – торопливо оборвал смотрителя обер-полицмейстер.
По обеим сторонам узкого коридора размещались арестантские помещения. Каждая из дверей была снабжена тяжелым засовом с увесистым навесным замком. Потолки в коридорах были низкие. Петр Лазаревич, чтобы не задеть головой иную потолочную балку, низко пригибал голову. Мерцающее пламя двух-трех настенных фонарей тускло освещало путь. Время от времени обер-полицмейстер зло чертыхался, спотыкаясь о выбившуюся из общего строя доску в полу.
– Направо, пожалуйста, повернуть извольте. – Никита Артемьевич указал на ответвление от основного коридора, в тупике которого темнела тяжелая металлическая дверь с зарешеченным окошком. – Тут он, ваше благородие. Пожалуйте побеседовать…
Стражник, гремя ключами, открыл замок и пропустил посетителей внутрь. Камера представляла собой маленькое зловонное помещеньице.
Арестованный сидел в дальнем углу на нарах. Молодой еще весьма человек с миловидным лицом и наивным выражением глаз окинул фигуру обер-полицмейстера недоброжелательным взглядом. Пороховицкий брезгливо огляделся. Приложив к носу надушенный носовой платок, Петр Лазаревич прошел внутрь. Запах дорогого одеколона ветерком прошелся по камере не в силах заглушить камерный смрад.
– Извольте встать, когда начальство входит! – рявкнул на арестованного Никита Артемьевич.
Эффекта, впрочем, его выпад не произвел никакого. Заключенный даже взглядом не удостоил смотрителя.
– Явки пришли испрашивать? Как бы не так! Ничего-то вы от меня не услышите! Не тратьте зря время! – зло окрысился арестант.
Борода и волосы его, давно не стриженные, были спутаны. Одежда изорвана в клочья. Вместо рукавов с локтей свисали лоскуты истрепанной материи.
– Дайте-ка, Никита Артемьевич, мы сами с ним потолкуем. – Обер-полицмейстер огляделся в поисках стула.
Пристав сделал знак стражнику, чтобы тот сообразил для начальства стул.
– Сейчас, ваше благородие, креслице вам подадут.
– Угодил-таки, Гришка, ты к нам. Сколько ни старайся, а все одна тебе дорога. – Пороховицкий присел на поданный ему стул. – Давно я тебе об этом толковал и сейчас тоже скажу. Не понял ты моих речей тогда, когда год назад попался. А теперь еще и за побег получишь. А умным был бы, так хотя бы отсиделся где. Ан нет, снова на ту же дорожку вступил и, как видишь, оступился. Надо, надо было тебе меня тогда послушать…
– И что же об этом вы толковать со мной пришли? Нешто с сочувственным словом пожаловали? – Арестант насмешливо оскалился. – Едва ли. Мы же тоже люди не глупые. Понимаем, что не воду в ступе толочь полицейский к Гришке в камеру пожаловал. Тут что-то поважней.
– Догадлив, догадлив, Гриша. Кабы только мозгов у тебя побольше было. Так ты бы их с пользой применил. А ты – дурак. Потому и сидишь здесь. А то бы, коли порядочным человеком жил, разве здесь тебе быть? – Пороховицкий посмотрел на законопаченное изнутри при помощи навесного замка окошко камеры. – Открыть бы, а то дышать тут у вас нечем.
Смотритель незамедлительно приказал стражнику растворить окно.
– И дышать вам тут нечем, Петр Лазаревич, а все одно явились. – Арестант внимательно разглядывал свои ногти, будто в данную минуту ничего более занятного его взгляду не представлялось. – Что-то тут не то, чует мое сердце. Что-то вам от меня надо. Говорите уж прямо. А то и воздух вам наш не по сердцу приходится. Чего долго мучиться?
– А мы и не мучимся. Совесть-то наша чиста. Это вам мучиться предстоит. Муками земными, а там уж и боженька рассудит. Так и на небесах, чего доброго, жариться придется. – Пороховицкий исподлобья глянул на Гришку. – Вайсман мне нужны. Обе девицы. И вся шайка их: Крестовый, Змей, Поликарп Скороходов… Кто там у вас еще?
– Кто такие? Не знаю никого. – Гришка простодушно посмотрел в глаза обер-полицмейстера.
– Ну как же? – Пороховицкий, нисколько не смутившись откровенным Гришкиным враньем, продолжил спокойным, размеренным тоном. – А как же ты, братец, угодил в квартиру Белоруковой? И ведь как будто знал все, где что лежит. Где бы ты, коли без наводки попал туда, сразу распознал все? Дом-то у нее богатый. Комнат эдак семь на первом только этаже имеется. Крестового это работа. Наставил он тебя, научил, куда сперва сунуться, куда – после.
– А коли и Крестового, вам-то что?
– А то! – неожиданно жестко произнес Пороховицкий. – Вайсман ты мне сдашь сегодня. И Крестового. А об остальном после поговорим.
– И с какого такого перепугу я Крестового сдать должен? – Гришка насмешливо покосился на обер-полицмейстера.
– А с такого. Знаешь ты, с кем говоришь? Кто к тебе в халупень твою смрадную пожаловал? – взревел Петр Лазаревич.
– Ну… – Гришкина прыть несколько спала. Голос его дрогнул. – Как же?..
– Не понукай. Не запряг пока. Знаешь, что на двадцать лет могу тебя за грехи твои прошлые сослать на рудники? – Пороховицкий продолжал наступление.
Глаза его налились кровью. Рот брызгал слюной.
Арестант молча кивнул:
– И чтой-то вы меня каторгой пугаете? Небось знаем и сами, какие грехи за нами. Вы, Петр Лазаревич, к делу.
– Ах ты татарин! – Пороховицкий нервно рассмеялся. – Да я тебя, негодяя, на виселице вздерну за такие слова. Будет тебе пожизненная! За тобой столько преступлений разных имеется…
Смотритель, присутствовавший при разговоре, попеременно смотрел то на одного из собеседников, то на другого.
– Ну ладно-ладно, – продолжил обер-полицмейстер после небольшой паузы. – Погорячился я. Сам знаешь, что коли арестант говорить начинает да сведения разные полезные для полиции сообщает, так ему за то многое и простить можно. Это уж как пить дать. Не будь я Пороховицким! Ты только одно мне скажи. Где ты сестер Вайсман видел. И майданы их где?
– А мне-то что за то будет? Вы уж сейчас, Петр Лазаревич, растолкуйте. Слову вашему, знаю, верить можно. Только оно высказано быть должно. А то какой же это договор?
Гришка заискивающе поглядел на Пороховицкого.
– Ну коли Вайсман с их шайкой выдашь, десять лет каторги в Омской губернии получишь. Режим там нестрогий. Глядишь, и воровать перестанешь…
– Нет, Петр Лазаревич. За такую информацию на десять лет меня упечь хотите? Да я за десять лет стариком там стану. На кой мне такая договоренность? – Гришкино лицо приняло обиженное выражение.
– Ты еще и торговаться! – взорвался Пороховицкий.
– А коли пришли вы ко мне сами, так вам шибко надо то, что просите.
– Так и быть, пять лет. Обещаю тебе, Гришка. При свидетелях обещаю.
Обер-полицмейстер призвал к себе смотрителя. Никита Артемьевич с готовностью подоспел к стулу начальника.
– Ну вот это ужо другой разговор. Но тут еще одна загвоздочка выходит. Не все я и сказать-то могу. Про Змея, да, знаю. Про Капитолину знаю. А Крестовый… Он, к примеру, всегда по марухам своим на Хитровке околачивается. А их у него!.. Сколько девок, да и по всей Москве. Надо будет самому, и не сыщешь его.
– А Вайсман? – Пороховицкий не спускал глаз с заключенного.
– А что Вайсман? Капитолина-то? В доме Завьяловой она часто бывает. Там комнаты потайные имеются. Так вот в этих комнатах ее и найдете. В первом этаже. Неприметные такие со взгляду, – арестованный замолчал, ожидая, что скажет ему обер-полицмейстер.
Тот поднялся со стула и прошелся по комнате.
– Так-то это лучше. А теперь Змей…
– Змея у Рычковой найдете. Знаете, вдова безглазая. Она ему комнату сдает. Майдан у нее постоянный. Вот Змей там и бывает. Про остальных, как на духу говорю, Петр Лазаревич, не знаю. Хоть пытать прикажите!
Обер-полицмейстер развернулся и, не глядя на арестанта, направился к выходу. Перед самой дверью он на мгновение приостановился.
– Коли обманул ты меня, ох и разозлишь!
Взгляд Петра Лазаревича на секунду задержался на Гришке.
– Обижаете, начальник. Какой мне резон врать? Знаю, с кем связался…
Пороховицкий не дослушал заключенного. Поспешно перешагнул порог, а следом за ним ринулся и Никита Артемьевич.
Глава 18
Юнкер императорского полка
– Я смотрю, ты не только с «наганом» лихо управляться умеешь. – Лиза лукаво улыбнулась, а затем, упершись руками в широкую грудь Мартынова, слегка отстранилась от него. – Женщин тоже обхаживать научился.
Голова у девушки немного кружилась. Шутка ли! Первый поцелуй в жизни. Да еще с таким красавцем. Грудь под платьем с открытым вырезом бурно вздымалась от сбившегося дыхания.
– Какие женщины, Лиза? Бог с тобой!
Мартынов попытался было вновь заключить ее в объятия, но Лизе удалось ускользнуть. Продефилировав по комнате, она легко опустилась в кресло и поправила сбившуюся прическу. Мартынов откровенно любовался ею, стоя на фоне окна в распахнутой на груди рубахе.
Был один из тех редких случаев, когда им удалось остаться наедине. Капитолина уехала к Завьяловым встречаться с ростовщиками, Крестовый и Евстафий отправились на дело, а Змей и Поликарп вообще пропадали неизвестно где. Медвежатник предпочитал не светиться и отлеживаться в каком-нибудь надежном месте, пока не наступала пора вновь браться за ремесло. Змей же, будучи по роду основной квалификации маравихером, частенько трудился в одиночку. Или кутил.
– Может, скажешь, что у тебя и женщин не было?
Вопрос Лизы был игривым, и она совсем не ожидала, что ее слова заставят Мартынова недовольно нахмуриться. Он застегнул две нижние пуговицы, примостился на подоконнике и, монотонно покачивая ногой, устремил взгляд на погружавшуюся в сумерки ночную Хитровку.
– Что с тобой? – Лиза встала и приблизилась к молодому человеку. – Арсений? В чем дело? Я не хотела тебя обидеть. Ты…
Он обернулся. Осторожно взял Лизу за руку и притянул к себе. На губах Мартынова появилась грустная задумчивая улыбка.
– Послушай, Лизонька. – Ему и самому казалось, что каждое слово срывается с губ с неимоверным трудом. – Я скажу тебе кое-что, но давай договоримся, что мы никогда и ни при каких обстоятельствах не будем больше возвращаться к этой теме…
– Это как-то связано с твоим прошлым?
Мартынов кивнул.
– С тем, о чем ты не хочешь вспоминать?
– О чем я не люблю вспоминать, – поправил он девушку. – Скажем так. Прошлое есть прошлое, и я не знаю ни одного человека, который бы любил жить им.
– Я поняла. – Лиза чуть сжала пальцы Мартынова. Приободрила. – И я тебя внимательно слушаю.
– У меня была одна женщина. Давно. В то время, когда я еще служил в императорском полку.
– Так Поликарп был прав? Ты – офицер?
– Юнкер, если быть точным. Но это к делу не имеет отношения. – Мартынов снова смотрел не на девушку, а за окно, словно там одна за другой скользили тени из его былой жизни. – Женщина эта была замужем. Причем за моим непосредственным наставником. Фамилий и званий я называть не буду, ты уж извини. Важно то, что я увлекся. По-глупому, как мальчишка. А она… Она крутила мною как хотела. Я понял это значительно позже. А тогда… – Арсений горько усмехнулся. – Мне казалось, что она жертва, находящаяся под тиранией деспотичного супруга. А я, как истинный герой, должен был ее из-под этой тирании освободить. Выход был только один. Я вызвал наставника на дуэль. Помню, он даже пытался дать мне шанс и хотел уладить все разногласия между нами полюбовно, но я заупрямился. Дуэль оказалась неизбежной. И я… Я оказался удачливее, Лизонька. Не опытнее, а именно удачливее… Я убил его. Стрелял первым и убил. Скандал в полку вышел грандиозный. Меня разжаловали и отправили в родительское имение. Благодаря отцовским связям трибунала удалось избежать. Но сам отец моей вольности не простил. Он жаждал сломить меня, но я предпочел уйти с гордо поднятой головой.
Мартынов замолчал, и Лиза тоже достаточно долго не решалась нарушить установившуюся тишину. Затем она осторожно спросила:
– А та женщина? Что сталось с ней?
– Я не знаю. Да и не интересовался.
– Ты любил ее?
Она с трепетом ждала ответа. Хотелось услышать «нет», но Лиза прекрасно понимала, что из-за нелюбимых женщин юнкера не стреляются на дуэли. Даже если потом признают, что это было по глупости.
Мартынов спрыгнул с подоконника. Образы прошлого остались за окном. Здесь рядом с ним была только Лиза. Он предпочитал жить настоящим. Жить и наслаждаться.
– Ты ревнуешь меня к ошибкам молодости? – Его губы коснулись Лизиного ушка.
– Нет. Я просто хочу знать.
Мартынов пожал плечами:
– Наверное, я любил ее. Но чувства, которые я испытываю к тебе, не идут с теми чувствами ни в какое сравнение. Рядом с тобой я чувствую себя на седьмом небе от счастья.
Лиза припала к его груди. Именно на такой ответ она и рассчитывала. Никто не мог бы ответить лучше.
– Может, проветримся? – неожиданно предложил Мартынов.
– То есть? – Она подняла на него глаза.
– Возьмем пролетку и прокатимся по вечернему городу. С ветерком.
– Кеша не рекомендовал этого делать. Тебя до сих пор ищут.
– Я никого не боюсь! – Мартынов взял девушку за руки и закружил по комнате. – А когда ты рядом со мной, у меня и подавно будто бы крылья за спиной вырастают. Поедем, Лиза!
– Ну, не знаю… – Девушка все еще колебалась.
– Поверь мне, беспокоиться не о чем. Тем более что мой верный товарищ будет со мной.
Мартынов похлопал себя по карману брюк, где покоился его верный «наган».
– Хорошо, – решилась Лиза. – Едем.
Глава 19
Откройте, полиция!
Склонив голову и прикрыв от ветра ладонью мерцающий огонек спички, Жердь в последний момент успел заметить бесшумно метнувшуюся к нему крупногабаритную тень. Он даже бросил спичку себе под ноги и разогнулся во весь рост. Но большего сделать Жердь не успел. Широкая мозолистая рука накрыла ему рот, лишая возможности издать хоть какой-то звук, а снизу была проведена профессиональная подсечка. Ноги бывшего беспризорника подкосились. Он непременно упал бы, если бы его вовремя не подхватили под локти.
Жердь попытался вырваться, но тщетно. Двое мужчин быстро и сноровисто поволокли его в темноту. Только под кроной раскидистого дерева пленника отпустили, и Жердь плюхнулся на пятую точку. В зубы ему уперлось дуло револьвера.
– Полиция! – сухо известил нависший над Жердем могучий широкоплечий мужчина в фуражке с околышком. – Только попробуй пикнуть – и тебе конец. Понял? Стрелять буду на поражение.
Жердь сразу уразумел, что с ним не шутят. Вид у широкоплечего был очень решительный. Страх мгновенно парализовал бывшего беспризорника, и все, на что он сподобился, так это затравленно кивнуть в ответ.
Широкоплечий удовлетворенно качнул головой.
– Ваше благородие!.. – негромко обратился в ночь второй мужчина, стоявший чуть поодаль от первого.
Затем оба они расступились, и перед сидящим на земле Жердем выросла атлетически подтянутая фигура полковника Пороховицкого. Жердь испуганно сморгнул. Личность главного обер-полицмейстера Москвы была ему отлично известна.
– Петр Лазаревич! Вот так сюрприз! Зачем же такие строгости? Кабы я знал, что вы меня видеть желаете, я бы…
Пороховицкий степенно заложил руки за спину.
– Ты мне, батенька, зубы не заговаривай! – размеренно произнес он, сдвинув брови к переносице. – С тобой не по строгости себя вести, так ты бы тут такие фортеля выкидывать выдумал бы!
– Обижаете, Петр Лазаревич, – делано возмутился Жердь. – Вы же меня знаете! Я с вами завсегда…
– Ну все, хватит! – вновь оборвал его обер-полицмейстер. – Я твоих соловьиных песен наслушался, Жердь. С завтрашнего дня в остроге петь будешь.
– Пошто же это, Петр Лазаревич?!
– Да, уж найдем пошто. В этом можешь не сомневаться. Лет пять я тебе точно оформить сумею. Не будь я Пороховицкий! – Полковник шагнул вперед и буквально пронзил Жердя своим пристальным взглядом. – Как есть говори. На стреме стоишь тут?
Жердь заколебался. Как можно незаметнее покосился в сторону дома Завьяловых и тут же отвел глаза. Кричать или подавать какой-либо иной сигнал было бесполезно. Револьвер широкоплечего по-прежнему был направлен ему в голову. Да и строгое лицо Петра Лазаревича не предвещало ничего хорошего.
Жердь кивнул. Пороховицкий склонился к нему еще ниже.
– Капитолина Вайсман здесь?
– Здесь.
– Превосходно, батенька, превосходно, – полковник довольно потер руки. – Вижу, ты уже встал на путь исправления. Все в твоих руках, Жердь. Рассказывай дальше.
– А что рассказывать-то?
Жердь предпринял попытку подняться на ноги, но нацеленный на него револьвер выразительно качнулся, и бывший беспризорник опустился на прежнее место.
– Кто еще сторожит подступы к дому? Потайные входы-выходы? Сколько человек внутри? Давай-давай, Жердь, – подбодрил пленника Пороховицкий. – Будешь со мной предельно откровенен, с острогом мы еще повременим. Слово даю.
Жердь тяжело вздохнул.
– Значит, так, – вымученно произнес он. – С противоположной стороны есть еще вход. Там Терентий Вислоухий на стреме торчит. В доме четыре человека…
– Кто? – Глаза Пороховицкого азартно заблестели.
– Сама Завьялова, Валет – барыга, Капитолина и один храп с нею. Кликухи не знаю. Он мне не представлялся, а я и спрашивать не стал.
– Все вооружены?
– Само собой.
Жердь, как в детстве, шмыгнул носом. Того и гляди, расплачется. Пороховицкий покачал головой.
– Я слышал, в доме какие-то потайные комнаты есть, – сказал он, не столько спрашивая, сколько утверждая.
– Все верно, – не стал отрицать Жердь. – Только не комнаты, а комната. Домишка-то у Завьяловой вон какой маленький. Это ж вам не хоромы царские. В гостиной, как зайдете, направо шкап здоровенный стоит. Только это и не шкап вовсе. Если дверцу отворить да платья раздвинуть, как есть в ту самую потайную комнату и попасть можно. Завьялова-то сама, конечно, в гостиной сидит, а Валет, Капитолина и храп ее – все тама. В этой комнате.
– Ясно, – мрачно произнес Пороховицкий. – А выход из этой комнаты еще какой-нибудь есть?
– Окно. На ту же самую сторону, где Терентий стоит, выходит.
Полковник обернулся к своим подручным.
– Платон Фиафилфактович, отправляйтесь на ту сторону, обезвредьте Терентия этого. Да поставьте заслон там. Я сейчас тоже подойду. Чует мое сердце, что все основные события у окошка, о котором нам Жердь сказал, разворачиваться будут. Игнат, ты пойдешь в дом через парадный. Как только я сигнал тебе подам. Скажешь грозно так, мол, откройте, полиция! Не забудь с собой пару околоточных взять. Завьялова тоже может вооруженное сопротивление оказать. Хотя это вряд ли. Возьмете ее и тащите в экипаж. А с остальными мы уж с Платоном Фиафилфактовичем как-нибудь сами управимся. Все ясно?
– Так точно, ваше благородие! – бодро откликнулся Игнат. – А с этим что же?
Он кивнул на Жердя, который все еще сидел на пожухлой осеней траве и бессмысленно крутил головой.
– А что с ним? – недовольно буркнул полковник. – Тоже в экипаж. Потом разберемся.
Платон Фиафилфактович с двумя подручными уже скрылся в темноте. Пороховицкий вознамерился было двинуться следом, когда рядом с ним возник еще один урядник.
– Разрешите доложить, ваше благородие?
– Ну что у тебя еще, любезный?
– Согласно вашим распоряжениям мы наведались к Рычковой. Павла Знаменцева там нет.
– Как нет? – недовольно переспросил Пороховицкий. – Должон быть.
– Нету, говорят. Говорят, съехал он уже. Третьего дня, как съехал. Не иначе почуял что-то.
– Вы засаду-то там оставили?
– Так точно, ваше благородие! Только ведь…
– Ладно. – Обер-полицмейстер небрежно махнул рукой. – Со Змеем мы после разберемся. И с Рычковой этой тоже. Сейчас меня больше Капитолина Вайсман интересует. Идите за мной.
Пороховицкий вынул «наган», уверенно сомкнул пальцы на рифленой рукоятке и двинулся по периметру вдоль дома Завьяловой. Урядник согласно полученному приказу последовал за ним.
Терентий уже был обезврежен. С опутанными руками и кляпом во рту он лежал на земле лицом вниз. Платон Фиафилфактович и один из околоточных заняли боевые позиции у заветного оконца. Пороховицкий расположился напротив, поднес свободную руку ко рту и дважды прокричал в темноту филином. Тут же с противоположной стороны дома раздался требовательный стук в дверь.
– Откройте, полиция! – грозно, как ему и полагалось, возвестил Игнат.
Обер-полицмейстер напрягся. Охотничий азарт захватил его с головой. Шутка ли, находиться в такой близости от опасного хищника, коим, безусловно, являлась Капитолина Вайсман. Пороховицкий не мог позволить себе упустить ее ни при каком раскладе. Подобный шанс может не выпасть их ведомству еще очень долго.
В недрах дома грохнул оглушительный выстрел. За ним еще один и еще. Кто-то истошно вскрикнул. Женский голос. И почти тут же распахнулось темное окно потайной комнаты Завьяловой. Пороховицкий поднял оружие. Прицелился.
На фоне проема появилась темная фигура человека в свободного покроя сюртуке. Головного убора на нем не было. Зато в правой руке покоился взведенный «наган». Это полковник разглядел весьма отчетливо.
Человек впрыгнул на подоконник. Платон Фиафилфактович резко подался вперед и дернул неизвестного за ногу. Тот покачнулся, схватился рукой за оконную раму и смог удержать равновесие.
– Стоять на месте! – крикнул околоточный.
Человек в оконном проеме выстрелил не целясь. Вспышка на мгновение осветила его бледное сухощавое лицо. Околоточной пошатнулся, а затем с глухим стоном опрокинулся на спину. Пороховицкий спустил курок. Пуля попала бледнолицему в коленную чашечку. Нога соскользнула с подоконника. Бандит выстрелил еще раз, но уже ни в кого не попал. Палил скорее для острастки, как понял обер-полицмейстер. Однако рисковать Петр Лазаревич не имел права. Его револьвер выплюнул еще одну пулю. Человек в окне неестественно изогнулся, схватился руками за простреленную навылет грудь, и уже через секунду его бездыханное тело вывалилось на руки Платону Фиафилфактовичу.
В темном оконном проеме больше никто не появился. Пороховицкий дважды выстрелил в пустоту, ожидая ответной реакции, но ее так и не последовало.
– Всем оставаться здесь! – рыкнул обер-полицмейстер, а сам ринулся к парадному входу.
Расчет полковника оказался предельно верным. Определив засаду с этой стороны дома, Капитолина бросилась обратно в гостиную. Извлеченный из ридикюля «наган» привычно покоился в руке старшей из сестер Вайсман. Вооруженный Валет последовал за ней.
Завьялова полулежала в кресле с простреленным плечом. Ее револьвер валялся на полу, а над самой держательницей майдана грозно навис один из блюстителей порядка.
Капитолина вскинула вверх руку с «наганом» и хладнокровно спустила курок. Лицо урядника обагрилось кровью, и он кулем рухнул на паркетный пол. Оружие Валета «кашлянуло» в унисон, и рядом с первым урядником замертво повалился второй. Третий полицейский, находившийся у самой двери, ловко нырнул в сторону, и очередная пуля, выпущенная из «нагана» Капитолины, вонзилась в стену чуть выше его головы. Пристав Игнат Стреженов выстрелил из положения лежа. Сильная отдача отозвалась резкой болью в плече. Однако меткости приставу было не занимать. Валет бухнулся на колени. Кровавое пятно стало стремительно расползаться на грязно-сером сюртуке барыги в области живота. Секунды две-три Валет удивленно взирал на свое ранение, затем с мольбой воздел глаза к потолку. Оружие все еще было у него в руке, но воспользоваться им Валету не приходило в голову. Дыхание со свистом вырывалось из его широко распахнутого рта. Взгляд затуманился, белки глаз закатились.
Стреженов откатился еще на полметра в сторону и перевел дуло револьвера на Капитолину. Закрепить успех ему не удалось. Девушка выстрелила первой. Не попасть по неподвижно лежащей мишени было бы затруднительно. Пуля угодила приставу в голову. Затылок с глухим стуком ударился о паркетный пол. Не опуская оружия, Капитолина быстро оглянулась. Валету уже помощь не требовалась. Барыга с минуты на минуту готовился отдать богу душу. Завьялова была, разумеется, жива, но Капитолина резонно посчитала, что в данной ситуации каждый сам за себя. Перешагнув через распластанное тело пристава, она стремительно двинулась к выходу…
Пороховицкий успел как раз вовремя. Обер-полицмейстер столкнулся нос к носу с легендарной Вайсман в тот самый момент, когда девушка уже переступила порог дома. Капитолина выстрелила прежде, чем успела понять, кто встал на ее пути. Однако Петр Лазаревич успел пригнуться. Пуля лишь чиркнула по седым волосам у него на макушке. Дуло револьвера Пороховицкого смотрело точно в живот Вайсман. При всем своем желании Капитолина уже ничего не успевала сделать. И она вмиг осознала это.
Но обер-полицмейстер не стал стрелять. Вместо этого он коротко без замаха ударил Капитолину рукояткой револьвера в живот. Девушка сложилась пополам, дыхание перехватило. Она попыталась было поднять руку с оружием, но Пороховицкий быстро и сноровисто ударил ее ребром ладони по кисти. «Наган» упал на крыльцо. Капитолина бросилась поднять его, но удар рукояткой пришелся ей по лицу. Девушку отбросило назад. Она привалилась к дверному косяку. Из разбитого носа на острый подбородок закапала кровь.
Позади Пороховицкого возник кто-то еще. Капитолину взяли на мушку.
– Не стрелять! – зычным голосом распорядился обер-полицмейстер. – Эта дамочка нужна мне живой.
Капитолина без сил опустилась на колени. Ей завернули руки за спину. Полковник нагнулся и осторожно поднял наган арестованной Вайсман, едва касаясь его кончиками большого и указательного пальцев.
– Посмотрите внутри, – сказал он. – Хотя я сомневаюсь, что там остался кто-нибудь живой. Такие благородные барышни, как госпожа Вайсман, оставляют после себя одни лишь трупы. Так-то, господа хорошие… И все же посмотрите. – Пороховицкий вплотную приблизился к арестованной. – Наконец-то, любезнейшая Капитолина Михайловна. Я, признаться, уже и не чаял встретиться с вами. Рад, весьма рад. Надеюсь, мне не нужно представляться? Личность вам моя, полагаю, прекрасно известна.
Полковник не скрывал своей радости. Да, за гибель двух урядников, одного околоточного и пристава Стреженова по головке его не погладят, конечно, но поимка такой важной птицы, как старшая Вайсман, дорогого стоила. Пороховицкий верил, что если ему по очереди удастся отрубить гидре головы, то и самой хитрованской группировке придет конец. Сегодня первая успешно срублена. И какая голова!
Капитолина хмуро подняла взгляд на обер-полицмейстера.
– Можете не представляться, Петр Лазаревич. Мне ли вас не знать? Жаль только, что я промахнулась. Попади я в вас, и эта мысль долго грела бы мне душу на каторге.
– Ну на все воля божья, Капитолина Михайловна – Пороховицкий демонстративно развел руками. – Когда-то и мне должно было повезти.
