Текст книги "Капкан для медвежатника"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12

БЕССЛАВНЫЙ КОНЕЦ

Он положительно надоел до тошноты, этот географ. Савелий уже дважды предупреждал, что ежели он будет продолжать его допекать, то может натурально схлопотать по мордасам. Но географ не унимался и для своих измышлений находил аудиторию именно в лице Савелия.

–  ...Хоть оно и окружено со всех сторон сушей, – говорил про Черное море географ, – но это не озеро в нашем понимании, ибо соединяется с морем Средиземным проливами Босфор и Дарданеллы. В него впадает множество рек и речек, поэтому Черное море не столь соленое, как, скажем, море...

–  Отстаньте, господин географ, – не выдерживал Савелий Родионов и уходил от него подальше. Его одиночество оставалось недолгим, так как через малое время он снова слышал гнусавый голос географа, материализующего рядом с Родионовым буквально из воздуха:

– Черное море, сударь, одно из самых молодых морей на земном шаре. Удивительна и природа Черного моря. Крабы, раки-отшельники, бычки, ромбы и камбалы, кефаль, барабулька...

–  Да отстаньте вы от меня ради бога со своей барабулькой!

–  ... морская мышь, морская игла... Чтобы понять, как они живут, надо наблюдать за ними часами, и тогда вам откроется чудесный мир морских животных, неповторимых и...

Жара была почти нестерпимая. Но она не шла ни в какое сравнение с той невыносимостью, которую наносил своими лекциями географ. Это была несомненная пытка, а сам палач-географ был, скорее всего, душевно нездоров. Но как ни гнал его Савелий Николаевич от себя, у него ничего не выходило...

–  ...все на мелководье. А вот ежели зайти глубже, то мы с вами можем увидеть рыб-зеленушек, которые живут и вьют гнезда в густых зарослях цистозиры – главной водоросли Черного моря. В них прячутся каменные крабы и яркая рыба троепер...

–  Триппер? – невольно вскидывал голову Савелий, но географ повторял уже громче:

– Троепер, сударь. Тро-е-пер. Так вот, – он жевал губами и продолжал: – Еще глубже живут спикары, горбыль и морской каменный окунь, а на той глубине, на которую можно опустить, скажем, батискаф или подводную лодку, мы можем встретить морскую лисицу, морского петуха, ската и даже колючую акулу катран...

После Константинополя, где «Нижний Новгород» высадил двоих гражданских пассажиров и двоих взял, жара усилилась. Кроме того, было жарко от железа, которым были окованы каторжане, в то время как команда «Нижнего Новгорода» ходила в пробковых шлемах и американских брезентовых шортах.

После того как слева по борту проплыли огни богатого Бейрута и не столь богатого, но сказочного Синая, географ, разыскав Савелия, завел теперь речь о Красном море...

–  ...это внутреннее море обширнейшего Индийского океана, сударь. И лежит оно в тектонической впадине глубиной около трех верст. Это самое соленое море в мире! В него не впадает ни одна река, и очень велики испарения. Вот оно и соленое поэтому. Одной из диковин Красного моря является морской конек. Как известно, он перемещается вертикально, что в условиях нахождения в водном пространстве весьма непросто и нелегко. К тому же средства передвижения коньков весьма и весьма слабы. Спинной плавник являет собой как бы небольшой веер, брюшных плавников нет совершенно, поэтому передвигается конек крайне медленно и скачкообразно. А еще конек не может поворачивать голову. Вместо нее поворачиваются глаза, которые двигаются независимо друг от друга и могут смотреть в разные стороны...

–  Послушай, географ, – поднялся с места Савелий, угрожающе бряцнув кандалами. – Сейчас я вдарю тебе по рогам, и уже твои глаза будут смотреть независимо друг от друга и в разные стороны.

Географ, узрев, очевидно, что-то такое во взгляде Савелия, более его своими лекциями не терроризировал и прицепился к какому-то молодому чиновнику, ехавшему третьим классом и надеявшемуся заиметь на Сахалине хорошую должность, полуторный оклад и «амурские надбавки». Время от времени до Родионова доносился гнусавый голос географа, втолковывающего бедному чиновнику через зарешеченную дверь, что «размножение есть уникальная возможность морских коньков».

–  Вы не поверите, но мальков вынашивает самец! – горячился географ, брызгая слюной в сторону молодого чиновника. – На животе у него около отверстия урины имеется что-то наподобие кожаной сумки, куда самка откладывает икру. И он вынашивает ее от трех до четырех недель. Непостижимо, но факт!

Очевидно, морские коньки были «коньком» географа...

После того как «Нижний Новгород» восполнил запасы пресной воды и угля в Порт-Саиде, географ куда-то пропал. По крайней мере, в большой камере, отделенной от третьего класса решеткой, его не было уже два дня. На третий день конвоир сообщил, что географ находится в судовом лазарете «с воспалением мозгов и в полном беспамятстве» и все время зовет какую-то Клаву.

–  Клавой звали его жену, – заметил на это инженер-геолог. – Ту, которую он зарубил вместе с ее любовником.

Умер географ уже после того, как «Нижний Новгород» прошел Суэцкий канал и судно стали продувать горячие ветры Аравийской пустыни. Жарища стояла такая, что не вздохнуть. Словом, и арестантам в трюме, и пассажирам во всех трех классах приходилось довольно туго.

Иногда каторжан выводили на прогулку, и тогда, гремя цепями, они окатывали друг друга забортной водой из пожарных качалок.

В одну из прогулок из лазарета вынесли географа. Лицо его было в фурункулах, потрескавшиеся губы растянулись в зловещем оскале. Судовой кузнец сбил с него кувалдой кандальные браслеты, потом географа завернули в парусину, пароходная машина встала, и его сбросили в воду. По-другому нельзя: иначе мертвеца затянуло бы под корму и искромсало винтами. Через пару минут двигатель завелся, и судно заторопилось дальше.

Глава 13

ОСОБЕННО ХОРОШИ ИНДИАНКИ

До чего же хороши индианки!

Черные глаза подведены черным же канджалом, губы окрашены помадой, но не ярко-красной, а цветом почти коричневой, что ближе и естественней по отношению к смуглости их лица.

Они шлифуют ногти и жуют пан, дабы придать языку сочный красный цвет.

Прически индианок просты и в то же время красивы. Черные смоляные волосы разделены на пробор, зачесаны назад и собраны либо в пучок, либо в косу. И, конечно, убраны цветами и жемчугом. Украшений они носят много, но на индийской женщине это не кажется вульгарным.

Особенно хороши индианки, когда на них надеты шелковые или батистовые сари с разноцветными полосами из самых ярких цветов. Что может быть великолепнее блеска подобной роскошной ткани, выгодно оттеняющей оливковый цвет кожи индийской женщины и развевающейся во время ходьбы? А как отливается золото бахромы сари вокруг ее стройных ног!

У многих звенят бронзовые или серебряные колокольчики на ногах, светятся на солнце золотые браслеты на запястьях и над локтями, и приковывают внимание плоские обручи на голове с подвеской, опускающейся на матово-смуглый лоб, посередине которого светится яркой бриллиантовой точкой крохотный глазок бинди.

Сари. История этого женского костюма, как сказал Елизавете гид, которого она наняла для знакомства с достопримечательностями Бомбея, насчитывает столько же лет, как сама Индия. Махабхарата – древний индийский эпос – рассказывает, что однажды царь Юдхиштхира из рода Пандавов, играя в кости с вражеским кланом Кауравов, проиграл и свою казну, и свое войско, и мать, и братьев, и самого себя. Последней ставкой он сделал жену Драупади. И тоже проиграл. Обрадованный победитель приказал привести прекрасную Драупади в зал собраний, где проходила игра. Но она отказалась прийти, говоря, что еще не одета. Тогда слуга схватил ее за волосы и поволок, как простую рабыню. И вот все увидели горько плачущую Драупади, которая из последних сил удерживала наполовину спустившееся платье. В скорби, не поднимая головы, стоял ее муж. А враги разразились злорадным и довольным смехом: как же, ведь удалось оскорбить одного из Пандавов. Один из Кауравов решил сорвать с Драупади одежду, чтобы навеки покрыть ее имя позором. Однако как ни старался он обнажить ее, прекрасная Драупади оставалась одетой. Тогда распутные победители схватили один конец тонкого материала, в который она была скромно и тщательно задрапирована, и стали тянуть. Долго тянули, да так и не смогли обнажить прекрасную Драупади. Ведь Господь Кришна обещал защитить ее добродетель и чистоту с помощью сари.

Так, 5000 лет назад в первый раз в письменном источнике была упомянута древняя индийская женская одежда – сари.

Эпос, конечно, эпосом, но до чего это сари подчеркивает линии женского тела! Можно надеть его так, чтобы край его ниспадал с плеча, подобно шлейфу. А можно прикрыть им голову. Как сказал гид, делают сари исключительно мужчины. И это правильно, ибо кто как не мужчина может оценить пленительную красоту женских форм. Лиза сама бы с удовольствием носила сари, надевая его прямо на голое тело, без нижней юбки, и Савелий, когда бы вырвался из трюма этого парохода «Нижний Новгород», разматывал бы ее, вращая и освобождая от одеяния.

Она вспомнила, как они отметили свое появление на пароходе «Ниагара» два года назад, когда Савелий взял ее с собой, и это путешествие явилось как бы их свадебным круизом. Собственно, так оно и было. Пассажиры еще только расходились по каютам, а они уже занимались любовью...

Началось это их путешествие на «Ниагаре» с того, что, бросившись на постель под розовым куполом балдахина и как бы нечаянно оголив свою точеную ножку, Елизавета призывно и страстно посмотрела на Савелия. Этого оказалось достаточно, чтобы у него вылетели из головы все мысли, кроме одной: жажды обладания ею. Он бросил папку с бумагами на пол и резко притянул ее к себе. Потом, уткнувшись лицом в ее золотистые волосы, он стал жадно вдыхать их аромат, лаская ее груди. Елизавета на миг оцепенела, потом мягко скользнула горячей ладошкой под отворот его сорочки, прижалась губами к гладкой коже шеи. Они не произнесли ни слова, стаскивая, стягивая и сминая одежду друг друга, в неистовом нетерпении подхлестывая и без того обезумевших демонов страсти. Савелий развернул ее на спину, подхватил под округлые ягодицы, одним упругим толчком вошел и замер, оглохший от гулкой тишины, наполнившей всю вселенную. Всякий раз, когда случалось подобное с ним и с нею, Лизавете казалось, что это происходит впервые, – до того остры были испытываемые ощущения. А потом приходило опасение, что эта сладость и нега, которую он испытывает, слишком быстро кончится...

–  Не торопись, милый, не торопись, прошу тебя, – жарко зашептала Лиза, умоляюще глядя на Савелия.

Она невольно царапнула своими коготками его крепкие плечи, обхватила ногами и стала отдаваться той неге и наслаждению, которое охватывало ее, подобно волне, с каждым приливом откусывающей от берега все больший и больший кусочек. Мир вокруг рухнул, исчез в небытие, оставив только жгучее стремление к чему-то там впереди, некой вершине, сверкающей в ореоле раскаленного, бешено вращающегося пространства. Каждое движение Савелия, как и движение Елизаветы ему навстречу и в такт, были шагом к этой вершине, и они были едины и не разделимы на пути к апогею наслаждения друг другом. Пока не достигли его.

Боже, сколько дней она уже без Савелия... Руки Лизаветы сами, будто это были его руки, потянулись к интимным местечкам. Одна ладонь легла на грудь, другая притронулась к набухшему венчику... Нет. Она дождется любимого Савушку. Обязательно.

Лиза вздохнула: надо отвлечься. Где же этот гид?

* * *

–  Как это нет угля? И куда же он подевался? – неистовствовал капитан «Нижнего Новгорода».

Но помощник только пожимал плечами:

– В Константинополе мы забили углем полный трюм!

–  Да? И где же он? Не могли же его сжечь весь, даже еще не дойдя до Сингапура и тем более до Коломбо!

–  Я не исключаю, что произошла диверсия, – сказал старпом ради того, чтобы хоть что-то сказать.

Капитан замолчал.

–  Вы думаете? – после минутной паузы спросил он уже своим обычным ровным голосом.

–  Я не исключаю такого, – подтвердил старпом, радуясь смене настроения капитана. Пусть думает, что на корабле имеются опасные люди. Или даже пираты, которые тайком пробрались на пароход и похитили весь уголь. А славно он с двумя матросами потрудился! Весь уголек теперь в море. И никто ни сном ни духом! И деньги эта мадам заплатила в Одессе очень и очень неплохие. И скоро еще приплатит, как только пароход бросит якорь в Бомбее, как и было ею задумано. Такая обещание сдержит, не может не сдержать...

Старпом свел брови к переносице:

–  Возможно, на пароходе орудует целая шайка заговорщиков, господин капитан. Может, к нам на корабль забрались пираты?

–  В наше-то время? – не поверил капитан. – Все пираты вывелись еще в середине прошлого века.

–  Ну, не знаю, капитан.

–  Вот и я не знаю.

–  Что делать будем?

–  Что делать? Уголь закупать.

–  Где?

–  В ближайшем порту. – Капитан склонился над морской картой. – В Бомбее.

–  Но у нас с ними нет контракта, – для вида возразил старпом.

–  Контракта нет. – Капитан посмотрел на старпома. – А вы хотите предложить мне какой-то иной выход?

–  Даже не знаю, что и сказать.

–  Вот и я не знаю. Поэтому придется как-то договариваться.

* * *

Лиза видела «Нижний Новгород» в подзорную трубу. Пароход причалил к дальней пристани, куда обычно пристают корабли в случае поломки или иных чрезвычайных обстоятельств. Что ж, пока все идет по плану.

Лиза передала трубу Мамаю. Тот долго смотрел в нее, цокал языком, потом отдал трубу Лизавете.

–  Не видел его? – с надеждой спросила она.

–  Неты. Как иво увидиш? Их вит вэ тырюме тержат. Вы кылетках и вэ оковах.

Лизавета кивнула:

–  Надо сказать о прибытии парохода индийскому другу, – сухо произнесла она. – Пора нашему банкиру вступать в игру.

* * *

Гури возлежал на подушках, как какой-нибудь падишах, и созерцал танец двух негритянок, выписанных им из Храма Тысячи Богов в Коломбо, где они были в услужении у местного брахмана. Услужение состояло в том, что они танцевали перед девяностолетним представителем главной варны, в надежде расшевелить в нем угасшую мужскую силу. Когда брахман умер, негритянки остались не у дел и попали в дом свиданий, где их и увидел человек Гури, бывший в Коломбо по финансовым делам. Рассказав об их искусстве в постели и на танцевальном подиуме, агент получил распоряжение от Гури привезти их к нему, что служащий в точности исполнил. И вот теперь негритянки, скинув сари из чистейшего бенаресского шелка, танцевали перед Гури в одних коротких нижних юбках весьма смелый лесбийский танец, медленно, но верно готовя банкира для свершения постельных подвигов с ними обеими.

Лизе пришлось ждать, когда Гури закончит любовные утехи. На это у него ушло чуть более получаса, после чего он вышел к ней розовощекий и довольный.

–  Он прибыл, – с ходу произнесла Лизавета и даже притопнула ножкой: – Скорее посылайте на пароход своего человека!

–  Понимаю вас, – ответил Гури, любуясь румянцем нетерпения на лице Лизаветы. А эти европейские девушки весьма хороши, хотя и излишне костисты. Зато в постели, говорят, они выделывают такое...

Он вспомнил двух негритяночек с грудями-дыньками и аппетитными ягодицами и улыбнулся. Хорошо все-таки быть богатым человеком и услаждать себя дарами жизни!

–  Ну что же вы, действуйте, – заторопила его Лизавета. – Иначе они купят уголь у кого-нибудь другого.

–  Не купят, – довольно усмехнулся Гури. – Я об этом уже позаботился...

Глава 14

ДОЛГОЖДАННАЯ ВСТРЕЧА

–  Вы с ума сошли! Такие деньги за двести пудов угля! – капитан был вне себя. – Да пуд золота дешевле стоит!

–  Как хотите. – Купец ухмыльнулся в бороду. Борода у купца, смуглого и с кольцом в ухе, была похожа на русскую, то бишь на два раствора. Сними с него шальвары, короткий кафтан и чалму и обряди его в посконную рубаху, жилетку с толстой золотой цепью к часам с брелоком, атласные порты и сапоги гармошкой, – будет ни дать ни взять русский негоциант. Впрочем, все купцы одним миром мазаны. И мир этот зовется одинаково для всех – деньги...

–  Так, значит, дешевле не отдадите?

–  Нет никакого резону. Траты очень большие, – степенно ответил купец. Вернее, так его перевел толмач-переводчик. – Чего же работать себе в убыток.

–  Тогда до свидания, – уже явно вознегодовал капитан и обратился к старшему помощнику: – Вы видите: три цены за уголь просят, шельмы. И ни рупии не скидывают! Что это с ними такое?

Собственно, это был последний купец из трех, которые соизволили хотя бы прибыть на корабль. И все трое, как сговорившись, заломили за уголь такую цену, что впору глазам на лоб повылезать. Остальные торгаши и вовсе сказались нетчиками: нет, дескать, угля, и точка. Может, и вправду сговорились?

Вся команда ломала голову над тем, чего это индийские негоцианты уголь втридорога торгуют и ни полушки не скидывают. И лишь старпом догадывался, что это не иначе как проделки той самой дамочки по имени Елизавета Петровна, что нашла его в Одессе и предложила лишить пароход угля. За десять тысяч рублей серебром, представляете? И это был только аванс. То бишь половина оговоренной суммы.

Он, старпом, не прочь был бы и познакомиться с этой дамочкой, так сказать, покороче, но с ней постоянно ходил мрачного вида татарин, лысый, как бильярдный шар, который запросто мог бы свернуть голову своими лапищами. А голова была нужна старшему помощнику самому. С такими деньгами и с головой можно было делать большие дела, и уж никак не плавать помощником капитана на старой посудине, три десятка лет перевозившей всякое отребье на Сахалинскую каторгу...

И тут появился этот хлыщ. В сюртуке аглицкого покрою, панталонах со штрипками и кожаных штиблетах с дырочками. Представился он личным секретарем и поверенным господина Гури, владельца Бомбейского Коммерческого банка, самого крупного банка на всем Западном побережье Индии.

–  У моего господина к вам предложение, – сказал он капитану. – Очень выгодное для вас.

–  Нам нужны не предложения, а уголь, – отрезал капитан.

–  А предложение господина Гури именно по поводу угля, – улыбнулся секретарь.

–  Хорошо, слушаю, – сказал капитан.

–  У вас на пароходе едет один господин. Если вы предоставите его в распоряжение господина Гури сроком на два дня, то господин Гури продаст вам уголь по самой низкой цене.

–  По самой низкой – это сколько?

Секретарь-поверенный назвал цену, и у капитана вскинулись брови. Цена была мало сказать низкая – бросовая!

–  А что за человек нужен твоему господину? – поинтересовался капитан, естественно, ожидая подвоха.

–  Некто господин Родионов.

–  Кто это? – обратился капитан к помощнику.

Тот пожал плечами и ушел. Вернулся он с жандармским приставом, который сопровождал каторжан на Сахалин.

–  Родионов – это один из осужденных на каторгу, господин капитан, – ответил помощник.

Капитан хмыкнул и решительно произнес:

–  То, что вы просите – невозможно. Это осужденный на каторгу человек, и его никто не отпустит с корабля. Пусть ваш господин Гури без этого условия продаст нам уголь.

–  «Без этого условия» мой господин уголь вам не продаст, – твердо ответил секретарь-поверенный. – Только в обмен на человека. Ведь он просит его не навсегда, а лишь на два дня. Притом он обязуется вернуть его вам в целости и сохранности. А слово моего господина, поверьте, – это закон.

Капитан переглянулся с приставом, и тот, нахмурив брови, отрицательно мотнул головой.

–  Нет, этого мы сделать не можем, – вздохнув, сказал капитан.

–  Мой господин согласен принять в свой дом охрану, которая бы стерегла этого человека. Кроме того, он может выделить от себя сколько вам угодно людей охранять этого господина Родионова, чтобы он не сбежал, если вы того опасаетесь. Два дня, всего два дня, господа, – настаивал секретарь, – и вы сможете продолжить свой путь дальше с полной загрузкой угля.

Капитан снова посмотрел на пристава. Тот не так решительно, как в прошлый раз, но все же отрицательно покачал головой.

–  Нет, господин секретарь. Этого мы сделать не можем, – повторил свое решение капитан.

–  Тогда вы не получите угля и застрянете здесь, очень надолго, – жестко произнес секретарь-поверенный. – Пока к вам из России не придет баржа с углем. А это обойдется вам значительно дороже.

–  Мы купим уголь у других продавцов, – возразил ему капитан.

–  Нет, не купите, – сказал секретарь.

–  Это почему же?

–  Вам его никто не продаст. Мой господин поговорил со всеми торговыми людьми и посредниками, и те согласились не продавать вам уголь ни за какую цену. И вы можете проторчать в нашем порту… как это… а: до морковкиного заговенья.

–  Чушь. У нас было трое купцов, которые были готовы продать нам уголь, – усмехнулся капитан в усы. – Просто они запросили слишком большую цену.

–  Нет, они бы тоже не продали вам уголь, – усмехнулся в свою очередь секретарь. – С их стороны это была просто игра... А потом, им интересно было посмотреть на капитана, который отправился в океан, не захватив с собой должного количества угля.

–  Ну, знаете, – вспыхнул капитан.

«Вот, учись, как нужно обкладывать людей, когда хочешь совершить нужную для себя сделку», – сказал сам себе старпом, присутствующий при разговоре. Он понял, что приход секретаря большого человека есть часть игры, которую красивая женщина по имени Елизавета начала еще в Одессе. И он, старший помощник капитана, лишь винтик в этой игре, шестерка, которого купили за двадцать тысяч рублей серебром. Цена, правда, хорошая, но, верно, он большего и не стоит. А вот этот каторжник Родионов, из-за которого, похоже, и загорелся весь сыр-бор, получается, стоит во много крат дороже...

–  Знаю, знаю, – виновато улыбнулся секретарь. – Мой господин поступает с вами не очень красиво. Но ему очень нужен этот ваш Родионов.

–  С какой стати он ему понадобился? – задал вопрос капитан.

–  Этого я вам не могу сказать, – ответил секретарь-поверенный, разведя руками. – Потому что не знаю. Мой господин поставил для меня задачу, и я ее просто выполняю.

Видя задумчивость той стороны, секретарь решил выложить последний козырь.

–  Господа, – сказал он. – Помимо того, что господин Гури гарантирует возвращение вашего человека на борт парохода ровно через два дня, он еще согласен, в случае положительного вашего решения, передать вам уголь в количествах, какое вы определите сами, совершенно бесплатно. Так сказать, услуга за услугу.

Капитан снова взглянул на пристава. Тот неопределенно пожал плечами. Как обычно, решение придется принимать ему одному. В конечном итоге на своем корабле он главный, ему и отвечать.

–  Хорошо, – не сразу ответил капитан. – Я принимаю ваше предложение. Два дня. Приведите этого, как его там...

–  Родионова, – подсказал капитану помощник.

–  Родионова, – повторил за помощником капитан, остановив на нем на какое-то время взгляд.

Двое жандармов привели щурящегося на солнечном свету Савелия Родионова. От него пахло затхлостью и кислятиной. Оно и понятно, пребывание безвылазно не одну неделю в железной клетке, пропахшей нечистотами, не сахар – не только с моральной точки зрения, но и с гигиенической.

–  Помыть голубчика, одеть в цивильный костюм и расковать, – распорядился капитан.

–  Я бы не стал снимать с каторжника кандалы, – подал голос жандармский пристав. – Но, натолкнувшись на взгляд капитана, добавил: – Ну, или хотя бы наручники...

–  Хорошо, пусть будет так, – согласился с ним капитан. И поправился: – Кандалы снять и надеть наручники. Распорядитесь, – он посмотрел на секретаря, – привезти нам уголь. Мы начинаем грузиться.

Секретарь согласно кивнул.

Двум жандармам и приставу капитан сказал:

–  Глаз с него не спускайте. Иначе всем нам будет на орехи. Или еще того хуже.

Пристав мрачно кивнул и ткнул Родионова кулаком в бок:

–  Пшел!

Судовой кузнец сбил Родионову кандалы с ног. Савелий помылся тиноватой забортной водой, ему дали чистую рубаху и брюки, немного короткие и жмущие в поясе, – других не было. Сандалии пришлись – слава богу – впору. Затем он побрился, причем один из жандармов услужливо держал перед ним зеркало, и на него надели наручники. На палубу он вышел уже другим человеком.

–  Забирайте его, – сказал капитан, обращаясь к секретарю. – Только два дня.

–  Два дня, – повторил секретарь, и пятеро человек: он, два жандарма, пристав и Савелий сели в лодку. Секретарь кивнул гребцу, и тот принялся за весла.