Текст книги "Власть Варяга"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Часть II
ДВАЖДЫ МЕРТВЕЦЫ

Глава 9
ЖИТЬ ХОЧЕШЬ? НАЙДИ ЛАДУ!

Валерий Шурков был вне себя от бешенства, в таком состоянии Резван видел его впервые.

– А ты спросил меня?! – стучал он себя в грудь согнутым пальцем. Причем удары были настолько ощутимы, что казалось, могли пробить его грудную клетку.

– Валерий Алексеевич, – смущенно оправдывался Мугаметов, – в последние месяцы вы ею не интересовались, и я думал, что вы о ней забыли.

– Забыл?! – возмущенно воскликнул Шурков. – Да у меня в жизни такой бабы не было! Как ее можно забыть?! Где теперь вторую такую найти?!

Резван Мугаметов чувствовал себя раздавленным. Давно он не испытывал такого унижения.

Посмел бы на него так орать какой-нибудь залетный, так сразу же схлопотал бы «перышко» в бок. А тут, склонив голову, приходится выслушивать несправедливую брань. В конце концов, с какой это стати заместитель главы администрации вмешивается в дела сутенера? А не поменяться ли в таком случае местами?

Когда Шурков позвонил ему на мобильный и велел прибыть в свой загородный дом, Резван подумал, что речь пойдет о новых девочках, которых он поставлял ему каждую субботу, и даже захватил с собой пачку фотографий для этого случая. Но разочарование ждало его буквально у порога. Шурков набросился на него с бранью, даже не предложив войти в дом. Такой прием показался Резвану настолько негостеприимным, что на мгновение у него возникло желание ударить Шуркова кулаком в переносицу и почувствовать, как под фалангами пальцев хрустнет кость. Но в этом случае был бы конец всему. Нашлись бы люди, которые заставили бы его рыть себе могилу. В подобных кругах это принято. А потому, сжав кулаки, приходилось терпеть и пропускать оскорбления мимо ушей.

– Я тебя из дерьма вытащил! Я тебя в люди вывел! – все более распалялся Шурков. – Так ты не будь скотиной, помни мое добро!

– Я все помню, Валерий Алексеевич, – покорно пробубнил Резван, продолжая крутить в кармане фиги.

Открытый взгляд должен был убедить Шуркова в его лояльности. Но дело обстояло не совсем так, он тоже имел кое-что против этого разоравшегося борова. Несколько раз Валерий Шурков встречался с проститутками на конспиративной квартире. С первого взгляда она казалась совершенно надежным гнездышком, но в действительности представляла собой ловушку. С год назад Резван установил в ней видеосистему и с тех пор пополнял свою видеокартотеку похождениями заместителя главы администрации. И очень надеялся на то, что когда-нибудь его изобретательность будет щедро вознаграждена.

– Да ни хрена ты ничего не помнишь! – вскипел Шурков. – Ты забыл, кто я, а кто ты! – он вновь стукнул себя кулаком в грудь.

Резван едва удержался от усмешки – не хватало еще, чтобы Шурков порвал на груди рубашку.

Но этого не случилось – руки Шуркова вновь взмыли вверх, и он опять выкрикнул какое-то очередное проклятие. За время их знакомства Резван Мугаметов успел подогнать Шуркову не один десяток баб. И ни об одной из них тот так не сожалел, как о Ладе. Вряд ли он даже помнил хотя бы десятую часть из них. Столкнись случайно с одной из них где-нибудь на улице, он ни за что бы не вспомнил, что именно эту девочку, со всем прилежанием, расставлял на четыре точки. А сейчас так яростно убивается, словно от него ушла любимая жена, с которой он прожил бок о бок без единой ссоры четверть века.

Странно все-таки устроена человеческая психология.

– Не забыл, – выдавил из себя Резван.

Более всего было обидно то, что, вопреки заведенному правилу, Шурков не приглашал Резвана в комнату, а держал его на пороге, как дворового пса. Дескать, собака ты добрая, верная, служишь исправно, но вот лапы ты перепачкал в грязи, а потому в зал тебе дороги нет!

– А если не забыл, тогда она должна быть здесь! Завтра же! – ткнул Шурков пальцем себе под ноги.

Разговор Шуркову давался нелегко, похоже, что он переживал очень искренне. Лицо его побагровело, волосы на висках слиплись от пота, а толстая шея покрылась красными пятнами.

– Ее не так просто будет отыскать, – напомнил Резван. – Прошло много времени, почти год. Возможно, у нее сейчас другая судьба. И потом, он сказал, что забирает ее насовсем.

– А мне плевать на это! – махнул рукой Шурков. – Ты меня спросил, прежде чем продать ее?! Так что будь добр, иди и найди! Если, конечно, не желаешь вновь возвращаться к себе на Кавказ! – напомнил Шурков.

* * *

Резван уже не однажды жалел о том, что рассказал Шуркову о своих кровниках, и теперь тот держал его на коротком поводке. Ослаблял он его ненадолго и только лишь для того, чтобы Резван понял, в чьих руках находится, и умел ценить предоставленную свободу. Дескать, сходил по малой нужде, а теперь будь добр опять топай к ноге. Валерия Шуркова следовало остерегаться всерьез, в случае неповиновения тот мог сообщить о нем кровникам, которые в поисках обидчика сейчас рыскали по всей России и истоптали при этом не одну пару обуви.

И тогда конец!

– Я думал, что все как и раньше. Перепихнуться пару раз, да и выкинуть.

Резван продолжал стоять перед Шурковым, как солдат-первогодок, случайно попавшийся на глаза генералу. Обессилев, Шурков тяжело опустился на стул, стоящий в прихожей, и, махнув рукой, предложил присесть Резвану.

Грустно усмехнувшись, Шурков откровенно признался:

– Знаешь, я тоже поначалу так думал. А она, стерва такая, зацепила меня за самое нутро и держит! Ты думаешь, почему я ее не вызывал? Позабыть хотелось! Не получилось.

Резван как никто другой понимал Шуркова. Нечто подобное до недавнего времени испытывал и он сам. Вот только ему удалось вылечиться, а Валерию Алексеевичу, чувствуется, еще долго предстоит болеть.

– Встречаются же такие бабы, – с пониманием протянул Резван. Его голос неожиданно потеплел.

Сутенер невольно зыркнул в сторону Шуркова, но тот, кажется, ничего не заметил, был полностью поглощен собственной болью.

– Вот она как раз из таких! К тебе как, не цепляются менты? – неожиданно спросил Валерий Алексеевич.

Резван благодарно улыбнулся:

– Сейчас нет, корочка на ментов действует убойно.

Полгода назад Шурков каким-то одному ему известным путем выправил для Резвана корочку сотрудника ФСБ, и теперь при встрече с милиционерами он чувствовал себя необычайно уверенно. Случалось, оставляя машину под знаком, он просил подошедшего инспектора поохранять машину, ссылаясь на то, что в салоне лежат важные документы. А сам, весело мурлыча себе под нос, шел покупать пиво.

Так что корочка действовала безотказно.

– Так вот, я тебя предупреждаю, если ты не разыщешь эту бабу, так тебе могут просто не продлить этот документ.

Помолчав, Мугаметов признался:

– Кроме денег, я дал этому хмырю расписку, что навсегда оставлю Ладу в покое.

У Шуркова уже более не находилось сил, чтобы кричать, а потому он только едва пошевелил языком:

– А мне плевать, какие там расписки ты давал. Я хочу получить Ладу назад. И точка!

– Сделаю все, что смогу, – пообещал Резван.

* * *

Если день не заладился с утра, то и от вcчера не стоит ожидать ничего хорошего – это правило! Собственно, так оно и произошло. Резван встретился с Сафроновым в уютном кафе, и каждый, кто смотрел в их сторону, полагал, что сошлись два приятеля, чтобы выпить по кружечке пива и беспечно провести время. Но действительность была куда непригляднее. На запланированную встречу пришел сутенер к своему давнему клиенту. Причем к клиенту не рядовому, а весьма важному, не в смысле денег, а в смысле возможностей. Они, как известно, иногда бывают куда важнее «хрустов».

Ненавязчиво положив на стол пачку фотографий, Резван тем самым предложил выбрать товар.

А товар, по его мнению, был первосортный. Было из чего выбирать! Две недели назад к нему прибились с десяток шестнадцатилетних девочек из Твери. С деревенских сеновалов они прямиком прыгнули на московские улочки. Каждую из них он проверил лично и остался весьма доволен качеством проделанной работы.

Особенно запомнилась одна, с короткой стрижкой под мальчишку и очень увесистыми грудями. Девушка напоминала добрую домашнюю корову. Хотелось обхватить ее грудь обеими руками и испить парного молока. Резван связывал с ней определенные надежды, такие домашние коровы мужикам нравятся, сутенер с полным правом рассчитывал на то, что она приглянется и Сафронову. Даже в стопке фотографий она лежала не первой, а где-то в середине, чтобы у Ивана Петровича имелась возможность сравнить девушку с остальными.

Но Сафронов, бегло просмотрев снимки, отложил их в сторону.

– Ты знаешь, что я всю жизнь был чиновником? – неожиданно спросил он.

– Да, знаю, – обескураженно отвечал Мугаметов, еще не понимая, какая может быть связь между проститутками и местом его службы.

– И знаешь, в какое время мне больше всего нравилось работать?

Голос у него был озорной. Очень похоже, что Сафронов был настроен на душевную шутку. Что ж, послушаем.

– Не догадываюсь.

– При коммунистах! – весело сказал Иван Петрович и энергично рассмеялся.

Ответ был неожиданный, и Резван скупо улыбнулся.

– Интересно.

– А ты послушай дальше. И знаешь, почему? – Мугаметов не знал и лишь вяло пошевелил плечами. – А потому, что коммунисты умели подбирать кадры! При демократах ведь как? Сегодня он дворник, а завтра запросто может стать генеральным директором какого-нибудь акционерного общества, а то и вице-премьером! А при коммунистах была потрясающая селекция. Прежде чем наверх заползти, нужно было в «шестерках» побегать, высунув язык. И если получалось без особой ретивости, то такого работника тут же отбраковывали. На следующую ступень поднимались только избранные бойцы! Я уже не говорю о женщинах. Здесь отдельный разговор. К ним применялись особые требования, у них селекция была куда более жесткая, чем у мужиков. Кроме милой мордашки, она должна была обладать еще рядом положительных черт, – физиономия Ивана Петровича мечтательно вытянулась. Воспоминания были приятны и сладостны. – Эх, какие приемы были тогда в Кремле! – Он мечтательно закатил глаза. – Какие женщины ходили на эти замечательные приемы! А сколько в них было отваги! Сунешь, бывало, ей руку под платье, а там ничего нет. Шаришь так по бедру, удовольствие получаешь, женщине радость приносишь, а она при этом бесстрастно ковыряется вилкой в салате, как будто ровным счетом ничего не происходит. И главное, есть за что подержаться! – За разговором Сафронов совершенно позабыл о пиве. – А потом заводишь ее в отдельную комнату и как вправишь ей по самые помидоры! – довольно закончил он.

Только после этого солидный Иван Петрович Сафронов сделал два больших глотка пива.

Рассказывать Иван Петрович умел. Хотя многое из того, что он говорил, было большой выдумкой. Вряд ли он при коммунистах ходил в больших начальниках, так что если и был на что способен, так это исполнять роль сутенера при своем шефе. А то и вовсе держал над ним свечку, когда тот суетливо спаривался. Так что в этом мире все переменчиво.

Подцепив вилкой балык, Резван вынужден был признать:

– Интересные были времена!

– Не то слово! – радостно подхватил Иван Петрович, промокнув рот салфеткой. – А ты знаешь, как большое начальство выбирало себе секретарш? – оживился он вновь.

На лице Резвана появилась улыбка:

– Даже не представляю.

– В отделе кадров тоже сидели наши люди. Вот заходит, знаешь, такая цыпочка, а они не в анкетные данные смотрят, а на рот и губы. Рот должен быть большим, а губы обязательно пухлыми.

Начальство много работает и в основном сидит, а чтобы застоев не было и чтобы сперма в голову не ударила, нужны именно такие кадры. Вот он пригласит к себе в кабинет секретаршу, она сделает ему под столом минет, и он, вдохновленный, опять принимается за работу. Вот такие были кадры! А главное, как все продумано было. Все для человека!

Резван скривился:

– Только я никак не пойму, Иван Петрович, к чему вы мне все это рассказываете?

Сафронов допил остатки пива, неприязненно поморщился и, установив глиняную кружку на стол, громко изрек:

– А к тому, мой дорогой сутер, что эти милые шалавы мне ни к черту! У них нет ни титек, ни писек, да и в башке один сплошной вакуум. Мне нужна Лада! Странно, что ты этого не понял сразу. А я ведь всегда считал, что ты парень сообразительный.

Под ложечкой у Резвана болезненно заныло, вот они неприятности, продолжаются! Они что, ополоумели все из-за этой бабы?!

– Лада у меня уже давно не работает, – как можно равнодушнее произнес Резван. – Я продал ее!

Иван Петрович от удивления откинулся на спинку кресла.

– Ах вот оно что! Продал?! – Он хлопнул себя по лбу и произнес: – Как же я забыл! Ты же у нас помещик, хочешь – продаешь, а хочешь – покупаешь. А если потребуется, так и живота лишить можешь, – сказано было весело, даже где-то доброжелательно, только Мугаметову смеяться совсем не хотелось. Неожиданно Сафронов наклонился к Резвану через стол и произнес негромко, но очень зло: – Так вот что я тебе скажу, сутер ты долбаный! Чтобы баб куда-то продавать, нужно еще и у постоянных клиентов разрешение спрашивать, нужны они им или нет!

– Иван Петрович...

– Как продал, так и выкупишь, если не хочешь сам без башки остаться! Ты меня понял? Я тебя спрашиваю!

– Да, – негромко произнес Мугаметов, понимая, что эта угроза вовсе не шуточная.

Сафронов поднялся:

– И советую поторопиться. Очень не люблю ждать! Заплатишь за пиво, – бросил он через плечо, – ведь не все же время мне тебя кормить. – И уверенным шагом направился к выходу.

Дверь захлопнулась. Настроение у Резвана испортилось окончательно. Пора завязывать с этим сутенерством. От него одни только неприятности. Делаешь людям добро, подгоняешь им путевых баб, а они совсем этого не ценят.

С минуту Резван ковырял вилкой осетрину и проглатывал ее маленькими кусочками, совершенно не замечая вкуса, а потом брезгливо отодвинул тарелку в сторону. Подняв голову, в дальнем углу бара он заметил Галину, одну из центровых проституток. Не замечая сутенера, она постреливала глазками в сторону двух немцев. Кажется, ее инициатива была замечена, и брюнет с вытянутой лошадиной головой сделал ей недвусмысленный знак.

На вольные хлеба, сучка, отправилась! А ведь просила несколько дней отпуска, сославшись на месячные! Ладно, придется вправить ей мозги, как появится.

Резван достал из кармана деньги, небрежно бросил их на пустую тарелку и, поднявшись, неслышно вышел из бара.

* * *

Гостиница «Метрополь» была вотчиной Кузина Степана Валерьяновича, или просто Кузи, смотрящего Северо-Западного округа столицы. И уже с самого раннего утра в приемную к нему было не пробиться. Ущемленные в правах «ходоки» просили разобраться с их делами, и Кузя не отказывал никому, соблюдая при этом свой собственный интерес. Порой интерес этот состоял всего лишь в нескольких процентах от дела, но, как известно, курочка по зернышку клюет. А потому смотрящий не бедствовал, и на судьбу ему жаловаться было грешно. Дирекция гостиницы выделила ему несколько комнат, где он чувствовал себя абсолютным хозяином. Собственно, хозяином он чувствовал себя во всем здании гостиницы, и администрация «Метрополя» не принимала ни одного важного решения, не посоветовавшись с Кузей. Но эти комнаты были его суверенной территорией, на которую без разрешения не отваживался ступить даже генеральный директор. Поговаривали, что в одной из комнат Кузя хранил оружие, но попробуй проверь! Молодчики, что круглосуточно несут в комнатах вахту, без всякого зазрения совести отвернут голову и сбросят окровавленный труп в шахту лифта.

Без особого труда Кузя мог бы и гостиницу заполучить в личную собственность, но это ему было не нужно по той простой причине, что большинство людей в администрации ходили под его началом, и ему достаточно было пошевелить пальцем, чтобы выбить стул из-под толстой задницы генерального директора.

Уже у входа Резван увидел двух своих девочек. В прошлом году он проиграл их в карты сутенеру из «Метрополя», и сейчас, разглядев среди вошедших бывшего покровителя, они лишь неприязненно фыркнули. А ведь было время, когда они едва ли не дрались за его благосклонность. Более крепкую «крышу» отыскали, твари! Мугаметов решил не поддаваться злобе, сделал вид, что ничего не произошло, и стал уверенно подниматься на третий этаж, где располагались апартаменты смотрящего.

Свои меблированные комнаты Степан Валерьянович покидал крайне редко, разве только в том случае, если дело требовало разбирательства на месте. Но Резван на всякий случай созвонился со смотрящим по телефону, и тот сообщил, что после пятнадцати ноль-ноль сумеет выкроить для него полчасика.

Мугаметов появился точно в назначенное время. А вот и территория смотрящего Кузи, отгороженная от общего пространства бронированной дверью. По обе стороны, комфортно развалясь, сидели стриженые мальчики в пятнистых камуфляжах. Всякий гость, столкнувшийся с подобной картиной, должен был осознать, что хозяин апартаментов человек серьезный и шутки в виде гранаты, брошенной под дверь, может не оценить. Вход в комнату представлял собой магнитную скобу, улавливающую даже запрятанную в карман иглу. Изобретение, конечно, не новое, но заставляет крепко подумать, прежде чем спрятать под полу куртки какой-нибудь «ствол».

Резвана ждали. Сдержанный интерес он разглядел даже на лицах охранников, которые, конечно же, были осведомлены о его статусе и полагали, что сутенер подбирает для хозяина очередных девочек.

Но на этот раз они ошибались. В ответ на бодрое приветствие Резвана только один из них кивнул и тотчас отошел в сторону, пропуская Мугаметова в дверь. У всех четверых взгляды ленивые, позы расслабленные. Зажирели, суки, на хозяйских харчах! Интересно, как бы они себя повели, если бы вдруг сработал зуммер магнита?

Внешне офис смотрящего мало чем отличался от многих других – оформление, обстановка, даже интерьер казенный. У входа сидели два человека из службы безопасности, вяло пролистывали журнальчики. От чтения они не оторвались, лишь едва скосили взгляды на вошедшего и снова превратились в бесстрастные статуи.

А вот это ново!

Рядом сидела милашка лет восемнадцати и, уставившись в монитор, усиленно стучала по клавишам. Резван обратил внимание на то, что губы у нее были пухлые, как у негритянки из Южной Африки. Если бы она работала в его бригаде, то наверняка имела бы нешуточный успех.

Всем было известно, что смотрящий Северо-Западного округа похотлив, как кролик. Наверняка девочка нужна ему для снятия стресса. Похоже, что Степан Валерьянович взял от коммунистов все самое лучшее. Немного в стороне, у окна, за низким столиком, сидели четверо парней и резались в буру. Это уже приближенные – свита. На вошедшего они не обратили ни малейшего внимания, а стало быть, игра шла нешуточная.

– Я пройду? – спросил Резван, ни к кому не обращаясь.

Парень в камуфляже, сидящий у самой двери, лишь на мгновение оторвал глаза от цветных картинок и буркнул разрешение, после чего вновь стал рассматривать огромные титьки на глянцевом развороте. Проходя мимо, Резван заметил, что он рассматривает «Мисс июль». «Приятная крошка!» – невольно отметил Резван. Лицо очень знакомое, не исключено, что в недавнем прошлом он лично наставлял ее на путь истины.

Негромко постучавшись, Резван вошел. Смотрящий был не один. Напротив, небрежно развалившись на стуле, сидел бригадир с погонялом Художник. Свое второе имя он получил не из-за творческих наклонностей, а потому, что любил «расписывать» перышком пленных. И проделывал он это всегда изощренно, с невероятной жестокостью. «Стволу» он предпочитал нож, с которым никогда не расставался и управлялся с которым не хуже, чем опытный фехтовальщик с саблей.

Несмотря на интеллектуальную внешность и огромные темные роговые очки, которые без конца съезжали с его птичьего носа, Художник был страшный человек, и трудно было найти того, кто бы его не боялся. Возможно, что Кузя был единственным, но и он не особенно доверял Художнику, а потому всегда держал его на значительной дистанции.

Кузя встречался с Художником редко, лишь в том случае, когда нужно было обсудить детали устрашающих акций. Сейчас был как раз такой случай. Судя по напряженному лицу Кузи, повествования Художника его впечатлили. Что ж, в своем деле он мастер, можно даже сказать, творческая личность. Даже самые крепкие ребята стремились исповедоваться в его обществе.

Скоро кому-то будет очень нехорошо, и Резван поймал себя на том, что искренне посочувствовал провинившимся.

– Я уже им и макинтош деревянный приготовил, – сквозь зубы процедил Художник.

– Добро, – мягко опустил Кузя пухлую ладонь на стол, давая понять, что аудиенция закончилась, и негромко посоветовал: – Делай как знаешь, не мне тебя учить.

Художник поднялся и, не удостоив Резвана даже коротким взглядом, вышел из комнаты. Он был из тех, кто ставил сутенеров на одну ступень с терпилами.

Протянув через стол руку, Кузя произнес:

– Бросай кости! – И когда Резван устроился, он спросил без обиняков, давая понять, что ценит время: – О чем базар?

– Тут такое дело, где-то около года назад я девочку одну центровую продал фраеру залетному, – заговорил Резван.

– А ко мне зачем? – резко прервал его Кузя. Чувствовалось, что сегодня он не в настроении. – Я девочку твою не покупал, у меня своих достаточно.

– Ты дослушай. Так вот, эта девочка пропала, отыскать ее я никак не могу. Помоги мне ее найти. Она где-то в Москве, не могла она уехать.

– Поздно ты спохватился.

– Так получилось, – виновато произнес Резван. – На нее серьезные клиенты запали. Все жилы из меня вытянули. Я сначала отнекивался, думал, что забудут, ведь столько времени прошло, а теперь уже невмоготу, за свисток взяли! Требуют, чтобы вернул.

– А с чего ты взял, что она в городе?

– К Москве она привязана. Вряд ли еще где захочет жить.

– Почему ко мне-то пришел?

– Только ты можешь помочь, Степа. По старой дружбе. Не в милицию же мне обращаться! А у тебя люди, связи, возможности.

– Что за клиенты? – по-деловому поинтересовался Кузя.

– Шурков и Сафронов, – выпалил Резван.

– Те самые? – недоверчиво спросил смотрящий. Резван молча кивнул. – Серьезные ребята. Они просто так словами не бросаются. Месяц назад один кент повздорил с Валерием Алексеевичем, а потом его обнаружили в Москве-реке с оторванными яйцами. И попробуй брось тень на уважаемого человека! А за свои ты не боишься? – весело расхохотался смотрящий.

Резван невольно поежился.

– Не то чтобы боюсь... Ну ты как, поможешь? – заметно волнуясь, с надеждой спросил сутенер.

– Ты же знаешь, я не благотворительная организация.

– Я понимаю, – помрачнел Резван. – Сколько? Эти люди мне нужны, да и тебе тоже.

– В какую цену ты сбагрил шалаву? – по-деловому поинтересовался смотрящий.

– За тридцать тысяч кусков, – не моргнув глазом утаил двадцатку Резван.

– Впрягаюсь за пятнадцать тысяч баксов. Такой расклад катит?

– Заметано, – согласился Резван. – Если рядом с ней фраерок какой объявится, так ты его попридержи за свисток, – попросил он. – За него отдельная плата, – предупредил возможный вопрос Мугаметов.

– Добро! Но делаю это по старой дружбе. Сегодня же и займусь, всех пацанов на ноги поставлю. Если она из центровых, то наверняка по кабакам шляться любит. Вот там мы ее и выцепим. Дай фотографию, – протянул руку смотрящий.

Резван сунул руку в карман и протянул заготовленный снимок. Лада была запечатлена в коротком платье, выгодно обнажающем ее ноги, длинные и необыкновенно прямые, словно стволы берез. Снимок был любительский. На нем Лада выглядела непосредственной и необычайно живой. Запечатлел ее сам Резван, за месяц до того, как они расстались окончательно. Эту фотографию он всегда носил при себе и привык к ней, как к любимой зажигалке. В какой-то степени она даже была его талисманом и неизменно приносила удачу. И сейчас, расставаясь с ней окончательно, Мугаметов почувствовал, как от него ускользнула частичка его собственного «я».

Кажется, смотрящий округа не заметил его состояния. Он с интересом рассматривал смеющееся лицо девушки. Впрочем, посмотреть было на что, такая девушка могла бы украсить любой рекламный плакат.

– А хороша! – наконец удовлетворенно протянул Кузя.

– Не то слово. Живьем она еще лучше.

– Ладно, я тебе верю. Когда мы твою марушку отыщем, ты мне дашь ее на пару дней?

– Без проблем, – как можно равнодушнее произнес Резван. – Когда ждать результатов?

– Сообщу через три дня, – уверенно пообещал Кузя.

Резван не смог сдержать вздоха облегчения – Степану Валерьяновичу можно было верить.