Текст книги "Валютная могила"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Один раз вышел глянуть на нашу работу «смотритель» кладбища бомжей. Это был пожилой жилистый мужчина в тельняшке и брезентовых штанах, скорее, похожий на шкипера, нежели на бомжа. Он был почти коричневый, как и подобает морскому волку. И бомжу с большим стажем. Надо полагать, бомжевал он не первый и не второй год, и все время жил в своей сторожке с буржуйкой (отсюда и труба в форточке), в которой по зимам, конечно, все равно было холодновато.

Когда яма была выкопана до достаточной глубины, Бабай руками вычистил ее от гальки и комков земли, и мы вчетвером опустили Космоса на дно. Постояли над ним какое-то время молча… Да и о чем было говорить? О девятнадцати прожитых годах? В которых горя и лишений было намного больше, чем радости? Разве смерть в таком случае не благо? Не избавление от мук? Впрочем, мечта Космоса в какой-то мере сбылась: он и правда отправился в дальний путь, в котором все было неизведанно и в диковинку. Правда, в путь безвозвратный. Так, может, это как раз и к лучшему? Ибо хуже, чем здесь, быть уже не может…

– Слушай, Паша, а когда у него день рождения? – спросил Клим.

– Кажись, пятнадцатого июля, – ответил Паша.

– Шиснацатова, – поправил Пашу Бабай.

– Точно шестнадцатого июля? – переспросил Бабая Клим.

– Тущнэ, – твердо сказал тот.

Мы соорудили над холмиком нечто вроде креста из кольев, прибив посередь поперечин табличку, на которой (писать краской поручили мне) я аккуратно вывел:

Космос

16 июля 1993—15 мая 2013

После похорон мы не работали. Клим дал мне денег и послал за водкой и закуской.

– Космоса поминать будем, – вздохнул он.

Я купил три бутылки водки, два двухлитровых баллона пива, две банки консервов в томатном соусе, палку колбасы и буханку бородинского хлеба. И весь вечер мы пили, запивая водку пивом. Пили молча, сосредоточенно, изредка перекидываясь короткими фразами. Говорить, как и над могилой Космоса, было, собственно, не о чем…

Глава 4. Разговор с шефом, или Таинственный вагон

На следующий день мы поднялись поздно. И хоть водки вчера вечером было выпито не так уж и много – меньше, чем по бутылке на брата, – но то, что мы мешали ее с пивом, сегодня давало о себе знать. Головы трещали у всех четверых, и, чтобы день не вылетел впустую, надлежало похмелиться. Клим выделил мне денег, чтобы я затарился пивом, а Бабай покуда стал готовить завтрак из вчерашних остатков. Когда я вернулся с пивом, самым крепким и дешевым, стол был уже накрыт: против каждого из нас лежали бутерброд с колбасой и еще кусок хлеба, который мы поочередно макали в консервные банки с остатками томатной приправы.

Позавтракав и «поправившись», Клим произнес небольшую речь. Поскольку на нас, сказал он, Король повесил пять штук, а у него в заначке только три тысячи, то надо работать производительнее, а не ходить, как сонные мухи, беря пример с «китайцев», еле передвигающих ноги. И добавил, что отныне на каждом из нас лежит норма – 300 рублей в день. Сумма была, в общем, небольшая, но делать ее ежедневно отнюдь не легко, ибо раз на раз, как известно, не приходится…

– Давай, я попробую раздобыть две штуки, – предложил я Климу. – Сам же сказал, что меня, как начинающего бомжа, можно «пустить» по знакомым денежку собирать, пока давать будут. Я еще никого из них шибко не «достал», глядишь, проникшись моим плачевным состоянием, они и отвалят мне в общей сложности пару тысчонок.

– Две триста, – раздумчиво произнес Клим. – Триста рублей – обязательная норма теперь.

– Ну, попробую две триста, – пообещал я.

Когда все разошлись, я направился в сторону метро, доехал до станции «Сухаревская», а потом пешочком дошел до нашей телестудии. Располагалась телекомпания «Авокадо» в двухэтажном особняке бывшего дворянского имения, находящемся в Черноградском переулке близ Садового кольца. Принадлежало имение лет сто назад славному ротмистру лейб-гвардии кирасирского Его Величества государя императора полка Степану Яковлевичу Черноградскому, а до него – его отцу и деду – тайному советнику Акиму Афанасьевичу Черноградскому. Вообще, это было родовое имение столбовых дворян Черноградских, выходцев из Волынской земли и родственников князей Волынских. Став служить московскому государю, Черноградские получили землю в окрестностях Москвы на месте бывших слободских огородов. Имение было не очень большим, но лучшим в возникшем переулке, посему и сам переулок, как это часто случалось, получил название «Черноградский». Каким образом особняк и земля вокруг него достались нашему шефу, я не знал, но, похоже, без связей и взяток тут не обошлось. Что ж, такова страна Россия: и хорошее дело часто начинается с дел не очень чистых и хороших…

Шеф встретил меня радушно и немного удивленно. Я и правда весьма походил на человека, потерявшего жизненные ориентиры, еще не опустившегося на самое дно, но неукоснительно следующего по этому пути.

– Ну и видок у тебя, прямо скажу… Хорошо замаскировался! Проходи, рассказывай. – Он устроился напротив меня, подставил ладонь под подбородок и приготовился слушать.

– Давай, я начну с самого начала, – предложил я.

– Не возражаю, – согласился шеф. – Выпить хочешь?

– Гм, – ответил я на столь редкое предложение, исходившее от шефа. – Пожалуй, хочу. Ну, и «для дела» это будет нелишне…

Шеф полез в тумбочку стола, достал початую бутылку виски и блюдечко с печенинками и несколькими конфетами и налил мне треть бокала:

– Давай!

– А вы? – вопросительно посмотрел я на него.

– Я не буду, – безапелляционно ответил шеф.

– Эх, живут же люди! – залпом махнул я виски, отправил в рот конфету и начал: – Вокзал – это и само здание, и станция. Станция имеет терминалы, где есть тупики, заброшенные строения и прочие территории и постройки. В самых безлюдных местах обитают бомжи. Живут они группами по нескольку человек, в каждой группе есть старший. Он отвечает за своих людей, их благополучие, если условия, в которых они проживают, можно назвать таковым словом, за их работу и питание. Он же держатель «общака» группы, поскольку все заработанные деньги бомжи должны отдавать ему, а он уже распоряжается ими в интересах всех: покупает еду, водку, ведет обмен и так далее. Есть главный и над всеми бомжами. «Белорусскими» командует некто Король, взимающий дань с каждой из групп бомжей. Он же накладывает штрафы за какие-либо провинности и косяки, допущенные ими. При мне Король наказал пятью тысячами рублей старшего одной такой группы, некоего Клима. За то, что его человек по кличке Космос сунул свой нос туда, куда бомжам было категорически запрещено соваться. И его убили…

– Кого убили? – переспросил шеф.

– Бомжа по кличке Космос, – ответил я. – Ну, он похож на актера Дмитрия Дюжева из сериала «Бригада». Точнее, был похож, – поправился я. – Ему перерезали горло…

– А за что конкретно его убили?

– Я полагаю, что он ходил к какому-то таинственному вагону, подходить к которому всем бомжам было запрещено. И Клим ему тоже запрещал даже приближаться к этому вагону. Но о вагоне я расскажу попозже, шеф, это отдельный разговор…

– Хорошо, – кивнул шеф, – продолжай.

– Насколько мне удалось за такой короткий срок узнать, среди бомжей есть три социальные категории. Это – элита, бомжи, проживающие в конкретных группах, и «китайцы». Последние – низшая ступень в иерархии бомжей, люди, почти потерявшие человеческий облик. Примерно, как доходяги и «черти» на зонах…

– А что, организация у бомжей похожа на зоновскую? – поинтересовался шеф.

– В достаточной мере, – ответил я. – Ведь бывших зэков среди бомжей предостаточно. Кстати, категорию бомжей щедро пополняют детдомовцы, которых наши чиновники накрыли с квартирами, положенными им по выходе из детдома.

– Сволочи! – констатировал шеф.

– Сволочи, – согласился я. – Остальные бомжи – жертвы водки, женщин, мошенников и прочих неблагоприятных жизненных обстоятельств. Встречаются среди них и военные, и бывшие афганцы, и ученые. Клим мне говорил об одном подполковнике, живущем среди них, афганце-орденоносце и даже доценте. Так что всякие люди среди них встречаются, и мести всех под одну гребенку не стоит…

– Женщин, значит, они считают «неблагоприятными жизненными обстоятельствами»? – съехидничал шеф.

– Считают. И тому масса примеров. Моя легенда, которую мы с вами придумали, шеф, никого из них ничуть не удивила. И вызвала только сочувствие.

– Ты что, влился в одну из их групп?

– Влился. Как раз в группу Клима, – ответил я с некоторой гордостью. – И вчера мы похоронили Космоса, которому не было еще и двадцати лет…

– Постой, – посмотрел на меня шеф. – Как это похоронили? В самый день убийства?

– Ты не поверишь, – я иногда забывался и называл шефа на «ты», кажется, он не обижался, – но у них, у бомжей, есть собственное кладбище и даже свой кладбищенский смотритель.

– А полиция куда смотрит? – вскинул брови шеф. Иногда он был столь простодушен, ну, как дитя малое, ей-богу!

– Какая полиция, шеф? О чем ты? – покачал я головой. – Полиция в сторону бомжей и не смотрит. Зачем они ей? Что с них взять? Ни документов, ни денег…

– Ну, все же убийство человека…

– Убийство, – согласился я. – Кстати, не первое… Человека по имени Виталик, которого я пытался найти, того самого, что гулял в ресторане «Аркадия» на Бутырском Валу, тоже зарезали, как и Космоса. И еще бомжиху по имени Любка из Краснодара. Ее тоже, кстати, зарезали. Я вот думаю, не та ли это бомжиха, что была вместе с мужиком у отделения Сбербанка на Лесной и меняла через уборщицу бутика «Азимут» евро? И не за эти ли евро ее и бомжа Виталика убили?

– А что за таинственный вагон, к которому бомжам нельзя подходить? – спросил шеф.

– А вот это настоящая тайна, – задумавшись, произнес я. – Никто про него не говорит, если заходит речь об этом вагоне, то ее мгновенно пресекает кто-нибудь старший из бомжей. Вообще, этот вагон – табу, ни подходить к нему, ни говорить о нем нельзя. Однажды Космос завел речь о вагоне, и Клим мгновенно пресек ее, напомнив ему о Виталике. Мол, не подходи к этому вагону и даже не заговаривай о нем, а то кончишь, как Виталик. Стало быть, Виталик к этому вагону подходил. А может, и знал, что в нем. За это его и убили. И Космоса убили также за интерес к этому вагону…

– Может, и Любку из Краснодара убили за то же самое? – предположил шеф.

– Может, – согласно кивнул я. – Сегодня я попробую разговорить Клима. Есть еще один старший группы бомжей, в которую входил Виталик. Зовут Гришка-пройдоха. Он тоже может знать про вагон.

– Что же за странный такой вагон… Ты уж, пожалуйста, поосторожнее там, – после недолгого молчания произнес шеф.

– Я постараюсь, – заверил я его.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нужно. За этим и пришел. Две тысячи триста. Пусть бухгалтерия выдаст мне их как командировочные.

– Хорошо, я сейчас дам команду.

Я без спросу налил себе еще немного виски и выпил, снова закусив конфеткой. Потом прошел в бухгалтерию, расписался в бумагах и взял деньги. Шеф молча сопровождал меня. Лицо его было хмурым и озабоченным.

– Ну, все, я пошел, – сказал я, спрятав деньги в карман.

– Давай! – ответил шеф и протянул руку: – Удачи.

– Ага, – буркнул я и вышел из особняка.

В бывшем имении ротмистра лейб-гвардии кирасирского Его Величества государя императора полка Степана Яковлевича Черноградского задушевно чвыркали птицы. Воздух был по-весеннему звонок и чист. Из раскрытого окна телекомпании послышался хохот. Кому-то, блин, было легко и весело. А у меня на душе скребли кошки…

– А ты молодчик. – Клим был явно доволен моей добычей, принимая из моих рук две тысячи триста рубликов. – Всех дружков обошел?

– Нет, – честно ответил я, криво ухмыляясь. – Только одного пока. Парочка приятелей, которые могут подкинуть деньжат безвозмездно, в запасе еще имеется. Они тоже дадут, поскольку откупиться разово от просителя лучше, нежели участвовать в его жизни постоянно…

– Добро, завтра к ним пойдешь…

– Ну, что, выручил я тебя? – внимательно посмотрел я на Клима.

– Не меня, нас, – ответил он.

– Хорошо. Тогда расскажи мне про вагон, к которому нельзя даже подходить.

– Зачем?

– Чтобы знать, чего опасаться. Уверяю тебя, мне моя жизнь дорога, и я не стану совать нос туда, где мне его могут оторвать. Вместе с жизнью…

Любая тайна обладает притягательной силой. Даже опасная тайна. Любопытство, желание разгадать загадку – вот на чем ломаются многие человеческие судьбы. Но и возвышаются тоже. Загадки и тайны составляют интерес в жизни, делают ее не столь скучной и однообразной, раскрашивают ее в яркие краски. Но когда тайна разгадана, она блекнет, и интерес к ней пропадает. Это я и попытался объяснить Климу, когда он не ответил на мой вопрос. И когда я снова повторил, что не пойду к тому вагону, потому что мне моя жизнь еще не осточертела, он сдался.

– Хорошо, я тебе расскажу. Правда, понять, зачем тебе это надо, я никак не могу…

– Но я же объяснил – зачем.

– Может, и объяснил, а может, у тебя есть еще какие-нибудь причины знать про этот вагон.

– Да нет больше никаких причин, – ответил я и сделал честные и немного обиженные глаза. У меня это всегда получалось.

Поверил или не поверил мне Клим, не знаю, только про вагон он мне все же рассказал…

Этот вагон обнаружил Сэр. Тот самый, который стоял в моем плане и которого я собирался найти. Это я понял сразу, как только Клим начал свой рассказ. Сэр был одним из людей Гришки-пройдохи. Как и Виталик, которого так же подрезали, как и нашего Космоса. Впрочем, слово «обнаружил» вряд ли здесь уместно. Скорее, подойдет слово «заинтересовал». Этот вагон, загнанный в тупик вместе с тремя такими же сцепленными между собой вагонами, стоял уже месяца три, если не больше. А может, эти четыре вагона перегнали из какого-нибудь другого места… Точно, откуда они взялись, никто из бомжей не знал. Все вагоны были запечатаны, видимой охраны никакой. Вот Сэр и решил подломить один из вагонов, кажущихся бесхозными, дабы глянуть, нельзя ли в нем чем-либо поживиться…

В ночь с шестого на седьмое мая он этот вагон вскрыл. Залез в него и, как он сам говорил потом Гришке-пройдохе, а Гришка – нашему Климу, охренел. Вагон был под завязку забит пачками евро. Лежали они большими блоками почти в рост человека на пластиковых поддонах, упакованные в толстую непромокаемую пленку. Сэр не сразу даже определил, что это деньги, так как под толстой пленкой их было плохо видно. А вот когда определил, тогда и охренел по-настоящему… Придя в себя, он взрезал ножом одну из упаковок и стал набивать свои карманы пачками евро. Деньги были совсем новенькие, будто только что вышли из-под печатного станка. Сэр усомнился в подлинности евро и решил наутро их опробовать. Говорить о своей находке он никому пока не стал, кроме Виталика, с которым был в кентах. Виталик вначале не поверил Сэру, но когда тот вынул и кармана пачку евро и помахал перед носом кореша, Виталик загорелся…

На рассвете они уже вместе пошли к этому вагону. У Сэра имелась нычка [9]9
  Нычка – тайник (жарг.).


[Закрыть], куда он сложил взятые ночью пачки евро, поэтому к вагону он пошел пустой, прихватив с собой большую дерматиновую сумку, в которой хранил свое личное барахло. У Виталика же всегда при себе имелся вместительный пакет, в который он складывал бутылки и банки.

Когда они открыли дверь в вагон и поднялись в него, пришла очередь охреневать Виталику (более сильного зрелища он не видел за всю свою бродяжью жизнь). Пару минут он стоял, открыв рот, пока Сэр складывал евро в свою дерматиновую сумку, а потом, словно спохватившись, принялся набивать пачками евро свой пакет. Нагрузившись под завязку, они сели покурить. Сквозь неплотно раскрытую дверь вагона просачивался утренний свет. И через нее же выходил дымок дешевых сигарет.

– Слушай, я в натуре [10]10
  В натуре – здесь: серьезно (жарг.).


[Закрыть]не догоняю… [11]11
  Я не догоняю – здесь: я не понимаю (жарг.).


[Закрыть]А почему такойвагон никем не охраняется? – неожиданно спросил Виталик. – Взвод солдат его должен сторожить, не меньше.

– А мне почем знать, – ответил Сэр. – Только я так кумекаю: такие башли [12]12
  Башли – деньги (жарг.).


[Закрыть], если б они были от казны, охранялись бы конкретно. Выходит, эти бабки левые, так что сам бог велел нам от них малость отстегнуть…

– По ходу, ты прав, – согласился Виталик. – А головняка [13]13
  Головняк – проблемы, неприятности, ненужные заботы (жарг.).


[Закрыть]у нас потом крупного не будет?

– Если и будет, то за такие бабки можно и рискнуть, – ответил Сэр. – Потом ксивы [14]14
  Ксива – здесь: поспорт (жарг.).


[Закрыть]себе справим, хату снимем, заживем по-людски. Не бзди, кореш, все будет тики-пуки. Ох, и привалило нам счастье.

– А старшаку [15]15
  Старшак – здесь: старший компании бомжей (жарг.).


[Закрыть]расскажем про лаве? [16]16
  Лаве – деньги (жарг.).


[Закрыть]

– Гришке-то? – Сэр почесал в затылке. – Придется…

– Слушай, – немного подумав, сказал Виталик. – А что в остальных трех вагонах, пристегнутых к нашему?

– А какая нам, на хрен, в том нужда, чтобы это знать?

– А может, там тоже евро лежат? – предположил Виталик.

Сэр посмотрел на него, немного помолчал и ответил:

– Не думай об этом. Нам все равно всего не упереть… И даже не потратить!

– Э-э, мальчики, закурить дайте… – раздалось из-за двери.

– Твою мать… – выругался Сэр. – Раскурились мы тут с тобой, мля, вместо того чтобы валить отсюда подальше. Глянь-ка, кто там?

– Это Любка из Краснодара, – заглянув в щель, прошептал Виталик.

– Ни слова ей про башли, – предупредил Сэр. На что Виталик лишь молча кивнул…

Они откатили вагонную дверь, соскочили на землю и плотно закрыли ее. Сэр даже как-то укрепил пломбу, чтоб было на первый взгляд похоже, что вагон не тронут.

– Доброе утро, мальчики! – Любка из Краснодара была уже опохмелившаяся, а потому находилась в прекрасном расположении духа. – Так как насчет закурить, мальчики?

– Для тебя, мадемуазель, что хошь, ничего не жалко, – осклабился Сэр, протягивая Любке сигарету.

– Я не мадемуазель, – поправила она его. – Я мадам. Ведь я женщина замужняя…

Все, ну, или почти все, кто знал Любку, знали и ее историю. А началась она с того, что у нее пропал муж по имени Василий. Был-был, и потом вдруг пропал. Муж у нее выпивал, и, чтобы он не искал компаний на стороне и чтоб ему поменьше досталось, Любка стала выпивать вместе с ним. Потихоньку пристрастилась. Все было, как в старой русской присказке: «Слава богу, понемногу стал к винишку привыкать. Полбутылки стало мало, стал бутылку выпивать».

Вдвоем им было весело. Ведь двое – уже компания, а в компании выпивать всегда веселее. Потом, как это почти всегда случается, купленного загодя стало не хватать, и либо Вася, либо Любка бежали в магазин за добавкой. Позже вино сменилось водкой, и ее тоже стало не хватать на двоих. Вот и четыре года назад, когда они опустошили одну бутылку, Любкин муж побежал за второй. И не вернулся…

Не пришел Вася и утром.

Любка пошла в милицию, правдиво объяснила ситуацию, но ей сказали, что заявление ее пока не примут, дескать, загулял ваш муженек или у дамочки какой-нибудь «кости кинул», что тоже, мол, часто случается.

Когда прошло три дня, Любка снова пошла в отделение и подала заявление на розыски мужа. Искали его (или не искали) целый год. С натянутых все время нервов и горя Любка стала попивать и в одиночку. А однажды позвонила ее подруга Катька и рассказала, как ездила с двумя бабами в Москву и видела ее Василия, преспокойно торгующего капустой, огурцами и помидорами на Коптевском рынке.

– Точно он? – спросила Любка.

– Точно, – ответила Катька.

Любка собралась и поехала в Москву. За мужем.

Приехала. Сразу на рынок. Обошла его вдоль и поперек – нет мужа. Пошла в дирекцию. Спрашивала о нем всех, кто попадался ей на глаза. Нет, никто такого не знал.

Целый день ходила по рынку в надежде увидеть Васю. Измаялась, ног под собой не чуяла. Уже к вечеру зашла в кафе. Взяла картошки с мясом, соточку водки. Выпила. Разговорилась с какой-то бабешкой, что тоже была родом с Кубани. Любка, расчувствовавшись, рассказала, что привело ее в Москву. Бабешка, а представилась она Оксаной, оказалась аферисткой. Пригласила Любку к себе, а это на самом деле был какой-то бордель в худшем смысле этого слова, а иными словами, притон. Любка там напилась, ее поимели двое мужиков, а проснувшись поутру, она не обнаружила в притоне ни Оксаны, ни своей одежды, ни документов и, кое-как отбившись от пьяных мужиков, в чем была, выскочила на улицу. В отделении милиции, куда она обратилась, слушать ее не стали. Подержав для острастки в «обезьяннике», через пару часов отпустили. Вместе с какой-то бомжихой, которая и привела ее на Белорусский вокзал…

Вот так и началась ее кочевая жизнь.

– Как спалось, мадам Любаня? – спросил Виталик, с трудом пряча за спину большой полный пакет евро.

– Плохо, – ответила Любка из Краснодара, прикурив от спички Сэра и глубоко затянувшись.

– Это почему так?

– Да потому что тебя рядом не было! – Она хрипло расхохоталась, показывая отсутствие двух передних зубов, которые были когда-то кем-то выбиты.

– Ну, это не проблема, – усмехнулся Сэр. – Жди сегодня. Приду. Ты дама видная, сочту за честь!

– Водки только принеси, – предупредила Любка. – А то без водяры тоскливо.

– Заметано, – кивнул Сэр.

– Ну, что, пошли? – нетерпеливо проговорил Виталик.

– А куда вы намылились? – спросила Любка.

– Дела у нас, – ответил Сэр.

– А там что? – указала она подбородком на вагон.

– Ничо, ночевали мы там.

– Ну, я ж видела, что вагон не пустой, – осклабилась Любка и снова глубоко затянулась.

– А-а, – протянул Сэр, – так это бумажки. Бланки какие-то.

– Какие бланки? – Интерес Любки из Краснодара к содержимому вагона не убавлялся.

– Бухгалтерские бланки, – сухо бросил Сэр, не желавший продолжать разговор.

– Так, может, взять? – предложила Любка.

– Зачем?

– Ну, мало ли…

– Вот скажи, на хрена тебе бухгалтерские бланки? – спросил Виталик, переглянувшись с Сэром.

– Ну, загнать, – начала уже сомневаться Любка.

– Кому?

– В контору какую-нибудь. Может, на бутылку дадут.

– Да тебя и на порог ни в какую контору не пустят, – заметил Сэр.

– А тебя что, пустят? – огрызнулась она.

– И меня не пустят.

– А тогда чего ты этими бумажками полную сумку набил?

– Ладно, – усмехнулся Сэр после недолгого молчания. – Мы в том вагоне нашли кое-что… А когда взяли да развернули, то в нем оказались…

– Фальшивые бабки, – подхватил Виталик.

– Да, фальшивые евро. Фармазоны [17]17
  Фармазон – фальшивомонетчик (жарг.).


[Закрыть]какие, верно, припрятали.

– А зачем вы тогда их взяли, если они фальшивые?

– Ну, может, кому втюхать их получится, – сказал Сэр.

– Я тоже хочу фальшивых евро, – заявила Любка и сделала шаг к вагону.

– Так нет их больше там. Мы все взяли, – преградил он ей дорогу.

– Ладно. – Любка неожиданно отстала от Сэра и Виталика, последний раз затянулась и бросила чинарик на землю. – Пойду я…

Она повернулась и пошла неторопливой походкой человека, которому некуда спешить, ни разу даже не оглянувшись. А вот Сэр и Виталик долго смотрели ей вслед. После чего пошли по своим делам. Надо полагать, Сэр снова припрятал часть денег в свой тайник. Может, такой тайник был и у Виталика, ведь в ресторан «Аркадия» он заявился только с несколькими пачками евро. Сэр пришел в бутик «Азимут» господина Возницына приодеться тоже не со своей дерматиновой сумкой…

– Любка, видать, залезла-таки в тот вагон, – вздохнул Клим. – Сколько евро она там взяла, неизвестно, только, говорят, видели ее с хахалем, Михеем звать, возле отделения Сбербанка на Лесной, она евро там пыталась поменять. И поменяла, похоже. Потом вместе с Михеем пировали до ночи. А ночью ее замочили, вместе с Михеем. И в рот ему и ей засунули по сотенной евро. Нате, мол, жрите и подавитесь. Ну, и остальным в назидание. Дескать, кто к вагону тому сунется – с ним то же самое будет… А Сэр пропал. Может, и его убили, а может, скрывается где. За эти евро их всех мочат, не иначе, – закончил Клим свой рассказ.

– А кто их мочит-то? – спросил я.

– Никто не знает, – помолчав, ответил Клим. – Но тот, кто их режет, перышком [18]18
  Перышко, перо – нож (жарг.).


[Закрыть]работает, как заправский профи. И, главное, не видел его никто.

– Да-а, дела-а, – протянул я. – И где тот вагон стоит?

– Я не спрашивал, – внимательно посмотрел на меня Клим. – Да и тебе это знать ни к чему. Коль жить хочешь… Стреляй себе по рублику у своих знакомых, собирай бутылки и будь рад этому! Это куда лучше, чем в земле гнить.

– Понял, – ответил я, решив для себя, что отыскать этот вагон надо во что бы то ни стало…