Текст книги "Император Пограничья 16 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2

Первые часы в мёртвом городе прошли в странной, почти неуместной эйфории.

Я наблюдал за своими людьми, расположившись на ступенях княжеского дворца, и видел то, что редко встретишь в армии после долгого марша: искренние улыбки, смех, хлопки по плечам. Стрельцы и дружинники не могли поверить в собственное счастье – изгнали Кощея малой кровью, без кровопролитного штурма, без горы трупов у разбитых ворот. За пять дней похода мы потеряли меньше сотни человек, а взяли целый город.

Гаврилов Посад, конечно, выглядел удручающе. Двухдневный артобстрел превратил добрых две трети зданий в груды обломков. Кое-где ещё курились головешки, а воздух был пропитан запахом гари и чего-то сладковато-гнилостного – непременного спутника мест, где обитали Бездушные. Однако среди руин обнаружились и настоящие здания. Пыльные, заброшенные, с почерневшими от времени стенами – однако крепкие. Казармы у северных ворот, складские помещения вдоль главной улицы, жилые дома с провалившимися ставнями, но целыми крышами.

После почти недели в полевых условиях – ночёвок на голой земле, промозглого ветра и постоянного напряжения от ожидания атаки – даже эти призраки былого величия казались роскошью.

– Стрельцов размещаем в казармах у южных ворот, – докладывал полковник Огнев, расстелив на бочке помятую схематичную карту города. – Дружину – на центральной площади, там несколько купеческих домов с подвалами. Гвардию с вами во дворце.

Седовласый ветеран выглядел усталым, но в его льдистых глазах я заметил что-то похожее на удовлетворение. За тридцать лет службы он повидал немало, но взять город Кощея без единого штурма – такое, пожалуй, войдёт в полковые летописи.

Хотя я знал, что для Василия это удовлетворение с горьким привкусом. Он был против сделки с нечистью, считал, что Бездушных нужно уничтожать, а не отпускать за Нерль. Но приказ есть приказ, а потери – минимальны. Этого хватало, чтобы принять результат, пусть и без восторга.

Он просчитывал наши действия лишь на ход вперёд, я же смотрел чуть дальше. И у меня не было сомнений в том, что наше знакомство с «князем» Чернышёвым ещё не окончено…

– Выставить караулы на всех воротах, – распорядился я. – Патрули по периметру каждые два часа. И пусть люди не расслабляются – мы в сердце вражеской территории.

Огнев кивнул и отправился выполнять приказ.

Я поднялся по широким ступеням дворца и вошёл внутрь. Федот с десятком гвардейцев уже прочёсывал помещения, проверяя каждый закуток. Звук их шагов гулко разносился под высокими сводами.

Княжеская резиденция Чернышёвых производила гнетущее впечатление. Когда-то это было роскошное здание – каменные колонны, лепнина на потолках, остатки позолоты на дверных рамах. Теперь всё покрывал толстый слой пыли и грязи, а в углах скопились груды истлевшего хлама. Триста лет без живых обитателей превратили дворец в склеп.

Я методично обходил комнату за комнатой, пока не наткнулся на то, что искал.

Библиотека располагалась в западном крыле – просторный зал с высокими стрельчатыми окнами и рядами дубовых стеллажей. Большая часть книг превратилась в труху, но несколько шкафов у дальней стены чудом сохранились. Дорогостоящее по тем временам стекло в дверцах помутнело от времени, однако защитило содержимое от влаги и пыли.

Я осторожно открыл первый шкаф. На полках стояли толстые тетради в кожаных переплётах – дневники, судя по датам на корешках. Рядом – стопки разрозненных листов, схемы какие-то, переписка с выцветшими печатями. Записи экспериментов.

Сердце забилось чуть быстрее. Это было именно то, что я надеялся найти. Ключ к пониманию того, что произошло здесь три века назад. Какой эксперимент провалился настолько катастрофически, что превратил процветающее княжество в царство мёртвых?

Я взял первый дневник, сдул пыль с обложки и раскрыл на случайной странице.

«14 октября 1719 года. Эксперимент с пространственным резонатором превзошёл все ожидания. Удалось зафиксировать устойчивую связь с источником энергии за пределами нашей плоскости бытия. Поток стабилен, мощность растёт с каждым часом. Если расчёты верны, через несколько дней мы сможем расширить канал достаточно, чтобы черпать энергию напрямую. Это изменит всё – защита княжества станет абсолютной, ни один Бездушный не посмеет приблизиться к нашим стенам. Завтра продолжим калибровку. Необходимо усилить связующий контур и подготовить камеру для полного раскрытия канала…»

Почерк был аккуратным, убористым – почерк образованного человека, привыкшего к систематической работе. Почерк учёного, а не воина.

Я устроился в пыльном кресле у окна и погрузился в чтение, пытаясь по обрывкам записей восстановить картину давней катастрофы.

* * *

Рядовой Илья Демченко нёс караул у западного входа в казармы, когда заметил неладное.

Массивная дубовая дверь, которую он сам открывал днём, чтобы проветрить затхлое помещение, теперь была закрыта. Плотно, будто её никогда и не трогали.

– Эй, Михалыч, – окликнул он напарника, – ты дверь закрывал?

– Какую дверь? – пожилой Стрелец подошёл ближе, подняв фонарь.

– Вот эту. Я ж её днём открыл, помнишь? Духота была – не продохнуть.

Михалыч нахмурился, поскрёб небритый подбородок.

– Не трогал я ничего. Может, кто из наших?

Илья толкнул дверь. Та не поддалась – словно примёрзла к косяку. Пришлось навалиться плечом, прежде чем створка со скрипом отворилась.

– Странно, – пробормотал он, заглядывая в тёмный проём. – Вроде не заклинивало раньше…

* * *

Сержант Углов возвращался из обхода северного квартала.

Он шёл привычным маршрутом – мимо разрушенной часовни, через площадь с засохшим фонтаном, затем налево к казармам. Этот путь он прошёл уже трижды за вечер.

Но на четвёртый раз что-то пошло не так.

Свернув за угол, Углов оказался не на знакомой улице, а в узком переулке между двумя полуразрушенными домами. Переулке, которого здесь быть не могло – он точно помнил план города.

– Твою мать… – сержант остановился, озираясь. – Это ещё что?

Он развернулся и пошёл обратно. За углом обнаружилась та же площадь с фонтаном. Свернул налево – снова переулок.

Углов сплюнул, достал компас и решил идти строго на юг, ориентируясь по стрелке. Через пять минут блужданий он всё-таки выбрался к казармам, но так и не понял, как умудрился заблудиться в трёх улицах.

* * *

На посту у северных ворот двое часовых напряжённо вслушивались в тишину.

– Слышал? – шёпотом спросил молодой Стрелец.

– Шаги, – так же тихо ответил его товарищ, ветеран с обветренным лицом. – Внутри здания.

Они стояли напротив трёхэтажного склада, который проверяли днём. Пустой, заброшенный, без единой живой души. Но сейчас из-за заколоченных окон отчётливо доносился звук шагов – медленных, размеренных, будто кто-то неторопливо прохаживался по верхнему этажу.

– Может, наши? – без особой уверенности предположил молодой.

– Наших там нет. Я лично проверял.

Шаги смолкли. Потом возобновились – ближе, громче. Словно невидимый ходок спускался по лестнице.

Оба часовых вскинули винтовки, не сводя глаз с тёмного проёма входа.

Но никто так и не показался.

* * *

Самое странное случилось ближе к полуночи.

Трое дружинников, устроившихся на ночлег в купеческом доме у площади, одновременно проснулись от ощущения чужого взгляда. В окне напротив – тёмном окне давно заброшенного дома – стояла женщина.

Молодая, светловолосая, в старомодном платье. Она смотрела прямо на них и улыбалась.

– Господи Исусе… – выдохнул один из дружинников, хватаясь за крестик и оружие одновременно.

Когда он моргнул, женщина исчезла.

* * *

Обо всех этих происшествиях мне доложили под утро.

Я отложил очередной дневник Чернышёва – за ночь успел одолеть три тома и составить примерное представление о характере экспериментов князя. Информация тревожная, но требующая осмысления.

– Нервы и усталость, – майор Молчанов пожал плечами. – Неделя марша через вражескую территорию, постоянное напряжение и атаки, а теперь – ночь в мёртвом городе. Неудивительно, что людям мерещится всякое.

Я покачал головой.

– Не списывай. Помнишь, что Кощей сделал с посланными в город разведчиками? Сержант Дементьев рассказывал о живом городе и гостеприимном князе, пока я не снял с него ментальное воздействие.

Молчанов побледнел. Остальные офицеры переглянулись.

– Думаете, он до сих пор… – начал Веремеев.

– Думаю, что Кощей ушёл, но город остался. И что-то здесь продолжает давить на разум моих людей. – Я повернулся к Федоту. – Удвоить посты. Никаких одиночных перемещений, только группами по трое.

– Сделаем.

– И ещё. Передай всем Магистрам – наложить Крепость духа на каждый взвод. Без исключений. Если это ментальная атака, мы её отсечём. Если просто нервы – хуже не станет.

Офицер кивнул и вышел.

Я вернулся к окну библиотеки, глядя на серое предрассветное небо. Слишком просто, снова напомнил я себе. Всё это – слишком просто.

Но пока у меня не было ничего, кроме смутной тревоги и рассказов о закрытых дверях да блуждающих коридорах. Этого недостаточно для принятия решений.

Я снова взялся за дневники.

На этом плохие новости не исчезли и лишь продолжили множиться.

Первым звоночком стал посыльный от Огнева, который добирался до дворца почти час вместо положенных пятнадцати минут. Молодой Стрелец выглядел растерянным и бледным, словно увидел призрака.

– Улицы… – он сглотнул, пытаясь подобрать слова. – Они другие, Ваша Светлость. Я шёл обычным путём, но оказался у северных ворот вместо площади. Развернулся – снова северные ворота. Пришлось идти вдоль стены, ориентируясь по солнцу.

Я отпустил его и попытался связаться с Огневым через магофон. Аппарат зашипел, затрещал, и сквозь помехи пробился голос полковника – искажённый, словно доносящийся со дна колодца. А потом, между его словами, я услышал другое.

Чужие голоса. Обрывки разговоров на языке, который современный житель не сразу бы узнал – архаичном диалекте, каким говорили три столетия назад. Мужской голос монотонно перечислял какие-то цифры. Женский смеялся – тихо, мелодично, с ноткой безумия. Детский голос звал маму.

Я отключил магофон и какое-то время просто смотрел на аппарат. Потом отправил гвардейцев собрать всех командиров во дворце.

Совещание проходило в бывшей трапезной – единственном помещении, где хватало места для всех. Высокие окна пропускали тусклый утренний свет, пыль танцевала в его лучах.

– Трое пропавших, – докладывал Огнев, и в его обычно бесстрастном голосе сквозила тревога. – Рядовые Васнецов, Козлов и Петренко. Их видели на посту в полночь – сержант лично проверял. В час ночи поста не было. Никого. Оружие осталось на месте, фляги с водой, даже недокуренные папиросы.

– Дезертирство? – спросил я, хотя сам не верил в эту версию.

Седовласый полковник качнул головой.

– Исключено. Васнецов – ветеран с пятнадцатилетним стажем, двое детей во Владимире. Козлов женился месяц назад. Петренко… – он замялся, – Петренко боялся темноты. Он не ушёл бы добровольно в ночной город.

Федот, стоявший у дверей со скрещёнными руками, подал голос:

– Есть кое-что ещё. Мои люди обследовали подвалы дворца. Нашли коридоры, которых вчера не было.

Я поднял взгляд.

– Поясни.

Командир гвардейцев подошёл к столу, расстелил помятый чертёж – схему дворца, которую мы составили в первый день.

– Вот здесь, – его палец ткнул в точку под западным крылом, – вчера была глухая стена. Я лично проверял, простукивал – сплошной камень. А сегодня утром там проход. Длинный коридор, уходящий вниз. Гвардейцы прошли метров тридцать и вернулись – воздух стал слишком холодным, а факелы начали гаснуть сами по себе.

Тишина повисла над столом. Стены, которые появляются и исчезают. Коридоры, возникающие за ночь. Город менялся – буквально, физически перестраивал себя. Я видел лица своих людей – напряжённые, встревоженные. Даже Огнев, повидавший за тридцать лет службы немало, выглядел обеспокоенным.

– Василиса, – я повернулся к геомантке, – мне нужна полная диагностика города. Помнишь Эхо камня? Я тебе показывал. Нужна объёмная карта местности. Задействуй Аронова, пусть наш фантазмант посмотрит, нет ли тут до сих пор иллюзий.

Девушка кивнула, её обычная живость сменилась сосредоточенностью.

– Дай мне час.

Она вернулась через сорок минут – бледная, с расширенными зрачками и дрожащими руками.

– Что нашла?

Голицына опустилась на стул, словно у неё подкосились ноги.

– Я не знаю, как это описать. Под городом… везде… – она сглотнула. – Сотни линий. Может, тысячи. Переплетены как… как корни дерева. Они идут под каждой улицей, под каждым зданием, сходятся где-то в центре. Кажется, под нами.

Я нахмурился. Энергетические каналы? В таком количестве?

– Они пустые? Следы старых заклинаний?

Геомантка покачала головой.

– Нет. В них что-то течёт. Пульсирует. Я чувствовала это даже сквозь камень.

Я встал, и холодок пробежал по спине. Не остаточная магия – активная система. Каналы как кровеносные сосуды, энергия как кровь. И всё это сходится к центру – к дворцу, где мы сейчас находились.

Город функционировал. Как единый организм.

Повернувшись к Федоту, я процедил:

– Ну-ка покажи мне эти подвалы.

Мы спускались вшестером – я и пятеро гвардейцев со светокамнями. Коридор за потайной дверью оказался именно таким, как описывал командир: узким, с низким сводчатым потолком, уходящим вниз под небольшим углом. Стены были сложены из потемневшего камня, кое-где покрытого инеем – несмотря на весну снаружи.

С каждым шагом я ощущал нарастающее давление. То самое магическое излучение, которое чувствовал с момента входа во дворец, но списывал на остаточный фон. Теперь оно усиливалось, становилось почти осязаемым – холодное, тяжёлое, пропитанное чем-то древним и чуждым.

Коридор вывел нас в просторный зал. Лаборатория князя Чернышёва – я сразу это понял. Столы с алхимическими приборами, стеллажи с колбами и реактивами, исписанные формулами доски на стенах. Всё покрыто вековой пылью, но сохранилось на удивление хорошо.

И в центре зала – портал.

Я остановился, не веря собственным глазам.

Арка из чёрного камня высотой в два человеческих роста. Внутри неё клубилась тьма – не просто темнота, а нечто живое, шевелящееся, голодное. Из этой тьмы медленно, почти незаметно, сочилось что-то – струйки чернильного тумана, которые расползались по полу и впитывались в камень.

Некроэнергия. Я узнал бы её где угодно – тот самый холод, та самая тяжесть, которую излучали Бездушные. Но здесь она была концентрированной, чистой, незамутнённой.

И она поступала. Не рассеивалась, не затухала – именно поступала. Непрерывным потоком, струйка за струйкой.

Я смотрел на клубящуюся в арке тьму и чувствовал, как в голове складываются кусочки головоломки. Триста лет город был пропитан некроэнергией – но откуда она бралась? Бездушные производят её, это верно. Но Кощей ушёл за Нерль, увёл свою армию. А энергия продолжает течь.

Значит, источник – не твари. Источник – там, за этой аркой.

Теория Трувора…

Мой брат всю жизнь утверждал, что Бездушные приходят откуда-то извне. Не рождаются здесь, не появляются из ниоткуда – проникают через разрывы в ткани реальности из иного мира. Мира, где некроэнергия – не отрава, а воздух. Большинство учёных того времени считали это безумием. Я сам сомневался, хотя никогда не говорил ему об этом, ведь ни одного портала мы так и не нашли.

До сего времени. Сейчас я смотрел на вернейшее доказательство того, что мой старший брат оказался прав.

– Это… – Федот не договорил, но я понял.

– Портал. Князь Чернышёв пытался добраться до источника энергии за пределами нашего мира. И добрался, – я сделал шаг назад от арки. – Только это оказался не источник силы. Это их мир. Мир Бездушных. И он открыт уже триста лет.

Я обошёл арку по широкой дуге, не приближаясь. Чувствовал, как от неё исходит притяжение – слабое, но настойчивое. Зов. Приглашение.

И тогда все кусочки головоломки сложились воедино.

Закрывающиеся двери. Меняющиеся улицы. Голоса в магофонах. Пропавшие солдаты. Люди в окнах.

– Город живой, – произнёс я вслух. – Не метафорически. Буквально.

Федот посмотрел на меня, не понимая.

– Реликты, – пояснил я, не отрывая взгляда от пульсирующей арки. – Чернотравы, Тлен-земля, Холодное железо – они возникают там, где обитают Бездушные. Некроэнергия пропитывает материю, меняет её, наделяет свойствами, которых раньше не было. Обычно на это уходят годы. Десятилетия.

Я обвёл рукой лабораторию, стены, потолок – весь дворец над нами.

– А здесь триста лет. Триста лет чистейшая некроэнергия текла напрямую из их мира, впитывалась в камень, в землю, в каждое здание. Не крохи, которые оставляют после себя Трухляки, – полноводный поток. Весь Гаврилов Посад превратился в один гигантский Реликт.

Понимание медленно проступило на лице командира гвардейцев. И вместе с ним – ужас.

– Портал – его сердце, – продолжил я. – Некроэнергия – кровь, текущая по каналам, которые нашла Василиса. Улицы, что меняются. Стены, что появляются из ниоткуда. Двери, что закрываются сами. Город не просто пропитан магией – он ею живёт. Осознаёт себя. И он голоден.

Федот перекрестился и завершил мою мысль:

– А мы для него – добыча.

Тьма в портале шевельнулась. Не струйкой – всей массой, словно что-то огромное повернулось там, в глубине, обратив на меня внимание.

Мороз. Не физический – ментальный. Словно ледяные пальцы коснулись моего разума, пробуя на вкус. Не атака. Просто… присутствие. Что-то невообразимо огромное обратило на меня внимание, и сам этот факт причинял боль, как взгляд на солнце слепит глаза.

«Так вот куда ты спрятался», – чужой, невообразимо далёкий голос, холодный, как пустота между звёздами, звучал удивлённо . – В собственного потомка. В слабое тело на краю мира. Хитро. Но недостаточно хитро. Я вижу тебя, Хродрик. Вижу насквозь. Ты пришёл к самому моему порогу. Какая приятная… неожиданность'.

Глава 3

Я сделал шаг назад, инстинктивно хватаясь за рукоять Фимбулвинтера. Клинок отозвался холодом, но этот холод казался тёплым по сравнению с тем, что исходило из арки.

«Так вот куда ты спрятался», – чужой голос звучал не в ушах, а где-то в глубине черепа. Древний, как сама тьма. Холодный, как пустота между звёздами. – «В собственного потомка. В слабое тело на краю мира. Хитро. Но недостаточно хитро. Я вижу тебя, Хродрик. Вижу насквозь. Ты пришёл к самому моему порогу. Какая приятная… неожиданность».

Федот и гвардейцы замерли за моей спиной. Я чувствовал их страх – острый, животный. Они не слышали голоса, но ощущали присутствие. Любой ощутил бы.

«Кто ты?» – мой разум не дрогнул. За тысячу лет войн я научился говорить с чудовищами.

«Ты знаешь кто, – в голосе скользнуло что-то похожее на веселье. – В некоторых мирах меня называют Тем-кто-за-Гранью. Подходящее имя, хотя и неполное. Впрочем, смертные языки слишком бедны для истинных имён».

Тьма в портале шевельнулась, и на мгновение мне почудилось, что я вижу в ней очертания – громадные, неправильные, не подчиняющиеся законам геометрии.

«Откуда ты знаешь о моём возвращении?» – я не стал отрицать очевидное. Существо видело меня насквозь – это не было бравадой.

«Я наблюдал за твоим родом, – голос стал почти задумчивым. – Тысячу лет. Каждое поколение. Каждого носителя твоей крови. Признаюсь, не ожидал, что искра вспыхнет снова. И вот ты здесь – душа императора в теле потомка. Любопытный механизм. Кто-то очень постарался, чтобы это стало возможным».

Кто-то постарался. Не случайность. Не божественное провидение. Чей-то замысел.

«Вижу, ты начинаешь понимать, – в голосе прорезалось удовлетворение. – Но не будем спешить. У нас столько тем для беседы. Ты ведь хотел узнать, что случилось с этим городом?»

«Я уже понял, – ответил я, не давая себя сбить. – Князь Чернышёв открыл портал. Ваши твари прошли через него. Обратили князя в Кощея, напитав его тело энергией из портала».

«Ты всегда был сообразительным. Бранимир…», – голос произнёс имя с чем-то похожим на ностальгию. – Забавный смертный, который постучался в чужую дверь. Он искал силу – и нашёл её. Только не ту, которую хотел'.

Тьма в арке пульсировала в такт словам, словно дышала.

«Он открыл эту дверь, не понимая, что за ней. Типичная человеческая самонадеянность. Впрочем, твой вид всегда был таким – тянется к огню, не задумываясь об ожогах».

«И ты его наказал», – это был не вопрос.

«Наказал? – в голосе зазвучало искреннее удивление. – Нет, Хродрик. Я дал ему то, что он просил. Он так хотел спасти своих подданных… Торговался изо всех сил. Предлагал себя, своё знание, свою душу. И я исполнил его желание. Они до сих пор живут. По-своему. Вечно. Разве нет?»

Меня передёрнуло. Город-призрак над нашими головами. Улицы, которые меняются. Двери, которые закрываются сами. Люди в окнах – мёртвые, но не ушедшие.

Вот что значит сделка с этим существом. Буквальное исполнение желания, вывернутое наизнанку. Бранимир просил сохранить жизнь подданным – и они «живут». В извращённом, уродливом подобии существования.

Я начинал понимать механизм. Тот-кто-за-Гранью не лгал – технически. Каждое его слово было правдой. Но смысл этих слов он выворачивал наизнанку, превращая надежду в проклятие. С таким существом нельзя договариваться. Любая сделка обернётся ловушкой.

«Почему ты позволил Кощею уйти? – спросил я, меняя тему. – Чернышёв отступил с остатками армии. Ты мог приказать ему сражаться до конца».

Пауза. Короткая, но я её уловил.

«У каждого стража – своя роль, – ответ прозвучал уклончиво. – Бранимир охранял эти врата три столетия. Теперь его время подходит к концу, но он ещё принесёт пользу. В любом случае, это не твоя забота, император».

Смех. Тихий, шелестящий, как песок, сыплющийся в пустоту.

«Но хватит о настоящем, – голос стал вкрадчивым, – Давай поговорим о прошлом. О старых добрых временах, когда ты ещё сидел на троне».

Тьма в портале сгустилась, стала плотнее. Я почувствовал, как давление усилилось – словно невидимая рука сжала виски.

«Твой брат Синеус был… предсказуем, – голос звучал задумчиво, почти мечтательно. – Горячий, преданный, не слишком умный. Идеальный материал. Когда мы нашли его в катакомбах под Псковом, он уже был сломлен. Три сотни воинов, погибших один за другим. Отчаянный бой в темноте среди трупов товарищей. Зато из него вышла отличная Химера».

Я молчал. Горло перехватило. Мой младший брат, с которым мы делили последний кусок хлеба в походах. Который вонзил мне нож в спину – буквально.

«Изящное решение, не правда ли? – в голосе скользнуло удовольствие. – Твой собственный брат стал живым оружием, посланным по твою душу. Он даже не сопротивлялся. К тому моменту от Синеуса осталась только оболочка».

«Ты лжёшь», – процедил я сквозь зубы.

«Зачем? Правда куда интереснее, – пауза. – А вот Трувор… Трувор был другим. Умным. Осторожным. Мы к нему не прикасались».

Я вскинул голову.

«Что?»

«Ты слышал, – голос стал небрежным, почти скучающим. – Твоего старшего брата убили не мы. Любопытно, правда? Кто же это сделал?»

Кровь застыла в жилах. Трувор исчез в ту же ночь, когда погиб я. Стража нашла его разгромленную лабораторию, кровь на полу. Прочитав дневник Астрид, я счёл, что Бездушные добрались и до него.

Но если это не они…

Люди. Не Бездушные – люди. Кто-то из ближнего круга. Предательство.

Мысли метались, как загнанные звери. Кто? Кто мог? И главное – почему?

«А ещё твой отец, – голос стал мягче, почти ласковым. Эта перемена тона была хуже любой угрозы. – Сигурд Железный Кулак. Помнишь, как он погиб?»

Я помнил. Каждую деталь. Отец остался прикрывать отход беженцев во время Кровавой зимы, зная, что умрёт. Последний раз я видел его спину – широкую, несгибаемую – когда он шёл навстречу орде Алчущих с мечом в руке.

«Он умер воином», – процедил я сквозь зубы.

«Умер? Нет, Хродрик. Он не умер, – в голосе скользнуло что-то похожее на удовольствие. – Он стал частью нас. Как и сотни других, павших в тот день. Его тело служило мне ещё три столетия, пока не истлело окончательно. А его сознание…»

Пауза. Намеренная, рассчитанная.

«Частица того, кем был Сигурд, до сих пор существует. Где-то в коллективной памяти моих детей. Обрывки воспоминаний. Эхо эмоций. Он видел, как рушится твоя империя. Видел, как гибнут его внуки и правнуки. Видел – и не мог ничего сделать».

Ярость вспыхнула в груди – белая, ослепляющая. Пальцы сжали рукоять Фимбулвинтера так, что побелели костяшки. Клинок отозвался холодом, готовый к бою.

«Ты пытаешься меня сломать, – произнёс я ровно. – Не выйдет».

«Сломать?» – искреннее удивление. – Зачем? Ты и так сломан, Хродрик. Был сломан тысячу лет назад, когда потерял жену. Потом брата. Потом собственную жизнь. Я просто констатирую факты'.

Тьма в портале пульсировала медленно, ритмично – словно огромное сердце.

«Знаешь, в чём была твоя главная ошибка? – голос стал почти задумчивым, как у учителя, объясняющего урок нерадивому ученику. – Ты строил слишком быстро. Объединял тех, кто не хотел единства. Силой сгонял волков в одну стаю и удивлялся, когда они начинали грызть друг друга».

«Я объединил разрозненные племена перед лицом общей угрозы, – возразил я. – Без империи человечество погибло бы в первый же Гон».

«Возможно, – голос стал уклончивым. – Но хаос и раздробленность – естественный порядок для вашего вида. Вы не созданы для единства. Каждый тянет в свою сторону, каждый хочет быть вожаком. Стоило тебе умереть – и всё посыпалось. Хотя, признаю, некоторым… процессам помогли ускориться».

Я уловил это. Небрежно оброненная фраза. Слишком небрежно.

«Кто-то помог?»

Молчание. Долгое, тяжёлое.

«Какой интересный вопрос, – наконец произнёс голос. В нём появилась новая нотка – что-то похожее на уважение. – Ты стал умнее, Хродрик. Или осторожнее. Раньше ты бы не заметил».

«Так кто?»

«Не я, – ответ прозвучал почти честно. – Мне не было нужды вмешиваться. Достаточно было просто наблюдать. Остальное ваш вид сделал сам. Как всегда».

Не он. Но кто-то. Кто-то, кто раздувал угли раздора после моей смерти. Кто превращал союзников во врагов, кто сеял недоверие между княжествами.

Мысль царапнула разум и ушла – я отложил её на потом. Сейчас важнее было другое.

«Чего ты хочешь? – спросил я напрямую. – Зачем этот разговор?»

«Хочу? – в голосе зазвучало что-то похожее на философскую задумчивость. – Я ничего не хочу, Хродрик. Желания – это ваша слабость, не моя. Я просто есть. И делаю то, для чего существую».

«А для чего ты существуешь?»

Тьма в портале всколыхнулась, и на мгновение мне показалось, что я вижу в ней звёзды – далёкие, холодные, мёртвые.

«Чтобы исправлять ошибку, – голос стал глубже, древнее. – Жизнь – это аномалия, Хродрик. Временный сбой в вечном порядке вещей. Материя стремится к покою, энергия – к рассеиванию. Энтропия – единственный закон, который невозможно нарушить. Всё, что живёт, однажды умрёт. Всё, что построено, однажды разрушится. Я лишь… ускоряю неизбежное».

«Ты убиваешь миллионы», – процедил я.

«Я возвращаю их к норме, – поправил голос без тени эмоций. – Мои дети – не монстры. Они – естественное состояние материи. Тела без бремени сознания. Плоть, свободная от страдания. Разве это не милосердие?»

Безумие. Холодное, логичное, абсолютное безумие. И самое страшное – в его словах была своя извращённая логика.

'Сколько осталось порталов? – я вернулся к тому, что имело практическое значение. – Гаврилов Посад – единственный?

«Достаточно, – в голосе мелькнуло раздражение. Первая эмоция, которую я смог распознать. – Больше, чем ты думаешь. Меньше, чем боишься».

«Гоны связаны с порталами?»

Пауза. Я понял, что нащупал что-то важное.

«Ты задаёшь правильные вопросы, – голос стал осторожнее. – Но не жди, что я отвечу на все, иначе это было бы неспортивно. Скажу лишь одно: порталы – это двери».

…А двери открываются в обе стороны. Значит, люди теоретически могут пройти туда, откуда приходят Бездушные.

Мысль развернулась дальше. Для Того-кто-за-Гранью портал Чернышёва был одновременно угрозой и возможностью. Угрозой – потому что через эту дверь люди могли проникнуть в его мир, добраться до самого властителя. Возможностью – потому что каждый новый портал означал ещё одну точку вторжения, ещё один плацдарм для атаки на Землю.

Вот почему карательная акция была такой стремительной. Чернышёв открыл дверь – и в тот же миг через неё хлынули Бездушные. Не случайный прорыв, не постепенное просачивание. Целенаправленный удар, уничтоживший всё живое в Гавриловом Посаде за считанные часы. Тот-кто-за-Гранью не мог позволить людям изучить портал, понять его природу, научиться использовать.

Но закрывать его он тоже не стал. Превратил в свой форпост, поставил Кощея-стража. Типичная тактика – обратить угрозу в преимущество.

«Ты боишься, – произнёс я медленно, проверяя догадку. – Люди могут добраться до тебя. Вот чего ты боишься. Людей, которые могут пройти через портал в твой мир».

Молчание. Абсолютное, звенящее.

Вот почему Гаврилов Посад был уничтожен так стремительно. Не жадность, не голод – страх. Чернышёв открыл дверь, через которую человечество могло добраться до того, кто веками управляет этой чумой. И тот ударил первым, пока люди не успели понять, что получили в руки.

А потом – смех. Тихий, шелестящий, как шёпот умирающих звёзд. Но в нём не было веселья.

«Осторожнее, Хродрик, – голос стал холоднее. – Любопытство погубило не одну цивилизацию. Твой брат Трувор тоже любил задавать вопросы. Посмотри, к чему это привело».

Угроза. Первая прямая угроза за весь разговор.

«Кто ты? – спросил я напрямую. – Бог? Первый из Бездушных? Или что-то иное?»

«Бог? – в голосе зазвучало что-то похожее на веселье. – Какое человеческое понятие. Вы всегда пытаетесь втиснуть непостижимое в знакомые рамки. Я – то, что было до богов. И то, что останется после них. Этого достаточно».

Уклончивый ответ. Ожидаемо. Но даже уклончивость говорила о многом – существо не хотело раскрывать свою природу. Значит, в этом знании была какая-то сила.

И тут меня кольнуло осознание. Военный инстинкт, отточенный десятилетиями битв.

Что-то было не так.

Я стоял перед порталом уже несколько минут. Разговаривал с Властителем Бездушных, слушал его откровения, задавал вопросы. А он – отвечал. Терпеливо, подробно, с удовольствием.

Почему?

Тот-кто-за-Гранью не атаковал. Не пытался прорваться через портал. Не натравил на меня армию Бездушных, которая наверняка была где-то рядом. Просто говорил.

«Ты тянешь время», – произнёс я вслух.

Молчание. Короткое, но красноречивое.

«Портал слишком узок, чтобы ты мог пройти».

«Возможно, – голос не изменился, но я уловил что-то. Напряжение? – Или, возможно, мне просто интересно поговорить».

Ложь. Или полуправда. Существо, для которого время ничего не значит, не стало бы тратить его на беседы без причины. Пока мы разговариваем, что-то происходит. Что-то, чего я не вижу.