Текст книги "Император Пограничья 16 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Такого противника не победить в открытом бою. По крайней мере, не сейчас.

Но есть другие способы.

Скандал. Интрига. Дуэль с иностранным принцем.

Терехов медленно выдохнул, расслабляя пальцы на ножке бокала.

План был прост в своей элегантности. Сигурд – горячий, прямолинейный, воспитанный на сагах о героях – уже получил порцию полуправды о «гареме» Платонова и его «жертвах». Молодой воин не сможет пройти мимо, если увидит подтверждение своим подозрениям. А подтверждения можно организовать.

Слово здесь, намёк там. Подставной свидетель, «случайно» оброненная фраза… И рано или поздно северянин не выдержит. Вызовет Платонова на поединок.

А дальше – один из двух исходов, и оба выгодны Терехову.

Если Сигурд убьёт Платонова – превосходно. Проблема решена чужими руками, а Муром остаётся в стороне.

Если Платонов убьёт Сигурда – ещё лучше. Наследник Шведского Лесного Домена, павший от руки русского князя. Конунг Эрик не простит. Реакция последует незамедлительно, подпалив костёр под седалищем молодого мерзавца. В любом случае – Платонов приобретёт могущественного врага за пределами Содружества.

В обоих случаях выскочка из Пограничья проигрывает.

Терехов допил шампанское и поставил пустой бокал на ближайший столик. Обернувшись, он в последний раз взглянул на зал, где продолжался бал. Сигурд по-прежнему наблюдал за Голицыной, и его лицо было хмурым, сосредоточенным.

Месть – блюдо, которое подают холодным. Он ждал достаточно долго. Теперь пришло время собирать урожай.

* * *

Прошёл час с того момента, как Василиса покинула малую библиотеку. Час, который она провела, бесцельно блуждая по коридорам дворца, пытаясь привести мысли в порядок, пока, наконец, не вернулась в бальный зал. Слова Герасима Строганова всё ещё звучали в голове, тяжёлые, как надгробные плиты.

Брак с Игорем. Или позор. Выбирай.

– Ваша Светлость?

Голицына вздрогнула. Перед ней стоял слуга в парадной ливрее – один из отцовских камердинеров.

– Его Светлость просит вас присоединиться к нему в Зелёной гостиной.

Василиса кивнула, не доверяя собственному голосу. Слуга развернулся и двинулся по коридору, а она последовала за ним, механически переставляя ноги.

Парадная Зелёная гостиная, предназначалась для небольших аудиенций. Стены полукруглого зала был обиты зелёной и золотой тканью, созданной по рисункам художника Артари Анжиоло, потолок расписан цветочным орнаментом. Отец любил принимать здесь важных гостей – достаточно приватно для серьёзных разговоров, достаточно впечатляюще для демонстрации богатства.

Когда слуга распахнул двери, Василиса увидела отца у камина. Рядом с ним стоял незнакомый мужчина лет тридцати – высокий, с холёным лицом и самоуверенной улыбкой. Дорогой костюм из тёмно-синего бархата, золотые запонки, перстень с крупным сапфиром на мизинце. Всё кричало о деньгах и статусе.

– Василиса! – князь Голицын повернулся к дочери, и на его лице появилось выражение, которое она знала слишком хорошо. Так отец смотрел, когда речь шла о выгодных союзах и политических расчётах. – Познакомься. Граф Ферзен Кантемир Леонидович. Младший сын главы Гильдии Артефакторов.

Незнакомец шагнул вперёд, и его улыбка стала шире.

– Мы обсуждали возможность… сближения наших домов, – добавил отец, и в его голосе не было ни давления, ни приказа. Только намёк. Ясный, как день.

Ферзен взял руку Василисы и поднёс к губам. Поцелуй длился на мгновение дольше, чем позволял этикет. Его пальцы задержались на её запястье, и геомантка почувствовала, как по коже пробежали мурашки отвращения.

– Княжна, – произнёс он, и его взгляд скользнул по её фигуре – оценивающий, почти похотливый. – Наслышан о вашей… необычной истории в Пограничье. Очаровательно.

Василиса заставила себя улыбнуться. Губы не слушались.

– Благодарю.

Пока отец говорил что-то о торговых соглашениях и перспективах сотрудничества, Ферзен продолжал рассматривать её. Не как человека – как вещь. Как породистую кобылу на ярмарке. Его глаза задерживались на груди, на бёдрах, и каждый раз, когда князь отворачивался, в них появлялось что-то маслянистое, липкое.

«Он смотрит на меня так, будто уже владеет мной», – подумала Василиса, и к горлу подступила тошнота.

Разговор тянулся бесконечно. Ферзен рассказывал о своих достижениях в артефакторике, о семейных владениях, о планах на будущее. Его голос был приятным, слова – правильными, но за ними скрывалась пустота. Красивая обёртка без содержимого.

Наконец он откланялся, улыбнувшись.

– Надеюсь на скорую встречу, княжна, – промурлыкал он, и в этих словах прозвучало обещание.

Когда за ним закрылась дверь, отец устало уточнил:

– Что думаешь? Понимаю, не самый… обаятельный молодой человек. Но посмотри на это иначе. Леонид Ферзен контролирует три четверти производства артефактов в Содружестве. Союз с его семьёй – это доступ к технологиям, которых нет ни у кого. Это оружие и защитные амулеты для нашей армии, бытовые артефакты для города, торговые преференции на годы вперёд, – он помолчал. – Кантемир молод, здоров, не замечен в серьёзных пороках. Бывают варианты куда хуже

Василиса нахмурилась, её руки сжались в кулаки.

– Папа, ты же обещал…

Князь Голицын вздохнул. Он выглядел уставшим – тени под глазами, морщины глубже, чем она помнила. После смерти Елены он так и не восстановился полностью.

– Василиса, я не заставляю, – мягко произнёс он, – но посмотри на ситуацию. Ты – наследница Московского Бастиона. Твой брак – не только твоё дело. Это политика.

– Политика, – эхом повторила она, и слово прозвучало горько.

– Нам нужно укрепить положение после… хорошо известных тебе событий.

После смерти её мачехи. После скандала, который едва удалось замять. Нет, увы, как показали события сегодняшнего вечера, не удалось…

Княжна отвернулась к окну. За стеклом мерцали огни Москвы – бесчисленные окна, фонари со светокамнями, спешащие по своим делам люди. Целый город, который однажды станет её ответственностью.

– Брак с Кантемиром укрепит промышленное положение Москвы, – продолжал отец. – Это выгодно для всех.

«Для всех. Кроме меня».

– Я просто хочу, чтобы ты подумала, – князь подошёл ближе, и его голос стал мягче. – Если ты рассчитывала, что Платонов передумает…

Василиса вздрогнула, будто от удара.

– … ты видишь сама. Он сделал свой выбор.

Ярослава. Конечно. Весь бал видел, как Прохор защищал её от Шереметьева. Как держал за руку. Как смотрел на неё.

Василиса уже смирилась. Тот разговор в Угрюме, когда Прохор объяснил свой выбор – прямо, честно, без увёрток, – поставил точку. Она сама тогда сказала, что Ярослава получила то, чего она не смогла. Поблагодарила за честность. Ушла с высоко поднятой головой.

Но одно дело – принять отказ в тихой комнате, наедине. И совсем другое – слышать, как родной отец использует это против тебя. Как козырь в торговле за её руку.

– Я подумаю, – услышала она собственный голос. Ровный. Пустой.

Она развернулась и пошла к двери. Не хлопнула ею – просто вышла. Тихо. Спокойно.

Но внутри бушевала буря.

Разочарование. Не предательство – отец не изменился, он всегда был князем, мыслящим политически. Но она думала… надеялась… что после всего случившегося он поймёт. Что она – не товар для обмена.

Отвращение. От Ферзена. От его липкого взгляда. От того, как он смотрел на неё, будто мысленно раздевал.

И страх. Потому что где-то в глубине дворца ждал ответа Герасим Строганов со своим ультиматумом. А она до сих пор не знала, что делать. Не могла заставить себя рассказать отцу о шантаже Строганова. Открытый конфликт с ними сейчас – последнее, что нужно Московскому Бастиону. А, что ещё хуже, отец мог решить, что брак с Игорем Строгановым действительно лучший выход. Два жениха сольются в одного, и петля затянется окончательно.

Геомантка сделала глубокий вдох. Потом ещё один.

Один жених хочет обладать ею ради политической выгоды. Другой – ради мести.

И лишь один человек за весь вечер побеспокоился узнать, как она себя чувствует.

А Прохор…

Василиса остановилась посреди пустого коридора. Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

Нет. Только не Прохор.

Она и так задолжала ему слишком много. Он спас ей жизнь на дороге из Владимира. Дал кров, когда она сбежала из дома. Вытащил из Стихийного погружения, рискуя собственной жизнью. Помог разоблачить отравительницу-мачеху. Выступил посредником между ней и отцом, когда их отношения висели на волоске.

И каждый раз – каждый проклятый раз – она приходила к нему с новой проблемой. Как побирушка. Как беспомощная дурочка, неспособная справиться с собственной жизнью.

А он решал. Молча, без упрёков, без напоминаний о долге благодарности.

И что она могла дать ему взамен? Свои чувства? Он их не хотел. Ярослава получила то, чего Василиса не смогла добиться. Дружбу? Смешно. Какая дружба, когда одна сторона вечно берёт, а другая – вечно даёт?

Хуже того – именно она, Василиса, создала половину этих проблем. Убила Елену – и теперь Строгановы требуют расплаты. Скандал с мачехой едва удалось замять.

И если она снова побежит к Прохору…

Он поможет. Конечно, поможет – он такой. Влезет в конфликт с могущественным родом, наживёт себе новых врагов, потратит время и силы на решение очередной её проблемы.

А потом посмотрит на неё этим своим спокойным и полным тепла взглядом. Без осуждения, без раздражения. И от этого будет ещё хуже.

«Я должна справиться сама», – подумала Василиса, сжимая кулаки. – «Хоть раз в жизни. Сама».

* * *

Праздничная неделя в Москве тянулась бесконечной чередой балов, приёмов и увеселений. Сигурд Эрикссон присутствовал на каждом из них – дипломатический долг обязывал, но мысли его были далеко от танцев и светских бесед.

Он наблюдал.

Княжна Голицына избегала князя Платонова. Это бросалось в глаза любому, кто смотрел внимательно. Стоило Владимирскому князю появиться в одном конце зала, как Василиса тут же оказывалась в другом. Она не смотрела в его сторону, не участвовала в общих разговорах, если там присутствовал Платонов.

«Что это – князь совсем допёк свою пассию?» – думал кронпринц, сжимая в руке бокал с шампанским.

На втором приёме к Сигурду подошёл некий аристократ средних лет с масляной улыбкой.

– Вижу, вы интересуетесь нашим героем из Пограничья, – заметил тот, кивая в сторону Платонова. – Занятная история. Три незамужние девицы живут с ним под одной крышей. Говорят, он… весьма требователен к своим подопечным.

На третьем приёме пожилая боярыня шепнула ему за веером:

– Бедняжка Белозёрова сбежала из родительского дома прямо к нему, а Голицына полгода скрывалась от отца в его деревне. Делайте выводы, принц.

Сигурд делал. И выводы ему не нравились.

Он смотрел, как Платонов разговаривает с графиней Белозёровой – та смеялась, касаясь его руки. Смотрел, как княжна Засекина стоит рядом с князем на балконе, и их силуэты почти сливаются в вечерних сумерках. Невинные сцены? Возможно. Но слова Ростислава, того человека с мёртвыми глазами, отравили восприятие.

На третий день Сигурд стоял у колонны в Георгиевском зале, когда заметил незнакомого мужчину лет тридцати. Холёное лицо, самоуверенная улыбка, перстень с крупным сапфиром. Незнакомец подошёл к Василисе и сказал что-то. Княжна побледнела, отступила на шаг. Мужчина рассмеялся, схватил её за руку и притянул ближе. Его губы шевельнулись у самого уха девушки.

Василиса вырвалась и быстро ушла. Незнакомец смотрел ей вслед с хищной улыбкой.

Сигурд стиснул зубы. Позже он узнал имя этого человека – граф Кантемир Ферзен.

На пятый день состоялась охота в подмосковных лесах. Сигурд загнал молодого оленя, но не стал стрелять – отпустил. На севере убивали только ради пропитания, не ради забавы, а его семья и вовсе предпочитала ходить с копьём на кабана, а не расстреливать из винтовок беззащитных травоядных. Если противник не имеет ни единого шанса тебя убить, какой во всём этом смысл?..

После охоты знать собралась в загородном имении князя Голицына. Слуги разносили холодный пунш и шампанское, гости сплетничали, делились историями о трофеях. Сигурд держался в стороне, пока не услышал резкий голос у себя за спиной возле беседки.

Граф Строганов – Сигурд запомнил это имя ещё с первого бала – нависал над Василисой. Его тон был жёстким, почти угрожающим.

– Вы осмыслили ваше текущее положение? Каково ваше решение?

– Отпустите меня. – Голос княжны дрожал.

– Мне нужен ответ.

Сигурд двинулся к ним, но не успел вмешаться. Рядом возник Кантемир Ферзен, и его губы растянулись в мерзкой ухмылке.

– О, да вы нарасхват, княжна, – протянул он, окидывая Василису взглядом. – Надеюсь, после свадьбы вы будете более сдержанны в своих желаниях. Ваше приданое, конечно, впечатляет, но я не намерен делить вас с другими мужчинами.

Василиса задохнулась от возмущения. Её щёки вспыхнули, глаза заблестели.

Это стало последней каплей.

– Граф Ферзен, – голос Сигурда прозвучал как удар молота о наковальню. – Вы оскорбили княжну Голицыну.

Ферзен обернулся, смерив шведа презрительным взглядом.

– Оскорбил? Это моя невеста.

Сигурд посмотрел на Василису. На её лице читался ужас, отвращение – что угодно, только не радость невесты.

– Вы вели себя неподобающе, – отчеканил кронпринц. – Как свинья.

– А вы кто такой, чтобы… – начал Ферзен, и его голос сочился ядом.

– Сигурд Эрикссон. Кронпринц Шведского Лесного Домена. Я вызываю вас на дуэль.

– Дуэль⁈ – Ферзен побледнел. – Какая дуэль⁈

– За оскорбление женщины. Завтра в семь утра.

Василиса прижала ладонь к губам. Её глаза расширились – то ли от страха, то ли от изумления.

Ферзен судорожно сглотнул, но отступать было некуда. Десяток гостей уже обернулись на их разговор.

– Принимаю, – выдавил он.

Строганов тем временем попытался незаметно отойти. Сигурд в два шага нагнал его и положил руку на плечо.

– Граф Строганов.

Тот обернулся. Его лицо окаменело.

– Вас это не касается, принц.

– Касается. Потому что то, что вы делали – угрозы и давление на женщину. Это недостойно благородного человека.

Василиса смотрела на Сигурда так, будто видела его впервые. Её губы беззвучно шевельнулись.

– А вы собираетесь меня учить? – процедил Строганов.

– Именно. Я научу вас хорошим манерам. Вызываю вас на дуэль.

– Вы же уже ангажированы… – в голосе графа прорезалась насмешка.

– Это не помешает мне выделить время и для вас. Дуэль завтра в семь тридцать.

Ферзен, стоявший рядом, позеленел. Его собирались победить за полчаса и отправиться на следующий поединок, словно на утреннюю прогулку.

Василиса прижала руки к груди. На её лице мелькнула благодарность? Потрясение?..

– Принц… – прошептала она, – вы не должны…

Строганов криво усмехнулся.

– Что ж, принц. Принимаю. Посмотрим, так ли остры северные клинки, как северные языки.

Сигурд развернулся и зашагал прочь. Кровь стучала в висках, сердце колотилось. Ему нужно было остыть, прийти в себя. Он пересёк террасу, спустился по ступеням и углубился в сад.

Но покой не пришёл.

У фонтана, в окружении цветущих яблонь, стоял Прохор Платонов. Рядом с ним – Полина Белозёрова и Ярослава Засекина. Неподалёку гости пили шампанское и негромко беседовали.

Троица разговаривала о чём-то серьёзном. Сигурд видел, как нахмурен лоб Платонова, как обеспокоенно переглядываются женщины.

А потом – обе взяли князя под локоть. С двух сторон, как… как наложницы при султане. Платонов обнял их за плечи.

По-дружески? Или…

Ростислав был прав. Этот человек держит их при себе, пользуется их зависимостью…

– Князь Платонов! – голос Сигурда разнёсся по всему саду.

Гости замолчали. Головы повернулись.

– Я наблюдал за вами всю неделю. И вижу: вы неподобающе обращаетесь с тремя благородными женщинами.

Прохор обернулся. На его лице читалось искреннее удивление.

– Принц Сигурд? О чём вы?

– О том, что обе эти женщины зависят от вас. И вы… нагло пользуетесь этим.

– Это не так, – спокойно ответил Платонов.

– Тогда объясните своё непристойное поведение! – Сигурд шагнул ближе. – Три незамужние знатные дамы живут с вами под одной крышей. Что это, если не позор?

Сад замер. Десятки глаз смотрели на них. Где-то звякнул упавший бокал.

– Я вызываю вас на дуэль, – отчеканил Сигурд. – За бесчестье. За то, что вы опозорили благородных женщин.

Глава 15

Праздничная неделя в Москве оказалась на удивление продуктивной. Каждый бал, каждый приём, каждая светская беседа превращалась в возможность расширить круг влияния. Я использовал эти дни с холодной методичностью – так, как когда-то использовал дипломатические миссии в прошлой жизни.

Князь Вяземский из Арзамаса оказался человеком практичным. Его княжество граничило с землями, где Общество Призрения особенно активно набирало беспризорников в свои «приюты». Когда я показал ему копии документов, изъятых во Владимире, его взгляд стал цепким и расчётливым.

«Значит, у них есть компромат на половину моих бояр, – процедил он, листая бумаги. – И рычаги влияния, о которых я даже не подозревал». Вскоре мы обменялись рукопожатием, скрепляющим негласный союз. Я не писал иллюзий относительно морали Вяземского – он просто понимал, что организация, способная шантажировать аристократов целого княжества, рано или поздно доберётся и до него.

Маркграф Невельский с Дальнего Востока долго качал головой, листая бумаги. «У нас тоже есть их филиал. Приют для сирот при церкви Святого Николая». Его голос звучал глухо. «Я проверю».

Татищев из Уральскограда, Бабичев из Черноречья, даже осторожный Мамлеев из Казани – каждый уносил с собой тень сомнения, посеянную моими словами. Гильдия Целителей десятилетиями строила репутацию защитников народного здоровья, но фундамент этой репутации оказался гнилым. И князья, прежде судившие о нашем конфликте только по газетным заголовкам, начинали понимать истинную картину.

К середине недели я мог с уверенностью сказать: Гильдия потеряла монополию на правду. Теперь её защитники в Боярской думе уже не могли просто отмахнуться от обвинений как от клеветы провинциального выскочки.

Но были и другие наблюдения – менее приятные.

На третий день после первого приёма, где я столкнулся с Шереметьевым, я заметил странность. Василиса избегала меня. Не демонстративно – она была слишком хорошо воспитана для открытого пренебрежения. Но стоило мне направиться в её сторону, как геомантка вдруг вспоминала о срочном деле, недомогании или официальном мероприятии, на котором должна присутствовать как княжна.

Я поделился наблюдениями с Полиной, и она подтвердила мои догадки.

– Я тоже заметила, – гидромантка нахмурилась, теребя кружевной манжет платья. – Она и меня избегает. Раньше мы каждый вечер болтали перед сном, а теперь… Словно стена выросла.

– Когда это началось?

Белозёрова задумалась, прикусив губу.

– Первый вечер. Да, точно! Помнишь, ей принесли записку? – Полина глянула на Черкассного. – Василиса прочитала текст и вскоре куда-то ушла. Сказала, что нужно кое-кого навестить. А когда вернулась… – девушка развела руками, – … её будто подменили.

Записка. Я мысленно отметил эту деталь.

– Тимур, тогда здесь нужна твоя помощь.

Бывший агент Демидовых выслушал задание без лишних вопросов. Он понимал такие вещи – слежка, сбор информации, работа с источниками. Его прошлое шпиона и диверсанта сейчас оказалось как нельзя кстати.

– Разузнай, с кем она встречалась в тот вечер. Куда ходила. С кем говорила. В этом дворце полно слуг, и многие считают их чем-то вроде мебели, а не людей. Высоки шансы, что они в курсе произошедшего.

Тимур коротко кивнул и растворился в толпе гостей.

Результаты пришли на пятый день.

Мы стояли в саду имения Голицына после охоты – я, Ярослава и Полина. Вечернее солнце золотило кроны яблонь, воздух пах цветами и свежескошенной травой. Вдалеке слышался гомон гостей, звон бокалов, приглушённая музыка.

– Она встречалась с Герасимом Строгановым, – понизив голос, сообщил я девушкам информацию, полученную от Тимура. – Наедине. В малой библиотеке.

– Откуда информация? – уточнила Ярослава.

– Один из слуг видел, как они выходили. Тимур убедил его… открыть свою душу.

– Герасим?.. – Ярослава нахмурилась. – Кем он приходится Елене?

– Её старший брат.

Я потёр переносицу, выстраивая в голове логическую цепочку.

– Либо Строгановы получили намёки о том, что произошло на самом деле, и пытались расколоть Василису, выбить признание, – произнёс я вслух. – Либо у них есть доказательства. И они чего-то хотят.

– Шантажируют? – Полина побледнела.

– Скорее всего.

– Но почему тогда она не пришла к нам? – воскликнула гидромантка, и в её голосе звучало искреннее непонимание. – Мы бы помогли! Ты бы помог!

Я помолчал, подбирая слова. Некоторые вещи сложно объяснить тем, кто не прожил достаточно долго.

– Убийство Елены стало для Василисы источником боли. Не потому, что она жалеет о случившемся – мачеха заслужила свою участь. Просто Василиса выросла, неся на плечах груз, который не должна была нести.

Ярослава посмотрела на меня с пониманием. Она сама командовала отрядом с двадцати лет, знала цену ответственности за других.

– После смерти матери Василиса осталась старшей, – продолжил я. – Единственной дочерью князя, на которую легли все ожидания рода и забота о младшем брате. Она привыкла справляться сама. Не просить. Не жаловаться. Не перекладывать свои проблемы на других.

– Но это же глупо! – выпалила Полина.

– Это больно, – поправил я. – Ей тяжело просить о помощи. Полагаю, она считает, что должна справиться сама, не хочет ставить нас в неудобное положение, нагружать своими бедами. Особенно после всего, что мы уже для неё сделали.

Белозёрова прижала ладонь к губам. В её глазах заблестели слёзы.

Была и ещё одна причина. Та, которую я не стал озвучивать.

После нашего с ней откровенного разговора, а именно после того, как я сказал, что не могу ответить ей взаимностью, княжна вероятно считает, что между нами вырос какой-то барьер. Ведь такие вещи не проходят бесследно. Возможно, теперь Василиса чувствует, что не имеет права просить меня о помощи. Или просто не хочет – из гордости, из нежелания снова оказаться в положении просительницы перед человеком, который отверг её чувства. Сложная, болезненная ситуация между нами делает любую просьбу вдвойне тяжёлой.

– Бедная Василиса…

Ярослава молча сжала кулаки. Она сама десять лет несла клятву мести, не прося ни у кого помощи.

Мои размышления прервал громкий голос, разнёсшийся по саду:

– Князь Платонов!

Я обернулся.

Ко мне стремительно приближался высокий светловолосый мужчина в льняном бежевом костюме. Широкие плечи, уверенная походка, шрам на левой скуле. На груди поблёскивала серебряная застёжка в форме круглолистного колокольчика.

– Я наблюдал за вами всю неделю, – его голос звенел от праведного гнева. – И вижу: вы неподобающе обращаетесь с тремя благородными женщинами.

Сигурд.

На мгновение я позволил себе отвлечься. Так звали моего отца – Сигурд Железный Кулак. Тысячу лет назад он выковал Фимбулвинтер и погиб, прикрывая отход беженцев от орды Бездушных. Суровый человек, который редко говорил о чувствах, но всегда демонстрировал поступками, как дороги ему все три сына.

Тепло и горечь переплелись в груди – мимолётное, но отчётливое чувство. Чужой человек, носящий имя моего отца. Странно, как такая мелочь может тронуть.

Я посмотрел на кронпринца иначе. Прямая спина, честный гнев в глазах. Воин, а не интриган. Человек, который верит в то, что говорит.

Это располагало к нему, даже несмотря на абсурдность обвинений.

– … обе эти женщины зависят от вас, – продолжал кронпринц. – И вы нагло пользуетесь этим!

Полина и Ярослава замерли по обе стороны от меня – я как раз обнимал их за плечи, когда этот северянин решил устроить сцену. Дружеский жест, который легко истолковать превратно.

– Это не так, – спокойно ответил я.

– Тогда объясните своё непристойное поведение! – Сигурд шагнул ближе. – Три незамужние знатные дамы живут с вами под одной крышей. Что это, если не позор?

Вокруг нас начала собираться толпа. Десятки глаз – жадных, любопытных, злорадных. Где-то звякнул упавший бокал.

Обвинения звучали как полная ахинея. Чушь, высосанная из пальца. Но… Я посмотрел на ситуацию чужими глазами – глазами человека, который не знает меня, не знает обстоятельств, который видит только внешнюю картину. Три незамужние девицы. Один мужчина. Общая крыша. Новогодний поцелуй на балу.

Да, я понимал, как это могло выглядеть.

И понимал ещё кое-что: кто-то очень постарался, чтобы шведский принц увидел именно эту картину. Кто-то подбросил ему полуправду, приправленную ядом домыслов.

Я холодно смотрел на Сигурда. Оценивал.

Наивный дурак? Нет. В его глазах не было глупости – только праведное возмущение. Он искренне верил, что защищает честь женщин. Смелый воин, воспитанный на сагах о героях, спасающих дев от драконов.

Вот только дракона здесь не было. Только ветряные мельницы.

– Я вызываю вас на дуэль, – отчеканил Сигурд. – За бесчестье. За то, что вы опозорили благородных женщин.

Если откажусь от вызова – потеряю репутацию. Трус, прячущийся за спинами женщин. Если соглашусь – придётся драться с человеком, против которого я ничего не имею. Более того, с человеком, который носит имя моего отца.

Полина рванулась вперёд:

– Принц, вы не понимаете! Всё совсем не так, как вы думаете! Прохор никогда…

Ярослава схватила её за локоть и дёрнула назад.

– Остынь, – прошипела командир «Северных Волков». – После того как вызов брошен, это уже не важно. Теперь либо драться, либо…

Она не договорила. Не было нужды.

Князь Голицын протолкался сквозь толпу, хмурясь так, что морщины прорезали его лоб глубокими бороздами. Публичное обвинение на его балу. Скандал, который разнесётся по всему Содружеству.

Сбоку раздался сдавленный возглас. Василиса – бледная, с расширенными глазами – застыла на краю толпы. На её лице читался ужас.

Ярослава и Полина смотрели на меня с напряжением – что я отвечу?

Я сделал шаг вперёд. Толпа затаила дыхание.

– Принц Сигурд, – мой голос разнёсся по саду, ровный и холодный. – Вы хотели защитить честь дам. Благородный порыв. Но своими словами вы сами оскорбили двух женщин из трёх, намекнув на связь между ними и мной, которой не существует. Тем самым вы запятнали их репутацию куда сильнее, чем это мог бы сделать я.

Сигурд дёрнулся, будто от пощёчины. На его скулах проступил румянец.

– Тем не менее, – продолжил я, – вызов принят.

– Завтра, – отрезал кронпринц. – Восемь утра.

Я молча кивнул.

Голицын попытался вмешаться:

– Господа, возможно, стоит обсудить…

– Поздно, Дмитрий Валерьянович, – равнодушно отозвался я. – Вызов принят.

Князь замолчал, понимая бессмысленность уговоров.

Толпа взорвалась шёпотом. Я ловил обрывки фраз: «…три дуэли за четверть часа…», «…шведский принц против владимирского…», «…Ферзен, Строганов, теперь Платонов…».

Три дуэли?..

Я скользнул взглядом по толпе, выхватывая детали. Кантемир Ферзен стоял в стороне, бледный, с перекошенным лицом. Герасим Строганов – чуть поодаль, и его обычная невозмутимость дала трещину.

Значит, прежде чем добраться до меня, этот северный рыцарь успел вызвать ещё двоих. Интересно. То ли принц решил устроить показательную чистку московского света, то ли кто-то очень умело направлял его гнев от цели к цели.

Сигурд развернулся и зашагал прочь. Его спина была напряжена, как натянутая тетива.

Я проводил его взглядом, думая об отце.

Завтра в восемь.

Что ж. Завтра в восемь я узнаю, насколько хорош этот северянин с оружием в руках. А потом разберусь, кто дёргает его за ниточки.

* * *

Утренний туман ещё стелился над дворцовым парком, когда мы собрались на огороженной площадке. Семь часов – время, когда приличные люди собираются на работу, а дуэлянты уже готовятся проливать кровь.

Я стоял среди свидетелей, отмечая присутствующих. Князь Голицын – хмурый, с тенями под глазами, явно не выспавшийся после вчерашнего скандала – три вызова на дуэль за одно мероприятие. Удружил ему Сигурд, конечно, знатно… Рядом с ним несколько князей, которых любопытство выгнало из тёплых постелей: Оболенский, Вяземский, Тюфякин, ещё пара знакомых лиц. Ярослава застыла справа от меня, напряжённая как струна. Василиса – бледная, с воспалёнными глазами – настояла на присутствии, несмотря на мои возражения.

Секунданты заняли свои места. У Ферзена – какой-то родственник. У Сигурда – массивный швед с выправкой телохранителя, молчаливый и внимательный.

Я присмотрелся к кронпринцу. Что-то было не так. Сигурд стоял прямо, держал секиру уверенно, но… Лёгкая бледность. Едва заметная испарина на лбу. Чуть замедленные движения, когда он разминал плечи.

Недомогание? Или нечто большее?..

Ферзен вышел на площадку первым. Без оружия – в руках только магический жезл, на холёном лице самоуверенная ухмылка. Пиромант, если верить слухам. Судя по его позе, он считал исход поединка предрешённым.

– Оружие? – осведомился распорядитель.

– Не понадобится, – бросил Кантемир, и в его голосе звучало презрение. – Против дикаря с топором хватит и магии.

Сигурд не удостоил его ответом. Просто вышел на площадку, закинув на плечо двуручную секиру, и замер в боевой стойке.

Распорядитель поднял руку. Опустил.

Бой начался.

Ферзен ударил первым – стремительно, без предупреждения. Поток пламени хлестнул по площадке, заставив Сигурда отпрыгнуть в сторону. Огонь был ярким, жарким – даже на расстоянии я ощутил волну тепла на лице.

Техничный удар. Быстрый. Кантемир знал своё дело.

Но Эрикссон…

Кронпринц не стал уклоняться от следующей атаки. Вместо этого вокруг него возникло странное свечение – полупрозрачный силуэт, напоминающий очертания огромного медведя. Не трансформация, как у метаморфов вроде Кретовского, скорее каркас, призрачная броня. Огонь ударил в этот каркас и… рассеялся. Разбился, как волна о скалу.

Эйдоломантия. Тотемная магия моего родного края. Я много раз видел её в прошлой жизни. Северяне верили, что духи предков-животных могут наделить воина своими качествами. Не превратить в зверя – а одолжить его силу, скорость, выносливость. Призрачный каркас служил и бронёй, и усилителем одновременно. Медведь давал мощь и защиту. Волк – скорость и выносливость. Рысь – ловкость и точность удара. Лось – упрямую, несокрушимую стойкость.

Редкий дар. В моё время им владели лишь избранные воины из северных кланов – те, кого духи сочли достойными. Приятно было видеть, что традиция не умерла за тысячу лет.

Сигурд рванулся вперёд. Его свободная рука метнулась к земле – короткий жест, почти незаметный. Из утоптанной почвы площадки вырвались корни, толстые как верёвки. Фитомантия. Контроль над растениями, как у Зарецкого.

Я чуть прищурился. Два дара. Эйдоломантия и фитомантия. Редкое сочетание – большинство магов рождаются с одной стихией и проживают с ней всю жизнь. Два дара – это либо благословение крови, либо каприз судьбы. Кроме меня, в нашем роду двумя дарами обладал только Трувор: огонь и лёд. Тимур Черкасский также сочетал воздух и огонь. Покойный Ратмир Железнов, один из руководителей Гильдии Целителей, тоже обладал двойным даром – и это делало его смертельно опасным противником.