355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Белогорский » Во славу Отечества! Часть II » Текст книги (страница 6)
Во славу Отечества! Часть II
  • Текст добавлен: 28 сентября 2016, 23:26

Текст книги "Во славу Отечества! Часть II"


Автор книги: Евгений Белогорский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Сами парламентарии по большей части не пострадали. В тот день не было заседания палаты Общин, и основное число потерь, в основном, коснулось чиновников и служащих парламента. Из числа погибших депутатов стоило отметить лорда Керзона, сэра Болтона и Джозефа Чемберлена, оказавшихся в тот день в стенах Вестминистра.

В казармах гвардии нашел свою смерть командир конных гвардейцев полковник сэр Артур Мюррей, а в стенах адмиралтейства погиб от удушья недавний командующий Гранд-Флита адмирал Джеллико, прибывший туда узнать о новом месте своей службы.

Во время обстрела Даунинг-стрит серьёзно пострадал сам премьер и члены его кабинета, собравшиеся в резиденции Ллойд-Джорджа на экстренное совещание. От немецких газов погибли лорд-казначей, военный министр, глава Скотланд-Ярда и, вновь назначенный морской министр. Сильно пострадали министр иностранных дел, лорд-канцлер и сам премьер-министр. Ллойд-Джордж получил сильное отравление газом и рухнул прямо на мостовую, сильно разбив себе лицо о камни. Кроме этого, лорд основательно повредил правый коленный сустав и правое запястье. Если бы не храбрость военного адъютанта премьера, капитана Майлса, успевшего вовремя надеть маску противогаза на распростёртое тело и среди всеобщей паники вынести премьера в безопасное место, то в тот день империя лишилась бы своего старого льва.

Едва лорд пришел в себя, он незамедлительно продиктовал королю послание с просьбой об отставке, но тут выяснилось, что вручать её некому. Сам король Георг находился между жизнью и смертью от осколочного ранения груди, полученного при обстреле Букингемского дворца. Стальной осколок на излете пробил грудную клетку Георга, вызвав сильное внутреннее кровотечение и небольшой пневмоторакс. При бомбежке погибла его жена, королева Мария и трое сыновей: Джон, Генри и Георг. Уцелели только дочь Мария и юный герцог Йоркский Георг.

Во время обстрела Сент-Джеймского дворца серьёзное ранение в спину получил принц Уэльский Эдвард, в результате которого у него отнялись ноги, и врачи сомневались, сможет ли он ходить вообще. Хаос и паралич, в одночасье охватившие Британию, грозили в самом скором времени, если не перерасти в анархию, то по крайней мере, нанести смертельный удар по международной репутации Англии, всегда славившейся своим умением хорошо держать любые удары врага.

И в этот трудный для страны момент появился человек, который стал тем непоколебимым ядром государственности, вокруг которого успешно сплотилось всё английское общество. Это был сэр Уинстон Черчилль, которого не было на том злосчастном заседании у премьера по причине его ранней отставки с поста морского министра. Не пострадав при воздушном налете, Черчилль прибыл к развалинам парламента, где лично помогал вытаскивать людей из под развалин, после чего прямиком отправился в госпиталь навестить премьера.

Сильно страдавший от болей и постоянной тошноты, Ллойд-Джордж то терял сознание, то приходил в себя, обводя мутным взглядом своих секретарей, столпившихся у его кровати с перекошенными от страха лицами. Старый британский лев страшно хотел только одного, – покоя, но давняя закалка слуги империи не давала ему впасть в забытье, не приведя государственные дела хоть в некоторое подобие порядка.

Именно в тот момент, бесцеремонно оттеснив в сторону врачей и сиделок, ворвался в палату Черчилль, весь измазанный кирпичной и цементной пылью, но с взглядом бойца готового биться до конца. Увидев его, раненый потянулся к незваному посетителю всем телом и задвигал губами, стараясь подобрать нужные слова. Шагнув к его изголовью, Черчилль твердо и решительно произнес:

– Вы, господин премьер-министр, желаете, чтобы я на время вашей болезни временно принял Ваш пост, пока Вы не подберёте более лучшую кандидатуру, чем я, или сами не выздоровеете. Что же, я согласен, учитывая столь значительные потери вашего кабинета.

Премьер несколько секунд мучительно переваривал слова Уинстона, а затем слабо кивнул.

– Арченсон, немедленно составьте соответствующий протокол о моём временном назначении, – рыкнул Черчилль одному из секретарей лорда, возвращая его к деловой жизни.

– Так как у господина премьер-министра ранена рука, и он не может писать, его слова своей подписью подтвердят доктор и сиделки. Гудвин, немедленно выясните, кто из членов кабинета не пострадал от налета врага, и соберите их на шесть часов вечера в Вестминистре. Туда же пригласите начальника полиции, мэра Лондона, архиепископа Кентерберийского и начальника городского гарнизона генерала Стоуна. За работу, господа, за работу. К восьми часам мне нужно быть у короля и наследного принца с известием о положении в городе.-

Только после этого, осознав, что власть находиться в надёжных руках, старый британский лев позволил себе потерять сознание.

Получив в свои руки бразды правления, Черчилль моментально развил бурную деятельность, и уже к вечеру следующего дня жители Лондона и остальные британцы узнали о первом заседании нового правительства, при этом, весть о создании нового кабинета, раньше жителей туманного Альбиона, узнали главы союзников и командующий экспедиционным корпусом на континенте.

Все вечерние газеты напечатали пламенную речь нового премьера, обещавшего продолжить борьбу до победного конца, несмотря на все подлые ухищрения коварного врага. Помещённая на первую полосу, она наглядно демонстрировала несгибаемый британский дух и уверенность нации в окончательной победе.

Упражняясь в ораторском искусстве, Черчилль прекрасно понимал, что эйфория от красивых слов скоро пройдет, и прагматичные англичане незамедлительно потребуют конкретных дел. Больше всего на свете премьер боялся скорого появление германского флота у берегов Темзы, благо все морские защитники столицы были уничтожены. Бомбардировка побережья с

последующей высадкой десанта на британскую столицу, – всё это было вполне реальной угрозой, по крайней мере, сам бы Черчилль, именно так и поступил бы, окажись он сейчас на месте кайзера Вильгельма. Поэтому новоиспеченному премьеру была просто необходима помощь русского флота на Балтике. Его боевая активность против германских портов обязательно отвлекла бы немцев от Англии и дала бы столь важную для британцев передышку во времени. Черчилль буквально забросал телеграммами Ставку Корнилова, моля о помощи со стороны доблестных союзников.

В ответ шли рассуждения о слабости русского флота, и, одновременно, на встрече с Черчиллем русский посол поинтересовался, готова ли Британия закрепить на бумаге своё ранее высказанное согласие о переходе черноморских проливов в полное подчинение России. Конечно, британское правительство никогда и не собиралось признавать права русских на захваченные ими Босфор и Дарданеллы, однако, смертельная угроза высадки в Англии немецкого десанта, под прикрытием флота и дирижаблей, сделала премьера более сговорчивым.

Скрипя сердцем, Черчилль подписал предложенный русским послом документ, сварливо выговорив особый пункт договора, по которому подпись премьера имеет силу, если военная помощь будет оказана Англии в течение 24 часов с момента его подписания. Календарь на столе посла показывал 29 июня 1918 года.

Поздно вечером того же дня из Гельсингфорса вышла русская эскадра, возглавляемая капитаном первого ранга Михаилом Беренсом. Он держал свой флаг на линкоре «Петропавловск», вместе с которым в поход отправились линкоры «Гангут» и «Севастополь». Позднее к ним присоединились вышедшие из Ревеля крейсера «Адмирал Макаров», «Баян» и «Рюрик», вместе с минным отрядом во главе с эсминцем «Новик» и четырьмя тральщиками. Кроме этого, эскадру сопровождал авиатранспорт «Республика» с двумя гидропланами на борту.

Основной целью похода была атака на порт Либавы, где по данным разведки, находился отряд немецких тральщиков в составе шести кораблей. Они постоянно проводили траление акватории Данцигского залива и Куршской косы, сводя на нет результат деятельности русских миноносцев, регулярно выставлявших мины перед Пиллау и Данцигом. Ранее, обсуждая с Корниловым планы Балтфлота на этот год, контр-адмирал Щастный, в числе первых боевых задач флота, видел уничтожение этих кораблей противника.

Не желая повторять ошибки предшественников, Щастный хотел самым активным образом задействовать свои корабли и, в первую очередь, линкоры и крейсера. Укомплектовав три линкора самыми лучшими кадрами с различных флотилий, адмирал вывел их на первое боевое крещение, назвав эту операцию «Походом Аргонавтов».

Требование англичан о проведении срочной операции на Балтике пришлось, как нельзя, кстати, сам Щастный предлагал Корнилову провести набег на Либаву через неделю от названного Черчиллем срока, при подписании меморандума о черноморских проливах.

Выход эскадры удалось сохранить в полной секретности и её утреннее появление у Либавы, стало полной неожиданностью для врага. Вначале вперед был выслан один из гидропланов с «Республики», который обнаружил отсутствие на рейде Либавы немецких тральщиков, ради которых вся операция, собственно говоря, и затевалась.

Лётчик немедленно сообщил о своем открытии Беренсу вначале с помощью белой ракеты, а затем сбросив на флагман вымпел с запиской.

Отсутствие искомых тральщиков в Либаве несколько озадачило командира эскадры, но, имея приказ Щастного «пошуметь», Беренс решил не трогать Либаву и поискать боевую славу у берегов Данцига куда, скорее всего, ушли корабли врага.

Приняв столь смелое решение, Беренс поднял на мачте сигнал об изменении курса эскадры, и, не прибегая к радио, разъяснил новую боевую задачу кораблям при помощи семафора. Возможность направления эскадры в сторону Данцига ранее рассматривалась Щастным и Беренсом, как запасной вариант этого похода, так как в нём была главная база подводных лодок, действующих на побережье Балтики.

Вновь развернув эскадру в походную колонну, Беренс приказал подняться в воздух второму самолету с «Республики», который представлял собой тяжелый бомбардировщик Сикорского типа «Илья Муромец», поставленный на поплавки.

Легко оторвавшись от воды самолет полетел впереди ордера эскадры, зорко высматривая немецкие подводные лодки-главную угрозу для линкоров. Однако по иронии судьбы, подводная угроза в лице субмарины U-24, патрулирующей подходы к Данцигскому заливу, была ликвидирована не воздушным разведчиком, а непосредственно «Гангутом», идущим головным в кильватерном строе линкоров. «Гангут» буквально протаранил корпус подлодки своим мощным носом, когда та всплывала из морских глубин.

Этот инцидент на некоторое время задержал русскую эскадру, потратившую время на осмотр носа и корпуса линкора после столь удивительного столкновения с врагом. Вскоре выяснилось, что линкор не пострадал, и Беренс отдал приказ о возобновлении похода.

К Данцигу русские корабли подошли после полудня, и первыми, кто нанес удар по врагу, были гидропланы. Медленно и неторопливо подлетели они к данцигскому порту со стороны моря, ввергнув немцев, совершенно не ожидавших появления в своем глубоком тылу русских самолетов, в состояние шока. Самолеты мирно прошлись над торговыми пароходами, заполнившими портовые причалы и уверенно вышли к военной гавани, где было пришвартовано одиннадцать подводных лодок. Первыми по врагу ударили пулеметы «Ильи Муромца», уверенно выкашивая причал от сновавших по нему матросов. Бомбардировщик по-хозяйски прошелся до самого конца бетонного причала и стал разворачиваться для повторного захода.

Следующий за ним гидроплан снизился до максимально безопасной высоты и перегнувшийся через борт второй летчик, стал метать гранаты по немецким подлодкам. Четыре из шести гранат удачно упали на вражеские субмарины, причинив их корпусам существенные повреждения. Конечно, русские гранаты не могли потопить «морских акул», как их прозвали моряки, но вывести из строя на время-это им вполне удалось.

Налёт русских самолетов вызвал сильную панику среди немцев. Спасаясь от пулемётных очередей грозного аэроплана, они дружно бросились врассыпную кто куда, в поисках укрытия. Возвратившись на второй заход на пришвартованные к пирсу подлодки, «Илья Муромец» произвел прицельное бомбометание. Его боевой запас был куда весомей гидроплана-разведчика, и поэтому сброс его проводился с большей высоты.

Восемь мощных взрывов потрясли акваторию причала, подняв высокие столбы огня, дыма и воды. У двух субмарин были основательно разворочены стальные корпуса, и вода мощными струями врывалась в их тёмные недра. Ещё одна подлодка лишилась своей боевой рубки, на её месте зияла огромная воронка, из которой вырывались яркие языки пламени. Прошло несколько минут, и корпус лодки стали сотрясать взрывы, это рвались снаряды трехдюймовой пушки, установленной на носу субмарины, и участь её была решена.

Последней лодкой, стоящей у пирса, была красавица U-45, только что спущенная на воду и ещё не успевшая совершить ни одного похода. От сильного гидравлического удара вылетели заклёпки и разошлись швы и, брошенная на произвол судьбы экипажам, подлодка медленно тонула, погружаясь в воду у швартовочной стенки.

Третий заход на цель русского богатыря отправил на дно ещё одну подлодку кайзера. Кроме этого, были серьезно повреждены рули у соседней субмарины, сорвано с креплений орудие и сильно разбит от удара о пирс корпус третьей.

Закончив разгром и израсходовав все бомбы, русский бомбардировщик ещё раз прошелся пулемётами по затаившимся морякам и величаво удалился, обстреляв по дороге одну из немецких береговых батарей.

Доблестные моряки рейха никак не могли перенести столь вопиющей наглости и, вскоре, из порта вышли четыре эсминца, вместе с лёгким крейсером «Дортмунд», получив приказ коменданта порта капитана цур зее Крафта: догнать и уничтожить русский авиатранспорт и все русские корабли сопровождения. Сразу после выхода в море перед их взором предстали три русских миноносца, поспешно уходящих от них в открытое море.

Командир крейсера, фрегаттен-капитан Шольц незамедлительно бросился в погоню за врагом, горя благородным гневом. Казалось, что все козыри были у него в руках, и ничто не могло удержать тевтонский меч правосудия от справедливой мести.

Каково же было изумление немецких капитанов, когда вместо лёгкой добычи они столкнулись с броненосными русскими крейсерами «Адмирал Макаров», «Баян» и «Рюрик», которые открыли по ним интенсивный огонь из своих тяжёлых орудий.

Итог этой встречи был печален для кригсмарин, получив 16 попаданий 8-дюймовых и 10-дюймовых снарядов, «Дортмунд» сначала загорелся, потерял ход и был добит торпедой, пущенной с русского миноносца, которые вместе с другими кораблями храбро прикрывали крейсера во время атаки на них германских эсминцев.

Огонь миноносцев поддержал крейсер «Баян», вовремя перенеся свой огонь с вражеского крейсера на приближающиеся эсминцы. Меткий выстрел из носового орудия крейсера буквально развалил нос одного из кораблей противника, и тот стал стремительно тонуть. Гибель флагмана и эсминца быстро охладили наступательный пыл немцев, и германские эсминцы стали быстро разворачиваться, в результате чего все три попали под накрытие. Используя свою быстроходность, они попытались скорее уйти из под русского огня и это им почти удалось. Но судьба, в виде мины, ранее выставленной русским миноносцем, вынесла свой суровый вердикт экипажу одного из оставшихся эсминцев. Мощный взрыв взметнул высоко в небо огромный столб воды вперемешку с кусками обшивки корабля.

Только два эсминца благополучно вернулись в порт под защиту береговых батарей, повергнув персонал базы в новый приступ страха и паники, который усилился повторным появлением над Данцигом самолетов противника. На этот раз они уже не бомбили причал подлодок, а обрушили свой смертоносный груз на сам порт.

«Илья Муромец» долго кружил над многочисленными портовыми сооружениями, выискивая достойную добычу, ремонтно-строительные доки. Сброшенные вниз фосфорные бомбы вперемешку с фугасными бомбами вызвали большой пожар, который с необычайной быстротой перекидывался на соседние здания.

Ему вторил другой гидроплан, появившейся в районе портовых складов, на которые он сбросил свой зажигательный груз. Весь порт был освещён яркими багровыми сполохами и черными клубами дыма, представляя собой жуткую картину на фоне заходящего солнца.

Наблюдавший за портом издали, капитан Беренс размышлял. Он мог за оставшееся время тральщиками расчистить в прибрежных водах безопасный фарватер для своей эскадры и, подавив береговые батареи огнем линкоров, затем полностью уничтожить порт со всеми портовыми заводами. Всё это Беренс смог бы спокойно сделать, имея некоторую временную фору перед немецкими линкорами Сушона, стоявшими сейчас в Киле.

За разрушение Данцига с его морскими заводами все были бы благодарны Беренсу и, в первую очередь, англичане, несущие огромные потери в море от действий кайзеровских подлодок. Однако командир эскадры решил удвоить ставки риска и попытаться сыграть по– крупному. Он ограничился лишь повторной бомбёжкой портовых сооружений, ещё больше усилив пожар и панику в порту.

Комендант порта усиленно бомбардировал отчаянными телеграммами Берлин и Штральзунд, взывая о помощи. Контр-адмирал Гопман, командир эскадры легких крейсеров в Штральзунде, первым откликнулся на просьбу соседа, отправив в Данциг все свои силы: крейсера «Кёльн», «Майнц» и «Кольберг».

Они покинули свою базу рано утром и, вскоре, столкнулись с тремя русскими крейсерами и группой миноносцев, медленно идущих строем между островом Борхольм и побережьем Померании. Такую медлительность Гопман объяснил малой скоростью авианесущего транспорта, который, по мнению адмирала, противник собирался применить против базы его крейсеров в Штральзунде. Помня трагическую судьбу «Дортмунда», флагман эскадры коммодор Бользен счёл за лучшее отвернуть от врага и разумно дождаться прибытия кораблей Сушона, которые должны были прибыть через час-полтора. И, хотя это были старые дредноуты, их десятидюймовый калибр мог сильно надрать задницу зарвавшимся русским свиньям.

Проведения этой операции от Сушона потребовал сам кайзер, едва только тревожные телеграммы из Данцига легли на его рабочий стол в Шарлотенбурге. Ещё пребывая в радужной эйфории от недавних побед над британцами, Вильгельм расценил вылазку русских кораблей, как личное оскорбление и желал немедленной сатисфакции.

Следуя приказу кайзера, вице-адмирал Сушон вывел в море почти всю свою эскадру, оставив в Киле только «Шлезнен», у которого были проблемы с машинами, и линкор находился на плановом ремонте. Гордым строем, рассекая ночные воды Балтики, шли на восток «Ганновер», «Гессен», «Шлезвиг-Гольштейн» и «Дойчланд», на котором держал свой флаг Сушон. У адмирала также были личные счеты с русскими, рискнувшими высунуться из своей норы и осмелившимися показать зубы. Он страстно желал отомстить им за своё трёхлетнее безрезультатное сидение на Босфоре и недавнюю неудачу при Моонзунде.

Получив радиограмму от Гопмана, Сушон приказал ему идти на сближение с собственной эскадрой, не вступая в контакт с противником. Не прошло и сорока минут, как противник обозначил свое присутствие появлением в небе самолета-разведчика. Гидроплан пролетел сбоку от немецкой эскадры, внимательно пересчитав число линкоров и эсминцев, сопровождающих главные силы адмирала, и, сделав разворот, быстро удалился восвояси.

Почти одновременно дозорные заметили в море дымы, за которыми показались крейсера Гопмана, идущие на сближение с Сушоном. Адмирал приказал им построиться в кильватерную колонну и следовать по правому борту от линкоров. Едва Гопман осуществил этот маневр, как дозорные заметили, дымы русских крейсеров, последние, предупреждённые гидропланом, уже заканчивали разворот на 180 градусов и поспешно уходили на восток. Противник был ещё вне зоны обстрела, но Сушон твёрдо знал, что обязательно догонит их.

– Собаки, – мрачно бросил Сушон, стоя на капитанском мостике и наблюдая в бинокль за убегающим противником, – на что они рассчитывали, напав на Данциг?-

– Видимо, не принимали в расчет мобильность Вашей эскадры, экселенц, – льстиво произнес кто-то из адмиральской свиты, толпившейся за его спиной.

– Глупцы, жалкие ничтожные глупцы. Теперь они полностью заплатят своими жалкими жизнями за это заблуждение.-

Увлёкшись преследованием, никто не обратил внимания, что, вновь зависший над германской эскадрой русский гидроплан, неожиданно стал покачивать своими крыльями, явно сигналя своим крейсерам. Результатом этих сигналов, стало изменение курса русской эскадры, которая неожиданно стала двигаться на северо-восток, словно пытаясь скрыться за Борнхольмом, чьи берега расположились слева по курсу Сушона.

Эти действия вызвали кривую усмешку на лице адмирала. Не отрывая взгляда от окуляра бинокля, он приказал:– Продолжить преследование врага.-

– Русские корабли в зоне поражения, – радостно доложил дальномерщик, и адмирал не замедлил ответить:– Открыть огонь по врагу!-

Прошло менее минуты, и стальные творения господина Крупа, приятно для адмиральского уха, ахнули в сторону русских крейсеров. Сушон и весь его штаб с радостью взирали, как немецкие комендоры всё ближе и ближе ложили свои снаряды к бортам кораблей противника. Русские пытались ответить, но что значили их кормовые шестидюймовки против мощи германских линкоров. Вся объединённая эскадра, словно свора собак, устремилась в погоню за русским зайцем, строго повторяя все его движения.

Сушон собирался вновь взглянуть в бинокль, как неожиданно, сильный удар сбил его с ног, и адмирал полетел вперед, при этом сильно ударившись телом об ограждение мостика.

– Что это? – испуганно успел спросить адмирал, распростёршись на полу, у офицеров своего штаба, суетившихся над ним. Никто не успел ничего сказать, как новый удар, вновь потрясший корпус «Дойчланда», перемешал человеческие тела в большую кучу, истошно кричавшую только одну фразу: – Русские мины! Русские мины!

Да, это действительно были русские мины, недавно выставленные миноносцами Беренса, и

на которые, используя сигналы с разведчика, крейсера своим отступлением заманили главные силы Сушона. При этом, завели не на край минного поля, куда первоначально шла германская эскадра, а в самую средину минной позиции с таким расчетом, чтобы в ловушку попало как можно больше вражеских кораблей, и их расчёт полностью оправдался.

Летевший впереди на всех парах флагман Сушона сначала угодил на один минный букет, а затем, уже двигаясь по инерции, наткнулся на второй. Два мощных взрыва основательно разворотили всю носовую часть корабля, проверив на прочность славные изделия мастеров кайзера. К огромному счастью для экипажа «Дойчланда», при взрыве не произошла детонация боезапаса корабля, что очень часто бывало на этой войне. Линкор только сильно осел на нос и накренился на правый борт.

Идущий вслед за флагманом «Гессен», заметив подрыв флагмана, стал экстренно маневрировать и, в свою очередь, тоже наскочил на рога мин, терпеливо поджидавших свою добычу. Взрыв прогремел под левой скулой корабля, его сильно тряхнуло, но особая конструкция немецких кораблей, обеспечивающая им живучесть при подводных пробоинах, не подвела, и на этот раз. «Гессен» только основательно осел на нос, дал слабый задний ход и стал осторожно выбираться из смертельной ловушки, боясь задеть винтом новую мину.

Замыкающие строй линкоры «Ганновер» и «Шлезвиг-Гольштейн» сумели вовремя распознать опасность, и дать задний ход, благодаря чему спасли свои днища от неприятных встреч.

В одну минуту ровный кильватерный строй германских линкоров сломался, и они сгрудились одной кучей вблизи подорвавшихся кораблей. Все непрерывно семафорили на флагман, запрашивая о его состоянии и ожидая дальнейших приказов. В поднявшейся суматохе все забыли о наблюдении за морем и за что жестоко поплатились.

Решившись на схватку с врагом, Беренс не ограничился одним лишь минным полем, выставленным на пути немецкой эскадры. В рукаве у капитана был ещё один козырь в виде английских подводных лодок, затаившихся вблизи западной оконечности Борнхольма. Уходя в поход, Беренс потребовал от союзников в свое подчинение части британских подлодок, базирующихся в Кронштадте. Всю первую часть похода англичане выполняли функции сторожевого охранения, прикрывая русскую эскадру с запада на случай внезапного появления противника, теперь же им отводилась роль засады, и союзники не подвели.

Пропустив линкоры Сушона мимо себя, субмарины спокойно подошли сзади и, словно на учениях, произвели залпы из носовых аппаратов. Главной жертвой нападения бриттов стал «Гессен», только что благополучно сошедший с минного поля. Две вражеские торпеды попали в кормовую часть линкора, вызвав опасный крен судна на левый борт. «Гессен» моментально просел, приняв в свой трюм большое количество морской воды, но экипаж быстро выровнял баланс судна. Однако, самое худшее для «Гессена» заключалось в повреждении его винта и рулей, превративших линкор в неподвижную мишень.

Два других корабля Сушона «Ганновер» и «Шлезвиг-Гольштейн» отделались одиночными попаданиями английских торпед, поразивших их стальные борта и не причинивших им серьёзных повреждений. На «Шлезвиге» была затоплена правая угольная яма, тогда как «Ганновер» стал зарываться носом, что существенно снизило его скорость.

Ринувшиеся на защиту своих кораблей эсминцы не позволили англичанам произвести повторные пуски без риска быть уничтоженными ответным огнем. Сделав своё черное дело, они поспешили уйти на дно, посчитав, что полностью выполнили перед русскими свой союзнический долг. Горя жаждой мести, немцы яростно палили по подлодкам из всех орудий, но без особого успеха.

Ещё не успели команды линкоров остыть после атаки с тыла, как в действие вступили главные силы русской эскадры, о чём громким голосом известил вперёдсмотрящий «Дойчланда».

– Новые дымы противника прямо по курсу!-

– Что, возвращаются русские крейсера? – прокричал Сушон, который из-за обильного кровотечения из разбитого лба и брови не мог самостоятельно смотреть на море.

– Нет, экселенц, это русские линкоры, – с дрожью в голосе произнес младший флаг-офицер.

– Не может быть! – гневно воскликнул адмирал, только сейчас отчетливо осознавший всю опасность своего нынешнего положения.

С большим трудом Сушон поднял своё избитое тело и, зажав ватным тампоном лоб, посмотрел на море. Словно подтверждая все его худшие опасения, приближающиеся линкоры противника дали дружный залп по столпившимся у края минного поля кораблям Сушона. Лес огромных водяных столбов вырос в опасной близости от бортов «Дойчланда», щедро окатив линкор брызгами.

Комендоры кригсмарин ответили нестройным залпом, из-за неразберихи произвольно выбрав свои боевые цели. Вся тяжесть их огня почему-то обрушилась на «Гангут», идущий вторым в кильватерном строе русских, тогда как по флагману «Петропавловск» было выпущено всего три снаряда.

Линкоры русской эскадры, вместе с тяжелым крейсером «Рюрик», вооруженным 10-дюймовыми орудиями, били, каждый по своей цели, выбранной им Беренсом. Флагман «Петропавловск» вёл огонь по «Дойчланду», «Гангут» наносил удары по «Ганноверу», «Севастополь» по «Шлезвигу», а «Рюрик» сражался с «Гессеном».

Звуки боя быстро вернули Сушона к жизни, пренебрежительно оттолкнув суетившегося вокруг него санитара, он приказал линкорам бить по ближайшему противнику, а крейсерам вместе с эсминцами обойти минное поле с юга и атаковать противника.

В этот момент к нему подбежал старший помощник капитана и доложил о бедственном положении линкора. Огромное количество забортной воды, проникшее внутрь корабля через огромные пробоины, превратили «Дойчланд» в плавучий бассейн, готовый пойти ко дну от любого нового попадания.

– Бой, мы принимаем бой! – громко покричал он офицерам своего штаба, высказавшим робкую идею перейти на другой, более безопасный корабль, – я остаюсь на своем флагмане и буду сражаться, до тех пор, пока на гафеле реет флаг рейха.

Столкнувшись со столь яростным сопротивлением адмирала, офицеры штаба были вынуждены подчиниться воле адмирала, но старший помощник линкора немедленно передал приказ одному из эсминцев сопровождения приблизиться к «Дойчланду» на случай эвакуации адмирала.

Тем временем бой разгорался с каждой минутой, комендоры обеих эскадр уже пристрелялись к своим целям, добиваясь первых попаданий в большой череде промахов. Большей частью ими грешили русские артиллеристы, заметно уступавшие своему противнику в выучке и умении, но капитан Беренс был твердо уверен в победе, поскольку имел ещё один козырь в запасе.

Вскоре снаряд с «Петропавловска» на деле доказал правоту слов старшего помощника капитана «Дойчланда»: он пробил корпус линкора ниже ватерлинии в районе второй кочегарки и, потеряв остойчивость, корабль стал неудержимо заваливаться на бок. Осознав неминуемую гибель судна, весь экипаж бросился к борту, возле которого стоял спасительный эсминец. Он немедленно подошел к тонущему линкору и, пользуясь низкой волной, стал экстренно эвакуировать людей. Первым покинул «Дойчланд» Сушон, который передумал умирать вместе с линкором, благоразумно решив продолжить свою борьбу с коварными русскими на борту другого линкора. Вслед за ним устремились члены штаба адмирала, раненные и все остальные члены экипажа линкора. Под огнем врага эсминец мужественно стоял до самой кончины «Дойчланда», принимая и принимая на борт людей.

– Хватит! – приказал Сушон, едва только линкор лёг на борт и камнем пошёл на дно, – пусть их подберут другие, а сейчас надо, как можно скорее, подойти к «Ганноверу», теперь он будет флагманом.

Эсминец уже разворачивался в направлении «Ганновера», как рядом с его правым бортом вырос столб воды, буквально столкнувший Сушона за борт.

– Адмирал за бортом! – крикнул один из офицеров корабля и, подхватив спасательный круг, отважно прыгнул в море, где на волнах плясала фуражка командира. Прошло несколько томительных минут, по истечении которых, намертво вцепившегося в круг двумя руками адмирала быстро подняли на борт эсминца

Мокрый, стучащий зубами от холода, адмирал кайзера представлял собой жалкое зрелище, и все присутствующие на палубе поспешили отвести взгляд. Злобно шипя и отпихивая протянувшиеся к нему руки, Сушон гордо стоял на капитанском мостике всё время пока эсминец не доставил его к трапу «Ганновера».

С гибелью «Дойчланда» началась новая фаза сражения при Борнхольме, теперь русские получили не только численный перевес в кораблях, но и в силе своей корабельной артиллерии. Уничтожив имеющий 15-дюймовые орудия флагман, линкоры Беренса теперь могли спокойно громить врага, находясь вне зоны поражения их орудий.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю