Текст книги "Птичья гавань"

Автор книги: Евгений Алёхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Привет. Привет, май френд. Посмотри мой маленький магазин, май френд.

Я пребывал в естественном испуге, но жена успокаивала:

– Просто нужно немного загореть. Мы слишком белые.

Перед въездом в Агру остановились позавтракать. Придорожное кафе, и Зафар настаивал, чтобы мы поели. Наверняка он имел процент. Я раскрыл меню и выбрал томатный суп, салат, минеральную воду. Жена попросила тосты и чай с молоком. Ждать пришлось долго – наверное, полчаса. Как оказалось, салат в их представлении – просто нарезанные кольцами помидоры, огурцы, лук и другие овощи, в зависимости от кафе. А минеральная вода – обычная вода в литровой пластиковой бутылке. Еда была не очень вкусная и стоила не намного дешевле аналогичной где-нибудь на трассе в европейской части России.

Нервничал, считал деньги, жена говорила, что это неправильное место, что мы еще доберемся до заманчивых цен и вздохнем свободно.

Наконец Зафар привез нас в гостиницу Agra Mahal – небольшое четырехэтажное здание. Он переговорил с менеджером (наверное, он же хозяин) насчет нашего заселения и пообещал, что приедет завтра в девять тридцать прокатить нас по городу. Покажет достопримечательности. Велел отдыхать. Мы немного огорчились, что в Трэвел-центре впаяли какую-то экскурсию, хотя можно было срезать расходы.

Заселились в номер без окон, но зато с узким балконом, выходящим на дорогу. Приняв душ и переодевшись, встали на этом самом балконе, закурили и стали смотреть на местную жизнь. В этот понедельник мы не увидели в Агре ни одного белого человека. Даже в гостинице жили только индийцы.

Наблюдения с балкона: если кто-то замечал нас, то тут же забывал смотреть на дорогу и поворачивался, пялился – просто пялился или улыбаясь и что-то крича. Если вдоль дороги шли двое и больше людей, первый заметивший нас тут же сообщал остальным и все они начинали шумно обсуждать нас, показывать пальцем и радоваться.

По ту сторону дороги вдоль нее тянулась длинная стена. За стеной уже был самый край, видимо, города Агры: деревья, свалки, кучи мусора, поляны. Приблизительно каждые пять минут – мы специально вычислили средний интервал – на стену мочился местный житель. Либо человек останавливал свой мотоцикл/велосипед на обочине, либо прохожий подходил справить нужду. Позже окажется, что и крупную нужду справить у обочины не представляет для местных никакой проблемы. Я снимал мочащихся людей на маленькую камеру, но быстро утратил интерес к этому занятию. Если бы можно было настроить дату и время, чтобы считать интервалы, эта съемка имела бы какой-то научный смысл, но на моей камерке не было такой функции.

Коровы полноправно ходили по дороге, поедая мусор и оставляя кучи дерьма, совершенно не боясь ни автомобилей, ни тем более мотоциклов. Только автобусы и грузовики могли заставить их разойтись.

Подростки так же ездили на мотоциклах, как и взрослые, без шлемов, и я даже приметил одного, почти совсем ребенка, который ехал, отпустив руль и свесив руки, как сам я в детстве для выпендрежа ездил на велосипеде.

На один скутер или мотоцикл могло уместиться до четырех человек. А если везли маленьких детей, то вполне усаживалось и пятеро.

Ресторан в гостинице порадовал и ценой, и вкусом еды. Да и размером порций. Но расплачиваться нужно было уже во время выселения, и немного смущали звездочки-сноски, что указанные цены не включают в себя какой-то то ли налог, то ли пошлину.

На сытый желудок мы решили прогуляться и найти магазин с местным ромом Old Monk, который помог бы нам забыться крепким сном. Прогулка эта оказалась чем-то невообразимо страшным. Мне доводилось выступать с рэпом самое большое перед аудиторией около четырехсот человек и перебарывать стеснительность, заливая и закрывая глаза в первых треках. Но прогулка по городу Агра, хоть и не требовала от меня четкого речитатива, оказалась тяжелее самого продолжительного концерта. Каждый человек считал обязанностью поприветствовать нас, что-то прокричать или даже потрогать (!). Старики и дети протягивали руки для рукопожатия, мужчины и женщины куда-то зазывали, пытались что-то впарить беленьким русским дурачкам. Кто-то кинул камнем мне в спину – как я решил, из-за невозможности дотянуться рукой. Жена уговаривала не материться по-английски и не показывать средний палец, а использовать русские слова и желательно при этом улыбаться.

– Заткнись, паскуда! Сам иди в свой маленький магазин! – радостно отвечали мы, при этом внутренне паникуя.

Теперь-то я знаю: главная ошибка была в том, что жена надела короткие шорты. Белые женские ноги – этого местные не могли пропустить ни при каких обстоятельствах.

Через двадцать минут мы нашли первый магазин с алкоголем. Ром оказался не таким уж дешевым (если учесть вкусовые качества «Старого монаха», то он должен стоить раза в два-три дешевле водки, и позже окажется, что в Гоа, например, он так и стоит): здесь 0,375 литра стоили сто девяносто пять рупий. Такая цена была напечатана прямо на бутылке.

Но продавец убеждал, что цена – двести пятьдесят. «Taxes, taxes», – твердил этот подлец.

– Думаю, вы шутите, – то ли спросил я у продавца, то ли заявил утвердительно. Он развел руками, убеждая, что никакого фокуса тут нет.

Мы пошли дальше, и совсем рядом нашелся еще один магазин с тем же ассортиментом. Я сразу указал на бутылку и протянул двести, не спрашивая цену. Сдачу в пять рупий получить и не надеялся. Так мы добыли свою первую бутылочку рома и принялись за ее распитие в тот же миг. Как будто снова попал в свое отрочество. Совершенно то же самое по ощущениям, что лето в Сибири моей юности: жара, технический спирт и насмешливые гопники со всех сторон.

Проснулся от шума с улицы.

Откуда-то играла безумная музыка, сливающаяся с ревом грузовиков. Не сразу понял, где нахожусь: темная комната без окон, только маленький просвет из щели под балконной дверью, откуда протиснулся крошечный луч света и грохот с завываниями азиатской певицы. Как будто меня новорожденным бросили в мир, лишенный хотя бы чего-то отдаленно знакомого.

Вышел на балкон. В пять утра было почти светло, и автомобильные потоки текли в обе стороны. Очень хотелось пить, но один бы я не решился отправиться на поиски воды, тем более не решился бы пить воду из-под крана. Жена будет спать еще несколько часов, может быть, до полудня. Или даже до трех, так как прошлая ночь упущена, теперь жене, как малому ребенку, нужно компенсировать пропущенные часы сна. Но нет же – я вдруг с радостью вспомнил, что Зафар приедет за нами в полдесятого. Значит, я должен разбудить жену в полдевятого, край – в девять, чтобы мы успели позавтракать. А пока нужно было куда-то деть утро. Я достал электронную книгу и уселся прямо на балконе на теплый уже бетон, немного помешкал, читая какие-то рассказы, но решение было принято: я больше не должен откладывать чтение «Бесов». Раз на мою долю выпал отпуск, край которого пока не виден, нужно прочесть все главное, до чего не доходили руки. Вот такое получилось утро: индийцы под балконом и грохот их музыки, Достоевский, жажда и смутное предчувствие тоски по родине.

Вчерашний вечер – первый вечер в Индии – был скомкан в памяти после рома. От небольшой порции меня вырвало, и позже я хотел выпить пива. Наш коридорный предлагал мне бутылку местного пива за сто семьдесят пять рупий, что было немыслимой дерзостью. Помню, как лег спать трезвый, с легкой тошнотой и больной головой, предварительно отругав коридорного и заявив, что все индийцы лжецы и жулики. «Очень плохая карма! Ганди плачет на небесах!»

3

На второй день в гостиницу начали заселяться европейцы. Пока ожидал Зафара, успел увидеть с балкона две белые пары: улыбающаяся семейка, жуткие старички, попавшие в реальность из кинофильма Дэвида Линча, и молодые парень с девушкой, наши с женой ровесники. Я видел, как парень пошел купить сока через дорогу – туда, где около обоссан-ной стены черный человечек выжимал лаймы за небольшим столом на колесиках. Вместо соковыжималки он использовал какую-то огромную блестящую мясорубку. Парень поторговался, договорился о цене. Черный человечек выжал сок в стакан и тут же опрокинул в маленький полиэтиленовый пакетик, перелил, ловко завязал и протянул парню. Тот растерялся: он не успел объяснить, что хотел бы пить из стакана, как нормальные люди. Недоуменно расплатился, взял сок аккуратно, будто нес аквариумную рыбку, пошел в гостиницу, озираясь на приветствия прохожих, проезжающих местных и на бодрые призывы «такси, такси» от рикш на тук-туках и трехколесных велосипедах с пассажирскими местами.

– Сейчас я проведу вас по парку и расскажу историю Тадж-Махала, – сказал Зафар.

Мне потребовалось несколько попыток, чтобы донести до него на английском:

– Нет, пожалуйста, не надо. Довези нас, высади у парка, и мы сами прогуляемся. Наш английский очень плох, мы не сможем понять тебя. Мы просто посмотрим, а историю прочтем в «Википедии».

Зафар удивился, несколько раз переспросил, потом согласился:

– Хорошо. Я высажу вас и буду ждать в этом кафе. Никому не верьте, спрячьте подальше деньги и документы. А когда вернетесь, я покажу вам лучшие достопримечательности Агры. – Он остановил машину. – Я буду здесь. – Он еще раз указал на кафе. И повторил: – Никому не верьте. Каждый будет пытаться обмануть вас.

– Что он говорит? – спросила жена.

– Что каждый попытается нас наебать.

– А. Ну это мог бы и не говорить, – ответила она.

Я сказал Зафару:

– Мы вернемся через двадцать или тридцать минут.

– Двадцать минут? Да вам понадобится два часа! И никому не говорите, что вы русские. Говорите, что вы из Франции. Не русские, лучше не говорите, что вы русские.

Да, наши соотечественники своим лихим поведением сильно поднимают ценники во многих туристических местах. Но я и без Зафара старался не говорить местным жуликам, откуда я. Либо же называл Казахстан или что-то в этом роде. Старался назвать такую страну, название которой им ни о чем бы не сказало.

В парке оказалось довольно много белых, пару раз я услышал русскую речь и даже русскую брань. Но гораздо больше было местных, они пытались продать колокольчики и другие сувениры, рикши-велосипедисты приглашали покататься, не давая ни на минуту остаться наедине со своими мыслями. Предложений было гораздо больше, чем спроса. Природа соседствовала с торговлей. В этом красивом парке щебетали птицы и усталые обезьяны сидели прямо на колючей проволоке, огораживающей газоны. Сидели, глупые, не боясь за свои гениталии, и мне подумалось, что можно было бы устроить какое-то менее опасное ограждение. Это, предназначенное для людей, приносило страдания обезьянам: наверняка не один самец оставил свои яйца на этих заборах.

За нами увязался мальчик лет четырех, с колокольчиками. Мы быстро шли к Тадж-Махалу, а он метров на пятьсот прилип к нам – показывал товар и говорил что-то непонятное. Улыбались и отказывались, отказывались и вежливо улыбались. Устав от него, побежали вперед. Мальчик остановился и смотрел на нас, смеясь. Мы замедлились до шага, а через минуту увидели, что он уже бежит к нам. Бежит и протягивает на бегу руку со своими колокольчиками. Мы опять побежали, и тогда, поняв, что не догонит, мальчик утратил к нам интерес.

За билетами в храм тянулась огромная очередь. Сам билет стоил пятьсот рупий. Нам хотелось бы попасть внутрь, вернее, жене хотелось бы, а мне было все равно. Я думал так: хорошо, если окажемся, хорошо, если не окажемся, – я всегда был равнодушен к декорациям, а в Индии меня интересовало одно: как можно скорее попасть на море. Место можно узнать, только пожив и поработав там. Но, с другой стороны, раз уж мы здесь оказались, почему нет? Можно и отстоять в очереди лохом, и потратиться на билет, и даже походить дурачком-туристом. Поэтому я сказал:

– Если хочешь, пойдем внутрь. Подумаешь, шестьсот рублей на двоих. У нас медовый месяц.

Но очередь и стоимость билета отпугнули жену. Один из этих факторов она бы приняла, но не два. Поэтому мы просто пошли вдоль высоких стен в поисках места, откуда можно будет хотя бы увидеть храм. Не нашли, зато хорошо прогулялись по совсем безлюдному маленькому парку. Там было много белок, много ящерок и большие попугаи сидели прямо на стенах, цепляясь лапками за щели между кирпичами. А за этими высокими стенами где-то был храм.

Минут двадцать Зафар возил нас по городу. Он что-то рассказывал, но я перестал прилагать усилия, чтобы понять его речь. Просто смотрел в окно. Так что Зафар говорил сам с собой, а мы с женой думали каждый о своем. Наконец За-фар сказал:

– Сейчас я завезу вас в супермаркет.

Он использовал слово mall, и я решил, что это значит «супермаркет». Мы с женой давно хотели пива (чтобы ускорить период акклиматизации и психологической адаптации) и вообще купить себе в номер овощей, фруктов, растительного масла, тарелку и нож, чтобы не тратиться в кафе. Я представил себе огромный mall с множеством отделов – дал слабину.

Однако место, к которому Зафар нас подвез, совсем не напоминало супермаркет. Это был какой-то двухэтажный магазин-особняк с ковром перед входом. Мы подошли поближе, пока Зафар курил возле машины.

Специальный дядя распахнул двери, приглашая.

– Пойдем обратно в машину, – сказал я жене.

Но Зафар взял нас за плечи и подвел к входу. Мы зашли в этот магазин – магазин дорогих ковров и ваз. Недоуменно посмотрели на ковры и вазы и вышли. Неужели Зафар считает, что нам нужен какой-то дурацкий ковер, чтобы возить его с собой через всю Индию в поездах и автобусах?

– Зафар, лучше отвези нас куда-нибудь, где мы сможем купить пива. Нам не нужно никаких сувениров, мы не хотим тратить деньги.

Я понял, сказал Зафар. Вы люди небогатые. Middle-class, сказал Зафар. Тут он, конечно, заблуждался. Между нами и средним классом была непреодолимая пропасть. Наверное, он не мог себе представить, что в России есть люди, которые зарабатывают меньше, чем он. Что в России живет множество людей без своей квартиры и сбережений и точно так же, как в Индии, очень мало возможности выбраться из нищеты в твердый средний. Но наши бедняки, да, могут иной раз скопить денежек и отправиться попутешествовать по Азии. Или удаленно работать и чувствовать себя обеспеченными в Гоа, на Бали или в Паттайе.

Я ответил Зафару, что между мидл-классом и нами – великая китайская стена. Он решил, что это шутка.

Но как бы там ни было, магазин с пивом откроется через час, сказал Зафар. Но, может быть, вы хотите немного «гасись»?

– Да, «гасись», чтобы курить. Хотите?

– Нет-нет, Зафар. Только алкоголь. No smoking drugs.

– Хорошо, хорошо. Просто предложил. Отличный гашиш.

Если вы покупаете десять граммов, это стоит три тысячи рупий. Если вы покупаете двадцать граммов – пять тысяч.

Я посчитал: двадцать граммов – три тысячи рублей. Очень недорого. И сказал об этом жене. Сам-то я уже много лет назад с этим покончил, но, может, купить ей немного? Она ответила, что два года назад это стоило в три раза дешевле.

– Нет, Зафар. Нам ничего не нужно, – сказал я. – Лучше отвези нас поесть.

Вчера за множеством впечатлений ужин мы как-то пропустили, а включенный в стоимость номера завтрак состоял всего лишь из чая и тостов. Этим утром в полдвенадцатого я уже был голоден как черт.

Зафар отвез нас обедать, а когда мы вышли из кафе, забежал туда поговорить с хозяином. Наверняка и тут у него был свой процент.

Оказалось, что магазинчик с пивом находится по соседству с магазином, в котором мы вчера покупали ром. Но пивной был совсем неприметен – как место на базаре (хотя город Агра вообще напоминает один большой рынок, как, видимо, и вся Индия) – точка всего с одним небольшим холодильником. Несколько местных играли тут в карты, сидя на пивных коробках Kingfisher, и пили пиво из бутылок 0,65. Я сказал, что мне нужно четыре бутылки. Один из игроков неохотно оторвался от игры, подошел к прилавку и вопросительно уставился на меня. Я показал ему на пальцах: четыре. И руками – высоту бутылки. Сказал: «Kingfisher. How much?» Человек взял калькулятор, ткнул в цифры и показал мне, сколько это будет стоить: четыреста восемьдесят. Цена мне категорически не понравилась. Я махнул рукой, прощаясь. Человек вернулся к картам, я пошел к Зафаровой машине. Ладно, последний вечер в этом городе проведем без алкоголя.

4

В полдень нужно было выселяться. В десять наши вещи были собраны, завтрак съеден. Мы решили сходить за местной сим-картой, пока есть свободное время. До сих пор еще ни с кем не связывались, разве что жена написала эсэмэс с московского номера своей маме. У «Мегафона» одно эсэмэс-сообщение стоит рублей семьдесят в международном роуминге.

Точка продажи сим-карт выглядела как очередная торговая точка на рынке. Продавец попросил мой паспорт, я протянул. Он долго изучал паспорт, несколько раз что-то спросил у меня.

– Please, speaking slowly, май френд, – ответил я.

Он медленно спросил, где мы остановились. Я сказал, что точного адреса не знаю, но гостиница называется Agra Mahal, и показал, где это находится. Продавец сказал, хорошо, он знает, где это. Но ему еще нужна ксерокопия моего паспорта. Я спросил продавца, может ли он ее сделать. Он ответил, что у него сломался ксерокс, но указал нам место недалеко отсюда. Я начал нервничать. Подумать не мог, что покупка сим-карты представляет собой такую муторную кампанию.

Когда мы вернулись с ксерокопией, продавец сообщил, что еще ему нужна моя фотография. Он бы мог сфотографировать, но не работает принтер.

Я чувствовал себя как непрофессиональный актер в провинциальном театре, потому что все местные жители глазели на нас – белого идиота и терпеливого продавца. Люди замерли, затихли за прилавками и в автомобилях, прохожие остановились у обочины, ожидая развязки.

Я громко высказал по-русски все, что думаю об этом продавце и сотовой связи в их поганой стране, – русский мат разрядил атмосферу, и все вернулись к своим делам, а мы пошли в гостиницу.

Отдал на ресепшене ключ, и мы сели в холле с рюкзаками. Ждали Зафара. Вчера он обещал, что в двенадцать тридцать привезет нам билет на поезд, доставит нас на вокзал, получит «щедрые чаевые» и посадит на поезд. В двенадцать сорок пять мы начали нервничать. Зафар не приехал ни в тринадцать часов, ни в четырнадцать. Мы сидели с электронными книгами, злились, читали, успокаивали друг друга, опять читали, опять злились, ругали друг друга и проклинали За-фара. У нас не было даже номера телефона Трэвел-центра в Дели, у нас не было номера Зафара, у нас не было ничего.

Нас, таких неопытных путешественников, кинули в два счета, и непонятно, что теперь делать. Выход был один – ехать на вокзал и пытаться купить билет самостоятельно. Но мы все еще надеялись, что все как-то разрешится само собой. Менеджера гостиницы не было, так бы можно было попросить его позвонить Зафару – они были хорошо знакомы, как я понял. Я пытался спросить у человека с ресепшена, где менеджер, но никак не удавалось объясниться. Наконец у нас получилось какое-то подобие беседы.

Человек с ресепшена: «Когда приедет ваш водитель?»

Я: «Не знаю. Он обманул нас. Он должен был приехать в двенадцать часов. У нас нет билетов на поезд, они должны быть у водителя».

ЧСР: «Где? Ваш? Водитель?»

Я: «Я. Не. Знаю. Наш. Водитель. Солгал. Нам».

ЧСР: «Вы знаете, где ваш водитель?»

Я: «Не знаю. Позвоните менеджеру. Позвоните главному человеку в этой гостинице, он должен знать, как позвонить Зафару».

Наконец человек с ресепшена понял меня. Секрет был в том, чтобы сказать одно и то же с помощью наибольшего количества разных фраз. Тогда есть шанс, что два человека, плохо владеющие английским, поймут друг друга. Человек с ресепшена позвонил куда-то, поговорил с кем-то.

Он сообщил мне:

– Ваш водитель приедет в пять часов.

Что ж, мы успокоились, оставили вещи и пошли в бар. В баре сидело несколько похмельных индийцев, а пиво стоило сто двадцать рупий за бутылку 0,65. Столько же, сколько во вчерашнем магазине. Я попросил жареной картошки к пиву.

– Ноу фуд, – ответил бармен.

Мы сели под вентилятором. Было хорошо, и пиво казалось вкусным.

Отошел в гостиничный туалет, оставив жену в холле, а когда вышел, Зафар разговаривал с ней, вальяжно сидя на диванчике. «Хеллоу, май френд!» – Зафар оторвался от ковыряния своей стопы и протянул мне зафаченную руку. Помешкав, я пожал ее:

– Где ты был, Зафар? Мы ждем тебя четыре часа! Ты любишь своих друзей не очень сильно.

Зафар объяснил, что поезд отходит только в семнадцать сорок пять и у нас еще достаточно времени. Но я не позволил Зафару помогать нам, сам погрузил вещи в багажник и старался смотреть как можно более строго.

– Тут же всего двести рупий! – воскликнул он. Наверное, таких скупых русских Зафар еще не встречал за свою карьеру. Во-первых, гашиш у него не купили, во-вторых, коврами и сувенирами не заинтересовались, а теперь еще и это. Честно говоря, я бы дал ему больше чаевых, пусть даже пятьсот или тысячу, лишь бы никогда его больше не видеть и не слышать лишнего слова. А жена настаивала на том, чтобы вообще ничего ему не дать. Или дать сотню – как бы посылая его куда подальше, как плохого официанта.

Мы стояли на стоянке железнодорожной станции с рюкзаками на плечах: у меня большой – с вещами жены, у жены маленький – с моими вещами. Зафар стоял напротив, со своим бриолином в крашенных хной волосах и в чуть затемненных очках, – ушлый дедушка в рубашке и сланцах. Шофер и барыга.

– Май френд, май френд, – качал он головой. Я сказал ему, очень тщательно подбирая слова:

– Дорогой Зафар. Твоя компания взять с нас денег столько, сколько я получать за один месяц работы в Москве. Но мы в Индии всего три дня! Мы потратить очень много денег за эти три дня. Твои чаевые забрал Трэвел-центр. Плохая компания и плохая карма. Мы не мидл-класс. И мы не наркодилеры. Мы гораздо беднее тебя, май френд.

Зафар еще раз покачал головой и, убирая деньги в карман, сказал:

– О’кей, о’кей.

Несмотря на разочарование, свою работу он доделал. Объяснил, как найти поезд. Нужно было обратиться к специальному человеку в форме с красным верхом. Показать ему билет, и за десятку специальный человек отведет тебя к поезду.

Местный А-класс очень походил на российский плацкарт. Только немного грязнее, только столики чуть поменьше, но расположение мест такое же: купе на четыре места и два боковых. Зато купе отделялось шторками, и здесь имелась розетка. Людей же на этих местах было значительно больше, чем в вагонах РЖД. На одно место легко умещались двое взрослых, не говоря уже о детях. Для детей, видимо, не требовалось отдельного билета. Индийцы чрезвычайно плодовитый народ, это ни для кого не секрет. Они даже не регистрируют ребенка, пока ему не исполнится три года.

Специальный человек показал наши места. Мы положили рюкзаки и сели. Я дал специальному человеку деньги, но он почему-то не уходил. Он что-то пытался объяснить нам. Просто стоял над нами и что-то говорил. Из всех его слов я смог вычленить только «е драйвер». Что он имел в виду? Зафар попросил его взять с нас лишних денег? Я протянул еще купюру, но специальный человек не взял. Он говорил, говорил, даже обратился за помощью к одному пассажиру. Но пассажир то ли не понял специального человека, то ли не захотел прийти на помощь. Мы так и не выяснили, чего от нас добиваются.

Тем временем поезд тронулся, специальный человек расстроенно махнул рукой и пошел на выход. Двери были открыты (индийские проводники вообще не закрывают дверей), и специальный человек ловко выпрыгнул из разгоняющегося поезда на платформу.

5

Наш билет представлял собой распечатку – мятый обрывок листа А4, на котором были номера поезда, вагона и наших мест плюс время отправления. Напечатанное «17:05» было перечеркнуто, и от руки сверху надписано: «17:45». Цена не была указана, мы могли только гадать, сколько стоил проезд и сколько процентов наварил на нас Трэвел-центр в Дели. Оставалось мотать на ус и стараться впредь быть умнее и не давать себя обмануть.

Проводник прошелся по вагону с большой тетрадкой, смотрел билеты и отмечал пассажиров. Все было нормально, наш мятый клочок оказался действительным. Значит, через тридцать три часа мы окажемся в Гоа. У меня уже были сомнения относительно того, стоит ли нам оттуда ехать дальше, в Кочин. Я немного трусил и даже был готов терпеть обилие русских туристов, затеряться среди них, лишь бы не быть объектом назойливого внимания индийцев. Лишь бы в нас не тыкали пальцем. Морской воздух и недорогая еда – главное. Пусть мы не будем изолированы от соотечественников, зато будем жить в более-менее понятном месте.

Я сказал жене о своих сомнениях; оказалось, что ей приходят те же мысли. Да, попробуем остаться в Гоа на пару недель, на месяц или на весь сезон. Весомый аргумент – деньги. Они испарялись куда быстрее, чем мы рассчитывали. Поэтому мы надеялись, что для нас найдется какая-то подработка в Гоа. Хотя бы в баре друзей жены. Сам я готов был выполнять любую мелкую работу – часа на четыре в день, хотя бы даже просто за еду и карманные деньги. Чтобы из скопленных платить только за аренду жилья и скутера.

Да, это хорошая мысль, сказала жена.

Мне еще должны были прийти деньги за переиздание моей книги «Третья штанина», а жене – какой-то расчет за выслугу. Она отработала семь лет в «Мосэнергосбыте» и теперь вот бросила стабильную работу, которая давно стояла у нее поперек горла.

Я залез на верхнюю полку и принялся за чтение «Бесов». Вечер, ночь, день, ночь – можно было отдохнуть, помолчать и дочитать роман.

Через несколько минут жена позвала меня на помощь. Я свесил голову вниз и увидел, как она лупит тапкой по стене.

– Таракан, – объяснила жена.

А через двадцать минут сказала, что увидела мышь. Я было не поверил. Думал, жена шутит. Но через минуту услышал визг и хохот в соседнем купе. Кто-то пытался прогнать мышь из-под своей постели.

Однако были и неоспоримые преимущества у индийского вагона класса «А» перед российскими плацкартными. Четыре туалета – как раз хватало, чтобы не было очередей. Три из них Indian style – с дыркой в полу. Я прочитал в интернете, что они, как правило, гораздо чище, и это было правдой. Здесь имелся кран, торчащий из стены, и ковшик на цепочке, чтобы подмываться. Четвертый туалет – Western style – был грязнее. Когда из любопытства я решил им воспользоваться, удивился, что унитаз неправильно собрали. Местный мастер почему-то сначала привинтил крышку, а сверху – стульчак. То есть при опущенном стульчаке воспользоваться унитазом было невозможно.

В России я давно уже старался не ездить на поезде, если в пути надо было провести больше суток, особенно зимой. У нас всегда так топят в вагонах, что дышать совершенно нечем, и мне доводилось терять сознание из-за этой духоты. В Индии, думал я, может быть еще душнее. Но оказалось, что, несмотря на плюс тридцать пять за бортом, в поезде приятно, совсем не жарко и не душно. Во-первых, двери были открыты, а во-вторых, в каждом купе можно было включить вентилятор.

Когда нам надоедало сидеть в купе, мы выходили в тамбур, садились прямо в дверном проеме и смотрели на проносящиеся мимо пейзажи: пальмы, холмы, деревни, свалки. Мусор валялся повсюду вдоль железнодорожных путей. Со времен, описываемых Ганди в его книгах, мало что изменилось: уборщики выкидывали мусор из своих мешков и ведер прямо в открытые двери, навстречу ветру.

Если не брать в расчет шумевших детей (с нами в купе на двух сиденьях ехала молодая семья из четырех человек) и надоедливых людей, раздвигавших шторы, предлагая «тьсяй» и кофе, самосы (местный веганский фастфуд, на который я скоро плотно подсяду) и «омлет, котлет», «колд гуд вотер» и прочее, то можно сказать, что поездка прошла очень хорошо. Выспались и успокоились, и я приближался к кровавой развязке «Бесов».

Наконец Ставрогин записался в граждане кантона Ури и повесился. Я выключил светильник и долго лежал на полке в темноте, прислушиваясь к своим ощущениям. За последние восемь лет я поменял много мест жительства: родительская квартира, общаги и съемные квартиры в Москве и Петербурге, пытался жить в Казани. Каждый раз, приезжая в новый дом, чувствовал себя по-настоящему живым неделю или месяц, обустраивался, находил или не находил работу. Но потом снова как будто засыпал, впадал в кому. А случалось, невыносимо тосковал по тому, чего у меня никогда не было: нормальной жизни, пятидневке, оплачиваемому больничному, собственной квартире, пусть даже взятой в ипотеку; домашней библиотеке, комнате, оборудованной под писательский кабинет и домашнюю студию звукозаписи; ученой степени, развитому интеллекту, сформировавшимся взглядам на общественно-политические процессы. Зажмурить глаза и перенестись в точку, в которой ты – сложившийся человек, в которой начинается финишная прямая. Но, видимо, я хотел этого благополучия не настолько искренне, как мечтал в отрочестве о том, чтобы иметь секс, писать книги и читать какой-то особенный рэп, имея свою верную аудиторию. Секс, книги, рэп и даже небольшая аудитория – со временем сбылось буквально, но не принесло удовлетворения. Может, если я по-настоящему мечтану об обывательском интеллигентском благополучии, мирно сосуществующем с творческой жизнью, и это сбудется через семь или десять лет.

Понервничать пришлось только в час прибытия. В билете было написано, что поезд прибывает на нашу станцию Magrao в пять ноль пять. Но, поскольку поезд отправился на сорок минут позже, я решил, что приедет он соответственно в пять сорок пять. Просто принял свое мнение как истину и поставил будильник на пять двадцать.

Я почти всегда просыпаюсь за несколько минут до будильника, и, когда проснулся в пять десять, в вагоне уже никого не было, только уборщики и проводники.

Я спрыгнул с верхней полки (жена, естественно, спала) и подошел к дверям.

Поезд тронулся.

И тут я подумал, что я идиот. Ведь исправлено ручкой в нашем билете только время отправления. Время прибытия не было исправлено, нет.

Я быстро вернулся к нашим местам, разбудил жену, и мы собрали вещи. Мы взяли карту и подошли к проводнику.

– Простите, – сказал я, разворачивая карту, – покажите, пожалуйста, где мы сейчас находимся?

Он внимательно уставился в карту. С серьезным видом смотрел туда минуту, потом стал смотреть на меня.

– Скажите, какая станция следующая?

Он сказал что-то непонятное.

Я несколько раз повторил свою просьбу – с разными интонациями, стараясь каждый раз использовать разные слова. Еще раз показал ему карту и спросил:

– Где мы сейчас?

Тогда проводник ткнул куда-то в центр материка. Поводил-поводил пальцем и ответил: – Мы здесь.