Развод. Жалости не дождешься (СИ)

Текст добавлен: 8 июля 2026, 20:06

Текст книги "Развод. Жалости не дождешься (СИ)"

Автор книги: Ева Шах

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги

Развод. Жалости не дождешься

Пролог

Иногда жизнь не рушится в один день.

Она трескается тихо, почти бесшумно, как тонкий лед под ногами. Сначала – едва заметно. Потом – все глубже. Пока однажды ты не делаешь привычный шаг и не проваливаешься в черную ледяную воду, не успев даже вскрикнуть.

Еще неделю назад я была уверена, что у меня трудный, уставший, немного отдалившийся муж. Не идеальный брак, не сказка, не вечная весна – просто жизнь. Сложная, взрослая, со счетами, обязательствами, бессонными ночами и разговорами, которые все чаще заканчиваются усталым: «Давай потом».

Я думала, у меня есть дом. Семья. Мужчина, с которым мы просто переживаем не лучший период.

Я ошибалась.

У меня не было семьи.

У меня была роль.

Удобная, тихая, функциональная. Жена, которая не задает лишних вопросов. Женщина, которая вовремя подаст ужин, улыбнется его матери, проглотит обиду, поверит в очередную «командировку», подождет у окна, пока он строит свою настоящую жизнь – не со мной.

Самое страшное в предательстве не то, что тебе лгут.

Самое страшное – узнать, как долго из тебя делали дурочку. С какой уверенностью. С каким спокойствием. С каким презрением к твоим чувствам.

Когда правда открылась, я не умерла.

Хотя, наверное, должна была.

Что-то во мне действительно погибло в ту ночь: мягкость, доверчивость, привычка оправдывать, вера в то, что любовь можно спасти, если достаточно терпеть.

Но вместе с этим во мне родилась другая женщина.

Та, что больше не просит.

Не умоляет.

Не верит словам.

Та, что умеет ждать.

Считать.

Запоминать.

И подавать месть холодной.

Я не знала, что в этой войне у меня появится союзник.

Мужчина, при одном взгляде которого хотелось держать спину ровнее.

Мужчина, который не задавал лишних вопросов, потому что видел суть быстрее, чем остальные успевали открыть рот.

Мужчина, рядом с которым я впервые за долгое время не чувствовала себя удобной.

Я чувствовала себя… живой.

Но тогда, в самом начале, я еще не знала, что развод станет не концом.

А закуской.

Главное блюдо ждало впереди.

–

Глава 1

– Я в пятницу улетаю, – сказал муж так буднично, будто речь шла о хлебе, который нужно купить по дороге домой.

Я застыла у плиты с деревянной лопаткой в руке. На сковороде тихо шипели сырники, в турке поднимался кофе, а у меня внутри что-то неприятно кольнуло.

– Куда? – спросила я, не оборачиваясь.

– В Пермь. На объект. Дней на десять, может, на двенадцать.

Вот так.

Не «нам надо поговорить».

Не «извини, что так вышло».

Не «я помню, что у мамы юбилей и ты не хочешь идти одна».

Просто – в Пермь. На двенадцать дней.

Я медленно перевернула сырник и только потом повернулась к нему.

Кирилл сидел за столом в рубашке, уже при галстуке, с телефоном в руке и выражением лица человека, которого вообще не стоит отвлекать земными проблемами. Моего взгляда он избегал.

– В пятницу? – переспросила я. – То есть в субботу я иду к твоей матери одна?

– Полина, ну не начинай.

Я коротко рассмеялась. Не от веселья – от бессилия.

– Я не начинаю. Я уточняю. Потому что, если я правильно понимаю, ты снова оставляешь меня одну разбираться с Галиной Аркадьевной, которая считает, что я недоразумение в человеческом обличье.

– Ты драматизируешь.

– Правда? – я поставила лопатку на столешницу. – Она на прошлый Новый год сказала при гостях, что моему салату не хватает вкуса, как и моему характеру. На мой день рождения она подарила мне книгу «Женское предназначение». А три недели назад спросила, не думала ли я провериться у «нормального врача», раз у нас до сих пор нет детей. Что именно из этого мне не нужно драматизировать?

Он вздохнул, как человек, которого безосновательно утомляют.

– Мама просто переживает.

– За что? За мою матку?

– Полина.

– Что – Полина? – голос у меня стал тише, а значит, опаснее. – Я устала, Кирилл. Правда. Я устала быть единственной, кто все это замечает.

Он наконец поднял глаза.

Красивый. Собранный. Холодный.

Когда-то мне казалось, что в этих глазах можно утонуть. Теперь все чаще казалось, что в них можно только замерзнуть.

– Эта поездка важна, – сказал он. – Ты же знаешь, какой сейчас этап на объекте. Если я не поеду, будут проблемы.

– У тебя всегда «важно». Всегда «объект». Всегда «не сейчас». Я уже не помню, когда в последний раз была важна я.

Он отложил телефон и встал. Медленно подошел ко мне, как обычно подходил, когда хотел не решить проблему, а замять ее. Его ладони легли мне на плечи.

– Поля, не накручивай себя. Я работаю для нас.

Для нас.

Какие удобные слова. Как мягкая упаковка на чем-то прогнившем.

– Для нас? – тихо повторила я.

– Конечно. Ты же сама хочешь ребенка. Нормальную семью. Дом побольше. Спокойную жизнь. Все это стоит денег.

От его интонации у меня по спине прошел холодок. Он говорил не со мной – он словно зачитывал давно выученный текст.

Я осторожно сняла его руки со своих плеч.

– Я хочу, чтобы со мной разговаривали как с человеком, а не как с проектом, в который нужно правильно инвестировать.

Он усмехнулся – почти незаметно, одними уголками губ.

– Ты сегодня с утра очень эмоциональная.

Вот и все.

Мужской способ обесценить женщину одним движением.

Не ответить.

Не услышать.

А аккуратно перевести все в раздел «гормоны», «усталость», «женская впечатлительность».

Я отвернулась к плите, чтобы он не увидел, как у меня дрогнуло лицо.

– Завтрак остывает, – сказала я.

– Я не голоден.

Конечно.

А я, значит, встала на сорок минут раньше, чтобы пожарить сырники для декоративности.

Он забрал со спинки стула пиджак. Потом как ни в чем не бывало спросил:

– Ключи от твоей машины где?

Я медленно повернулась.

– Зачем?

– Мою сегодня забирают на диагностику. Возьму твою.

– Кирилл, мне сегодня самой нужно ехать на кухню, потом к поставщику и еще на встречу с клиентом.

– Возьмешь такси.

Это было сказано тем же ровным тоном, каким просят передать соль.

Во мне что-то вспыхнуло.

– Нет.

Он замер.

Секунда.

Две.

– Что?

– Я сказала: нет. Мне нужна моя машина.

Он смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на китайском.

– Полина, не усложняй. Мне правда некогда.

– А мне, значит, всегда есть когда? – я шагнула ближе. – Когда ты в последний раз спрашивал, удобно ли мне? Когда в последний раз слышал слово «нет» и не делал вид, что его не существует?

На кухне повисла тишина. Только кофе на плите тихо закипал, поднимаясь пеной.

Кирилл подошел к вешалке в прихожей, сунул руку в карман моей куртки и вытащил ключи сам.

– Ты невозможна с утра, – бросил он.

Я смотрела на его спину и чувствовала не злость даже – унижение. Острые, горячие иглы под кожей.

– А ты в последнее время просто чужой, – сказала я.

Он остановился.

Не обернулся.

И после паузы, от которой мне стало по-настоящему не по себе, произнес:

– Не придумывай лишнего.

Через минуту входная дверь захлопнулась.

Я осталась одна.

На кухне пахло кофе, ванилью, жареным творогом и чем-то еще – чем-то едким, горьким, похожим на первые признаки беды.

Я выключила плиту, налила себе кофе и села за стол.

Остывшие сырники лежали на тарелке, такие румяные, красивые, идеальные на вид.

Совсем как моя жизнь снаружи.

Телефон на столе вспыхнул уведомлением.

Я машинально посмотрела на экран.

И застыла.

Отправитель: Любимый

Текст сообщения:

«Уже скучаю по тебе, моя сладкая. В пятницу наконец будем только вдвоем.»

–

Глава 2

Я не сразу поняла смысл прочитанного.

Глаза видели слова.

Мозг отказывался их складывать.

Потом я резко моргнула, схватила телефон, разблокировала экран – и ничего.

Сообщение исчезло.

Я уставилась в пустой чат с Кириллом, не чувствуя пальцев. Проверила уведомления. Зашла в мессенджер. Открыла архив. Закрыла. Открыла снова.

Пусто.

Но я его видела.

Я точно его видела.

Сердце ударило так сильно, что стало больно. Я поставила чашку на стол, потому что рука задрожала и кофе плеснул на блюдце.

Нет.

Нет-нет-нет.

Может, это старое уведомление? Глюк? Ошибка? Реклама? Чей-то пересланный текст?

Но там было написано: Любимый.

Так в моем телефоне был подписан только мой муж.

Я нажала вызов.

Гудки.

Потом сброс.

Еще раз.

«Абонент временно недоступен».

Как удобно.

Я сидела на кухне, прижимая ладонь к губам. Внутри поднималась волна такой силы, что мне казалось – сейчас меня просто разорвет. Но разум цеплялся за остатки здравого смысла.

Нельзя паниковать.

Нельзя.

Сначала факты.

Я быстро написала ему:

«Что за сообщение?»

Отправлено.

Серые галочки.

Тишина.

Я встала так резко, что стул скрипнул по плитке. Нужно было ехать на работу. Если я останусь дома, я просто сойду с ума.

Я владела небольшим кейтеринговым агентством. Называть это «бизнес-империей» было бы смешно, но и считать забавой – несправедливо. Я поднимала его сама: от домашних заказов на тарталетки и детские кэнди-бары до полноценного обслуживания свадеб, деловых фуршетов и частных ужинов. У меня была кухня, маленький офис, постоянные клиенты, бухгалтер Нина Петровна и три девочки, которые могли спасти мероприятие даже в условиях кулинарного апокалипсиса.

Это место я любила.

Там всё подчинялось логике.

Если сорвался поставщик – ищем замену.

Если опоздал курьер – меняем маршрут.

Если торт приехал перекошенным – выравниваем, декорируем, улыбаемся, сдаем заказ как шедевр.

Жизнь на кухне была честнее, чем жизнь дома.

Через двадцать минут я уже сидела в такси, потому что мою машину, конечно же, увез Кирилл. За окном плыл город, серый и утренний, а я смотрела в экран телефона каждые десять секунд.

Ничего.

На кухне агентства было шумно, жарко и пахло бисквитом, зеленью и свежим хлебом. Девочки встретили меня как обычно:

– Доброе утро, Полина Андреевна!

– Доброе, – отозвалась я, стараясь улыбнуться.

– Мы почти собрали корпоратив, остались канапе и десерты для вечера, – бодро доложила Марина.

– А еще привезли макаронс, но они, по-моему, слишком яркие, – добавила Вера.

– Сейчас посмотрим.

Я заставила себя включиться. Проверила коробки, поправила подачу, заменила один поднос, пересчитала порции. Обычные движения немного возвращали мне почву под ногами.

Пока не зазвонил внутренний телефон.

– Полина Андреевна, к вам посетитель, – сообщила Нина Петровна голосом, в котором слышалось странное напряжение.

– Кто?

– Он не представился. Но… вам лучше выйти.

Я вышла из кухни, сняла перчатки на ходу – и в приемной замерла.

У окна, небрежно рассматривая что-то в телефоне, стоял мужчина, которого я меньше всего ожидала увидеть в своем офисе.

Марк Воронцов.

Владелец строительной компании, где работал Кирилл.

Человек, имя которого в деловой среде произносили чуть тише обычного.

Не потому, что боялись.

Потому что уважали настолько, что не позволяли себе фамильярности.

Высокий, широкоплечий, в темном костюме, который сидел на нем так, будто был сшит не по меркам, а по характеру. На его лице было то редкое выражение, которое делают человека одновременно опасным и притягательным: полное спокойствие.

Когда я вошла, он поднял глаза.

И я на миг забыла, что собиралась сказать.

У него были очень светлые глаза. Не голубые, не серые – стальные. Такие глаза не улыбаются первыми.

– Полина Андреевна, – произнес он низким голосом. – Доброе утро.

– Доброе, – ответила я. – Неожиданно вас здесь видеть.

– Взаимно.

Он убрал телефон в карман и сделал шаг ко мне. В приемной сразу стало теснее.

– Надеюсь, я не отвлек вас от чего-то важного.

– У меня весь день состоит из важного, – сказала я чуть резче, чем собиралась. – Но если вы здесь, значит, повод действительно серьезный.

В его взгляде что-то мелькнуло. Похоже на интерес.

– Предлагаю поговорить у вас в кабинете.

Это прозвучало не как просьба.

Я молча кивнула и провела его внутрь.

Он вошел так, словно бывал здесь десятки раз. Спокойно, уверенно, без суеты. Сел в кресло для посетителей, а я – за стол, остро ощущая, что воздух в кабинете изменился.

– Чем могу помочь? – спросила я.

– Хочу заказать обслуживание мероприятия.

Я моргнула.

– Простите?

– У нас через месяц закрытый прием в загородном комплексе. Пятьдесят—шестьдесят гостей. Мне рекомендовали ваше агентство.

Я едва удержалась от нервного смешка.

– Вы уже работали с нами. Дважды. На корпоративных ужинах.

– Значит, тем более знаю, к кому пришел.

Он смотрел прямо на меня. Не улыбаясь. Не заигрывая. Но так внимательно, что это сбивало.

Я открыла ежедневник.

– Хорошо. Формат?

– Фуршет, затем ужин. Плюс отдельная зона с закусками в течение вечера.

– Предпочтения по меню?

– Мой помощник пришлет список.

Я сделала пометку и, сама не понимая почему, сказала:

– Такие вещи обычно обсуждают с помощниками. Лично руководители компаний ко мне не приезжают.

– Обычно – нет.

Тишина повисла между нами, как натянутая нить.

– А сегодня? – спросила я.

Он чуть наклонил голову.

– А сегодня мне было интересно взглянуть на вас лично.

Я замерла.

Не из кокетства.

Из настороженности.

– Простите?

– Ваш муж много о вас говорит.

Во мне все сжалось.

– Правда? – тихо спросила я. – И что же именно?

– Разное.

Он сказал это слишком нейтрально.

Слишком аккуратно.

Так говорят люди, которые знают больше, чем хотят озвучить.

Мой телефон, лежавший на столе, завибрировал.

Кирилл

Я инстинктивно перевернула экран вниз.

Марк это заметил.

Конечно, заметил.

– Не берите, если не хотите, – сказал он спокойно.

– Я и не собиралась.

Он откинулся в кресле и несколько секунд просто смотрел на меня, как будто сравнивал что-то у себя в голове с тем, что видел сейчас.

Потом произнес:

– Полина Андреевна, скажите, ваш муж часто ездит в командировки?

У меня пересохло во рту.

– Достаточно, – ответила я медленно. – А что?

– Ничего, – сказал он.

Слишком быстро.

– Марк Сергеевич.

– Можно просто Марк.

– Не думаю.

Едва заметная усмешка тронула его губы.

– Как скажете. Но вопрос все же повторю. Ваш муж часто говорит вам, что уезжает по работе?

Я смотрела на него и чувствовала, как под кожей разливается холод.

– Вы пришли заказать кейтеринг, – сказала я. – Или сообщить мне что-то о моем муже?

Он выдержал паузу.

И в этой паузе я вдруг поняла: сейчас моя жизнь разделится на до и после.

– Возможно, и то и другое, – тихо ответил он.

–

Глава 3

Я не сразу нашла голос.

Марк сидел напротив меня совершенно неподвижно, и в этой неподвижности было больше силы, чем в крике. Такие мужчины не суетятся. Не мнутся. Не оправдываются. Они говорят только тогда, когда уже все решили.

А я сидела перед ним, вцепившись пальцами в край стола, и чувствовала, как внутри поднимается дурнота.

– Говорите прямо, – сказала я. – Я плохо переношу недосказанность.

Он задержал на мне взгляд, затем перевел его в окно, словно давая мне секунду на то, чтобы собраться.

– Ваш муж не был в служебных командировках последние семь месяцев.

Слова прозвучали негромко.

Но эффект был такой, будто в кабинете что-то взорвалось.

Я смотрела на него и не моргала. Наверное, именно так человек смотрит на врача, который только что озвучил страшный диагноз и ждет, когда до тебя дойдет.

Семь месяцев.

Семь.

За это время Кирилл уезжал… сколько? Восемь раз? Девять? Казань, Самара, Екатеринбург, Пермь, снова Самара, потом якобы Тюмень… Я встречала его из этих «поездок», гладила рубашки перед отъездом, складывала ему вещи, заказывала такси в аэропорт, звонила по вечерам и спрашивала, поел ли он.

Семь месяцев.

– Вы уверены? – только и спросила я.

– Абсолютно.

– Тогда где он был?

– Этого я пока не знаю наверняка.

Пока.

Меня кольнуло это слово.

– Но хотите узнать? – спросила я.

Он не ответил сразу. Только посмотрел на меня так, что у меня по позвоночнику снова прошел холодок.

– Я предпочитаю знать все, что касается людей, работающих в моей компании. Особенно если есть повод сомневаться в их честности.

И вот тут у меня щелкнуло.

Не просто измена.

Не просто ложь.

Что-то еще.

– Кирилл что-то сделал? – тихо спросила я.

– Я не люблю оперировать догадками.

– А я не люблю, когда меня держат за дуру.

В его глазах мелькнуло одобрение. Короткое. Почти незаметное. Но я увидела.

– Тогда скажу так. В последние месяцы в компании появились расхождения. Деньги, материалы, документы. Пока это не обвинение, а цепочка странностей. Ваш муж – не единственный, кто вызывает вопросы. Но он в этой цепочке есть.

Я медленно откинулась на спинку кресла. Воздуха не хватало.

Где-то в глубине кабинета тихо тикали часы, и этот звук вдруг стал невыносимо громким.

Кирилл.

Мой муж.

Мужчина, с которым я делила кровать, дом и жизнь.

Мужчина, который сегодня утром забрал мою машину и даже не подумал, как я доберусь до работы.

Измена.

Ложь.

А теперь еще и подозрения в чем-то грязном.

Все внутри протестовало. Кричало, что это не может быть правдой. Что это слишком. Что один человек не может оказаться настолько чужим.

Но разве не это я уже чувствовала последние месяцы?

– Почему вы говорите это мне? – спросила я.

– Потому что вы имеете право понимать, что происходит.

– Или потому что хотите, чтобы я помогла?

Он чуть наклонился вперед.

– А вы поможете?

– Не знаю.

Это было честно.

Я действительно не знала. Я только что услышала то, что перевернуло мне внутренности. От меня нельзя было ожидать холодного расчета через три минуты после удара.

– Мне нужно подумать, – сказала я.

– Разумеется.

Он встал.

И я тоже встала, как будто его движение включило во мне автоматизм.

– Меню по мероприятию вам пришлют сегодня, – произнес он уже обычным деловым тоном. – А если захотите задать мне вопрос не по кейтерингу, у вас будет мой номер.

Он положил визитку на край стола.

Я посмотрела на нее так, будто это была не карточка, а спичка рядом с бензином.

– И еще, Полина Андреевна.

Я подняла глаза.

– Не принимайте сегодня на веру ни одного слова вашего мужа.

Он ушел спокойно, без лишних жестов. Дверь закрылась мягко.

А я еще долго стояла посреди кабинета, не двигаясь.

Потом взяла телефон.

Девять пропущенных от Кирилла.

И сообщение:

«Ты чего молчишь? Это дурацкая шутка Егора. Он взял мой телефон. Не устраивай драму.»

Я прочитала.

Потом еще раз.

Потом улыбнулась.

Так улыбаются не от радости.

«Не устраивай драму».

Конечно.

Это же я сейчас все испорчу.

Не он, который, возможно, спит с другой женщиной.

Не он, который месяцами лжет.

Не он, который, возможно, еще и ворует у собственного работодателя.

Нет.

Это я – источник неудобства.

Телефон снова зазвонил.

Кирилл.

Я ответила не сразу.

– Да? – сказала я так ровно, что сама себе удивилась.

– Полина, наконец-то. Я тебе уже десять раз звоню.

– Я работаю.

– Я же написал: это была шутка.

– Очень смешная.

– Я серьезно. Егор дебил. Написал тебе с моего телефона, пока мы стояли у кофе-машины. Я потом увидел и удалил. Хотел сразу объяснить, но закрутился.

Его голос был быстрым. Слишком быстрым. Он тараторил, как человек, которому важно не убедить, а не дать тебе вставить слово.

– Понятно, – сказала я.

Он замолчал.

Наверное, ждал истерики.

Слез.

Упреков.

– И все? – осторожно спросил он.

– А что ты хочешь услышать?

– Ну… не знаю. Ты как будто не веришь.

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Марк Воронцов.

– Почему же, – сказала я мягко. – Конечно, верю.

Он облегченно выдохнул так отчетливо, что я чуть не рассмеялась.

– Вот и хорошо. Я же знаю, ты у меня умная девочка. Не будешь заводиться на пустом месте.

Умная девочка.

Надо же, как быстро из жены меня перевели в категорию дрессированных существ.

– Конечно, – повторила я.

– Вечером буду поздно. Нужно подготовиться к выезду. Соберешь мне вещи?

Я закрыла глаза.

Даже сейчас.

Даже после этого.

Он не просит.

Он распределяет.

– Соберу, – ответила я.

– Отлично. И, Поль…

– Что?

– Спасибо, что не выносишь мозг.

После звонка я сидела молча.

Потом очень аккуратно положила телефон на стол.

И поняла, что больше не боюсь услышать правду.

Я боюсь только одного —

что не успею до нее добраться первой.

–

Глава 4

Домой я вернулась раньше обычного.

Сказала девочкам, что плохо себя чувствую. Не соврала. Внутри все было как после аварии: вроде сидишь прямо, дышишь, отвечаешь на вопросы, а на самом деле тебя уже перекрутило так, что ничего целого не осталось.

Квартира встретила меня тишиной.

Я всегда любила эту тишину. После шумной кухни, звонков, поставщиков, срочных переносов, горящих десертов и перепутанных адресов здесь можно было выдохнуть. У нас была большая, светлая квартира с высокими потолками – бабушкина. После ее смерти она осталась мне. Я делала ремонт сама, выбирала оттенки стен, текстиль, плитку для кухни, каждую ручку на шкафчиках. Мне хотелось, чтобы здесь было тепло. Чтобы дом не выглядел дорогим. Чтобы он выглядел любимым.

Теперь я стояла в прихожей и смотрела на все это как на декорацию чужой жизни.

Я сняла пальто, медленно прошла в спальню и остановилась у шкафа.

Зачем я вообще сюда пришла, я не понимала. Но тело уже знало раньше головы: искать. Смотреть. Проверять. Пока внутри еще есть силы.

Я открыла ящик комода Кирилла.

Ничего особенного. Чеки. Документы на обслуживание машины. Визитки. Пара старых билетов в кино. Запонки. Ненужный хлам, который мужчины почему-то называют порядком.

Я перебирала бумажки механически, пока не наткнулась на чек из ресторана.

Дата – чуть больше месяца назад.

Я нахмурилась.

В тот вечер Кирилл сказал, что задержится на совещании.

Ресторан был дорогой. Не тот, куда заезжают на бизнес-ланч. Две порции устриц. Игристое. Десерт. Сумма такая, что я невольно выдохнула сквозь зубы.

Не деловой ужин.

Я сфотографировала чек.

Потом еще один.

Парковка у отеля.

День, когда он якобы был в Нижнем Новгороде.

Пальцы стали холодными.

Я открыла следующий ящик.

Там лежали галстуки, ремни, часы, мужская аккуратная мишура – то, что должно придавать солидность. И под всем этим – клубная карта. Неименная. Золотистая. С названием заведения, куда мы с ним никогда не ходили.

– Ну конечно, – прошептала я.

Я села на край кровати, держа карту в руках.

Еще ничего не доказано, говорила себе одна часть меня.

Все уже доказано, отвечала другая.

Я встала и пошла дальше.

Шкаф. Полки. Пиджаки. Карманы.

Один билет из химчистки.

Жвачка.

Чужой чек на женскую косметику.

Браслет из отеля.

Я положила его на ладонь.

Белый пластик.

Логотип.

Даты.

И почувствовала, как внутри медленно, страшно поднимается ясность.

Никакой ошибки не было.

Никакой «шутки Егора» тоже не было.

Мой муж жил двойной жизнью.

И даже не очень старался ее прятать. Просто был уверен, что мне никогда не придет в голову искать.

От этой мысли стало почти физически больно.

Зазвонил домофон. Курьер с едой – я машинально заказала доставку по дороге, понимая, что готовить сегодня не смогу. Взяла пакеты, поставила на кухонный стол и даже не открыла.

Меня тянуло обратно в спальню, как магнитом.

Я вспомнила про документы.

В гостиной, в нижнем ящике шкафа, у нас лежали папки: квартира, страховки, договоры, паспорта, банковские бумаги. Я села на пол и начала перебирать.

Мой загранпаспорт.

Документы на квартиру.

Страховка.

СНИЛС, ИНН, старые договоры.

Его загранпаспорта не было.

Я замерла.

Если бы это была реальная рабочая командировка по России, загранпаспорт ему бы не понадобился. Значит, либо он носит его с собой постоянно – что на него не похоже, – либо…

Либо я уже все поняла правильно.

В замке повернулся ключ.

Я вздрогнула так сильно, что папка с бумагами съехала с колен.

Кирилл.

Я быстро задвинула ящик, поднялась, сделала вдох – и надела лицо.

Ту самую маску, в которой женщина может пережить что угодно и не выдать ни одной трещины.

Он вошел бодрый, в хорошем настроении. Словно не было ни сообщения, ни лжи, ни всех этих месяцев.

– Привет, – сказал он и чмокнул меня в щеку.

Меня едва не передернуло.

– Привет.

– Ужин есть? Есть хочу ужасно.

Конечно.

Аппетит у предателей, видимо, не пропадает.

– Заказала доставку, – ответила я.

– Отлично. А вещи собрала?

– Почти.

Он прошел на кухню, как хозяин положения, расстегивая манжеты. Мне захотелось швырнуть в его спину тарелкой. Вместо этого я спокойно достала контейнеры и начала раскладывать еду.

– Как день? – спросила я.

– Безумный, – сказал он, садясь за стол. – Совещания, согласования, куча нервов. Перед выездом всегда дурдом.

Я поставила перед ним тарелку и посмотрела ему в лицо.

Он врал так естественно.

Так легко.

Так отработанно.

Будто ложь была его вторым родным языком.

– Во сколько у тебя вылет? – спросила я.

– Ночью. В двенадцать сорок.

– Удобно.

– Что именно?

– Можно весь вечер не торопиться, – сказала я и мягко улыбнулась.