Текст книги "Босс под Новый Год (СИ)"
Автор книги: Ева Маршал
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Его слова сопровождаются движениями бедер, и я уже плохо соображаю, но наш распорядок на ближайшие сутки мне очень нравится.
– Угу.
– Вот и замечательно, – говорит он прежде, чем в очередной раз отправить меня в подпространство.
А после мы чудесно проводим время в отеле, слушаем живую музыку, танцуем, целуемся под каким-то венком, даже отдаленно не напоминающим омелу. Как по мне, шишки – это точно не она! Но Романа не переубедить. Пьем шампанское, смотрим фейерверк и снова целуемся.
– С Новым Годом! – поздравляет, заглядывая в мои глаза, Рома. И протягивает небольшую коробочку из ювелирного, в которой оказывается красивая подвеска на тонкой цепочке. Это усыпанный изумрудами дракончик – символ года.
– У меня нет для тебя подарка, – шепчу смущенно.
– Ты – мой подарок, Алина! – отвечает мужчина, целуя.
И в эту волшебную ночь я отчего-то верю, что все так прекрасно и удивительно, что может быть правдой.
Только интуиция немного царапает.
Самую малость.
Но кто ее слушает, находясь в объятиях мужчины своей мечты?
После шикарной ночи он провожает меня на самолет – я улетаю первой. Целует и долго держит в объятьях.
– Золушка, ты же не станешь больше убегать, правда?
– Вернусь в Москву после праздников. Позвони мне, мой принц, – шутливо шепчу я, отчего-то смущаясь, как на первом свидании.
Да-да, на этот раз мы с Романом все-таки обменялись телефонами.
Уже значительно позднее, сидя во взлетающем самолете, понимаю, что так ни разу и не спросила о его семье. О том, чем он будет заниматься на каникулах. Даже не уточнила, куда он летит на праздники и почему один.
Так странно, мы достаточно разговаривали, но инстинктивно обходили личные темы. Будто боялись разрушить свой сказочный мир.
Хотя нет. Это я ни о чем не спрашивала, позволяя ему вести не только в сексе, но и в разговоре. Вот он обо мне уже знает многое, даже о тете Кате. Особенно о ней!
Непроизвольно улыбаюсь, думая о том, как нас сплотила борьба с общей угрозой. Хоть Романа она она и коснулась только косвенно.
И как это у него столь непринужденно получалось вытаскивать из меня сведения? Я ему и про работу, и про учебу в универе рассказала, и про непростую студенческую жизнь в общежитии. И про то, как подрабатывала. И про семью… Разве что про школьную любовь смолчала, да и то только потому что он не спрашивал, пожалуй.
Может, Рома – агент национальной безопасности?
А что, похож! Ему бы пошло. Сильный, серьезный, эрудированный… Красивый той самой брутальной мужской красотой, что весьма немаловажно для охмурения доверчивых дам.
Улыбаясь, кручу в пальцах подвеску-дракончика. Вещица, кстати, не самая дешевая. Выходит, зарабатывает хорошо. Хотя в Санкт-Петербурге жил в не самом крутом номере…
Неужели, он действительно спецагент?
Зеваю, прикрывшись ладошкой. И убираю подарок в сумочку. Лететь два часа, а я снова почти не спала ночью.Так что не буду тратить время зря – вздремну, если получится.
Снился мне, конечно же, Роман.
Глава 8
Глава 8
Домой я все-таки попадаю, хоть и пропускаю новый год. Жалею ли я? Ни капельки! Новогодняя ночь прошла просто замечательно! Волшебно! Безумно, страстно, шикарно!
А как еще она могла пройти в компании самого идеального в мире мужчины?
Я сжимаю в руках подвеску и невольно улыбаюсь. Вообще-то я не принимаю столь ценные подарки от мужчин, с которыми меня ничего не связывает. Трудовой договор, например. Я бы не отказалась от подарка от компании. Но здесь иная история. И, если вдруг судьба не столкнет нас вновь, хочу оставить напоминание о первом в своей жизни настоящем романе. Сказочно-прекрасном. Волнительным. Головокружительном!
Снег хрустит под колесами такси, которое рыжей кошкой крадется по узким улочкам дачного поселка. Когда машина останавливается перед домом с зеленой решетчатой оградой я убираю подвеску в сумочку.
Выбравшись на улицу, оказываюсь в заснеженном царстве. Тут намного холоднее, чем в Москве, и я ежусь, жалея, что не намотала шарф. Нос и щеки пощипывает морозом, внезапный порыв ветра бросает в лицо колючие снежинки.
А я улыбаюсь, отмечая, как подросла пушистая елка у ворот. Мы сжали ее с мамой лет восемь назад или больше, когда они только сошлись с дядей Мишей. Сейчас, укутанная снежным убором, она вытянулась и выглядит такой большой и настоящей, что даже не верится.
Все-таки хорошо, что они вернулись домой сразу после празднования. База отдыха – это прекрасно, и родителям точно понравилось там отдыхать, мама буквально рассыпалась в восторгах. Но до чего же приятно не просто увидеть семью, а по-настоящему вернуться домой!
Водитель выходит, чтобы помочь мне с чемоданом, и от него валят клубы пара, а от веранды в незастегнутой шубке и без шарфа уже бежит мне навстречу мама.
– Алиночка! Ну наконец-то!
Обнимает и целует меня в обе щеки.
– Мама… – шепчу я, тоже крепко обнимая самого родного в мире человека.
Чересчур добрая, немного наивная, но самая лучшая! Мамочка!
Я на каблуках, и немного ее выше, но рядом с ней всегда ощущаю себя маленькой девочкой.
– Идем скорее, замерзнешь! Запахнись! – говорю ей, хотя сама выгляжу почти также.
– Смотри, Миш! Только приехала, а уже командует. Вот же характер! – ворчит мама, улыбаясь.
Дядя Миша – ее гражданский муж. Он ухаживал за ней с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, и только когда я уехала в Москву, мама приняла его предложение жить вместе. А замуж не идет, вредничает. Подает мне плохой пример, как говорит дядя Миша.
Он тоже обнимает меня, но по-мужски коротко и крепко, забирает чемодан и идет сзади.
– А неплохо вы тут устроились! – замечаю, проходя в просторную гостиную на первом этаже.
– Да вот, Алиночка, ремонт же по-осени сделали. Полы теперь теплые, – смущается дядя Миша.
И правда, тут многое изменилось с тех пор, как я заглядывала в последний раз. Когда это было? Еще весной, кажется? Нет, в начале лета, когда я выпросила у шефа пару выходных после пахоты на майских праздниках.
Много лет мама и дядя Миша неспешно приводили в порядок эту дачу. Все что-то достраивали, перестраивали, и вот только по-осени как раз перебрались сюда из города, о чем давно мечтали. Я видела, как мама счастлива. Как хитро посматривает на мужчину рядом и будто молодеет на глазах.
– Идите, я вас обниму. Так соскучилась! – Приглашающе развожу руки для тройных обнимашек.
Дядя Миша стесняется еще больше, шепчет: «Дочка…» и я улыбаюсь от тепла и заботы, которой меня окружают с порога. Зовут за уже накрытый стол.
– Руки! Руки сначала помой! – принимается за свое мама. – А то у вас там в Москве столько заразы! Я по телевизору видела, что… – она что-то продолжает говорить, наполняя мне тарелку салатами, а я послушно иду в ванную.
Когда-то я обижалась за то, что она со мной как с маленькой, а теперь только улыбаюсь. Так приятно, когда о тебе заботятся. Жаль, мы не сразу это понимаем. Сердимся на близких, а ведь это просто привычка. Для родителей мы остаемся детьми до самой старости. Интересно, а как это быть родителем? Держать на руках своего малыша?
Невольная мысль приходит так внезапно, что я останавливаюсь, не донеся вилку до рта.
– О чем задумалась? – Смеется дядя Миша и ворчит: – Зин, да прекрати ты про эти болячки говорить, дай ребенку поесть! Тебе по этому ящику еще не такое расскажут. Садись уже. Чего тебе положить, твой любимый салатик? Курочку?
– Давай салатик.
Мама, довольно улыбаясь, наконец присаживается, позволяя за собой поухаживать. Эти двое смотрят друг на друга с такой нежностью, что у меня колет в носу. Я так рада за маму. Она заслужила быть счастливой.
Какое-то время мы едим, общаемся, делимся новостями.
– Алин, мне тут тетя Катя звонила, сказала, что говорила с… мужчиной, – внезапно выдает мама.
От неожиданности курица с овощами встает поперек горла, и я принимаюсь кашлять. Дядя Миша участливо наливает мне стакан минералки.
– Было дело, – отвечаю, справившись с организмом.
– Сказала, хам какой-то, трубку бросает, – продолжила осторожно мама.
– Как бы нам с этим хамом познакомиться? Хороший, похоже, человек, – продолжает дядя Миша.
– Как тебе не стыдно! – Мама смотрит на него с укором.
– Не стыдно ни капельки! – бурчит отчим, подливая маме шампанское и вопросительно смотрит на меня.
Я киваю и протягиваю ему свой бокал. И все-таки отвечаю:
– Ну, если вопить в трубку сиреной, то не удивительно, что любой нормальный человек, который имеет хоть капельку самоуважения, ее бросит. Рома вообще подумал, что это какая-то сумасшедшая.
– Его зовут Роман? Хорошее имя. И чем этот Роман занимается? – в маминых глазах сияет любопытство.
– Да… – я теряюсь, не зная, что сказать, но потом нахожусь: – У него свой бизнес. Мы познакомились на конференции.
Подозреваю, что даже не слишком ошиблась в выводах. Если, конечно, мои фантазии о спецагенте вдруг не окажутся правдой.
От подозрений становится немного смешно, еще и пузырьки остро щиплют нос.
– Он хороший человек? Не женатый? – Подозрительно глядит на меня мама.
Блин! Следующие вопросы будут вроде: «Когда свадьба?» и «Как назовете детей?», что мне совсем не нравится. Пожалуй, стоит съехать с этой ненавистной мне темы.
– Мама, это не важно. Может, мы больше не встретимся вовсе, – произношу твердо и даже немного сухо, недовольно. – Лучше вы мне расскажите, второй этаж тоже доделали? А там будет для меня комната, или мне тут на диванчике постелите? Если честно, я ужасно устала и хочу спать.
Мама напрягается и расстроенно поджимает губы. Не сразу переключается на новую тему. Но я действительно не готова сейчас обсуждать свою личную жизнь, которая вроде бы и есть и которой в то же время, возможно, совсем нет. Все слишком зыбко.
Хорошо, в нашей семье вся неделикатность отошла теть Кате. У нас таких не водится.
– Обижаешь! – Подхватывается дядя Миша, отставляя приборы и громко отодвигая стул.
Он готов действовать, чтобы меня точно не поставили в неудобное положение еще одним вопросом. И я не ответила на него столь же категорично, как сейчас перевела тему.
Я тоже поднимаюсь, извиняюще улыбаясь маме. И она отвечает нежной материнской улыбкой. Любимой доченьке все прощается.
Смеюсь. А дядь Миша продолжает:
– Для тебя целая собственная комната есть. Зина уже постелила. Идем скорее. Заодно посмотришь, какой мы там ремонт отгрохали – ди-зай-нер-ский! – нарочно произносит он по слогам.
Комната и правда прекрасна. Мама явно воспользовалась моим советом и активно тренировала насмотренность. Картинка получилась точно из журнала.
– Мамуле теперь запросто можно подрабатывать дизайнером. – Хвалю я под звонкий смех отчима.
Все здесь в природных тонах. Белое, бежевое, приглушенно-зеленое. Немного ковки, немного дерева, мягкий текстиль. Милые занавесочки, застеленная по науке кровать. Живая елка в углу мягко мерцает гирляндой. Все то, о чем мама мечтала, когда мы еще ютились в тесной двушке… Набитой доверху родственниками каждое лето.
– Мама, пообещай мне одну вещь? – прошу хрипло, еле справляясь с комом в горле.
– Какую, солнышко?
– Чтобы ноги тети Кати в этой комнате не было. Ни ее, ни ее дочурки. Поклянись!
Поворачиваюсь и строго гляжу в глаза родительницы. А позади одобрительно подмигивает дядя Миша, демонстрируя мне два поднятых вверх больших пальца.
– Но как же? Она ведь…
– Мама! Пообещай! А то… А то я еще целый год не приеду или даже два! – Перехожу к угрозам.
– Какая сердитая! Ладно… Я попробую, конечно.
Такой ответ далек от идеала, но хоть что-то.
– Я прослежу. Если надо, навесной замок повешу, – шепчет дядя Миша из коридора.
– Иди ты! – беззлобно огрызается мама, обнимая меня перед сном.
Быстро покончив с водными процедурами, с удовольствием опускаюсь на мягкую постель с хрустящим бельем, которое пахнет лавандой. Похоже, где-то здесь припрятано саше «добрый сон», мама такие штуки обожает. С тех пор, как дядя Миша взял на себя заботу о финансовом благополучии семьи, она занялась уютом, и у нее чудесно получается.
Уже проваливаясь в дрему, вспоминаю о том, что не поставила мобильный на зарядку. Приходится вставать.
Ложась обратно, привычно проверяю сообщения, и сердце ускоряется, когда вижу непрочитанное от контакта «Принц».
Мы как раз шутили о Золушке, когда я его создавала, вот и записала Рому так. Непривычно, но даже приятно. Выделяется среди «Мария Горгаз» и «Георгий Поставщик», которых у меня полный мессенджер.
Открываю сообщение, в котором всего одно слово:
«Долетела?»
– А где хоть один смайлик? – возмущаюсь я.
Как-то слишком сухо и официально.
Несколько раз пишу ответ и стираю. Определившись со стилем, отправляю ответ:
«Да. А ты?»
Максимально коротко и бесстрастно. Совершенно не соответствующе той гормональной буре, что бушует внутри.
Жду реакции, но телефон молчит. Проходит минута, другая, а я как дура все пялюсь в экран. Ничего. Рассердившись, вырубаю звук и прячу устройство под подушку. Отворачиваюсь.
Сон не идет. Кажется, что внутри завелся таймер, который отсчитывает мгновения до момента, когда я сорвусь и снова проверю, не ответил ли мне Рома.
Ответ получаю только утром. И он чуть более эмоциональный и подробный:
«Долетел, все хорошо. Была пересадка, мало времени. Как ты? Скучаю».
Но никаких сюси-пуси.
– Похоже, ты привык писать только по делу… – бормочу сонно и потягиваюсь, не выпуская из рук телефон.
Впервые за последнюю неделю мне удается как следует выспаться. Улыбаясь, принимаюсь сочинять ответ:
«Рада за тебя. У меня все хорошо. На улице холодно, дома тепло. А у тебя?»
Почему-то спросить напрямую, где он сейчас, стесняюсь. Мне это кажется неким посягательством на свободу. Да и хотел бы, еще тогда рассказал. Но ведь не рассказал же.
«А у меня все наоборот», – приходит ответ. – «Дома холодно, на улице жарища!»
И смайлик с высунутым языком! Наконец-то смайлик!
Не удержавшись от хулиганства, набираю:
«Это был намек?»
«Ты о чем?»
Копирую его смайл.
«Я не намекаю, милая Золушка. Предпочитаю действовать ;)»
В лицо бросается краска. Низ живота приятно тянет от воспоминаний о ласках, которым меня подвергли добровольно-принудительно. Ловкий язык, умело порхающий там, где… больше всего хотелось!
– Черт! – ругаюсь, стискивая бедра, а пальцы сами собой проникают в трусики…
Оргазм пронизывает тело мгновенно. Мне многого и не надо, хватило припомнить увиденный под утро сон и пару моментов из наших с Романом приключений.
«Подумай об этом. Я в офф. Без связи до вечера. Не скучай»
И все! Ни поцелуйчика, ни сердечка!
Я и не думала раньше, что такие незначительные вещи имеют для меня значение. И сама не отличалась подобными излишествами. Но сейчас почему-то остро их хотелось. Будто раз позволив себе отступить от собственных правил, навсегда изменилась. Стала более женственной и милой. Девчонкой!
Вздыхаю и принимаюсь одеваться. Пора бы позавтракать или, скорее, уже пообедать. Я умудрилась продрыхнуть до половины второго. Организм взял свое.
На каникулах я позволяю себе расслабиться. Объедаюсь вкусностями – мама и отчим как будто соревнуются в кулинарном искусстве. О лишних килограммах не переживаю, они сойдут сами при моем темпе работы.
Мы с мамой долго гуляем по заснеженному лесу, начинающемуся сразу за домом. Местные натоптали там троп. А после дядя Миша отогревает нас в бане, ловко охаживая березовыми вениками.
Через день в гости приезжает дядя Антон с семьей, и мы с ним, его старшим сыном и дядей Мишей гоняем на снегоходах. Разве что от зимней рыбалки я отказываюсь, оставив это занятие суровым мужчинам.
Еще день провожу в обществе родителей. Думаю только о приятном: о том, как утру нос шефу, положив заявление на стол, и о новой работе, где мне так все понравилось на первый взгляд. И, конечно же, о Романе.
Мы с ним изредка переписываемся, и я даже почти привыкла к его сухим коротким фразам, которые внезапно перемежаются с острыми намеками, что бы он ни говорил.
С нетерпением жду нашей новой встречи в Москве, и одновременно опасаюсь, что она может стать последней. Как бы хорошо нам не было вместе, но следует определиться, кто мы друг для друга. В каком я статусе?
Словам мужчины хочу верить, но не верится. Слишком все у нас началось не классически. Я ничего о нем не знаю, он не распространяется. Да и вообще, страхов больше, чем ожиданий.
Стараюсь не думать лишний раз о будущем, наслаждаться отдыхом в приятной компании и днем это даже отлично получается, а ночью… гуляю на морозе столько, чтобы засыпать, как только голова коснется подушки. Решила ведь не портить себе новогодние праздники.
Но всегда есть “но”.
Идиллию портит тетя Катя, заявившаяся накануне Рождества, как всегда без приглашения и вместе с мямлей-мужем и тремя великовозрастными дочурками.
Стоит этой семейке перешагнуть через порог, и разверзаются врата ада.
– Я бы такую плитку не выбрала. Правда, Семен? Сюда бы подошла с красным оттенком, – практически с порога заявляет незваная гостья.
Дядя привычно бурчит что-то невнятное, вроде как соглашаясь. Мама поджимает губы, проглатывая хамство.
Дядя Миша терпит только ради мамы. Его бы воля, он бы уже смазал им лыжи на выход. Невоспитанные племянницы уже несутся по лестнице на второй этаж, внизу остается только старшая.
Я поднимаюсь и молча иду за ними.
– Я буду спать здесь! – орет Влада, средняя из трех сестер, пока младшая обследует спальню родителей, выдвигая ящики комода.
Ненавижу!
– Не будешь, – заявляю я.
– Это еще почему? – Глядит на меня с прищуром это исчадие.
Из всех трех Влада самая противная, вся в тетю Катю.
– Потому что здесь сплю я. Это – моя комната.
– Подумаешь! – Кривит губы сестренка.
– Мама тебе скажет и… – влезает в наш разговор Варя, самая младшая и самая глупая из всех трех.
Я молча закрываю перед ними дверь и приобняв за плечи направляю к лестнице.
– Идите за стол, пожалуйста. Угощение стынет.
Поесть сестры любят едва ли не больше, чем совать нос в чужие шкафы и дела.
Мы спускаемся, и я едва сдерживаю позыв придать им ускорение традиционным образом. А внизу типичная картина, на которую я насмотрелась еще в детстве.
– Кто же так готовит этот салат? Все знают, что нужно класть докторскую колбасу. Почему здесь нет ни кусочка колбасы? И порезано все слишком крупно. Надо резать помельче! – визгливо возмущается тетя, на тарелке которой лежит целая гора пищи.
Ну да: попробовать надо все. Такой принцип. Только в случае тети Кати он звучит: попробовать надо все и обязательно раскритиковать в пух и прах.
Мама что-то пытается мямлить, беспомощно посматривая на мужа. Дядя Миша изо всех сил старается быть вежливым и не сорваться. Дядя Семен молча уплетает все, что ему положено, не взирая на недостающие ингредиенты и неточность их форм. Вика, самая старшая из дочерей тети Кати, картинно кривит нос, и бормочет, что она на диете, а тут, видите ли нет ничего подходящего, могли бы и позаботиться о любимой родственнице.
Сорвавшись, вскакиваю и кидаю ей на тарелку соленый огурец, а тете подвигаю нож и колбасу.
– Вот. Можете крупное порезать, а недостающее добавить.
Все в ужасе молча смотрят на меня. Дядя Миша одобрительно кряхтит.
– Тебе бы к психологу сходить… – бубнит Вика, а ее сестры хихикают.
Похоже, они недолюбливают старшую сестренку.
И тут тетя Катя решает, что самое время припомнить мне, как грустно они провела эти праздники, мотаясь на перекладных, сколько денег зря потратила и кто в этом виноват.
Я делаю вид, что мне совершенно неинтересны ее вопли, ем спокойно, мамуле подкладываю салатиков, улыбаюсь дяде Мише. Почему-то истерики тетки меня совершенно не трогают. Даже когда она срывается на визг, я лишь недоуменно изгибаю бровь.
– Вы совсем одичали в своих странствиях. Предупредили бы, что приедете, я бы вам всем купила в подарок по книге этикета.
Теть Катя задыхается от ярости, но, видимо, в моем взгляде и поведении считывает нечто такое, что затыкается и молча ест салат. Она надута, как жаба, и я понимаю, что рано или поздно сорвется на очередную порцию визга, но лишь хмыкаю про себя.
Не в этот раз, тетя Катя.
Не в этот раз.
Отмечаю и позитивные моменты с другой стороны. Мама под моим суровым взглядом не соглашается уступить гостям свою спальню, и им приходится ютиться всем в одной-единственной гостевой комнате на первом этаже. Дядю Семена сразу же выгоняют на диван в гостиную, но кажется, ему все равно. А, может, он даже этому рад.
Сестры, вынужденные спать на полу на надувном матрасе вдвоем, все время ноют по этому поводу, намекая, что: «У Алинки есть целая комната, и она могла бы…»
– Не могла! – пресекаю любые разговоры на эту тему, из раза в раз подтверждая звание мегеры. – Хотите удобств – шуруйте в гостиницу. А нет – подчиняйтесь правилам этого дома.
Сестрицы в шоке, тетя Катя злится, выговаривает маме, но та пока держится, осаживает младшую. И, кажется, ей все больше это нравится. Может, и во вкус войдет.
Я все больше провожу времени в своей комнате, не в силах выслушивать очередное нытье или откровенные оскорбления. Да-да, Романа мне тоже припомнили в контексте: таскаешься неизвестно где и с кем, пока родственники, понадеявшиеся, превозмогают.
Ради мамы держусь, еще сутки, а потом меняю билеты. Все равно наша семейная идиллия нарушена и весь мир снова крутится вокруг маминой сестры.
Поводом становится момент, когда я обнаруживаю Владу в своей спальне. Она рассматривает подаренную мне Романом подвеску, которую я оставила в коробочке на тумбочке у кровати.
Вместо того, чтобы извиниться, эта хамка ничтоже сумняшеся выдает с ходу:
– Классная подвеска! Подаришь?
– Не подарю! – рявкаю я и выставляю сестричку за дверь.
Та жалуется матери, и тетя Катя принимается клевать мою маму, какую жадную и грубую дочь та вырастила.
Я как раз спускаюсь на кухню, чтобы налить себе воды и слышу их разговор.
– Не вам говорить о жадности. А вашу дочь я бы как следует выпорола. Это надо же только додуматься трогать чужие вещи без спроса! – вмешиваюсь я.
– Раньше тебя это не смущало… – выдает тетя Катя и тут же осекается, осознав, что ляпнула глупость.
– Меня это смущало всегда, – делаю акцент на последнем слове. – А вот вам бы не помешало получше воспитывать своих дочерей. Так и до воровства недалеко.
– Да как ты смеешь?! Зина, уйми свою дочь! Она совсем в этой своей Москве потеряла человечность! – Тетя заводит привычную волынку, добавляя слезу в голос.
Едва сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть воду ей прямо в лицо.
Закатываю глаза, цокаю языком и ухожу, не желая расстраивать маму еще сильнее.
День не задался. Роман не писал весь день, теперь еще и это.
Глава 9
Глава 9
– Может останешься? – уговаривает мама, наблюдая, как я собираю чемодан.
– Ни минуты! Я и так слишком долго все это терпела. Или я уеду, или спущу тетю Катю с лестницы уже этим вечером, и меня посадят. Я правда уже не могу терпеть. Даже ради тебя. Придушу ее вот этими руками!
– Алиночка! – ужасается мама.
Я подхожу к ней и беру за плечи:
– Мама, не позволяй ей руководить твоей жизнью! Она твоя и только твоя. Если нужно поругаться, сделай это. Без чувства вины выскажи все, что думаешь, – почти повторяю я слова, сказанные Ромой. – Если она тебя напрягает, просто выстави ее за порог! Это не ее дом, здесь она никто. Вы с дядей Мишей так старались сделать его уютным, а она… Она все портит. Откроет рот и обливает помоями, обесценивает ваш труд. Какая радость от таких гостей?
– Катька неблагодарная… – выдает мама здравую мысль. – Но ты права. Во всем права. Мне пора научиться справляться с ней.
– Именно! Ты не должна из-за нее страдать. Она не та маленькая сестренка из школы, за которой ты должна была следить. Она взрослая женщина со своей семьей. Хватит! Ты ей ничего не должна.
– Не должна, – шепчет мамуля.
– Да. И ты и только ты обязана научиться ей отказывать. Но если не справишься… А знаешь… зови на помощь дядь Мишу и давай ему полный карт-бланш. Пусть выгонит их взашей!
– Алина!
Мама шокирована, но я вижу, что мои слова упали на благодатную почву. В этот визит родственничков мы активно все ругались и спорили, и маме это очень не понравилось. Ей проще было уступить, чтобы дома было тихо-мирно.
Но споры многое прояснили. Да и мама будто проснулась после долгой спячки. Стала немного увереннее в себе.
Покидаю родителей утром после завтрака. Тетя Катя какая-то подозрительно притихшая и впервые не устроила за столом ни одного скандала. И даже ее девки присмирели, молча ковыряясь в тарелках. А вот дядя Семен, напротив, как будто воспрял. Общается с дядей Мишей о чем-то тихонько. Он сам по себе неплохой, да только слова поперек своим женщинам сказать не может.
В такси меня сажают всем миром, мама сует пакетик с бутербродами. Поцелуи, объятия. Мама смахивает незаметно слезинку. Все… Я снова уезжаю.
Несмотря ни на что, чувствую себя отдохнувшей и обновленной в какой-то степени. На этот раз вылетаем без задержки, и я прибываю вовремя. Едва выхожу из самолета, как трезвонит мобильный.
– Алинка, привет! – Раздается в трубке жизнерадостный голос моей лучшей подруги Женьки. – Ты в Москве?
– Можно и так сказать… – бормочу я.
– В каком смысле?
– Да только что прилетела. Еще в аэропорту.
– Отлично! Что делаешь? Надеюсь, у тебя выходные, или как всегда пашешь, бессмертный пони?
Так бы оно и было, если бы не Наталья Валерьевна.
– Нет. На этот раз действительно отдыхаю. Я меняю работу, Жень!
– Не может быть! Ну наконец-то! Надеюсь, тебя не ждет новое рабство? – В голосе подруги звучат одновременно восторг и опасения.
– Кто знает, – отвечаю неопределенно.
– Я же вот что звоню! Давай встретимся, а то лет сто уже не виделись. Или у тебя планы?
В планах у меня было поесть, но лучше где-нибудь в кафе, а не здесь. И я направляюсь к автомату с кофе… Ммм!
– Нет, планов пока нет. Предлагай. Я готова на все! – отвечаю весело, нажимая кнопки.
– Радская! Я тебя не узнаю. Что-то случилось?
– В каком смысле?
– В том, что последний раз я слышала от тебя такой ответ еще в универе.
Мы звонко смеемся.
Действительно. Мы с Женькой были не разлей вода, но как только закончили учебу стали видеться все реже и реже. У меня работа, у нее тоже работа, семья и развод. В общем, целенаправленно встречались мы раз в год или два. Да изредка переписывались. Поэтому я не стала отказываться, было, чем поделиться с подругой.
– Где встретимся?
– Давай в кафе в центре? Через час. Я уже выезжаю. Планировала прошвырнуться по магазинам.
– Боюсь, за час не доеду. Хочу еще чемодан домой закинуть.
– Ну тогда через два. Или три. Ты звони, как выберешься, только давай все-таки успей до вечера, а то я всю премию потрачу, пока буду тебя ждать.
Женька не обманывала. Она была той еще транжирой. Еще когда мы учились, она могла спустить месячный заработок на красивые шмотки, а потом страдала, не желая занимать на еду.
– Лечу! – обещаю я и вешаю трубку.
Москва встречает меня сугробами и восьмибалльными пробками. Стоит весь центр, а я толком дома не позавтракала, и в аэропорту купила лишь кофе, чтобы не задерживаться. Вот-тут-то и вспомнила про бутеброды с сыром и шпротами. Выглядели они после дороги не слишком презентабельно, но сейчас это лучше, чем ничего. Позволят продержаться до кафе и не тратить лишнее время, перекусывая дома.
Достаю их тихонечко и принимаюсь жевать украдкой, надеясь, что водитель не станет ругаться из-за запаха. Параллельно проверяю телефон. Рома так и не написал.
Дома так хорошо, спокойно и тихо, что на мгновение тянет остаться, но данное подруге обещание не сдержать не могу.
Торопливо принимаю душ, подкрашиваюсь, наряжаюсь посимпатичнее, оцениваю вид в зеркале и понимаю, что после дороги лицо все-таки требует больше косметики. Да и за окном уже темнеет. После шестнадцати в зимний период вполне уместен более яркий макияж.
– Эта мамзель еще, небось, потянет тусить ночью, – приговариваю, делая смоки айс. Не потому, что люблю. Потому что рука дрогнула, а стирать половину макияжа – лишняя трата времени и косметики. – Непривычно, но довольно круто, – оцениваю результат рук своих.
Под смелый макияж и наряд хочется более эффектный. Переодеваюсь в красивое черное платье по фигуре и надеваю купленные под настроение объемные серьги.
В зеркале отражается незнакомка, и я отчего-то ловлю кураж и показываю ей язык. Вызываю такси и спускаюсь разве что не вприпрыжку.
Когда появляюсь перед Женькой та удивленно таращит глаза.
– Обалдеть, Радская! Выглядишь охренительно!
– Спасибо. Специально для тебя старалась. Чтобы ты пошла гулять с красивой подругой, а не как обычно.
– Ну, твои синяки под глазами – не самое лучшее украшение, но ты для меня всегда красавица! – растроганно заявляет подруга и обнимает меня так крепко, что косточки хрустят.
– Не так сильно! – Хохочу я.
– А то что? Песок посыплется? – не уступает мне она в веселье.
Мы хохочем и прямо на ходу делимся новостями. По магазину, конечно, уже не ходим – пока я ехала и собиралась, Женька обошла все, что хотела. И, что самое удивительное, встретила меня не нагруженная доверху пакетами.
– А где покупки? – спрашиваю между делом.
– А нет их! Я решила поддаться голосу разума и взять ипотеку. Экономлю. Но по магазинам, конечно, хожу. Тренирую силу воли и качаю ноги. Фитнес-фитнес.
– Да ты что!
– Ага! Решила последовать твоему совету и обзавестись жильем до брака. Не хочу повторения прошлого.
Женька морщит нос и быстро переводит тему, а я, конечно, не давлю на больное. После развода с поганцем-мужем подруге пришлось экстренно снимать жилье и перевозить вещи. Он не пожелал входить в ее положение, а я, к сожалению, была в командировке и не сразу узнала о случившемся.
В уютном кафе мы рассказываем друг другу все. Просто все! И про работу, и про родню, и про какие-то совершенно глупые мелочи, которые сейчас кажутся очень важными и нужными. И не можем наговориться.
Я молчу лишь об одном – головокружительном небольшом романе с открытым финалом.
То, что Рома не отвечает, страшно угнетает и злит. Расстраивает. Тревожит. Да я буквально с ума схожу! Без конца заглядываю в телефон, проверяю мессенджеры.
Но так не хочется признаваться в совершенной глупости.
Я ведь Алина Радская. Снежная Королева. Мисс Непогрешимость. Отличница, умница и красавица.
А с другой стороны кому, как не Женьке, рассказывать о своих провалах тоже?
В очередной раз заглянув в телефон решительно прячу его в сумочку.
– Ждешь сообщение от кого-то? Все хорошо? – интересуется подруга.
– Пришло время коктейлей. Такое под чай не расскажешь, – говорю с улыбкой. Сама же понимаю, что плотину сейчас прорвет. И алкоголь не потребуется.
Женька распахивает глаза, а в процессе моего рассказа роняет челюсть. Показываю кулончик. Не сдержалась, надела его сегодня, но спрятала под платье.
