Текст книги "Пышка. Подарок для босса (СИ)"

Автор книги: Ева Грушка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

мамой.

Мам, я сегодня задержусь до семи. По работе. Заберу детей сразу после.

Ответ пришёл быстро.

Работай. Детей накормлю. Артёма не пущу, если появится.

Я улыбнулась. Вот кто в нашей семье был настоящим начальником службы безопасности.

В шесть мы поехали в шоурум. Без Кирилла, и это почему-то чувствовалось странно. Машина

ехала по вечернему городу, Ратников просматривал документы на планшете, я листала каталог

мебели. Между нами не было романтической тишины. Скорее рабочая пауза, в которой слишком

хорошо слышишь собственные мысли.

Шоурум располагался в старом промышленном здании, переделанном под дизайнерские интерьеры.

Нас встретил менеджер, который мгновенно узнал Ратникова и начал улыбаться шире положенного.

Он повёл нас между образцами: диваны, кресла, стойки, столы, панели для переговорных. Всё

красивое, дорогое и местами совершенно непригодное для людей, у которых есть спина.

Я села в первое кресло и сразу поняла: беда.

– Нет.

Менеджер растерялся.

– Но это премиальная модель. Итальянский дизайн.

– Итальянский дизайн через семь минут заставит клиента менять позу, через десять – думать о

пояснице, через пятнадцать – соглашаться на любые условия, лишь бы уйти. Хотя как метод

продаж интересно.

Ратников стоял рядом, скрестив руки на груди.

– Второе.

Во втором я провалилась слишком глубоко.

– Тоже нет. Беременная женщина отсюда без помощи не встанет, пожилой человек будет

ненавидеть ваш бренд, а я сейчас попрошу кран.

Менеджер уже не улыбался так уверенно.

В третьем кресле я посидела минуту, потом кивнула.

– Это ближе. Спинка нормальная, подлокотники удобные, посадка не низкая. Ткань только нужна

другая. Эта красиво смотрится до первого ребёнка с шоколадкой.

Ратников посмотрел на менеджера.

– Запишите.

Мы ходили по шоуруму почти час. Я проверяла кресла, диваны, столы, высоту стоек, расстояние

между сиденьями. Ратников не торопил. Иногда задавал вопросы, иногда спорил, иногда молча

принимал решение. В какой-то момент я забыла, что передо мной миллиардер и мой босс. Просто

работала. Проверяла, думала, спорила. И мне нравилось это чувство. Моя голова была занята не

изменой, а делом.

Уже на выходе менеджер предложил нам посмотреть зону готовых интерьеров для семейных

квартир. Я хотела отказаться, но Ратников пошёл, и я за ним.

Там была собрана детская комната. Небольшая кровать, стол у окна, полки для книг, мягкий

ковёр. На столе лежала игрушечная железная дорога. Я остановилась. Егор в детстве обожал

поезда. Артём однажды обещал собрать с ним большой деревянный мост, но всё время откладывал.

Потом Егор вырос, мост так и остался в коробке на антресоли.

Глупость. Мелочь. Но именно такие мелочи режут глубже.

Ратников заметил.

– Что?

– Ничего. Сын любил поезда.

– Любил?

– Любит. Только уже делает вид, что взрослый и ему неинтересно.

– Десять лет?

– Да.

– Самый неудобный возраст. Уже не маленький, ещё не большой, а внутри всё бурлит.

Я посмотрела на него.

– Вы говорите так, будто у вас есть инструкция к детям.

– Инструкции нет. Я помню себя в десять.

Он подошёл к столу, взял маленькую деревянную деталь моста, повертел в руках и положил

обратно.

– Когда родители разводились, я очень хотел, чтобы кто-то сказал мне одну простую вещь: моя

жизнь не закончилась. Никто не сказал. Все были заняты своей войной.

Я молчала. Он редко открывал такие двери. И когда открывал, хотелось не шуметь.

– Скажите это Егору, – добавил он. – Не один раз. Дети верят повторению.

– Скажу.

– И себе тоже.

Я усмехнулась, но в глазах вдруг защипало.

– Мне тридцать пять. Я вроде взрослая.

– Взрослые тоже иногда ждут, что кто-то скажет им очевидное.

Он произнёс это спокойно. Без нажима. Без попытки утешить. И именно поэтому слова попали

точно.

На обратном пути мы молчали. У маминого дома машина остановилась у подъезда. Я уже взялась

за ручку двери, когда Ратников сказал:

– Варвара.

Я повернулась.

– Да?

– Завтра будет тяжёлый день. Соня уже написала объяснительную. Она утверждает, что вы

угрожали ей и вынудили признать отношения с Соколовым.

– Я вынудила? Чем? Весом корпоративной репутации?

– Примерно так, только другими словами.

Я устало закрыла глаза.

– Понятно.

– Не ходите одна по офису туда, где нет камер.

– Вы думаете, она…

– Я думаю, что люди в панике делают глупости. А вы сейчас удобная цель.

– Спасибо, что предупредили.

– Это не предупреждение. Это распоряжение.

– А я уже почти растрогалась.

– Рано.

Я вышла из машины, но он тоже вышел. Просто проводил до подъезда. Не держал за руку, не

говорил лишнего, не изображал заботу. Дошёл рядом, пока из-за угла не выскочила Милана.

– Мама!

Она летела ко мне в пижамных штанах и куртке поверх футболки. Видимо, мама не успела

удержать. Я присела, поймала её, прижала к себе.

– Ты почему на улице?

– Бабушка сказала, ты приехала, а я быстрее всех.

Егор вышел следом. Сдержанный, но глаза радостные.

– Привет, мам.

– Привет, мой хороший.

Он посмотрел на Ратникова. Тот стоял на шаг позади, спокойно, без вторжения.

– Это ваш начальник? – спросил Егор.

Я чуть растерялась.

– Да. Демьян Андреевич.

Егор кивнул очень серьёзно.

– Спасибо, что маму привезли.

Ратников посмотрел на него так же серьёзно.

– Пожалуйста. Она сегодня хорошо работала.

Егор перевёл взгляд на меня. И я увидела, как в его лице мелькнула гордость. Маленькая,

осторожная, но настоящая. Сын услышал, что мама не только переживает и спорит с папой. Мама

работает. Мама справляется.

Милана тем временем рассматривала Ратникова без всякого страха.

– А вы строгий?

– Да, – ответил он.

– С мамой тоже?

– Особенно с ней.

Дочь нахмурилась.

– Её нельзя обижать. Она хорошая.

У меня сердце сжалось. Ратников посмотрел на Милану, потом на меня.

– Я запомню.

Ни улыбки, ни умиления. Но сказал так, что Милана удовлетворённо кивнула, будто заключила

важный договор.

Мама стояла у подъезда и смотрела на всё это с выражением, которое обещало мне вечерний

допрос. Я заранее устала.

Ратников попрощался коротко и уехал. Я поднялась с детьми в квартиру. Милана рассказывала

про кашу, которую не доела, Егор показывал рисунок из лагеря, мама ставила на стол ужин.

Обычный вечер. Почти. Только внутри меня всё ещё звучала фраза Ратникова:ваша

жизнь не закончилась .

Позже, когда дети уснули, я открыла рабочую почту. Там уже было письмо от Ксении с

обновлёнными макетами. И отдельное письмо от HR: Соню завтра вызывают на повторный разговор.

Следом пришло сообщение от Артёма.

Ты привезла к детям Ратникова? Совсем совесть потеряла?

Я посмотрела на спящих детей и спокойно ответила:

Он подвёз меня после работы. С детьми он общался уважительнее, чем ты в своих

сообщениях. Давай без грязи.

Ответа не было минут десять. Потом пришло:

Я всё равно верну семью.

Я долго смотрела на эти слова. Раньше от такой фразы у меня дрогнуло бы сердце. Сегодня

стало холодно.

Семью нельзя вернуть как забытый зонт.

Её можно только беречь, пока она живая.

Артём это понял слишком поздно.

Глава 9

Глава 9

Глава 9

Утро началось с письма от Сони.

Не мне лично. Она отправила его сразу в HR, Ксении, Полине Сергеевне и, конечно, в копию

поставила Ратникова. Я открыла почту, увидела тему «О давлении со стороны Варвары Соколовой»

и сразу поняла, что день решил не разгоняться, а прыгнуть с места в карьер.

Текст был длинный, аккуратный, с правильными словами. Соня писала, что я веду себя

агрессивно, что на объекте клиентского центра унижала её профессиональные решения, что

использую личную ситуацию для давления на коллег. В конце было особенно красиво:Прошу

защитить меня от травли и предвзятого отношения со стороны сотрудницы, которая находится в

личном конфликте с Артёмом Соколовым и, вероятно, влияет на решения руководства через личный

контакт с Демьяном Андреевичем Ратниковым.

Я перечитала последнюю строчку два раза.

Потом спокойно допила чай.

Раньше я бы вскочила, стала оправдываться, звонить, доказывать, что я не такая. Сейчас

просто открыла папку проекта и начала собирать документы: неправильные макеты, письмо

подрядчика, скрин согласования, фото коробок на объекте, мой протокол решений после выезда.

Хорошая привычка организатора – сохранять всё. Даже когда кажется, что бумажки никому не

нужны. Потом именно эти бумажки держат тебя на поверхности.

Кирилл вошёл без стука. Вид у него был такой, будто письмо Сони испортило ему не

настроение, а расписание.

– Видели?

– Да.

– Демьян Андреевич ждёт вас через десять минут.

– Одна пойду или с адвокатом, священником и запасным тортом?

Кирилл моргнул.

– Лучше с документами.

– Они у меня уже готовы.

Он посмотрел на стопку распечаток в моих руках.

– Вы быстро учитесь.

– Я двенадцать лет замужем была. Там без доказательств вообще сложно выжить.

Шутка получилась кривой. Кирилл это понял и промолчал. Иногда молчание у него было почти

человеческим.

В кабинете Ратникова уже сидели Полина Сергеевна и Ксения. Соня тоже была там. В белой

блузке, с аккуратно собранными волосами и красными глазами. Смотрела в стол. Очень удачно

смотрела: так, чтобы все видели её страдание, но никто не мог упрекнуть в театральности.

Ратников стоял у окна. Когда я вошла, повернулся.

– Садитесь.

Я села. Положила документы перед собой.

Полина Сергеевна начала мягко:

– Варвара, мы обязаны рассмотреть обращение Софьи. Она утверждает, что вы используете

рабочий проект как способ давления.

– Я понимаю.

Соня подняла на меня глаза.

– Ты вчера специально выставила меня виноватой на объекте.

– Ты отправила подрядчику старые макеты.

– Я перепутала файлы.

– Ты отправила их с подписью финальная версия.

– Я торопилась.

– Ты находилась на отстранении от проекта и всё равно переписывалась с подрядчиком.

Она замолчала.

Ксения резко посмотрела на неё.

– Соня, ты же сказала мне, что подрядчик сам взял не тот файл из старой цепочки.

Соня побледнела. Вот оно. Враньё редко бывает крепким. Оно держится, пока никто не кладёт

рядом два одинаковых вопроса.

Я открыла папку.

– Вот письмо подрядчика. Он пишет, что получил макеты от Софьи в среду в 18:42. Вот файл.

Вот моя вчерашняя переписка в общем чате, где я попросила больше ничего не отправлять без

согласования. Вот фото коробок. Вот акт несоответствия, который мы составили на объекте.

Полина Сергеевна взяла документы. Ксения тоже наклонилась. Соня сидела тихо, но пальцы у

неё дрожали.

– Это всё можно проверить, – сказала я. – Я никого не травила. Я исправляла ошибку, которая

могла сорвать часть открытия. Если бы мы нашли эти баннеры за день до мероприятия, виноватой

сделали бы меня. И это было бы удобно всем, кроме проекта.

Ратников посмотрел на Соню.

– Что скажете?

– Я ошиблась, – выдохнула она. – Но Варвара всё равно разговаривала со мной грубо. Она

ненавидит меня из-за Артёма.

Я повернулась к ней.

– Соня, я не обязана тебя любить. Я обязана работать. Ты тоже.

Она вскинула подбородок.

– Легко тебе говорить. Тебя теперь Ратников прикрывает.

В кабинете стало тихо. Даже Ксения перестала шуршать бумагами.

Ратников медленно сел за стол.

– Повторите.

Соня поняла, что перегнула, но отступать было поздно.

– Я хотела сказать, что ситуация выглядит неоднозначно.

– Ситуация выглядит так, – произнёс он ровно. – Сотрудница маркетинга, находясь в личных

отношениях с руководителем коммерческого направления, передавала подрядчику неверные

материалы по проекту, от которого была фактически отстранена. Затем написала жалобу на

руководителя проекта, приложив оценочные суждения вместо фактов. Вот это выглядит

однозначно.

Соня заплакала. На этот раз тихо, без слов.

Полина Сергеевна закрыла папку.

– Софья, мы продолжим отдельно. На текущий момент вы отстраняетесь от всех задач по

клиентскому центру и маркетинговым активностям коммерческого блока. Доступ к проектным чатам

будет закрыт до окончания проверки.

Ксения выдохнула так, будто ей только что сняли с шеи тяжёлую цепь.

– Я назначу другого специалиста, – сказала она. – Сегодня же.

– Назначите того, кто умеет читать версии файлов, – добавил Ратников.

Мне стало почти жаль Ксению. Почти.

Когда Соню вывели, я осталась сидеть с документами на коленях. Внутри не было праздника.

Была усталость и неприятное ощущение, что я уже второй день подряд выношу чужую ложь на

свет, а она всё равно пачкает меня по дороге.

– Варвара, – сказала Полина Сергеевна, – по обращению к вам претензий нет. Но я рекомендую

всю коммуникацию с маркетингом вести письменно.

– Уже веду.

– И не отвечать на личные выпады.

Я кивнула.

Ратников всё это время смотрел в окно. Потом повернулся ко мне.

– Через час совещание по проекту. Вести будете вы.

– Я?

– Вы. Ксения даст нового специалиста. Подрядчики подключатся удалённо. Нужно показать, что

проект не разваливается из-за внутренней грязи.

– А если они не будут меня слушать?

– Заставьте.

– Прекрасный совет. Короткий, дорогой, бесполезный.

В глазах у него мелькнуло что-то живое.

– Неправда. Дорогой и полезный.

Совещание началось в одиннадцать. Я вошла в переговорную с ноутбуком, планом, списком

решений и одной мыслью: сейчас либо я беру этот проект, либо меня будут до конца месяца

жалеть, обсуждать и обходить стороной.

За столом сидели представители сервиса, маркетинга, подрядчики на экране, техническая

служба объекта, Ксения и новый специалист от её отдела – спокойный парень по имени Тимур. Он

сразу сказал:

– Я в теме с утра, но быстро догоню.

Уже за это мне захотелось подарить ему печенье.

– Коллеги, – начала я, – у нас месяц до открытия. Времени на выяснение отношений нет.

Ошибки уже были, часть материалов переделываем, но сроки удерживаем. Сейчас пройдём по

блокам и зафиксируем ответственных.

Голос сначала звучал чуть сухо. Потом стал увереннее. Я говорила про потоки гостей, зоны

ожидания, детскую программу, мебель, навигацию, сценарий открытия. Не просила слушать.

Просто давала конкретику. Когда подрядчик попытался уйти в расплывчатое «постараемся», я

остановила.

– Мне не нужно постараемся. Мне нужно: дата, время, кто привезёт, кто примет, что делаем,

если машина задержалась.

Подрядчик замялся.

– Тогда завтра до двенадцати дадим график.

– До десяти. В двенадцать я уже должна понимать, кого ругать.

На экране кто-то улыбнулся. Напряжение стало меньше. Работа пошла.

Через сорок минут мы вышли с нормальным планом. Не идеальным, но живым. А живой план всегда

лучше красивой пустоты.

В коридоре меня догнал Тимур.

– Варвара Игоревна, я с Соней не дружу, сразу скажу. Так что саботировать не буду.

Я остановилась.

– Спасибо за честность.

– Просто у нас в отделе все нервные. Ксения злится, Соня ревёт, Артём звонил кому-то из

продаж и говорил, что вас скоро уберут с проекта.

– Очень бодрое утро у человека, которого отстранили.

Тимур хмыкнул.

– Он вообще не выглядит как человек, который понял, что всё плохо.

Вот это меня не удивило. Артём всегда верил, что мир в конце концов подстроится под его

удобство. Даже сейчас.

После обеда стало хуже.

Сначала мама прислала сообщение, что Артём приехал к ней во двор и хотел забрать детей

погулять без предупреждения. Мама не дала. Егор расстроился, Милана заплакала, Артём сказал

при них, что мама не разрешает папе быть рядом.

Я прочитала и на секунду перестала видеть экран.

Я сейчас приеду , – написала я.

Мама ответила:Не надо. Я справилась. Но вечером поговори с детьми. Он давит на

жалость.

Я сидела в малой комнате, сжимала телефон и ненавидела свою беспомощность. На работе я

могла остановить печать баннеров, перенести зону, прижать подрядчика. А дома мой муж стоял у

подъезда моей матери и выворачивал детям сердце.

В дверь постучали. На этот раз Ратников.

– У вас лицо такое, будто сорвался не баннер.

Я протянула ему телефон. Он прочитал.

– Он наращивает давление.

– Он трогает детей.

– Да.

– Я сейчас поеду.

– И что скажете? При детях устроите разбор?

– Нет. Но я должна быть с ними.

– Вечером будете. Сейчас напишите ему одно сообщение. Короткое. Все встречи с детьми – по

предварительной договорённости. Не обсуждать взрослый конфликт при детях. Всё.

– Он не послушает.

– Зато у вас будет зафиксированная позиция.

Я посмотрела на него.

– Вы всегда мыслите как протокол.

– Протокол иногда спасает нервы.

Я написала Артёму именно так. Без оскорблений. Без просьб. Без боли.

Все встречи с детьми согласовываем заранее. При детях наши отношения не обсуждаем.

Если хочешь увидеться – пиши мне, не дави на них.

Ответ пришёл быстро.

Ты стала холодной. Это он тебя учит?

Я показала экран Ратникову.

– Видите? Бесполезно.

– Не бесполезно. Теперь видно, кто разговаривает о детях, а кто о ревности.

Я устало усмехнулась.

– Вы умеете делать из гадости таблицу.

– Это полезный навык.

Он не ушёл сразу. Смотрел на меня так внимательно, что захотелось отвернуться.

– Варвара, вы не обязаны справляться красиво.

– Я не красиво справляюсь. Я местами вообще ужасно.

– Нормально. Красиво бывает в отчётах. В жизни главное – не разрушить себя и детей.

Я молчала. В горле стоял ком.

– Я боюсь, – призналась я. – Что Егор поверит ему. Что Милана будет ждать у окна. Что они

потом скажут: мама выгнала папу.

Ратников подошёл ближе, но не слишком. Он всегда чувствовал границу. Или умел делать вид,

что чувствует.

– Они вырастут и увидят больше, чем вам кажется. Дети замечают, кто рядом не в словах, а

каждый день.

– А если я ошибаюсь?

– Тогда исправите. Вы не статуя, Соколова. Вам можно ошибаться.

Странно, но именно это чуть не добило. Мне всю жизнь казалось, что полной женщине, жене,

матери нельзя ошибаться. Нужно быть удобной, смешной, терпеливой, хозяйственной, понимающей,

не слишком громкой, не слишком обиженной, не слишком голодной, не слишком уставшей. А тут

человек, который командовал огромным холдингом, сказал: можно ошибаться.

Я отвернулась к окну.

– Не будьте сегодня нормальным. Мне трудно с этим работать.

– Учту.

Вечером случился настоящий удар.

За час до конца дня на корпоративном портале появился анонимный комментарий под новостью о

проекте клиентского центра. Кто-то написал:Интересно, теперь у нас карьеру делают

через торты и кабинеты начальства? Может, проектом должны заниматься специалисты, а не

фаворитки?

Комментарий быстро удалили модераторы, но скриншоты уже разлетелись. Лиза прислала мне один

с подписью:Я готова найти автора и случайно уронить на него коробку с бейджами.

Я сидела и смотрела на слово «фаворитка». Было мерзко. Не больно даже. Грязно. Так быстро

люди готовы превратить любую женщину в слух, если рядом есть мужчина с властью.

Кирилл вошёл через минуту.

– Демьян Андреевич вызывает.

Я пошла без папки. В кабинете Ратникова стояли Ксения, Полина Сергеевна и Белов. На экране

был тот самый скриншот.

Белов сказал:

– Автор найден. Комментарий отправлен с рабочего компьютера отдела продаж. Под учётной

записью Соколова Артёма.

Я закрыла глаза.

Ну конечно.

Артём не мог остановиться. Он уже проигрывал по фактам, поэтому решил ударить туда, где

проще: по моему имени.

Ратников говорил очень спокойно:

– Полина Сергеевна, оформляйте грубое дисциплинарное нарушение. Белов, ограничить Соколову

доступ к порталу и внутренним чатам, кроме рабочих систем под контролем руководителя. Илью

Макаровича предупредить: завтра утром Соколов сдаёт дела. После финального отчёта проверки

будем принимать решение о расторжении.

У меня перехватило дыхание.

– Вы его уволите?

Ратников посмотрел на меня.

– Я уволю сотрудника, который использовал служебные ресурсы для травли коллеги, нарушил

регламенты, втянул личные отношения в рабочие процессы и продолжил давление после

предупреждения. Ваш брак здесь уже не главный пункт.

Ксения тихо сказала:

– И Соню?

Полина Сергеевна ответила:

– По Софье решение будет после второго объяснения. Но оснований достаточно.

Все вышли, кроме меня. Я стояла посреди кабинета и почему-то не чувствовала облегчения.

Только пустоту. Артём сам шёл к краю, сам толкал себя, а мне всё равно было больно смотреть,

как отец моих детей превращается в человека, которого я не узнаю.

– Вы хотели последствий, – сказал Ратников.

– Да.

– Они начались.

– Я думала, будет легче.

– Не будет. Справедливость редко делает не больно. Она просто ставит вещи на свои места.

Я села в кресло. Ноги больше не держали.

– Он скажет детям, что я лишила его работы.

– Не вы.

– Он скажет.

– Тогда вы будете повторять правду. Спокойно. Столько раз, сколько понадобится.

Я подняла глаза.

– Вы правда думаете, что я выдержу?

Ратников подошёл к столу, опёрся ладонью о край и посмотрел прямо на меня.

– Вы уже выдержали больше, чем сами себе разрешаете признать.

В груди стало тесно. Слишком тесно. Он не касался меня, не говорил нежностей, не обещал

защитить от всех бед. Просто стоял рядом и видел меня. Не смешную. Не толстую. Не брошенную.

Не удобную. Живую.

И это было опаснее любых красивых слов.

– Мне нужно ехать к детям, – сказала я.

– Водитель ждёт.

– Демьян Андреевич…

– Да, я опять решил.

– Я хотела сказать спасибо.

Он помолчал.

– Тогда не спорьте хотя бы сегодня.

– Не обещаю.

Он едва заметно усмехнулся.

– Уже похоже на вас.

Дома Егор встретил меня в прихожей. Не бросился обнимать, просто стоял и ждал. Я присела

перед ним.

– Папа сегодня приезжал?

– Да. Бабушка не пустила. Он сказал, что ты злишься.

– Я злюсь. Но не на вас.

– На него?

Я честно кивнула.

– Да. На него. Но это моя взрослая злость. Тебе не надо её носить.

Егор молчал, потом вдруг обнял меня. Крепко, резко, как будто тоже долго держался.

– Я не хочу, чтобы ты плакала.

– Я постараюсь. Но если иногда буду, это не страшно. Люди плачут и всё равно живут дальше.

Милана прибежала следом и втиснулась между нами.

– А блинчики будут?

Я засмеялась и прижала их обоих к себе.

– Будут. В выходные. С шоколадом. Я обещала.

Позже, когда дети уснули, я открыла ноутбук и дописала план проекта. Завтра будет новый

день, новые сплетни, новые решения. Артём, наверное, взорвётся после новости об увольнении.

Соня будет спасать себя. Офис будет шептаться.

А я буду делать клиентский центр.

Буду держать детей.

Буду учиться жить без разрешения мужа.

И, кажется, буду каждый день напоминать себе, что моя жизнь правда не закончилась.