Текст книги "Пышка. Подарок для босса (СИ)"

Автор книги: Ева Грушка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Зал замер не сразу. Сначала кто-то продолжал хлопать, по привычке, потому что на

корпоративных праздниках люди вообще часто хлопают раньше, чем понимают, что произошло.

Потом аплодисменты стали редеть. Ведущий с микрофоном застыл с той улыбкой, которую обычно

приклеивают себе на лицо люди, попавшие в беду по чужой инициативе.

Я стояла посреди огромного торта и чувствовала себя самым глупым десертом в истории

холдинга.

Платье всё-таки зацепилось за внутреннюю петлю, поэтому я выпрямилась не эффектно, как

артистка из дорогого шоу, а с небольшим рывком. Локтем задела кремовую декоративную розу,

она отвалилась и упала куда-то внутрь конструкции. В первом ряду кто-то тихо прыснул. Я

быстро нашла глазами Лизу у колонны. Она прижала папку к груди и смотрела на меня с

выражением человека, который мысленно уже пишет объяснительную.

Передо мной сидел Демьян Ратников.

Сегодня он был в тёмном костюме без лишнего блеска, белая рубашка, часы на запястье, лицо

спокойное и тяжёлое. У некоторых мужчин власть видна по громкому голосу. У Ратникова она

была в тишине вокруг него. Он не суетился, не вскакивал, не поворачивался к помощникам.

Просто смотрел на меня так внимательно, будто разбирал по деталям и уже понимал, где у меня

слабое место.

Судя по моему виду, слабым местом было всё.

– Демьян Андреевич, – начала я и сама удивилась, что голос не сорвался. – От коллектива

поздравляем вас с днём рождения.

Ведущий ожил, благодарно подхватил:

– Да, дорогие гости, вот такой необычный сюрприз подготовила наша команда…

Ратников чуть повернул голову к нему. Даже ничего не сказал. Ведущий мгновенно заткнулся. Я

бы тоже заткнулась, если бы могла. Но мне уже поздно было прятаться обратно в торт.

– Желаем вам здоровья, – продолжила я, лихорадочно вспоминая нормальные человеческие слова,

– сил, удачных решений и таких сотрудников, которые иногда делают глупости только с добрыми

намерениями.

В зале кто-то снова тихо засмеялся. Смех пошёл волной, осторожной, нервной. Люди не

понимали, разрешено ли им веселиться. Ратников не улыбался, значит, веселье было рискованным

видом спорта.

Он поднялся.

Мне сразу захотелось опуститься обратно в торт и закрыть крышку. Причём желательно изнутри

на замок.

Демьян Андреевич подошёл ближе. До торта оставалось метра два, но мне показалось, что он

уже стоит прямо передо мной. Высокий, широкоплечий, с лицом человека, который не просил

вселенную о сюрпризах и теперь собирался выставить ей счёт.

– Кто это утвердил? – спросил он негромко.

Вопрос был адресован не мне. Он ударил по залу, и несколько начальников синхронно втянули

головы в плечи. Директор по персоналу Полина Сергеевна виновато поправила цепочку на шее.

Руководитель протокола резко посмотрел в сторону Лизы. Лиза побелела.

Я не могла позволить, чтобы её размазали из-за моего безумия.

– Я, – сказала я.

Ратников перевёл взгляд на меня.

– Вы кто?

Прекрасно. Лучше и быть не могло. Женщина вылезла из праздничного торта перед всей

компанией, а босс даже не знает её имени. Впрочем, что я хотела? Чтобы он вспомнил ту самую

сотрудницу, которая однажды уронила папки в лифте? У богатых мужчин память занята более

дорогими событиями.

– Варвара Соколова. Служба корпоративных мероприятий и внутреннего PR.

– Соколова, – повторил он. – Внутренний PR у нас теперь выглядит так?

– Обычно нет. Обычно он выглядит как рассылка о донорской акции, поздравление бухгалтерии с

профессиональным праздником и просьба не брать с фуршета домой сырные тарелки вместе с

посудой.

В зале опять зашевелился смех. Я, видимо, совсем потеряла инстинкт самосохранения.

Ратников смотрел несколько секунд. Потом протянул руку.

– Вылезайте.

Я посмотрела вниз. Высота была не страшная, но торт стоял на платформе, платье тянуло,

внутри конструкции мешали какие-то рейки. Эффектный выход явно не планировался для женщины

моего размера. Артистка, которая должна была здесь сидеть, наверняка была тонкой, гибкой и

умела выбираться из любой коробки как праздничный джинн. Я же могла выбраться только как

человек, который всю жизнь ненавидел физкультуру и теперь получил за это счёт.

– Я сама, – сказала я.

– Я уже оценил вашу самостоятельность.

Он всё ещё держал руку. Не мягко. Не галантно. Скорее как начальник, которому нужно срочно

убрать препятствие с прохода. Но рука была крепкая, спокойная, уверенная. Я вложила в неё

пальцы и осторожно перешагнула через бортик.

В этот момент подол платья зацепился снова.

– Только не сейчас, – пробормотала я.

– Что там?

– Моя репутация держит меня за юбку.

На этот раз Ратников всё-таки едва заметно дёрнул уголком губ. Не улыбка, конечно. Так,

техническая неисправность на каменном лице. Он наклонился, освободил ткань одним точным

движением и помог мне спуститься на пол.

Гости смотрели. Телефоны смотрели. Камеры внутренней съёмки тоже смотрели. Где-то на заднем

плане я увидела Артёма.

Он стоял рядом с группой менеджеров из продаж. Лицо злое, сжатое. Соня была чуть позади

него, в серебристом платье, тонкая, блестящая, недовольная. Она смотрела на меня так, будто

я испортила ей не только вечер, но и представление о справедливости.

Артём сделал шаг вперёд, но остановился, когда Ратников повернулся в его сторону.

И тут я поняла важную вещь. Артём боялся этого человека. Не уважал, не просто признавал

власть, а именно боялся. Дома он мог повышать голос, давить на меня, рассказывать, что я не

справлюсь. Здесь он стоял тихо и сжимал бокал так, что пальцы побелели.

– Праздник продолжается, – сказал Ратников в зал. – Через десять минут вернусь.

Он даже не повысил голос, но все тут же задвигались. Музыка осторожно ожила. Ведущий начал

что-то бодро говорить про фуршетную паузу. Люди сделали вид, что ничего особенного не

произошло, хотя завтра об этом будут шептаться во всех лифтах.

Ратников посмотрел на меня.

– Вы со мной.

Я пошла за ним. Не потому, что была послушной. Просто мой план как раз и заключался в том,

чтобы попасть к нему. Только теперь, когда это получилось, организм почему-то просил

передумать и уехать к детям, лечь рядом с Миланой и сделать вид, что взрослого мира не

существует.

Мы прошли через боковой коридор в служебную зону. Там жизнь праздника выглядела иначе.

Официанты меняли подносы, техник на коленях копался в проводах, флористка ругалась шёпотом,

что кто-то поставил горячую лампу рядом с композициями. В нашей профессии красота всегда

стояла на чужих уставших ногах.

Ратников открыл дверь небольшой переговорной и пропустил меня внутрь. За нами вошёл его

помощник. Высокий мужчина лет сорока с планшетом и лицом вечного недовольства.

– Демьян Андреевич, я сейчас найду ответственных.

– Не надо, Кирилл. Ответственная уже здесь.

Помощник посмотрел на меня так, словно я была не сотрудницей, а лишней строкой в бюджете.

– Имя?

– Варвара Соколова, – сказала я. – Отдел корпоративных мероприятий.

– Уволить? – деловито спросил Кирилл.

Я открыла рот, но Ратников поднял руку.

– Выйди.

– Но…

– Кирилл.

Помощник вышел мгновенно. Я даже позавидовала такой скорости понимания.

Мы остались вдвоём. Переговорная была маленькая, без лишней роскоши: стол, четыре кресла,

экран на стене, бутылки воды. За стеклом мутно двигались люди. Ратников снял пиджак, повесил

на спинку кресла и повернулся ко мне.

– У вас минута.

– На что?

– Объяснить, почему я не должен уволить вас прямо сейчас.

Я сглотнула. Во рту пересохло. Отлично, Варвара. Залезла в торт, испортила боссу день

рождения, теперь проси помощи. Очень зрелый план. Просто вершина женской стратегии.

– Артистка заболела, – начала я.

– Слабое начало.

– Согласна. Но правдивое.

– Продолжайте.

Я сжала пальцы. Ногти впились в ладонь. Врать не хотелось. Да и кому? Мужчине, который за

десять секунд считал весь зал и понял, кто там испуган, кто виноват, а кто просто рад

бесплатной еде.

– Сегодня я застала мужа с любовницей. Здесь. В вашей компании. В малой переговорной на

тридцать втором этаже.

Ратников не изменился в лице, но взгляд стал острее.

– Фамилия мужа.

– Артём Соколов. Региональные продажи. Департамент коммерческого развития.

– Любовница?

– Софья Орлова. Маркетинг.

Он молчал. Я продолжила, потому что если остановиться, смелость закончится.

– Он сказал, что это один раз. Что ничего такого, чтобы ломать семью. Что я остыну. У нас

двое детей. Егор и Милана. Они сегодня ждали его дома. Дочь танец учила, понимаете? Глупость

вроде, да? Для бизнеса точно не событие. Только для неё это был целый день ожидания.

Ратников сел за стол.

– И вы решили вылезти из торта.

– Я решила, что если пойду по обычной цепочке, меня никто не услышит. Артём умеет говорить

правильно. Умеет выглядеть прилично. Он уже начал делать вид, что я на эмоциях и всё

придумала. А Соня сказала, что я ничего не добьюсь.

– И чего вы хотите добиться от меня?

Вот он. Главный вопрос. Я вдохнула и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

– Я хочу, чтобы вы его уволили.

Ратников откинулся на спинку кресла.

– За измену?

– За то, что он использовал переговорную как номер на час. За то, что втянул сотрудницу из

другого отдела в личные отношения на рабочей территории. За то, что, если он так же

аккуратно ведёт продажи, как семейную жизнь, у вас скоро клиенты начнут выпадать из

договоров пачками.

– Эмоционально.

– У меня сегодня богатый материал.

Он смотрел на меня долго. Я уже готовилась услышать холодное «выйдите», но вместо этого он

спросил:

– Вы понимаете, что увольнение сотрудника – не подарок обиженной жене?

– Понимаю.

– Тогда зачем пришли?

Я опустила глаза на свои руки. После торта на пальцах остался крем. Нелепо. Очень нелепо. Я

вытирала его салфеткой и вдруг почувствовала, как устала. Не физически даже. Устала быть

удобной. Устала подбирать слова, чтобы никого не задеть, пока меня бьют по живому. Устала

казаться спокойной мамой, нормальной женой, весёлой полной женщиной, которая всегда смеётся

над собой раньше, чем это сделают другие.

– Потому что мне страшно, – сказала я честно. – Страшно, что он сейчас перевернёт всё так,

будто виновата я. Что дети будут смотреть на меня и думать, почему мама не смогла сохранить

семью. Что на работе все будут шептаться, жалеть или смеяться. Я не хочу мстить грязно. Не

хочу бегать за ним, следить, унижаться. Я хочу, чтобы хоть где-то он получил последствия.

Там, где ему важнее всего. На работе.

Ратников молчал.

– Он уверен, что я никуда не денусь, – продолжила я. – Уверен, что полная жена с двумя

детьми проглотит всё и останется, потому что куда ей. Он так и сказал почти прямым текстом.

А я не хочу глотать. У меня уже горло болит от всех этих семейных компромиссов.

В его взгляде мелькнуло что-то человеческое. Не жалость. Жалость от него, наверное, вообще

трудно было получить. Скорее внимание стало другим, менее деловым.

– Вы всегда так разговариваете с руководством?

– Обычно я говорю: конечно, Демьян Андреевич, всё будет готово в срок. Но сегодня я уже

вылезла из торта, поэтому приличную карьеру можно считать повреждённой.

Он вдруг коротко усмехнулся. Тихо, почти незаметно. Но я увидела.

– Докажите.

– Что?

– Что он нарушил рабочие правила. Камеры в коридорах есть, в переговорных записи звука нет.

Если они были внутри, можно поднять входы по пропускам, бронирование комнаты, переписку. Но

увольнять человека только по словам жены я не стану.

– Я не прошу верить мне на слово.

– Просите.

– Тогда уже требую, – вырвалось у меня.

Ратников поднял бровь.

– Смело для человека, который стоит перед работодателем в креме.

– Крем временный. Наглость, возможно, тоже. Пользуйтесь, пока есть.

Он посмотрел на часы.

– Завтра в восемь утра будете у меня в кабинете. Принесёте всё, что знаете: даты,

сообщения, свидетелей, любые факты. Не сплетни, не слёзы, не предположения. Факты.

У меня сердце ударило сильнее.

– Вы правда посмотрите?

– Я сказал прийти.

– Спасибо.

– Рано благодарите. Если выяснится, что вы устроили спектакль на моём дне рождения ради

семейной сцены, уволю вас. Если выяснится, что ваш муж действительно превратил рабочее место

в личный клуб знакомств, уволю его. Если выяснится, что вы оба решили втянуть компанию в

домашнюю войну, уволю обоих.

– Справедливо, – сказала я, хотя слово «уволю» прозвучало слишком много раз для одного

вечера.

Он встал.

– И ещё. Никогда больше не используйте мой день рождения для личных просьб.

– У вас он раз в год. Постараюсь держаться.

Он посмотрел на меня строго, но в глазах снова мелькнула та едва заметная неисправность,

похожая на подавленную улыбку.

В дверь постучали. Вошёл Кирилл.

– Демьян Андреевич, гости ждут. И ещё Артём Соколов просит разрешения поговорить с вами.

Говорит, это срочно и касается поведения его жены.

Ратников перевёл взгляд на меня.

– Уже начал.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Быстрая, горячая, почти полезная.

– Он всегда быстро бегает, когда нужно спасти себя.

– Пусть подождёт, – сказал Ратников помощнику. – Сегодня он не главный подарок вечера.

Кирилл вышел. Я невольно улыбнулась. Всего на секунду. Потом вспомнила детей, сумки у

двери, лицо Артёма, Соню на столе, и улыбка погасла.

Ратников это заметил.

– Соколова.

– Да?

– Домой вас отвезут. В таком виде по залу не пойдёте.

– Я могу сама.

– Я не спрашивал.

Вот за это его, наверное, и боялись. Он не повышал голос, не уговаривал, не спорил. Просто

ставил точку там, где другие ещё собирались открывать рот.

Я должна была возмутиться. Я даже приготовилась. Но усталость вдруг навалилась тяжело, и я

только кивнула.

Через служебный выход меня вывели к лифту. Лиза стояла там же, у колонны, и кинулась ко

мне.

– Ты жива?

– Пока да. Завтра к восьми к Ратникову.

– Он тебя увольняет?

– Пока выбирает, кого именно.

Лиза зажала рот ладонью, но глаза у неё блестели.

– Варя, ты понимаешь, что о тебе завтра будет говорить весь холдинг?

Я посмотрела на своё отражение в металлических дверях лифта. Платье помято, волосы

выбились, на щеке маленькое пятно крема, глаза усталые, но уже не пустые.

– Пусть говорят, – сказала я. – Главное, чтобы Артём слушал.

Внизу у служебного входа меня ждал водитель на чёрной машине. Я села назад, закрыла дверь и

только тогда достала телефон. Там было девять пропущенных от Артёма и одно сообщение.

Ты пожалеешь, что выставила меня идиотом перед Ратниковым.

Я посмотрела на экран и впервые за этот страшный день ответила без дрожи в пальцах.

Нет, Артём. Идиотом ты справился выглядеть сам.

Отправила и откинулась на сиденье. Машина мягко выехала на вечернюю улицу. Впереди был дом,

дети и утро, где мне придётся собрать не слёзы, а факты. Я не знала, чем закончится эта

история. Знала только одно: обратно в ту жизнь, где меня просили закрыть глаза, я уже не

вернусь.

Глава 4

Глава 4

Глава 4

Утро началось не с будильника, а с Миланиных пяток у меня под боком.

Она ночью пришла ко мне, как делала всегда, когда волновалась. Забралась под одеяло молча,

свернулась клубочком и заснула, ухватившись за мой рукав. Я лежала рядом и смотрела в

потолок, боясь пошевелиться. У ребёнка была своя правда. Вчера папа ушёл с сумками. Мама

сказала, что это взрослая ссора. А взрослые часто думают, что дети ничего не понимают, хотя

дети просто не умеют красиво объяснять, как им больно.

В семь утра на кухню вышел Егор. Волосы торчали в разные стороны, футболка была надета

задом наперёд, но лицо уже взрослое. Слишком взрослое для десяти лет.

– Мам, папа сегодня придёт?

Я переворачивала омлет и чуть не сломала лопатку.

– Не знаю, Егор.

– Он вчера написал мне спокойной ночи. Просто спокойной ночи и смайлик. Как будто ничего не

случилось.

Я выключила плиту и повернулась к сыну.

– Он любит тебя.

– Тогда почему ушёл?

Вот и всё. Самый простой вопрос, на который у взрослой женщины нет нормального ответа.

Можно придумать аккуратные слова, можно обойти острые углы, можно сказать про разногласия,

время подумать и сложные отношения. Только ребёнок всё равно слышит главное: папа не дома.

Я подошла к нему и присела рядом.

– Потому что мы с ним поссорились очень серьёзно. Это между мной и папой. Не между тобой и

папой. И не между Миланой и папой.

Егор смотрел недоверчиво.

– А вы помиритесь?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Раньше я бы, наверное, сказала: посмотрим. Чтобы

не пугать. Чтобы оставить себе лазейку. Чтобы быть удобной даже в собственном горе.

Но вчера я уже достаточно наслушалась про один раз и ничего такого.

– Я не знаю, как будет дальше, – сказала честно. – Но я не хочу врать тебе. Бывает,

взрослые делают друг другу больно, и после этого нельзя просто сесть за стол и делать вид,

что всё как раньше.

Он опустил глаза.

– Я понял.

Не понял, конечно. Да и не должен был понимать. В его возрасте надо спорить из-за

приставки, ждать каникулы и сердиться, что мама заставляет есть завтрак. Но жизнь редко

спрашивает возраст, прежде чем сунуть в руки тяжёлую правду.

Милана вышла сонная, с зайцем под мышкой. Увидела омлет и сразу сказала:

– Я хочу блинчики.

– У нас сегодня омлет.

– А папа делает блинчики.

Егор резко посмотрел на меня. Я улыбнулась, хотя улыбка вышла слабой.

– Значит, в выходные научусь делать блинчики лучше папы.

– С шоколадом? – уточнила Милана.

– С шоколадом и ягодами.

– Тогда ладно.

Вот так и живут женщины после измены. Внутри всё разорвано, а снаружи надо помнить, кто

любит блинчики, где лежит школьная форма для летнего лагеря и почему у куклы потерялась

туфля.

Мама пришла к восьми. Вошла без лишних вопросов, поставила сумку на стул и внимательно

посмотрела на меня.

– Ты бледная.

– Зато без крема на щеке. Уже прогресс.

Она поджала губы, но в глазах мелькнула улыбка.

– Я заберу детей к себе до вечера. После работы приедешь, поедим вместе. И не спорь.

– Мам, я не маленькая.

– Вчера у меня из дома вышел твой муж с сумками. Сегодня ты можешь побыть не маленькой

после ужина.

Спорить с мамой было бесполезно. Она умела говорить тихо, но так, что все семейные

революции сами сворачивали плакаты.

Я поцеловала детей, взяла папку, ноутбук, телефон и поехала в офис. В такси открыла

заметки. Писала всё, что могла вспомнить: время, этаж, переговорная, фразы, лица свидетелей,

сообщения от Артёма, слова Сони. Никакой истерики. Никаких обидных эпитетов. Только факты.

Демьян Ратников требовал факты, и я собиралась принести ему такой список, чтобы даже его

гранитное лицо оценило аккуратность.

К зданию холдинга я подъехала в семь сорок восемь.

Обычно в это время у входа толпились курьеры, сотрудники с кофе в стаканчиках, охрана

лениво проверяла пропуска, а администраторы в холле улыбались так, будто не мечтают уйти в

отпуск. Сегодня мне показалось, что все смотрят на меня.

Может, и не казалось.

Две девушки у турникетов замолчали, когда я прошла мимо. Мужчина из IT обернулся так резко,

что чуть не врезался в стойку. У лифтов кто-то шепнул:

– Это она из торта.

Я нажала кнопку и повернулась.

– Да, я. Внутри тесно, сервис так себе, повторять не рекомендую.

Девушки смутились, айтишник уставился в телефон, лифт приехал очень вовремя.

На тридцать шестом этаже, где располагался кабинет Ратникова, было совсем другое

настроение. Там не шептались. Там работали так тихо, будто каждый звук стоил денег. Приёмная

была просторная, строгая, с длинным столом помощников и экраном с расписанием встреч. На

стене висела электронная панель: 08:00 – Соколова В.

Очень приятно. После торта я хотя бы попала в расписание.

Кирилл, помощник Ратникова, поднял глаза от планшета.

– Вы рано.

– Я боялась, что торт опять опоздает.

Он не оценил.

– Демьян Андреевич ждёт.

Кабинет Ратникова оказался огромным, но без показного богатства. Большой стол, несколько

экранов, карта региональных филиалов на стене, переговорная зона у окна. На отдельной стойке

лежали папки по проектам, каждая подписана ровным шрифтом. Человек, который владел этой

башней, явно не любил хаос.

И я, с моей вчерашней кремовой биографией, была в этом кабинете самым хаотичным предметом.

Ратников стоял у окна и говорил по телефону.

– Нет, переносить запуск нельзя. Если подрядчик не успевает, меняем подрядчика. Мне не

нужны объяснения, мне нужен работающий склад к пятнице.

Он сбросил вызов и повернулся ко мне.

– Садитесь.

Я села на край кресла и положила папку на стол.

– Я составила список.

– Уже лучше, чем вылезать из кондитерского изделия.

– Согласна. Хотя список хуже привлекает внимание.

Он сел напротив и открыл папку. Читал быстро, не переспрашивая каждую строку, но я видела,

что он ничего не пропускает. На первой странице было время вчерашнего эпизода. На второй —

мои сообщения с Артёмом. На третьей – список прошлых странных совпадений, которые раньше

казались мне рабочими задержками: поздние встречи в офисе, внезапные командировки с

маркетингом, вечера, когда он не брал трубку.

– Это личное, – сказал Ратников, пролистав третью страницу.

– Да.

– А мне нужны нарушения в компании.

Я кивнула и достала распечатку из системы бронирования переговорных.

– Вот это уже не личное. Доступ к общей системе есть у всех организаторов мероприятий,

потому что мы бронируем залы под внутренние события. Я посмотрела малую переговорную на

тридцать втором этаже. За последние два месяца Артём бронировал её восемь раз после семи

вечера. В описании встреч везде указано: региональные отчёты. Но участники не добавлены.

Вчера брони не было вообще. Комната числилась свободной.

Ратников поднял взгляд.

– Вы понимаете, что самостоятельно копаться в системе после личного конфликта – рискованно?

– Понимаю. Поэтому я не выгружала ничего закрытого. Только то, к чему у моего отдела есть

доступ. Если я нарушила правила, оформляйте замечание. Я переживу. У меня вчера был торт,

замечание меня уже не добьёт.

Он снова посмотрел в бумаги.

– Свидетели?

– В коридоре были помощник финансового директора, две девушки из протокола и, возможно,

сотрудник клининга. Они не видели сам поцелуй, но видели, как Артём и Соня вышли из

переговорной после моего появления. Ещё камеры в коридоре должны показать, что они заходили

туда вместе.

– Камеры я уже запросил.

Я моргнула.

– Уже?

– Вы думали, я ждал вашего вдохновения?

– Честно? Я думала, вы с утра решаете более важные вопросы.

– Я и решаю. Дисциплина в управленческом блоке – важный вопрос.

С этими словами он нажал кнопку на телефоне.

– Кирилл, пригласите Белова из безопасности и Полину Сергеевну из HR. Через десять минут.

Потом посмотрел на меня.

– Вы останетесь.

– Зачем?

– Раз начали, будете присутствовать при первичном разборе. Молчать, пока вас не спросят.

– Я умею.

– После торта звучит сомнительно.

Я хотела обидеться, но не получилось. В его голосе не было насмешки, только сухая

констатация. Да и спорить с очевидным трудно.

До прихода HR и безопасности оставалось несколько минут. Я сидела в кресле и вдруг

почувствовала, как сильно болит спина. Ночь без сна, дети, такси, офис, кабинет босса. Всё

навалилось сразу. Ратников заметил, налил воду в стакан и поставил передо мной.

– Пейте.

– Спасибо.

– С детьми кто?

Я удивилась вопросу.

– Мама. Она забрала их до вечера.

– Сколько им?

– Егору десять, Милане шесть.

Он кивнул, будто положил эту информацию на отдельную полку в голове.

– Им лучше не знать подробностей.

– Я и не рассказываю.

– Муж расскажет в удобной ему версии.

Вот тут я напряглась.

– Думаете?

– Уверен. Люди, которые боятся последствий, часто прячутся за детьми. Он скажет, что вы

выгнали его из-за ерунды, что разрушаете семью, что папу обидели.

Сердце неприятно ударило. Потому что Ратников был прав. Артём уже вчера пытался говорить

именно так. Из-за одной ошибки. Из-за эмоций. Из-за моей несдержанности.

– Я не дам ему трогать детей.

– Тогда не спорьте с ним через детей. Держите взрослую позицию. Спокойно, коротко, без

подробностей. Детям нужна опора, а не протокол измены.

Я посмотрела на него внимательнее. Странно было слышать такие слова от человека, который

выглядел так, будто дома вместо семейных ужинов проводит совещания с мебелью.

– У вас есть дети?

– Нет.

– Тогда откуда вы знаете?

– У меня были родители, которые считали иначе.

Он сказал это ровно, и тема сразу закрылась. Я не стала лезть. У каждого взрослого человека

есть дверь, которую нельзя открывать без приглашения.

В кабинет вошли Полина Сергеевна из HR и Белов, начальник безопасности. Полина Сергеевна

выглядела так, как обычно выглядят HR-директора на сложных разговорах: мягкий голос, острый

взгляд, папка в руках. Белов был крупный, с короткой стрижкой и лицом человека, который не

верит ни одному слову, пока не увидит запись с камеры.

Ратников кратко изложил ситуацию. Без лишних подробностей, без сочувствия, без красивых

формулировок. Рабочее помещение. Возможное нарушение корпоративной этики. Вероятный конфликт

интересов между отделами. Необходимость проверки.

Я сидела тихо. Как и обещала.

Полина Сергеевна задавала вопросы спокойно.

– Варвара, вы готовы дать письменное объяснение?

– Да.

– Вы понимаете, что проверка коснётся не факта супружеской измены, а поведения сотрудников

на территории компании?

– Понимаю.

Белов открыл планшет.

– По камерам: Соколов и Орлова заходили в малую переговорную вчера в 16:18. Вышли в 16:43,

после появления Соколовой. До этого за последние полтора месяца совпадения по входу на этаж

после окончания рабочего дня – шесть раз. Пока без выводов, просто совпадения.

– Не просто, – сказала Полина Сергеевна. – Если у них отношения и при этом Соколов

согласовывал маркетинговые активности с участием Орловой, надо смотреть подчинённость и

влияние на рабочие решения.

Ратников посмотрел на Белова.

– Поднимите доступы, бронирования, поздние входы, заявки на командировки, корпоративную

почту только в рамках регламента. Без самодеятельности. Полина Сергеевна, сегодня же

поговорите с обоими. Отдельно.

– Сделаем.

– Соколова пока продолжает работать?

Ратников перевёл взгляд на меня.

– Продолжает. Но временно выводится из проектов, где есть пересечение с департаментом

продаж и маркетингом. Кирилл подберёт ей задачи в центральном офисе.

Я едва не переспросила. Центральный офис означал близко к Ратникову. Не в смысле романтики,

конечно. В смысле контроля, нервов и шанса умереть от количества срочных поручений.

Полина Сергеевна кивнула. Белов тоже.

Когда они вышли, я не выдержала:

– Вы переводите меня к себе?

– Временно.

– Чтобы защитить?

– Чтобы вы не устроили вторую часть спектакля где-нибудь в переговорной.

– Понятно. Забота по-ратниковски.

– Соколова, не путайте. Забота – это когда жалеют. Я вас не жалею.

– Прекрасно. А то я уже испугалась, что между нами слишком много нежности.

Он посмотрел на меня строго.

– В одиннадцать у вас встреча с Кириллом. Он даст задачи. Нужно разобрать внутренний отчёт

по вчерашнему мероприятию, убрать из корпоративной рассылки все фотографии с вашим участием

и подготовить нормальный текст благодарности сотрудникам. Без тортов.

– Жаль. У меня как раз пошла тема.

– Тема закрыта.

Я встала, забрала папку и вышла в приёмную. Кирилл даже головы не поднял, только протянул

мне временный пропуск в исполнительный блок.

– Рабочее место на сегодня в малой комнате слева. Ноутбук подключите через гостевую

станцию. К одиннадцати подойдёте ко мне.

– Спасибо.

– Не благодарите. Я против.

– Моего присутствия?

– Хаоса.

– Тогда нам придётся как-то ужиться. Я сама от него устала.

Он поднял глаза. Кажется, на секунду даже растерялся.

Я спустилась на свой этаж, чтобы забрать вещи из кабинета. И, конечно, возле кофейной зоны

меня ждала Соня. Видимо, судьба решила, что одного разговора с ней мне мало для полноценного

утра.

Она была в светлом костюме, безупречная, тонкая, с лицом пострадавшей принцессы. Рядом

стояли две девочки из маркетинга, но при моём появлении сделали вид, что срочно изучают

кофемашину.

– Довольна? – спросила Соня тихо. – Добежала до Ратникова?

– Не добежала. Доехала на лифте. Очень удобно, советую.

– Ты думаешь, он тебе поможет? Варя, очнись. Мужчины вроде Демьяна Андреевича даже не

смотрят на таких женщин всерьёз.

Я медленно поставила кружку на стол. Кофе я брать не собиралась, просто рукам нужно было

чем-то заняться.

– На каких таких?

Соня скользнула взглядом по моей фигуре. Быстро, но достаточно понятно.

– Ты сама всё понимаешь. Артём устал. Ему захотелось лёгкости, красоты, нормальной женщины

рядом. Это неприятно, но честно.

Я почувствовала удар. Прямо в то место, которое много лет прикрывала самоиронией. Полная.

Не такая. Тяжёлая. Неудобная. Та, от которой устают.

Но в этот раз я не опустила глаза.

– Соня, лёгкость – это когда человек не врёт, не прячется по переговорным и не строит

счастье на чужих детях. Всё остальное – размер одежды и плохое воспитание.

Она побледнела.

– Ты пожалеешь.

– У вас с Артёмом одна методичка? Он уже писал.

Я забрала со стола свою кружку и пошла в кабинет. За спиной кто-то тихо фыркнул. Кажется,

одна из маркетинговых девочек не выдержала.

В кабинете меня ждал Артём.

Он сидел в моём кресле, как дома. Раньше я бы сказала ему не пачкать стол папками. Сегодня

мне хотелось попросить охрану вынести его вместе с мебелью.

– Нам надо поговорить, – сказал он.

– Ты удивительно часто выбираешь для разговоров чужие рабочие места.

Он встал и закрыл дверь.

– Ты что творишь, Варя? Ты пошла к Ратникову? Ты понимаешь, чем это может закончиться?

– Для тебя начинаю догадываться.

– Я отец твоих детей.

– Я помню. Поэтому вчера не вынесла твои вещи в мусорный бак, а аккуратно сложила в сумки.

Он шагнул ближе.

– Хватит язвить. Соня не имеет значения. Это было увлечение. Мужики иногда ошибаются. Семью

из-за этого не рушат.

Я посмотрела на него и вдруг ясно поняла: он не раскаивается. Он просто злится, что я

сделала неудобно. Не плачу дома, не умоляю, не торгуюсь за его внимание. А действую.

– Артём, ты сейчас уйдёшь из моего кабинета.

– Нашего кабинета, Варя. Всё в этой компании завязано. Не строй из себя героиню. У тебя

зарплата, дети, лишний вес, нервы. Куда ты без меня?

Дверь открылась.

На пороге стоял Ратников.

Не знаю, сколько он слышал. Но по лицу Артёма стало ясно: достаточно.

– Соколов, – спокойно сказал Демьян Андреевич. – Выйдите.

Артём выпрямился.

– Демьян Андреевич, я как раз хотел объяснить…

– Не здесь. Не сейчас. И точно не тоном, которым вы разговаривали с сотрудницей компании.

– Она моя жена.

Ратников посмотрел на него так, что в кабинете стало холоднее без всякого кондиционера.

– На территории моего холдинга она сотрудница компании. И вы сейчас мешаете ей работать.

Артём открыл рот, закрыл, сжал кулаки и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, но у меня

внутри будто что-то грохнуло.

Я стояла у стола и старалась дышать ровно. Получалось плохо.