Текст книги "Пышка. Подарок для босса (СИ)"
Автор книги: Ева Грушка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Пышка. Подарок для босса
Глава 1
– Лиза, если у тебя опять в таблице съехали поставщики, я сейчас съем твой монитор вместе с
мышкой, – сказала я в гарнитуру и плечом прижала телефон к уху, потому что обе руки были
заняты коробкой с брендированными лентами.
– Варя, не надо монитор. Он казённый, – взмолилась Лиза из отдела закупок. – У нас и так
бухгалтерия с утра как стая голодных чаек. Они требуют закрывающие документы по банкету.
– Пусть требуют. У них работа такая – требовать, страдать и присылать письма с красными
восклицательными знаками.
Я поставила коробку на край стола и сдула прядь со лба. Лето в большом городе умело
издеваться. На улице плавился асфальт, в холле нашего холдинга «Ратников Групп» сиял ледяной
мрамор, а в офисе всё равно было душно, потому что кондиционеры опять решили пожить своей
жизнью. Огромная стеклянная башня на набережной выглядела так, будто внутри работают
исключительно уверенные в себе люди с идеальными костюмами и железными нервами.
На деле внутри бегали живые люди. Кто-то искал флешку с презентацией, кто-то ругался из-за
перепутанных бейджей, кто-то третий пытался выяснить, почему на день рождения владельца
холдинга привезли не двести мини-пирожных, а двадцать килограммов льда для устриц, которые
никто не заказывал.
Я работала в службе корпоративных мероприятий и внутреннего PR. Простыми словами – отвечала
за то, чтобы большие начальники выглядели блестяще, сотрудники хлопали вовремя, подрядчики
не сбегали с предоплатой, а шарики не падали на голову совету директоров.
Сегодня у нас был особенный день. День рождения Демьяна Андреевича Ратникова. Владельца
холдинга, человека с лицом гранитной стены и привычкой смотреть так, будто уже знает все
твои ошибки за последние пять лет.
Лично я с ним почти не пересекалась. Пару раз видела в лифте, один раз он забрал у меня из
рук папку, когда я уронила половину документов перед финансовым директором. Не улыбнулся, не
пошутил, просто подал и сказал:
– В следующий раз держите крепче. Бумаги дешевле времени.
Спасибо, Демьян Андреевич. Очень нежно.
– Варя, ты где? – в телефоне снова зашипела Лиза. – На кухню позвонили. Торт уже привезли.
Огромный. Реально огромный. В него человек поместится.
– По сценарию в него и должен поместиться человек, – напомнила я. – У нас там артистка.
Десять секунд, хлопушки без конфетти, потому что Ратников ненавидит мусор, короткое
поздравление и всё. Никакой пошлости.
– А если Ратников ненавидит сюрпризы?
– Тогда нас всех уволят красиво, под живой саксофон.
Лиза нервно хихикнула, а я сбросила вызов и пошла к лифту. Каблуки стучали по полу, блузка
липла к спине, юбка неприятно натянулась на бёдрах. Я снова поправила пояс и зло посмотрела
на своё отражение в зеркальной панели.
Да, я была полной. Не мило округлой, как пишут в рекламе белья, а обычной полной женщиной
тридцати пяти лет, которая знала все магазины с нормальными размерами и все примерочные, где
свет не делает из тебя грустную картофелину. После двух детей тело не стало прежним, хотя,
честно говоря, оно и до детей не было тонкой берёзкой. Я давно научилась улыбаться на шутки
о булочках, отмахиваться от советов похудеть к лету и покупать платья, в которых можно
дышать после обеда.
Мой муж Артём раньше говорил, что любит меня любую. Я верила. Глупо, жадно, всем сердцем.
Когда мужчина целует тебя утром в висок и называет родной, трудно думать, что вечером он
может смотреть на другую женщину так, будто ты давно стоишь где-то в углу его жизни.
Артём тоже работал в «Ратников Групп». Руководил направлением региональных продаж в одном
из департаментов. Не самый верх, но уже не рядовой сотрудник. Ходил с важным видом, носил
дорогие часы, любил говорить детям: «Папа решает серьёзные вопросы».
Наши дети папой гордились. Десятилетний Егор считал, что Артём почти как супергерой, только
без плаща. Шестилетняя Милана каждое утро требовала, чтобы папа первым оценил её причёску.
Сегодня она проснулась с двумя кривоватыми хвостиками и спросила:
– Мам, папа вечером придёт рано? Я ему покажу танец.
Я пообещала, что придёт. Теперь это обещание лежало во мне тяжёлым камнем. В последнее
время Артём редко приходил рано. Совещания, встречи, срочные звонки, поздние ужины с
клиентами. Я ворчала, но терпела. Мы же взрослые люди. Работа есть работа. Холдинг живёт не
по часам, а по чьим-то горящим дедлайнам.
Лифт поднял меня на тридцать второй этаж, где располагались переговорные для топ-менеджеров
и закрытая лаунж-зона. Туда простые сотрудники ходили редко, только по делу. У меня дело
было самое что ни на есть серьёзное: проверить площадку для вечернего фуршета.
Я вышла в тихий коридор. Здесь даже шаги звучали приличнее. За стеклянными стенами
виднелись переговорные, в одной помощник расставлял бутылки с водой строго этикетками
наружу, в другой техник проверял экран. На маленькой кухне официанты спорили, куда ставить
горячие закуски, потому что дизайнерские столы оказались красивыми, но неудобными, как
половина дорогих вещей в этом здании.
Я уже собиралась свернуть к банкетному залу, когда услышала смех.
Женский. Низкий, довольный.
Потом мужской голос. Знакомый до боли.
– Сонь, перестань. Сюда могут зайти.
Я остановилась.
Не потому что испугалась. Просто тело вдруг перестало слушаться. Как будто кто-то нажал
внутри невидимую кнопку, и я замерла посреди коридора с папкой в руках.
Соня.
У нас в отделе маркетинга была Соня Орлова. Двадцать семь лет, волосы до талии, тонкая
талия, губы бантиком и вечная привычка смотреть на мужчин снизу вверх, будто они уже
виноваты, что недостаточно восхищаются. Я не любила её не из-за внешности. Красивые женщины
меня не пугали. Меня раздражали люди, которые улыбаются тебе в лицо, а потом уносят твою
идею к начальству как свою.
Дверь в малую переговорную была прикрыта не до конца. Я сделала шаг ближе. В щель увидела
Артёма.
Мой муж стоял у стола. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, галстук лежал рядом с
ноутбуком. Соня сидела на краю стола в узкой белой юбке и гладила его по груди. Его рука
лежала у неё на бедре так привычно, что мне стало дурно.
– Ты же обещал поговорить с ней после корпоратива, – сказала Соня. – Я устала прятаться,
Артём.
– Не сегодня, – ответил он и наклонился к ней. – У Вари опять всё на нервах. Дети, дом, эти
её мероприятия. Начнёт реветь, кричать. Зачем портить вечер?
Я смотрела и не понимала, когда именно моя жизнь стала чужой комнатой, где обо мне говорят
так спокойно. Эти её мероприятия. Эти дети. Эта Варя, которая, видимо, мешает красивому
мужчине жить настоящей жизнью.
Соня фыркнула.
– Она всё равно ничего не заметит. Она же тебе верит.
Артём усмехнулся.
– Вот именно.
И поцеловал её.
Не случайно. Не неловко. Не как человек, который ошибся и тут же пожалел. Он целовал её
жадно, уверенно, с той горячностью, которую я дома выпрашивала у него глазами, ужинами,
новым платьем, попытками не обижаться на его вечную усталость.
Папка выскользнула из моих рук и упала на пол.
Звук получился негромкий, но в тишине коридора ударил как хлопок. Артём отпрянул первым.
Соня испуганно слезла со стола и дёрнула юбку вниз.
Я открыла дверь шире.
– Продолжайте, – сказала я. Голос получился странно спокойным. Даже вежливым. – Я только
уточню для сценария: это у нас часть поздравления босса или отдельный номер отдела продаж?
Артём побледнел.
– Варя…
Как много мужчины пытаются засунуть в одно имя, когда их ловят с любовницей. И просьбу
замолчать, и приказ не устраивать сцену, и надежду, что жена сейчас окажется удобной дурой.
– Не Варякай, – перебила я. – У тебя плохо получается.
Соня быстро схватила телефон со стола.
– Я пойду.
– Стоять, – сказала я так, что она замерла. – Ты же устала прятаться. Вот и отдохни
немного. На людях.
– Варвара, не надо устраивать базар на работе, – Артём шагнул ко мне и понизил голос. – Мы
взрослые люди. Давай поговорим вечером дома.
Я посмотрела на его руку. На пальце было обручальное кольцо. Моё кольцо. То самое, которое
он не снял, пока держал Соню за бедро. От этой детали мне стало больнее, чем от самого
поцелуя.
– Дома? – переспросила я. – Там, где Егор собирает модель самолёта и ждёт, когда ты
поможешь приклеить крыло? Там, где Милана выучила танец и весь день спрашивает, придёшь ли
ты пораньше? Ты об этом доме говоришь?
У Артёма дёрнулась щека.
– Не приплетай детей.
– А куда мне их деть? В кладовку, пока папа объясняет маме, что случайно залез губами в
маркетинг?
Соня ойкнула, будто я сказала что-то неприличное. Смешная девочка. Сидеть на столе с чужим
мужем ей было прилично.
– Варя, это случилось один раз, – быстро сказал Артём. – Один. Понимаешь? Ничего такого,
чтобы из-за этого ломать семью.
Я даже рассмеялась. Коротко, зло, неприятно для самой себя.
– Один раз? У вас диалог на один раз не похож. У вас уже расписание, планы и усталость от
пряток.
Он подошёл ближе, хотел взять меня за локоть. Я отступила.
– Не трогай.
– Ты сейчас на эмоциях.
– Конечно. Застала мужа с любовницей и почему-то не принесла им минералки. Странная
женщина.
В коридоре появились люди. Сначала помощник финансового директора, потом две девушки из
протокола. Все делали вид, что случайно проходят мимо, хотя уши у них тянулись к нам
сильнее, чем кабель к проектору.
Артём это заметил и сразу изменился. Выпрямился, застегнул пуговицу, голос сделал твёрже.
– Варвара, мы обсудим это дома. Сейчас рабочий день. Не позорь себя.
Вот это меня и добило. Не поцелуй. Не Соня. Не его жалкое «один раз». А вот это уверенное
«не позорь себя», будто позор стоял не в переговорной с расстёгнутой рубашкой, а я – в
коридоре с упавшей папкой.
Я подняла с пола документы, прижала их к груди и кивнула.
– Хорошо. Дома так дома. Только не задерживайся. Твои вещи сами себя не соберут.
В его глазах мелькнул испуг. Настоящий, живой. Значит, понял.
Я развернулась и пошла к лифту. Спина горела от взглядов. Внутри всё тряслось, но ноги шли
ровно. Я боялась только одного: если остановлюсь, меня разорвёт прямо здесь, между
стеклянной стеной и стойкой с водой.
В кабинете я закрылась на ключ и села за стол. На мониторе мигал план вечера. Пункт шестой:
выкатить торт. Пункт седьмой: артистка выходит из торта. Пункт восьмой: поздравление Демьяна
Андреевича.
Я смотрела на этот план и вдруг поняла, что жизнь иногда подкидывает не шанс, а огромный
кремовый торт на колёсиках. И если ты уже выглядишь смешно в чужих глазах, можно хотя бы
самой выбрать, когда открыть крышку.
Телефон завибрировал. Сообщение от Артёма.
Не делай глупостей. Вечером поговорим. Ты всё неправильно поняла.
Я набрала ответ быстро, пока не передумала.
Я поняла достаточно. Вечером заберёшь пакеты у двери.
Потом открыла контакт Лизы.
– Лиз, артистка на вечер точно приедет?
– Пока нет. У неё температура. Я как раз хотела тебе сказать. Варя, у нас катастрофа.
Я посмотрела на своё отражение в чёрном экране монитора. Полная женщина с красными глазами
и лицом, на котором только что закончилась старая жизнь.
– Нет, Лиза, – сказала я и медленно выпрямилась. – Катастрофа у Артёма. А у нас будет
подарок для босса.
Глава 2
Глава 2
Глава 2
Лиза молчала в трубке ровно три секунды. Для Лизы это было примерно как минута молчания на
официальной церемонии.
– Варя, – осторожно сказала она, – ты сейчас пошутила или у тебя уже нервный срыв и мне
надо звать Валеру из охраны?
– Валеру не надо. Он, когда волнуется, начинает рассказывать про рыбалку. Я сегодня этого
не переживу.
– Ты сказала, что у Артёма катастрофа. Что случилось?
Я посмотрела на закрытую дверь кабинета. За ней шумел офис, звонили телефоны, кто-то
смеялся у кофейной зоны, менеджеры тащили стойки с навигацией, потому что к вечеру весь
первый этаж должен был превратиться в приличный праздник для приличных людей с неприлично
большими бонусами.
А у меня внутри будто кто-то снял пол.
– Я застала его с Соней Орловой, – сказала я. – В малой переговорной.
На том конце стало тихо.
– С нашей Соней? Из маркетинга?
– Нет, с другой Соней, которую специально привезли, чтобы разнообразить его рабочий день.
– Вот же… – Лиза осеклась. Она была девочкой воспитанной, но сейчас, кажется, воспитание
проигрывало. – Варя, ты где?
– У себя. Работаю.
– Какая работа? Ты нормальная? Езжай домой.
Я открыла папку с финальным таймингом вечера и увидела строчку: 19:40 – вынос торта.
Смешно. Иногда жизнь настолько старается поиздеваться, что хочется поставить ей пятёрку за
настойчивость.
– Я и поеду. Но сначала закрою площадку. Ратникову плевать, кто у кого где лежал на столе.
У него день рождения, совет директоров, партнёры из Дубая и губернаторский помощник, который
ест только безглютеновое и обижается, если его не посадили ближе к владельцу.
– Варя…
– Лиз, слушай сюда. Артистка не приедет?
– У неё голос пропал, температура, и она пишет, что не может стоять на ногах. Хотя ей в
торте не стоять, а сидеть, но я не стала уточнять, вдруг проклянёт.
Я машинально открыла таблицу подрядчиков. Всё в нашей работе держалось не на красивых
презентациях, а на нервах женщин, которые умели одновременно ругаться с кейтерингом, держать
в голове аллергии гостей и помнить, где лежит запасной удлинитель. Любой корпоратив снаружи
выглядел гладким. Внутри это всегда был маленький пожар, который мы тушили улыбками,
скотчем, булавками и словами сейчас всё будет.
– Торт уже на площадке? – спросила я.
– Внизу, в технической зоне. Шеф-кондитер чуть не плакал, когда его везли через рампу.
Говорит, если кто-то заденет кремовую обшивку, он уйдёт в монастырь.
– Пусть пока не уходит. Мне нужно посмотреть конструкцию.
– Варя, ты серьёзно? Ты хочешь залезть в торт?
Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Передо мной тут же возник Артём. Его рука на
чужом бедре. Его спокойный голос. Его мерзкое «ничего такого, чтобы ломать семью». Как будто
семья – это шкаф из магазина: поцарапал дверцу, подкрасил, дальше пользуйся.
– Лиза, я хочу залезть не в торт. Я хочу попасть к Ратникову так, чтобы он меня точно
выслушал.
– Ты можешь записаться к нему через приёмную.
– Через приёмную к нему записываются те, у кого есть полгода и запасная нервная система.
Лиза тяжело вздохнула.
– Ты понимаешь, что он может разозлиться?
– Он всегда злой. Просто сегодня у него будет повод.
Я закончила разговор и ещё минуту сидела неподвижно. Потом взяла сумку, телефон, папку и
вышла из кабинета. В коридоре несколько человек резко сделали вид, что заняты. Значит,
новости уже поползли. В холдинге сплетни передвигались быстрее внутренних рассылок. Если бы
отдел продаж работал с такой скоростью, мы бы давно купили половину Европы.
У лифта стояла Соня.
Она явно ждала меня. Губы поджаты, лицо обиженное, будто это я застала её не вовремя и
испортила ей личную драму.
– Варвара, нам надо поговорить.
– Нам не надо.
– Ты всё неправильно восприняла.
Я повернулась к ней. Медленно. Так, чтобы она успела пожалеть о своей смелости.
– Соня, я не отчёт по рекламе читала, чтобы что-то неправильно воспринять. У меня зрение
хорошее.
Она покраснела, но не ушла.
– Артём несчастлив с тобой. Он давно несчастлив. Ты просто этого не видела.
Боль кольнула так резко, что я едва не согнулась. Но я удержалась. Иногда самое трудное —
не ответить криком. Особенно когда очень хочется.
– Конечно, не видела. Я была занята. Детей растила, ипотеку закрывала, больничные брала,
когда у Миланы ангина, гладила ему рубашки, пока он становился несчастливым в твоих
объятиях. Тут любая женщина прозевает такой тонкий процесс.
Соня зло прищурилась.
– Он всё равно не уйдёт из-за тебя из компании. Ты ничего не добьёшься.
Лифт приехал. Двери открылись, и я вошла внутрь.
– Посмотрим, – сказала я. – У меня сегодня насыщенный вечер.
Домой я ехала в такси и всю дорогу смотрела в окно. Город жил обычной летней жизнью. Люди
сидели на верандах, кто-то нёс арбуз в сетке, курьеры лавировали между машинами, девочка в
белой панаме ела мороженое и смеялась так, будто у неё впереди только хорошее. Я вдруг
подумала о Милане. О её хвостиках. О том, как она вечером подбежит к двери и спросит, пришёл
ли папа.
Телефон завибрировал.
Я задержусь. Не устраивай сцен. Дома поговорим спокойно.
Я посмотрела на сообщение и почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Он всё ещё
думал, что управляет ситуацией. Что я посижу, поплачу, испугаюсь, вспомню детей и соглашусь
закрыть глаза.
Не задерживайся сильно. Пакеты будут ждать у входа.
Ответ пришёл почти сразу.
Варя, прекрати. Мы семья. Ты не имеешь права решать за всех.
Я усмехнулась так, что водитель покосился на меня в зеркало.
Ты уже решил за всех в переговорной.
Больше он не написал.
Дома было тихо. Дети были у моей мамы до вечера: она забрала их после кружков, чтобы я
спокойно подготовила праздник. Я сняла туфли у двери и прошла в спальню. Наша спальня
выглядела как обычно. На стуле его домашние шорты, на тумбочке зарядка, на полке книга,
которую он читал третий месяц и каждый раз начинал с одной страницы.
Я достала из шкафа две большие сумки. Сначала рука дрожала. Потом я увидела его серую
футболку, ту самую, в которой он по выходным жарил детям сырники и делал вид, что это
кулинарный подвиг. Прижала её к себе на секунду, а потом резко бросила в сумку.
Слабость нельзя растягивать, иначе она начинает командовать.
Я собирала его вещи быстро и аккуратно. Рубашки, джинсы, спортивная форма, бритва, зарядки,
документы с полки. Носки из верхнего ящика тоже высыпала, не разбирая пары. Пусть хоть раз
сам поймёт, как это весело.
На полке стояла рамка с нашей фотографией. Мы на море, Егор маленький, Милана ещё в
коляске. Артём обнимает меня за плечи, я смеюсь, волосы растрепаны ветром, живот после родов
торчит под платьем, но я счастливая. Такая настоящая, что стало трудно дышать.
Я не стала разбивать рамку. Не стала швырять. Просто положила её лицом вниз в ящик комода.
Некоторые вещи не надо уничтожать при детях. Им и так хватит.
Мама привезла Егора и Милану в половине восьмого. Егор сразу заметил сумки в прихожей.
– Мам, мы куда-то едем?
Милана радостно подпрыгнула.
– К морю?
Я присела перед ними. Вот это было страшнее переговорной. Страшнее Сони. Страшнее любого
Ратникова. Две пары глаз смотрели на меня и ждали, что взрослый человек объяснит мир так,
чтобы он не рухнул.
– Нет, мои хорошие. Мы никуда сегодня не едем. Просто папа какое-то время поживёт отдельно.
Егор нахмурился. Он был уже достаточно взрослым, чтобы слышать больше, чем сказано.
– Вы поссорились?
Я взяла его за руку.
– Да. Сильно. Но это наша взрослая ссора. Вы с Миланой ни в чём не виноваты. Папа вас
любит, и я вас люблю. Это не меняется.
Милана надула губы.
– А мой танец?
Вот тут у меня в горле всё сжалось. Я обняла её, прижала к себе крепко, насколько она
позволила.
– Ты мне покажешь. А папе покажешь потом, когда сама захочешь.
Мама смотрела на меня из кухни. Ничего не спрашивала. И за это я была ей благодарна больше,
чем за любые слова. Она просто поставила на стол тарелку с ужином и сказала детям мыть руки.
Артём пришёл через сорок минут. Открыл дверь своим ключом и застыл, увидев сумки.
– Ты совсем с ума сошла?
– Тише, – сказала я. – Дети дома.
Он сбавил голос, но злость никуда не делась.
– Ты что им сказала?
– Правду в детском варианте. Что папа поживёт отдельно.
– Варя, это смешно. Из-за одной ошибки ты выгоняешь отца своих детей?
Я стояла в прихожей и смотрела на человека, с которым прожила двенадцать лет. Я знала, как
он морщится, когда болит голова. Знала, что он не любит лук в салате. Знала, как он держит
Милану, когда она засыпает в машине. И никак не могла понять, как этот же человек сейчас
пытается сделать меня виноватой.
– Ошибка – это когда ты перепутал сахар с солью. А ты перепутал жену с удобной мебелью.
Решил, что я постою дома, пока ты развлекаешься.
Он сжал челюсти.
– Я не собираюсь разводиться.
– А я не собираюсь спрашивать разрешения.
– Ты пожалеешь.
– Сегодня у меня уже плотное расписание сожалений. Твоё поставлю в очередь.
Мама вышла из кухни.
– Артём, дети едят. Не начинай.
Он посмотрел на неё, потом на меня. Взял сумки. Но перед уходом наклонился ближе и тихо
сказал:
– Ты без меня не справишься. Остынешь и сама позвонишь.
Дверь закрылась.
Я стояла ещё несколько секунд. Потом выдохнула и пошла в детскую. Милана показывала танец
Егору, а он делал вид, что ему неинтересно, хотя украдкой улыбался. Я села на край кровати и
хлопала в ладоши в нужных местах. Сердце болело, но дети смеялись, и я держалась за этот
смех, как за перила на крутой лестнице.
Поздно вечером, когда они уснули, я поехала обратно в офис.
В технической зоне было шумно. Повара в белых куртках перекладывали канапе, флористы
спорили о высоте композиций, звукорежиссёр проверял микрофоны и ругался на фонящий кабель.
Посреди всего этого стоял торт. Огромный, нелепый, прекрасный. Кремовые панели, золотые
ленты, верхняя крышка на скрытых петлях. Внутри действительно мог поместиться человек.
Лиза увидела меня и схватилась за голову.
– Варя, я до последнего надеялась, что ты передумаешь.
– Я тоже, – честно сказала я. – Не передумала.
– У тебя платье есть?
– Есть. Чёрное. Плотное. Без перьев и прочего безобразия.
– Слава всем адекватным людям.
Она помогла мне забраться внутрь за полчаса до выноса. В торте было тесно, жарко и пахло
картоном, кремом и моей дуростью. Колени упирались в стенку, спина ныла, телефон я держала в
руке. Лиза наклонилась к люку.
– Сигнал услышишь после фанфар. Выходишь, говоришь поздравление, улыбаешься и не падаешь.
Потом быстро уводим тебя к боковой двери.
– А если Ратников меня убьёт?
– Тогда я скажу, что предупреждала.
Крышка закрылась. Внутри стало темно.
Торт покатили. Колёса тихо поскрипывали, где-то снаружи гудел зал, смеялись гости, играл
ведущий. Я сидела внутри, полная женщина в чёрном платье, с разбитым браком, двумя детьми
дома и безумным планом в голове.
А потом музыка стала громче. Раздались аплодисменты. Голос ведущего торжественно объявил:
– Демьян Андреевич, коллектив подготовил для вас особенный подарок!
Крышка над моей головой дрогнула.
Я поднялась, стараясь не зацепить локтем кремовую стенку, и увидела зал, сотни глаз,
вспышки телефонов и Ратникова в первом ряду.
Он не улыбался.
Он смотрел прямо на меня так, будто подарки из торта ему ещё никто не приносил. И, кажется,
собирался сейчас выяснить, кто за это ответит.
